Казнить нельзя помиловать (джен)

Казалось, что в директорской башне столпилась вся школа, словно ни у кого сегодня не было дополнительных занятий, никто не играл в квиддич, не обедал в Большом зале и не работал в теплицах. Все собрались здесь. Задние ряды напирали на передние, дети пытались подняться по лестнице повыше, гулкий взволнованный шёпот вязкой патокой заполнял коридор. Невилл протиснулся сквозь толпу учеников и только тогда увидел авроров. Они стояли перед горгульей, тесно прижавшись плечом к плечу, так, словно опасались, что дети попытаются взять директорский кабинет штурмом. Но никто не пытался. Новость о том, что сразу после обеда профессор Снейп внезапно напал на директора МакГонагалл, оглушила всех.

— Она ранена! — утверждал кто-то из стоявших рядом студентов.

— Говорю вам, я видел носилки. Её накрыли с головой.

— Неужто убил?

Невилл стиснул рукоять палочки и нервно повёл плечом.

— Тише, — сказал он, стараясь успокоить детей. — Профессор Снейп не мог ни на кого напасть!

Пришла в движение горгулья, поскрипывая, вниз побежала лестница, и из директорского кабинета спустился бледный как смерть Флитвик.

— Что там? — встревоженно спросил Невилл.

Флитвик говорил и говорил, голос его срывался и прыгал, а Невилл слушал и не верил ни единому слову. Снейп напал на МакГонагалл, директор тяжело ранена, без сознания, возможно, не переживёт ночь. Авроры переправили её в Мунго, Снейп арестован, у него изъяты воспоминания, идёт допрос.

При последних словах что-то внутри Невилла болезненно сжалось.

— Снейп ведь не мог, — сказал он дрогнувшим от волнения голосом.

Флитвик тяжко вздохнул и как-то разом по-стариковски осел.

Двое авроров вывели Снейпа спустя десять минут, не пожелав воспользоваться камином, словно намеренно выставляя его на всеобщее обозрение. В тяжёлых магических наручниках, сковавших его руки, профессор казался до невозможности бледным и худым. Завидев его, ученики зароптали: одни возмущённо, другие со злостью и негодованием — Снейпа не любили многие. Слизеринцы в основном молчали. На их неподвижных каменных лицах сложно было прочесть хоть какие-то эмоции. Стоявшая рядом с Невиллом профессор Вектор всхлипнула и опустила глаза, губы её кривились с горечью и презрением. Неужели и она верила, что Снейп мог ранить директора?

У лестницы, ведущей из башни, процессия на секунду замедлилась, авроры принялись расчищать дорогу среди студентов, и Невилл, сам до конца не понимая, для чего это делает, рванулся вперёд.

— Профессор! — воскликнул он, не замечая направленную на него аврорскую палочку. — Я знаю, что вы этого не делали! Я найду способ это доказать!

Снейп перевёл на Невилла взгляд — тяжёлый, холодный — и медленно, словно с неохотой разжал губы.

— Вы, гриффиндорцы, все одинаковые, — презрительно произнёс он. — Вечно стремитесь всех спасать и не желаете замечать очевидного. Поттер тоже никогда не видел дальше собственного носа, не искал правду, а только оправдания. Мир не делится на белых и чёрных, наших и не наших, Лонгботтом, пора бы вам уже это понять. Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Он отвернулся и, не дожидаясь аврорского тычка в спину, начал сам спускаться вниз по лестнице.

Снейпа увели, ученики постепенно разошлись, а Невилл так и остался стоять посреди опустевшего коридора, не понимая, что делать дальше. Кабинет директора магически опечатали, горгулья больше не запирала проход, лестница не двигалась, а тяжёлая дубовая дверь тускло светилась мягким голубоватым светом. Всё здесь теперь казалось каким-то заброшенным и пустым. Невилл поднялся наверх, зачем-то подёргал запертую дверь, а затем уселся на верхнюю ступеньку, пытаясь собраться с мыслями. Возвращаться в теплицы не хотелось: там его ждали ставшие вдруг совершенно бессмысленными обязанности, Помона Спраут, всю свою жизнь дружившая с МакГонагалл, и оглушительная тишина. Там не было ответов на вопросы, которые были ему так нужны. Почему авроры арестовали Снейпа? Что произошло между ним и директором за запертой дверью? И как вообще все они умудрились оказаться в подобном кошмаре спустя полтора года после окончания войны?

Невилл растёр руками лицо и неуверенно встал. Надо было поговорить с коллегами. Может, он просто чего-то не знает? Может, будучи помощником профессора травологии, он слишком много времени проводил в теплицах, не замечая очевидного? Может, он что-то упустил?

