Гарри Поттер и на самом деле (джен)

Народ, хотел две главы сразу с интервалом пару дней выложить, но 54-тую главу похоже только под конец месяца добью. Сложная глава, пишу и переписываю. Поэтому "чтоб было" выкладываю небольшую переходную главу.

В голове под тему запузырились всякие ужасы. Попытался от них отстраниться — «в каноне-то всё нормально с ними было»! Но что-то щит этот держал плохо, хотя бы потому, что в каноне не было ситуации «два первокурсника и одержимый профессор в одном медотсеке».

По опыту, принесённому из прошлой жизни, я знал, что если уж в голову забрёл негативный вариант, то жизненно необходимо как можно быстрее его разрулить. Процентов на 70-80 под ним не окажется реального основания, но если не проверить, ситуация жесточайшим образом будет грызть мозги так, что, скорее всего, уставший и под утро всё равно пойду проверять. Поэтому лучше не придумывать себе всякую жуть, а раздобыть факты, тем более до десятичасового хогвартсовского отбоя ещё есть почти час.

Большая часть факелов в коридорах в это время уже была погашена, но иллюзорное пламя оставшихся продолжало давать вполне реальный свет, скользящий по рамам картин, отражающийся в загадочных доспехах и разноцветных витражах окон. Ученикам, видимо, никто не сообщил новости о пойманном тролле, поэтому людей в коридоре не было. Но их вполне замещало множество привидений. Свет «живого пламени» наделял их играющей молочной белизной, создавая иллюзию плотности.

Призраки оживлённо жестикулировали, разговаривая друг с другом, кружили в танцах или просто счастливо хохотали. Магия Самайна давала силы даже тем фантомам, что обычно не проявлялись. Такие скользили вдоль стен прозрачными, еле видимыми тенями, но хоть такое бытие, чем никакого. Те же, что были полны сил, щедро рассыпали её телепатическими посылами вокруг так, что в некоторых коридорах создавалось впечатление, что стоишь в ущелье с мощным эхо, в котором курс пьяных студентов отмечает вечеринку.

Картинам, насколько я понял, эта призрачная вакханалия не нравилась совершенно. Большинство рам пустовало, а где оставались, портреты кривились, метались, настороженно сжимали нарисованное оружие, у кого оно было, и явно чувствовали себя не в своей тарелке. Странно, конечно, ведь у картин-то схожая, насколько я понимал, природа, даже краски замешивают на эктоплазме. Но, видимо, понимал не всё. Надо добавить ещё страничку в так пока и не отосланное письмо Флоримону. В общем, ясно, что система «картинной» охраны сейчас работала на пониженных.

Я сам держался темноты и скользил меж фантомами, сам себе уже напоминая фантома. Несколько раз натыкался по дороге на того или иного призрака, что, вроде бы, намеренно на моём пути не вставали, но, похоже, очень даже были не против поиметь кусочек магии бродящего ученика. Впрочем, особого раздражения я не испытывал, эти сущности выживают, как могут. Обходят, видимо, таким образом прямой запрет воздействия на учеников.

Чего я действительно не ожидал, так это закрытой двери медицинского крыла. На миг даже опешил. По какой-то причине мне казалось, что оно должно оставаться открытым круглосуточно.

— Алохамора, — попросил я дверь, и та незамедлительно распахнулась, пропуская такого вежливого меня в палату. Интересно, какой смысл закрывать, если…

Хлоп! Передо мной появился домовик в лимонной тунике с предупреждающе поднятой левой рукой. Существо высоким резким голосом вопросило:

— Молодой волшебник болен?

Моя идеальная память тут же выдала его уникальную физиономию. Это был тот самый суровый безымянный домовик, который заставил при мне опешить трёх рейнджеров. И вот прямо сейчас он стоит в специфической стойке: «Добби, готовящийся проклясть Малфоя». И его сухая тонкая лапка магического существа вовсе не казалась слабой. Скорее, была похожа на приспособление древних инков для выдирания ещё сокращающихся сердец из грудной клетки (что?!). Но ладно, некогда разбираться с флешбеками памяти. Я спокойно сказал:

— Молодой волшебник пришёл справиться о самочувствии пациентов и спросить, не донимают ли их призраки. Сегодня они что-то слишком разбушевались.

