Гарри Поттер и на самом деле (джен)

В прошлой жизни не раз попадалось выражение: настоящий аристократ, прежде всего, ненавидит деньги, эмоции и правду. Внимание, конечно, фокусировалось на фразе «прежде всего», и выражение представляло аристократа прямо средоточием ненависти — списком перечислений пунктов, которым можно обмотать планету по экватору. Можно хмыкнуть да забыть, как и массу подобных «выражёвываний», но раз люди используют, почему бы не поисследовать не всерьёз, а для себя. Однако после того, как моё сознание попало в главного персонажа поттерианы, я начал подозревать, что возникло оно не само по себе, а просочилось из магического мира, поскольку именно здесь оно по‑настоящему проявляется.

Скрывать эмоции магам приходится поневоле уже с детства, поскольку иначе взрослые без всяких легилименций считывают мысли по выражению лица. И это раздражает невероятно. Меня уже перестала забавлять такая частенько встречавшаяся в ранее читаных произведениях фича, как тренировка фраз перед зеркалом с тщательным отслеживанием выражений. Из «вот же фигнёй какой занимаются» это для меня вот‑вот перейдёт в разряд необходимой тренировки. Не нравится, а что поделать? Опять же, приходится учиться говорить косвенно, намёками, да с экивоками, что тоже помогает скрывать мысли, камуфлируя их сложно читаемой мимикой. По крайней мере, понятно, почему у магов сложилась такая традиция.

В мире, где твоему слову повинуется магия, надо очень тщательно следить за обещаниями, вопросами и эмоциональными выплесками. Эмоции мешают точно дозировать силу заклинаний, ослабляют или, напротив, усиливают, что поневоле заставляет учиться их регулировать. Регуляция же эмоций автоматически создаёт флёр неискренности, считывающейся как ложь. Соответственно, о том, чтоб всё время «резать правду-матку», речь также не идёт.

Несколько попыток высказать эту самую правду (что, как правило, лишь точка зрения, сформированная при недостатке информации) приводят обычно к ситуации, вынуждающей впоследствии помалкивать. Что ни говори, автоматический ответ проклятиями и последующее нежелание всех окружающих вести с тобой какие бы то ни было дела воспитывает совершенно определённым образом. А уж при наличии у большинства магов отличной памяти — возводится в степень.

Эти два параметра «настоящей аристократии» со скрипом, но понимал. Но вот категоричное нежелание говорить о деньгах меня реально выбешивало. Расплата услугами и долгами, конечно, очень магическая фишка, которую в Хогвартсе активно продвигают, явно рассматривая как часть неформального обучения. Однако, к примеру, с теми же близнецами Уизли я бы предпочёл оперировать как раз деньгами, сохраняя самостоятельность. Возможно, именно это они и имели в виду, вещая о сотрудничестве. После провала их авантюры с трёхголовой химерой они, казалось, совершенно забыли обещание «поспособствовать поиску поттеровских книг». Ну или я, с их точки зрения, безнадёжно тупил, не желая звенеть галеонами. Либо не тупил, а рассчитывал на халяву, что тоже не прибавляло в их глазах мне бонусов. Либо… Ох, ладно.

Конечно, я помню прежнюю жизнь, где потомственная аристократия владеет землями, недвижимостью, предприятиями, и по факту этого вполне достаточно, чтобы считать деньги чем‑то самопоявляющимся, само собой разумеющимся. Соответственно, очень легко проявлять «настоящесть» свою аристократическую, когда монеты — это лишь то, что нужно черпнуть горстью и небрежно бросить в карман. Или вовсе сказать приказчику «взять мешок» и следовать за покупками, пыхтя под его весом, тогда как сам денди лишь показывать будет наманикюренным мизинчиком, что ему приглянулось.

Однако это понимание из прошлой жизни. Здешние же маги по факту находятся постоянно на фронтире, сдерживая постоянно лезущую из‑за эльфийской зеркальной завесы дрянь из внешнего мира. Воины, ремесленники, добытчики, охотники… Так откуда и здесь это отношение к деньгам, категорически не вяжущееся с книжно‑фильменной «поттерианой», в которой такие ах‑ах аристократы Малфои постоянно тыкали всем своим богатством?

Флоримон в письме категорически отказался сопроводить меня в Гринготтс. Старый сквиб вообще терпеть не может, как выяснилось, выбираться в «большой мир» из своего ставшего теперь довольно уютным домена. Мне же он советовал две очень важные вещи: «сначала разобраться» и «не лезть». Я листков десять исписал и сжёг, едко комментируя их сомнительную ценность, но отправлять негодование и требование подробностей не стал. Оно не просто так, позже разберусь. Петунья отписалась, что любой вход простой ведьмы в магический мир жёстко напитывает тело сильной магией, которую не просто потом удалить для нормального функционирования в обычном мире. И если Косая аллея ещё куда ни шло, то гоблинский банк имеет её неприемлемую концентрацию. Миссис Фигг же отказалась так, словно я попросил о чём‑то неприличном. «Ты маг. Инициированный! А я всего лишь ведьма»… И понимай как знаешь.