Он направился в учительскую, будучи абсолютно уверенным, что все учителя собрались там, но комната оказалась пуста. Невилл постоял на пороге, глядя на так и не проверенные свитки с контрольными, лежащие на столах, на недопитый чай и рабочие мантии, одиноко ждущие на вешалках своих хозяев, и тяжело вздохнул. Пустая учительская оказалась красноречивее любых слов — все боялись смотреть друг другу в глаза: не заметили, не предвидели, не помогли. Чувство вины, страх, непонимание — Невилл знал, что коллеги чувствуют то же, что и он.

Уже в коридоре Невилл неожиданно заметил открытую дверь кабинета трансфигурации, и охватившее его чувство потери стало вдруг в тысячу раз острей. Он не мог представить, что кто-то другой, а не Минерва МакГонагалл, однажды войдёт в эту дверь и встанет за учительскую кафедру. Стараясь не шуметь, Невилл осторожно приоткрыл дверь кабинета пошире и вошёл внутрь. Сколько бесконечных часов он провёл в этом классе в бесплодных попытках овладеть трансфигурацией и сколь многим он был обязан МакГонагалл, разделившей с ним тяготы военного года и научившей его по-настоящему верить в себя!

— А, Невилл, это вы?

Нарушивший тишину голос заставил Невилла вздрогнуть и обернуться. В дальнем углу кабинета за маленьким шахматным столиком с незаконченной партией сидел Флитвик.

— Вас тоже привели сюда воспоминания? — спросил профессор, окидывая рассеянным взглядом расставленные на столе фигуры. — Знаете, в последнее время мы очень редко играли с Минервой в шахматы. Она всё время нервничала, была расстроена… — он замолчал, словно не будучи уверенным, что стоит заканчивать фразу, но всё же добавил: — Злилась. Ходили слухи, что попечители школы хотят заменить директора: они считали, что Минерва предвзята, что не может соблюсти баланс интересов, что она притесняет слизеринцев. Мерлин! Какая чушь!

Флитвик с такой силой стукнул маленьким кулачком по лакированной поверхности стола, что шахматные фигуры подпрыгнули.

— Минерва и раньше часто конфликтовала с Северусом, но на прошлой неделе всё сделалось совсем худо. Они несколько раз очень сильно повздорили — сначала тот безобразный погром, который слизеринцы устроили в собственной гостиной, а затем серия нападений на гриффиндорцев.

Невилл вспомнил о трёх гриффиндорцах, угодивших в Больничное крыло с разницей в пару дней с сильнейшим магическим истощением, о том, как МакГонагалл в сердцах грозилась уволить Снейпа, и не нашёлся, что сказать.

— Минерва считала, — продолжил меж тем Флитвик, — что слизеринцы вконец потеряли страх и использовали против гриффиндорцев какое-то старое семейное проклятье, а Снейп, как всегда, утверждал, что слизеринцев оговаривают. Я знал, что ситуация накаляется, но и предположить не мог, что всё закончится вот так.

— Может, их ссора просто случайно обернулась трагедией? — с надеждой в голосе спросил Невилл. — Может, Снейп и сам был этому не рад? Наверняка это он вызвал авроров, иначе как бы они тогда так быстро оказались в Хогвартсе?

Флитвик расстроенно пожал плечами и промолчал.

Уже выходя из кабинета трансфигурации, Невилл неожиданно поймал себя на мысли о том, что жутко злится. И почему авроры не рассказали им никаких подробностей? Почему он вынужден гадать? Может, всему виной всего лишь старая дурная репутация Снейпа? Может, это просто отголоски войны? Поразмыслив немного, Невилл решил поговорить с портретами, но ни Полная Дама, ни её подруга Виолетта, обычно знавшая все сплетни Хогвартса, понятия не имели о том, что произошло в кабинете директора, а сэр Кэдоган, единственный, кто согласился попытаться взломать аврорскую защиту, так и не смог пробиться в опечатанный кабинет.

Ничего не добившись от портретов, Невилл решил попытать счастья в Мунго, но и здесь ему не повезло. Ханны Аббот, работавшей в госпитале помощницей целителя, на месте не оказалось. Её подруга, худенькая медсестра, учившаяся когда-то на Рейвенкло, сказала, что МакГонагалл всё ещё не пришла в себя, а сама Ханна занята и сможет переговорить с Невиллом лишь поздно вечером. Отключив камин, Невилл в растерянности уставился на собственные ботинки. Он обещал Снейпу, что докажет его невиновность, но понятия не имел, как это сделать! С чего ему начинать расследование, если в кабинет директора больше не попасть? Отправиться в Аврорат? Вот только кто захочет его там слушать? Ведь даже Снейп не пожелал с ним разговаривать. И в это мгновение его неожиданно осенило! Ну конечно!

«Вы — как Поттер», — сказал ему Снейп.