Домовик дёрнул ухом и опустил ладонь. Интересно, опустил бы, если б у меня в руке появилась палочка? И вообще, к слову говоря, зачем Роулинг предписала домовикам ходить в наволочках и тряпье? Она реально таким образом подчёркивала их «рабское» происхождение? Вот это суровое существо, кажется, отстоит от слова «рабство», пожалуй, дальше меня. И имеет конкретную специализацию, считая всех здоровых обузой, не достойной пребывать в медучреждении. Гм, и не сказать, что он так уж сильно не прав… Ох, лезут какие-то лишние мысли.

Домовик резким жестом отмахнулся, как от мухи, случайно залетевшей в помещение:

— Призракам сюда хода нет. Пациенты изолированы друг от друга. Рыжий мальчик спит. Лохматая девочка на ритуале с хозяйкой Поппи. Взрослый слизеринец будет отращивать ногу ещё три дня, а заикающийся профессор ушёл к себе.

— Очень интересно, уважаемый помощник. А что за ритуал проводит мадам Помфри?

— Четырёхчасовой, — отрубил домовик и с въедливой интонацией поинтересовался: — А какое заклинание использовал молодой маг, чтобы ворваться в закрытый стационар?

Я хмыкнул: вредный домовик мне даже понравился, как в каноне нравился Кричер, который всегда казался бóльшим Блэком, чем все Блэки вместе взятые. Как говорил Флоримон, домовые эльфы отображают магию дома и ведут себя соответствующе. Лицо эльфа удивлённо сморщилось. Определённо, он добивался совершенно иного эффекта, наехав на нарушителя.

— Заклинание, позволяющее навестить моих пострадавших друзей, разумеется. Про одноногого слизеринца я даже не знал, профессора же навестить бы не рискнул.

— Разве молодого мага Гарри Поттера беспокоили, когда он спал и выздоравливал? Вот и друзей не нужно лишний раз беспокоить, при этом почти ночью. Только по согласованию с хозяйкой Поппи.

— Хорошо. Так ты даже знаешь моё имя. А как зовут тебя, о суровый страж стационара?

Домовик потёр свой длинный, словно у Буратино, нос и буркнул:

— Домовика рода Помфри называют Ланцет.

Сказав, он сложил руки на груди, выставил вперёд левую ногу, похожую на сухую щепку, и начал постукивать ступнёй о пол, хмурясь всё суровей с каждым мгновением молчания.

Вот как, это не хогвартсовский домовик, а командировочный. Поэтому его поведение так отличается. Я выдержал паузу, прежде чем шагнуть назад.

— Спокойной вахты, Ланцет рода Помфри.

Тот не остался в долгу:

— До отбоя семнадцать минут, Гарри Поттер.

«Полная дама» на дверях башни встретила меня за пять минут до отбоя. Портрет выслушал очередной еженедельный пароль средней нелепости: «Стяг реет на закате», и молча открыл овал двери.

Я никогда не извращался над охранной системой, как делали особо умные старшекурсники, которые любили выпендриться, играя словами. На гриффиндорской двери срабатывают комбинации букв и количество слов, вроде «Гятс тере ан катеза» или «Тясг еерт на етазак» и прочие, лишь бы буквы соответствовали. Забава заключалась ещё в том, что такой набор срабатывал только от исключительно точной артикуляции букв и звуков, что удавалось не всем.

Через свои очки я рассмотрел, когда они выпендривались так: включалось дополнительное сканирование лучей, мало кому видимых, исходящих из области серёг портрета. Дверь открывалась, но не сомневаюсь, что где-то в базах данных Хогвартса записывается очередное снисходительное: «Это детИшко «имяфамилия» снова шутит».

В гостиной ещё развлекались старшекурсники, младших же, видимо, разогнали по комнатам. Персиваль Уизли, так и сидящий у камина, увидев меня, выдохнул, складки на лбу разгладились и он поднял взгляд вверх, словно благодаря небеса, что на одну подотчётную персону, бродящую не пойми где, стало меньше. В комнате, однако, моё предположение, что «мелюзгу разогнали», столкнулось с мирно спящими сокурсниками, что всё-таки, видимо, утомились.