В общем, угль «нету денег» тлел, усиленно давимый волей, три школьных месяца. Тлел сложно и муторно, ведь мне, привыкшему деньгами решать множество вопросов, чертовски их не хватало. Я надеялся найти другие рецепты, но старый добрый звон монет они определённо не перекрывали. Старшим ученикам мне нечего было особо предложить, поэтому возиться никто не хотел с малолеткой, будь он хоть трижды со шрамированным лбом. Ну и отсутствие каких‑то интересных движений вокруг «национального героя» накал интереса и внимания убрали.

Но разгоревшаяся жажда денег заставила решать кучу вопросов, от которых я раньше отстранялся. Как, например, выбраться из Хогвартса на Косую аллею да ещё зарулить в банк без посторонних глаз? И да, «без надзирателей», опять же, страшновато там бродить. Магический мир — та ещё сказка, как выяснилось. И вопрос дополняется: «кого и как позвать сопровождающим?»

Хагрид? Он просто ткнёт в сторону директора, мол, к нему все вопросы, скажет — провожу хоть куда, а так нет. МакГонагалл попросить? А что я ей скажу? Она просто спросит: «Чего вам не хватает, Поттер?» И что ответить? Не хватает веса денег в кармане? Ощущения, что могу купить всё, что захочу? Кошка лишь фыркнет: «Не нужно вам это». А может, ещё и заинтересуется, откуда у нищего с рождения Поттера такая надобность в галеонах. Гм, хотя это‑то как раз можно на родовые особенности списать… если, конечно, у старших магов есть лучшее понимание, как это работает.

Снейп? Он с удовольствием откажется, да ещё старательно обольёт грязью, реализуя «зуд метки». Чтобы заставить его выбраться, ничего умнее, чем испортить свои закупленные на учёбу ингредиенты, в голову не приходило. Да и как это незаметно сделать? Они же все теперь в классе зельеварения хранятся! А так… я уже мысленно видел, как морщится его орлиный нос: «Вы серьёзно, Поттер?» И да, очень сомнительно, что Снейп после этого загорится желанием «сбегать за галеонами с нарушителем». Опять же, в этом случае, скорее всего, Дамблдор ему, как Хагриду, водившему меня по магазинам, просто сунет кошелёк на компенсацию кривых ручек Поттера, и никто ни в какой банк меня не поведёт.

Дамблдор… Всё упирается в него. Он открытым текстом сказал, что является опекуном. Так что все взрослые замка будут указывать на него, к кому ни подойди. Никто не пожелает действовать через его голову. Опекунство, насколько я понял, в магическом мире — это как раз решение проблем опекаемого. Но отсутствие денег у ребёнка проблемой с точки зрения магов не является. Напротив, скорее всего, рассматривают их наличие чем‑то вредным и опасным.

Так что, как бы мне ни хотелось, а придётся выяснять у Вулфрика‑Брайана‑много имён. Как минимум получу для финансового ликбеза версию директора. И уже исходя из этого рассчитаю следующий шаг, чтоб попасть в Гринготтс и выяснить вопрос с «закрытием сейфов Поттеров», о которых мимоходом упомянули тамошние гоблины при моём единственном посещении.

Как легко и просто всё происходило в некогда читаных фанфиках поттерианы. Любой дошколёнок может зарулить к зубастым коротышкам, сказать пару приятных фраз, изобразить взрослого, выразить интерес и уважение. И вуаля! Всё у него сразу «на мази»: гоблины рассказывают, что он наследник трёх родов и десятка пещер Алладина, наполненных доверху златом, артефактами и книгами с заклинаниями. Бери и нагибай всех, размявшись мимоходом на Волдеморте.

Тут же до банка добраться, чтоб не пришибли, — уже проблема вселенских масштабов. Поэтому я с нетерпением ждал ответа Дамблдора на моё вчерашнее письмо с просьбой встречи.

И вот на обеде я поймал отблеск его очков‑половинок. Гм, даже интересно на миг стало: не является ли это его пресловутое «лукавое поблёскивание» каким‑то целенаправленным импульсом, привлекающим внимание конкретного человека? А старец на троноподобном кресле уже двинул кончиком палочки, как обычно прячущейся в рукаве мантии, расшитой золотыми и розовыми звёздами. Я поймал краем глаза движение быстрой искры, метнувшейся откуда‑то с потолка, превратившейся в следующий миг передо мной в птичку размером в палец. Сфокусировал взгляд и ахнул: крошечный феникс, созданный то ли неведомым заклинанием, то ли трансфигурацией, поражал тонкостью и детальностью. Каждое пёрышко, если присмотреться, было соткано из сложнейших странных узоров, то и дело превращающихся в языки пламени, меняясь, как в калейдоскопе, формой и местами со скоростью игры бензиновой плёнки на воде. Существо село на край моего кубка с тыквенным соком, неодобрительно, как мне показалось, покосилось в его недопитые глубины и перевело взгляд на меня.

В сознании раздалась фраза: «Когда будешь готов, скажи вслух „Башня Альбуса“, и проводник отведёт. Приглашение действует до двадцати ноль‑ноль».