Вот кто знает, как вести расследование, и кто не будет сомневаться в невиновности Снейпа! Гарри год проучился в аврорской школе и теперь проходил практику в департаменте магического правопорядка. Гарри любили и уважали, с его мнением считались, и если Гарри вновь вступится за Снейпа, у того появится шанс!

Невилл вынырнул из думосброса и какое-то время просто стоял, опираясь руками о стол и пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами всё ещё кружилась серая дымка чужих воспоминаний, испуганно метались по кабинету тени, вспыхивали и гасли огненные заклятия. Снейпу потребовалось пятнадцать минут, чтобы загнать директора в угол.

Она сопротивлялась — яростно, отчаянно, из последних сил…

Невилл закрыл глаза, стараясь не думать об этом. Неужели Снейп действительно это сделал? Невилл верил и не верил, хотел кричать, что это чушь, и тут же ловил себя на мысли, что уже давно догадывался, что что-то происходит, считывал знаки, но просто не хотел их замечать. И всё же всё это не могло закончиться вот так! Чтобы между ними ни произошло, Снейп не стал бы поднимать на МакГонагалл палочку.

— Теперь, надеюсь, вы понимаете, что нет смысла говорить о случайности, — откидываясь на спинку кресла, сказал Робардс. — Снейп напал на МакГонагалл без предупреждения. Просто вытащил из кармана палочку и ударил невербальным заклинанием. Намеренно. Холодно. Расчётливо. Зло.

Невилл чувствовал, как каждое сказанное Робардсом слово просто сочилось удовольствием от происходящего. То, что главе Аврората не нравится Снейп, Невилл понял ещё на послевоенном процессе — профессора тогда арестовали прямо в Мунго, и даже Гарри не смог этому помешать. Расследование затянулось на три месяца. Робардс пытался доказать, что место Снейпа в Азкабане, но так в этом и не преуспел. С Поттером они тогда так знатно повздорили, что если бы не протекция Кингсли, навряд ли начальник Аврората вообще согласился бы с ними сегодня разговаривать. И вот теперь, спустя год, у Робардса наконец появился шанс доказать свою правоту, и Невилл не сомневался, что он непременно этим шансом воспользуется.

— После их стычки в кабинете директора, — продолжал меж тем глава Аврората, — осталось столько чёрной магии, что наши детекторы просто зашкаливали. Если бы не браслеты, то Мерлин знает, чем вообще всё это могло закончиться.

— Браслеты? — не понял Невилл.

— Да, браслеты, — Робардс поймал растерянный взгляд Невилла и тут же с усмешкой добавил: — Неужели вы не знали, Лонгботтом? После войны, когда Снейпа выпустили, на него надели магические браслеты — это было частью сделки, условием его освобождения. Браслеты сдерживали магию Снейпа и должны были фиксировать любые заклинания, способные причинить вред. Так в Аврорате и узнали о его нападении на МакГонагалл. Не Снейп вызвал авроров, как вы, вероятно, надеялись, это браслеты выдали его. Если бы авроры не вскрыли камин директорского кабинета и не вмешались, Снейп, вероятно, убил бы директора.

— Но зачем? — внезапно спросил Гарри. Всё это время он хранил молчание, то ли не хотел лишний раз провоцировать Робардса, то ли, как и Невилл, просто не верил в происходящее. — Зачем ему было нападать на МакГонагалл, тем более когда на нём были следящие браслеты?

— Понятия не имею, — беззаботно ответил Робардс. — Сам Снейп не желает давать показания. Но, возможно, всё дело в политике. Пост директора предложили Мадестасу Гринграссу. Говорят, что у него достаточно влияния, чтобы пополнить хогвартскую казну и порядком поредевший Попечительский совет школы. Многие в Министерстве считают, что с ним во главе в Хогвартсе прекратились бы притеснения слизеринцев и чистокровные вновь ощутили бы себя в безопасности. Вероятно, Снейп хотел этих перемен, считал, что МакГонагалл пора уступить свой пост другому, надеялся, что появление нового директора вернёт ему прежние права и избавит от браслетов. Но МакГонагалл сопротивлялась, и Снейп, по-видимому, решил ускорить процесс, стать чем-то вроде пятой колонны — ему ведь не привыкать работать на врага. Возможно, он надеялся, что простого Конфундуса накануне важного заседания Попечительского совета окажется достаточно, но всё вышло из-под контроля. А может, он просто слетел с катушек. Почём мне знать.

— А может, вы просто подделали воспоминания? — со злостью поинтересовался Гарри.

На секунду Невиллу показалось, что Робардс их выставит, но тот сумел сохранить лицо.