Полумрак комнаты, едва разбавленный «дежурным огоньком», мне совершенно не мешал рассмотреть Дина Томаса, стиснувшего подушку рукой, словно во сне пытался задушить врага полунельсоном. Отлично видел и Симуса Финнигана, чему ещё помогали вспыхивающие в его ноздрях огоньки, когда он особенно сильно втягивал воздух. Я как обычно еле сдержался, чтобы не проверить пальцем нос этого «пиро» магического мира на предмет возгорания. Потом поправил мокрую тряпку, прикрывающую одеялком жабу Невилла, несущую свою тяжёлую ночную вахту на рёбрах Лонгботтома. Тревор благодарно курлыкнул, дёрнув горлом, а я вздохнул, отметив, что волдырей и бородавок у «расходного» фамильяра изрядно добавилось.

— Удачи тебе, грудная жаба, — я поднял взгляд к потолку и прошептал: — Хикки.

Под арочным сводом успокаивающе помигали огоньки на лапках паука. Он прекрасно чувствовал, когда проверка, а когда вызов.

Выдохнул, очень хорошо понимая нашего вечно заботящегося старосту, и с чистой совестью нырнул под одеяло, довольный, что чёртов Хэллоуин наконец для меня завершился...

* * *

…Как я думал. Из сна я выскочил так, словно меня огрели плетью. А приснилась та самая первая схватка с разжиревшим призраком в домене Флоримона, который пролетел сквозь меня, проморозив так, словно я хлебнул черпак жидкого азота. Ощущение незабываемое, но никогда мне ранее оно не снилось, да ещё так ярко.

Я вскочил, отшвырнув трансфигурированную подушку, и стиснул в ладони палочку, ощущая, как на коже выступил холодный пот. Взгляд нервно заметался по комнате, однако уже через пару секунд я понял, что нет остаточных ощущений, какие бывают, если на тебя нападает настоящий призрак. Это всего лишь очень яркий сон... В два часа тридцать две минуты. И да, адреналиновая встряска унесла сонливость полностью.

Мало того, сердце колотится, как будто я только что пробежал стометровку за девять секунд. И нет, это не главное «мало того»…

Простите, но какого чёрта мне столь категорично хочется сходить и проверить, что там делает Квиррелл возле цербера? Почему мне вообще этого захотелось? Так чей-то империус работает? Нет?

Меня накрыло ощущение что вот-вот я упущу что-то очень важное. То, что упускать ни в коем случае нельзя. В голову вдруг полезли мысли, которые с начала попаданства меня совершенно не занимали. Я принимал это перемещение сознания в книжную вселенную, как свершившийся факт, исходя из которого и следовало действовать, но сейчас вдруг задумался о нюансах. Это же, как бы, совершенно немыслимо! Пошли раздумья о предназначении, судьбе, грани миров… и прочих пафосных, но довольно чуждых мне понятиях.

Хэллоуин, что ли, так влияет на мои мозги, что совершенно по-когтеврански хочется проверить правильность теории «приключения с троллями», которое предположительно устроил профессор в чалме лишь для того, чтобы попробовать «на пике силы призраков» пролезть к философскому камню?

Я нервно хмыкнул, положил чистый пергамент на стул и, скастовав его распрямление, вывел сверху: «На случай обливиэйта, дата… время…».

Быстро накидал мысли о Квиррелле и опорные пункты рассуждений. В конце упомянул странную для меня тягу к приключениям, после чего спрятал пергамент в домике паука. Оделся и посидел несколько минут, отмечая нарастание чувства «упущенной возможности».

Сунул в карман фиал зелья восстановления магии, которого по опыту хватает быстро заполнить процентов десять от потраченного. Повторил глиф изученного ещё у Флоримона дезиллюминационного «Диапанум фиери». Увы, не моя специализация, максимум на пять минут хватит до полного опустошения ядра. Но, по идее, мне больше и не надо. Эх, мантию-невидимку бы… Ну чего нет — того нет.

— Так, аккуратно пробираюсь, смотрю одним глазком и сматываюсь. Всё верно? Да!

Казалось бы, что может произойти с таким надёжным, как швейцарские часы, планом?

Да всё!