— Вы злитесь, Поттер, — совершенно спокойно произнёс он. — Потому что я оказался прав. Иначе вы бы не несли эту чушь, прекрасно зная, что не я изымаю воспоминания, а специально обученный легилимент.

Может, Гарри и погорячился, обвиняя Робардса в подделке, подумал Невилл, но в одном он был совершенно прав: будучи в браслетах, Снейп никогда не стал бы нападать на МакГонагалл просто ради того, чтобы кого-то другого посадить в директорское кресло, и Робардс должен был это прекрасно понимать. А значит, глава Аврората им что-то недоговаривал.

— Я хотел бы его увидеть, — внезапно подчиняясь какому-то наитию, сказал Невилл.

Он был почти уверен, что Робардс откажет, но тот лишь сделал приглашающий жест рукой.

— Всё ради героев войны, — сказал он таким неприятным тоном, что даже Невиллу захотелось его ударить.

Изолятор располагался на десятом этаже, в конце мрачного пустого коридора, позади зала судебных заседаний. Раньше Невиллу никогда не доводилось здесь бывать. В узкой комнате с белыми стенами почти не было мебели, под потолком плавали осветительные шары — ни окон, ни раковины, ни даже полок для книг. Снейп сидел на узкой металлической кровати, ссутулившись, одетый в простую рубашку и брюки. Видеть его без мантии и сюртука было непривычно и неприятно, словно черепаху безжалостно выдернули из панциря и выбросили на свет. Услышав, что открывается дверь, Снейп медленно повернул голову.

— Мы видели ваши воспоминания, — сказал Невилл и замолчал. Почему-то ему казалось, что теперь Снейп захочет с ними поговорить, что-то объяснит, попытается оправдаться, скажет, что его подставили. Но тот молчал, и на лице у него застыло такое выражение, что Невилл впервые за всё это время по-настоящему усомнился — а что, если Робардс всё-таки прав?

— Почему? — словно почувствовав растерянность Невилла, спросил стоящий за его спиной Гарри.

Снейп перевёл на него взгляд и со спокойной циничной ухмылкой произнёс:

— Тайную комнату всегда открывают вовсе не те, от кого этого ждёшь. Вам ли это не знать, Поттер?

* * *

На Гриммо они вернулись в прескверном расположении духа и тут же с порога наткнулись на Гермиону.

— Вы что-то выяснили? — спросила она вместо приветствия. — Я приехала, как только узнала! Снейп напал на МакГонагалл? Господи, какая чушь!

— Думаю, нам нужно поговорить, — вздохнул Гарри.

Все вместе они прошли на кухню, и пока Джинни готовила чай и нарезала бутерброды, Невилл рассказал всё о последних событиях в Хогвартсе и о визите в Аврорат.

— Не знаю, — задумчиво сказала Джинни. — Снейп — это Снейп. То, что он не захотел с вами объясняться, вовсе не делает его виноватым. Ты правда думаешь, что Робардс мог подделать его воспоминания? — спросила она у Гарри.

Гарри вздохнул и покачал головой.

— Робардс, конечно, тот ещё гад, но он не стал бы подделывать улики.

— А вам не приходило в голову, что Снейпа могли чем-то опоить? Или он вообще был под Империусом? — поинтересовалась Джинни.

От удивления Невилл на мгновение даже открыл рот. Почему-то эта очевидная мысль ни разу не пришла ему в голову. Империус объяснил бы очень многое: и то, что Снейп без видимой причины напал на МакГонагалл, и то, что не побоялся, что его выдадут браслеты. Проверили ли Снейпа на Империус после ареста, или Робардс так жаждал посадить профессора за решётку, что намеренно не стал этого делать?

— Надо настоять на сторонней экспертной оценке, — сказал Гарри. — От Империуса надолго остаётся след. Если кто-то хотел, чтобы МакГонагалл сняли с должности...

— Там сова, — внезапно прерывая его, сказала Джинни.

Невилл тоже обернулся на звук. Серая сипуха сидела на жестяном отливе и яростно барабанила в стекло. Письмо оказалось от Ханны. Невилл торопливо развернул сложенный вчетверо лист, прочитал несколько строк и замер, не веря собственным глазам.

«Дорогой Невилл, мы все опечалены случившимся в Хогвартсе. МакГонагалл по-прежнему без сознания, и мы пока не знаем, как ей помочь. Но есть и хорошие новости: раньше мы считали, что всему виной неизвестное проклятье, но теперь мы знаем, что директор была отравлена. Целитель Сметвик догадался проверить МакГонагалл на основные яды и неожиданно выявил любисток...»

До конца Невилл так и не дочитал. Любисток был крайне редким растением, его добавляли в зелье, чтобы ослабить магическую силу. Невилл вырастил любисток сам — то ли из чистого любопытства, то ли хотел поэкспериментировать. Вырастил и две недели назад отдал Снейпу, просто потому, что тот его об этом попросил.

— Не было никакого Империуса, — сказал он внезапно охрипшим голосом.

Не было никакой случайности, а был лишь хорошо продуманный план. Снейп сварил зелье и опоил им МакГонагалл, чтобы лишить её магической силы. Но зачем? Как всегда, защищал интересы слизеринцев? Не смог простить ей личных обид, того, что она позволила надеть на него браслеты? Или просто хотел, чтобы её сместили с должности? Может, надеялся, что, лишившись магии, она уйдёт сама? От осознания того, что сам он, Невилл, оказался сопричастным к нападению на МакГонагалл, ему стало нехорошо.

Гарри взял из рук Невилла письмо, прочитал, и глаза его тоже вдруг сделались совершенно больными.

— Вот что скрывал от нас Робардс. Он считает, что Снейп отравил МакГонагалл, а когда она, догадавшись об этом, пригрозила ему разоблачением…

— Подождите, что-то тут не сходится, — прерывая его, сказала Гермиона, тоже прочитав письмо. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Профессор Снейп не стал бы нападать на директора, зная, что об этом сразу станет известно в Аврорате, да ещё и с применением такого количества чёрной магии, о которой говорил Робардс. Если бы профессор МакГонагалл его раскрыла, тот факт, что именно профессор Снейп дал ей яд, ей бы ещё пришлось доказывать. Нет, что-то в этой истории не так, и я никак не могу отделаться от ощущения, что мы с вами смотрим не туда. Что если всё это время мы задавали себе неправильные вопросы? Не мог бы ты ещё раз повторить, что тебе сказал профессор Снейп, Невилл?

— Что-то о том, что гриффиндорцы всегда стремятся всех спасать, — с не слишком весёлой усмешкой сказал Гарри.

— Нет, он сказал не это, — немного подумав, ответил Невилл и тут же понял, что Гермиона, пожалуй, права. — Он сказал: «Не поступайте, как Поттер, не ищите мне оправданий, а ищите правду».

— Вот оно! — победно воскликнула Гермиона. — Я так и знала, что это не просто оскорбление. Всё это время мы пытались доказать, что профессор Снейп не нападал на директора или что он сделал это ненамеренно. Но что если это не так? Что если он напал специально, зная, что его тут же арестуют авроры? Может, именно это ему и было нужно!

— Чтобы его арестовали? — не понял Гарри. — Но зачем?

— А вот это уже правильный вопрос, — ответила Гермиона. — Что ещё сделали авроры, придя в Хогвартс?

— Опечатали кабинет.

— А что если профессор Снейп хотел, чтобы авроры что-то заперли внутри? Что-то очень опасное, нечто, что нужно было изолировать от остальной части замка, но профессор Снейп не смог придумать, как это сделать иначе? Может, это и была та самая чёрная магия?

Невилл удивлённо посмотрел на Гермиону, внезапно осознав, что всё у него в голове сейчас пытается встать с ног на голову.

— Если слова, сказанные Снейпом Невиллу, были посланием, — машинально растрепав и без того торчком стоявшие волосы, сказал Гарри, — может, и своё послание я проглядел? Может, то, что Снейп сказал мне о Тайной комнате, было сказано вовсе не о нём? Может, он намекал мне на Джинни?

— При чём здесь Джинни? — всё сильнее запутываясь, спросил Невилл.

— Когда открыли Тайную комнату, — совершенно спокойно сказала Джинни, — все подозревали Малфоя, потому что он слизеринец. Но никто даже предположить не мог, что это сделала я. Что если и в этот раз в появлении чёрной магии в Хогвартсе виноват не слизеринец?

— Вы хотите сказать, что на этот раз именно МакГонагалл «открыла Тайную комнату»? — не веря собственным ушам, спросил Невилл. — И как же нам тогда понять, что именно в ней было спрятано, если об этом знает только Снейп?

— Думаю, не только Снейп, — сказала Джинни, откладывая нож в сторону и вытирая руки о передник. — Финеас Блэк уже вторые сутки торчит на своём портрете на Гриммо, и что-то мне подсказывает, что он сюда от чего-то сбежал.

Разговорить Финеаса Блэка оказалось на удивление легко. То ли его томило одиночество на Гриммо, то ли дух бывшего директора школы возобладал в нём над скверностью характера, но стоило Гарри дать понять, что они уже и так знают достаточно, как Блэк согласился рассказать всё остальное.

— Вы знаете, что такое бибере виверум? — явно пребывая в наимрачнейшем расположении духа, спросил он.

— Это ведь разновидность обскура? — не слишком уверенно спросила Гермиона.

— Бибере виверум — это паразитический сгусток энергии, живущий за счёт своего носителя, — кивнул Блэк. — Тварь пожирает его магическую силу, а чтобы носитель не умер раньше срока, затуманивает его разум, постоянно понуждая добывать магию извне. Лет двести назад в магическом мире существовала варварская, но, надо признать, весьма эффективная традиция изводить под корень ради наследства целые магические роды. Мой тёзка, Финеас Найджелус Боул, нашёл гениальное решение — заключать бибере виверум в «манящие» гобелены. Изящно, не правда ли? Боул вплетал в узор цвета и символику неугодного ему дома — и бибера сама приманивала к гобелену своего будущего носителя. А затем выпивала из него всю силу, пока тот не умирал или не становился сквибом.

Так вот, пару недель назад кто-то из потомков Боула привёз в Хогвартс такой «манящий» гобелен, с вплетёнными в него цветами Гриффиндора, разумеется, и с глупым намерением поквитаться с МакГонагалл. Снейп не назвал мне имени, но я думаю, что это был Джейс Боул, — Блэк неодобрительно повёл плечами и тут же принялся поправлять манжеты. — Мальчишка излагал опасные идеи, выказывал неуважение директору и утверждал, что в нынешних притеснениях слизеринцев виновна именно она.

— Но при чём здесь МакГонагалл? — не понял Невилл.

— А при том, молодой человек, — ответил Блэк, — что именно МакГонагалл накануне битвы за Хогвартс велела вывести всех слизеринцев из замка, одной короткой фразой уравняв их всех в виновности — независимо от того, каких именно взглядов они придерживались. И Джейс не смог простить этого директору. Уж не знаю, сговорились ли все слизеринцы или Джейс один спровоцировал погром в слизеринской гостиной, но шуму они наделали так много, что МакГонагалл пришлось спуститься в подземелья. Там-то на неё эта тварь и напала. Снейп в своё время был довольно посредственным директором, но надо отдать ему должное: деканом он всегда был отменным и соображал гораздо быстрее других. И всё же он понял, что происходит, лишь после того, как МакГонагалл лишила магии троих гриффиндорцев. Конечно, самым простым решением было бы вернуть тварь в гобелен, но гобелена уже и след простыл. Не будь на Снейпе магических браслетов, возможно, он справился бы с тварью и сам, а так... — Блэк выдержал театральную паузу, готовясь к самой драматической части своего повествования, но Невилл уже и сам понял, чем заканчивается эта история.

Снейп сварил зелье, понижающее уровень магических способностей, и незаметно подлил его МакГонагалл, надеясь ослабить тварь, а когда ничего не вышло, сделал всё от него зависящее, чтобы выбить из неё эту тварь магией.

— Но почему Снейп ничего не рассказал аврорам? — спросил он, оборачиваясь к друзьям.

— Потому что, находясь под властью этой твари, МакГонагалл напала на трёх учеников, — ответила Джинни. — Она не маленькая девочка, какой была я, когда открыла Тайную комнату, и у неё нет Дамблдора, способного её защитить. Снейп знал, что МакГонагалл просто уволят. К тому же вскрылась бы история со слизеринским гобеленом, а у его факультета и так достаточно проблем.

— И что же дальше? — спросил Невилл. — Снейп запер тварь, но никому о ней не рассказал. Он же должен был понимать, что рано или поздно его осудят, а кабинет директора вновь откроют. Он что, надеялся, что тварь, лишившись носителя, издохнет сама?

— Нет, — негромко сказал Гарри. — Я думаю, Снейп рассчитывал, что именно я смогу вынести эту тварь из Хогвартса.

* * *

Они пытались отговаривать Гарри целый час. Войти одному в кабинет директора, не зная, что его там ждёт, казалось Невиллу настоящим безумием. А что если тварь подчинит его так же, как подчинила себе МакГонагалл? Но Гарри настоял на своём.

— Мы просто обязаны попробовать, — сказал он. — Если бы Снейп не считал, что у меня получится, он никогда не стал бы говорить мне о Тайной комнате. Я целых шестнадцать лет был крестражем Волдеморта! Что мне сможет сделать какая-то тварь?

В Хогвартс они решили отправиться вдвоём, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. В Хогсмиде шёл дождь, и они порядком промокли, пока добирались от деревни до ворот замка. Коридор перед кабинетом директора пустовал, горгулья была всё так же повёрнута в сторону, а из-под тяжёлой дубовой двери по-прежнему сочился голубой свет.

— Я не буду снимать защитный барьер, — сказал Гарри, — аврорского значка достаточно, чтобы я смог пройти внутрь.

Он помедлил, потянулся к дверной ручке и неожиданно остановился.

— Вот, возьми на всякий случай, — сказал он, торопливо доставая из кармана волшебную палочку. — Если всё пройдёт хорошо, она мне не понадобится, а если что-то пойдёт не так, то лучше, чтобы у меня её не было.

Невилл взял протянутую палочку и вдруг понял: как бы Гарри уверенно ни держался, ему тоже сейчас ужасно страшно. А затем Гарри решительно открыл дверь и просто шагнул внутрь.

В первую секунду Невилла словно опалило жаром — магии в кабинете скопилось так много, что она гудела, точно растревоженный улей. Невилл запрокинул голову вверх, глядя на высокий стрельчатый потолок, залитый голубым светом, и на какое-то мгновение ему почудилось, что комната заполнена патронусами. Они кружились в замысловатом танце, мерцали и искрились, а голубые звёзды летели за ними вслед. Невилл поднял вверх руку и тут же наткнулся на магический барьер. И очаровавшая его иллюзия мгновенно рассеялась.

Прежде Невиллу доводилось бывать в кабинете директора лишь трижды, и каждый раз здесь царил идеальный порядок. Теперь же этот кабинет выглядел совсем иначе: мебель была опрокинута или поломана, директорское кресло, в котором МакГонагалл частенько проводила свои вечера — было брошено в камин, астролябии и вредноскопы, когда-то принадлежавшие Дамблдору, усыпали почти весь пол. Многие из них были разбиты или помяты. Но больше всего Невилла поразили именно портреты: бывшие директора Хогвартса, когда-то важные и заносчивые, теперь выглядели сжавшимися и измученными, и даже фигура Дамблдора показалась Невиллу маленькой и неживой. Они напуганы, понял Невилл. Они все чувствуют эту тварь, и она забирает их магию и их жизнь.

— Она здесь, — глухо сказал Гарри, стоя перед портретом Дайлис Дервент.

Он наклонил голову сначала вправо, потом влево, словно и правда что-то высматривал на картине, и было в этом жесте нечто такое неприятное, змеиное, что Невиллу на мгновение стало нехорошо. Может, тварь уже загипнотизировала Гарри? Может, пока Невилл стоял в безопасности за барьером, с другом уже случилась беда? Невилл поднял палочку, сам до конца не понимая, что ему теперь делать, и в эту минуту нечто на портрете пошевелилось. Что-то чёрное мягко скользнуло к раме, потянулось к Гарри своими щупальцами, жадно вдыхая исходящую от него магию… И обмякло, сжалось, сделавшись вдруг маленьким и жалким, спряталось, не желая вылезать.

А Гарри, уже понимая, что проиграл, яростно стукнул кулаком в стену.

* * *

Расстроенные, они стали спускаться вниз по лестнице, совершенно не представляя, что им делать дальше.

— Тварь струсила, — сказал Невилл. — Думаю, она поняла, зачем мы пришли.

— Или, может, я в её глазах недостаточно гриффиндорец, — неуверенно произнёс Гарри и запнулся.

Посреди коридора в мокрых дорожных плащах стояли Драко Малфой, Блейз Забини и Дафна Гринграсс.

— Что вы здесь делаете? — удивлённо спросил Невилл.

— С нами связалась Грейнджер, и мы пришли исправить чужую ошибку, — сухо ответил Драко и вытащил из-под плаща аккуратно сложенный кусок ткани.

— Дети, не видевшие войны, иногда от обиды творят вещи, смысла которых не понимают, — сказала Дафна. — Мы не хотим, чтобы всё это продолжалось: травля учеников, аресты и допросы, охота на ведьм. Мы просто хотим, чтобы для нас, слизеринцев, эта война тоже наконец закончилась.

Драко развернул слегка влажную от дождя ткань, и Гарри увидел, что это гобелен с причудливым узором, в который вплетены яркие красно-жёлтые нити.

— Блейз на четверть Боул, поэтому он тоже сможет управлять гобеленом, — сказал Драко. — Я предлагаю вам сделку: мы избавим Хогвартс от твари и сами разберёмся со слизеринцем, имевшим глупость принести эту вещь в школу, а вы пообещаете, что никто никогда не узнает, как именно эта тварь попала в Хогвартс.

Гарри поймал взгляд Невилла, и тот, соглашаясь, кивнул.

— Хорошо, я даю вам слово, — сказал Гарри.

Драко аккуратно свернул гобелен и стал подниматься вверх по лестнице. Блейз и Гарри последовали за ним.

— Тебе не стоит на это смотреть, — останавливая Невилла мягким движением руки, сказала Дафна.

Когда всё наконец закончилось и слизеринцы ушли, Невилл вновь поднялся к кабинету директора. Воздух здесь теперь казался совсем другим — плотным и сухим, и немного потрескивал от разливавшейся вокруг магии. Портреты директоров опустели, а на портрете Дайлис Дервент зияла огромная обугленная дыра.

— И что нам теперь делать? — спросил Невилл, немного растерянно глядя на то, как Гарри вынимает опрокинутое директорское кресло из камина и ставит его на прежнее место. — Мы не можем рассказать аврорам ни о гобелене, ни о том, что тварь завладела МакГонагалл. Если мы это сделаем, все усилия Снейпа окажутся напрасны. Минерву уволят, а слизеринцев накажут. Заслуженно, возможно, но в чём-то Драко прав: из-за одного обиженного на весь свет мальчишки не должен пострадать целый факультет.

Гарри поднял ещё один стул и задумчиво сказал:

— Пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю!

* * *

Невилл вдохнул и выдохнул и только тогда, следуя за Гарри, решительно перешагнул порог изолятора. Снейп по-прежнему сидел на кровати, и даже когда дежурный аврор кашлянул, не поднял на него глаз. Казалось, за эти несколько дней он похудел, щёки, тронутые непривычной щетиной, ввалились, а под глазами залегла густая тень. Во всём его болезненном, осунувшемся облике сквозила какая-то странная апатия.

— Мы знаем о бибере виверум, — сказал Поттер, останавливаясь на пороге, — а значит, теперь вам бессмысленно молчать.

Снейп вскинул глаза, и под силой и тяжестью этого взгляда Гарри, кажется, даже как-то просел. Невилл никогда прежде не видел, как работает легилименция, но в эту минуту даже он это почувствовал.

«НЕ СМЕЙ!» — казалось, вся магия и сила, что ещё остались в Снейпе, сложились в два эти слова и хлынули на Гарри безжалостным потоком, стремясь раздавить его или сбить с ног.

— Мы знаем, — с усилием продолжил меж тем Гарри, — что тварь проникла в Хогвартс из больницы Святого Мунго, воспользовавшись портретом Дайлис Дервент, и завладела вами. Под её воздействием, не осознавая, что делаете, вы напали на директора МакГонагалл. Прежде чем потерять сознание, МакГонагалл удалось выбить из вас эту тварь, и она вернулась в картину, где и сидела, пока я её не уничтожил. — Гарри перевёл дух и, уже не глядя на Снейпа, закончил: — Сейчас у вас возьмут показания, а затем вы сможете отправиться в «Дырявый котёл». Там вы пробудете до тех пор, пока не закончится следствие.

Снейп медленно встал, и Невилл увидел, как блестит от пота его всегда такое холодное, бесстрастное лицо.

Следствие закончилось спустя месяц. Робардс так и не смог доказать, что Снейп был причастен к нападению на кого-либо, кроме МакГонагалл, и хотя полностью профессора не оправдали, суд ограничился мягким наказанием в виде общественных работ.

А вот новый директор Хогвартса Мадестус Гринграсс оказался к Снейпу не столь благосклонен и уволил его сразу же после завершения судебного процесса, посчитав, что дальнейшее пребывание профессора в роли декана Слизерина плохо скажется на репутации школы. Впрочем, спустя два месяца поправившаяся МакГонагалл вновь вернулась на пост директора и восстановила Снейпа в должности.

— Вы сами виноваты в случившемся, — сказала она Робардсу. — Надев на Северуса магические браслеты, вы лишили его возможности защищаться, тем самым сделав его уязвимым для твари.

— Но он же сволочь, — удивился Робардс, — почему вы его защищаете?

— Конечно, сволочь, — охотно согласилась МакГонагалл, — но сразу видно, Робардс, что вы учились не в Хогвартсе. Снейп наша сволочь, а в Хогвартсе своих не бросают.

Робардсу всегда хватало здравомыслия и желания усидеть на своей должности, поэтому он не стал вступать с МакГонагалл в открытую конфронтацию. К тому же в этом деле Аврорат и сам порядком подмочил свою репутацию, в пылу охоты на Снейпа упустив спрятавшуюся в портрете тварь.

— Знаете, Поттер, — сказал Снейп, когда всё наконец закончилось, — я всегда знал, что в вас куда больше от слизеринца, чем от гриффиндорца. И даже тварь это заметила. Вот только в вашем распрекрасном плане была огромная дыра, и если бы авроры узнали, что тварь нападает только на гриффиндорцев, то весь ваш план мгновенно вылетел бы в трубу. А вы с Лонгботтомом последовали бы за ним, угодив в Азкабан за лжесвидетельство.

— Ничего подобного, — с усмешкой возразила МакГонагалл. — Если бы Робардс что-нибудь заподозрил, я бы просто ему ответила, что ещё Дамблдор говорил, что в тебе, Северус, глупого гриффиндорства куда больше, чем во всех студентах моего факультета вместе взятых. И поведение твари — лишь прекрасное тому подтверждение.