Ночной рыцарь (джен)

Эрни Прэнг водит «Ночной рыцарь» с тех пор, как этот автобус вообще появился. А может, он появился потому, что Эрни Прэнг когда-то сел за руль? Никто уже не помнит, с чего всё началось. Старые кондукторы рассказывают молодым, те — следующим, а те — новым, и легенда обрастает подробностями, как старый дом плющом, и правду от небылиц уже не отличить.

А начинается эта легенда с автобуса. Только не волшебного, а обычного маггловского жёлтого автобуса. В нём Эрни вез детей. Тридцать два ребенка возвращались с экскурсии в Лондон, были глухая ночь и пустая трасса, и где-то впереди, за поворотом, спала деревня, а по обочинам тянулись поля с неубранной кукурузой. За рулём Эрни чувствовал себя спокойно, даже почти счастливо — за спиной у него мирно сопели тридцать два маленьких человечка, они были живы и целы, и он вёз их домой к любящим мамам и папам.

Грузовик вылетел с второстепенной дороги, проскочив двойную сплошную. Фары возникли из темноты за секунду, и Эрни не успел даже испугаться — время растянулось, как старая резинка, и в этом внезапно замершем мире он успел подумать только о двух вещах. Первое: если он сейчас ударит по тормозам, грузовик снесёт кабину, он сам будет всмятку, а детей от удара в лоб раскидает по салону. Второе: если он вывернет руль в кювет, автобус перевернётся, и дети тоже пострадают, кто-то сильно, а кто-то навсегда.

Оставалось третье.

— Ребята, держитесь! — крикнул он тем голосом, который они не забудут никогда.

Этот голос потом будет звучать у них во сне, возникать в головах на выпускных, на свадьбах и крестинах их собственных детей. Кто-то передаст его внукам, кто-то унесёт в могилу, но ни один из них не проживёт жизнь, хотя бы раз не вспомнив этот хриплый спокойный окрик.

Эрни ударил по газам и подставил под удар левое крыло. Свою сторону.

Автобус развернуло, пошатнуло, и он замер поперёк дороги. Детей тряхнуло сильно, но благодаря ремням безопасности не выбросило из кресел, только осыпало осколками разбитых окон. Они закричали, они плакали, кто-то звал маму, кто-то просто молчал и шокировано смотрел в разбитое окно, за которым ярко и равнодушно светили звёзды. Но все они были живы. Только Эрни зажало в кабине, буквально впечатав в рулевую колодку.

Он ждал долго, почти до самого утра. Он слышал, как спасатели вытаскивали детей одного за другим, кого-то несли на носилках, но большинство ковыляли на своих ногах, пусть и трясущихся. Эрни смотрел на них в зеркало заднего вида — оно чудом уцелело, висело криво, но он видел в нём всё: как они выходят, как их закутывают в одеяла, как грузят в машины. Даже когда дышать стало совсем трудно, он не сводил глаз с этого зеркала. Хотелось закрыть глаза и просто провалиться наконец в темноту, но сначала надо было убедиться, что детей увезли всех до одного. Что все целы и в безопасности.

К тому времени, когда последнего ребёнка уложили в карету скорой помощи, помочь Эрни уже было невозможно. Он полулежал в своей кабине и чувствовал, как холодеет тело, но что удивительно — ему не было больно. Вообще. Он ощущал только покой и какую-то глубокую, совсем не уместную сейчас усталость, как будто он вспахал поле в одиночку или поднялся на вершину горы. И вот теперь вершина уже позади, и наконец-то можно отдохнуть.

— Ты убил себя, чтобы они выжили, — произнёс вдруг кто-то.

Эрни не слышал ни шагов, ни звука открывающейся двери, но голос прозвучал совсем рядом, с ближайшего пассажирского сиденья. Он медленно, сквозь боль, повернул голову и увидел человека в плаще. Не в белом или чёрном одеянии, даже не в мантии, а в простом сером плаще, и лицо у него выглядело обычным, даже скучным.

— Зачем? — спросил человек.

Эрни хотел ответить что-то вроде: «долг» или «работа такая», но почему-то вместо этого задиристо сказал:

— А что, надо было разрешения спрашивать?

Человек усмехнулся, но в этом звуке не было насмешки — скорее удивление, смешанное с уважением.

— Выходит, ты наш, — сказал он. — У нас найдётся работёнка для таких, как ты.

Эрни не понял, что значит «таких, как ты», но спрашивать не стал. Он внезапно начал чувствовать, что с ним происходит что-то странное: перестали дрожать руки, стало легче дышать, и сквозь разбитое ветровое стекло Эрни вдруг увидел утреннее небо — привычное лондонское серое небо, но оно показалось таким живым.

* * *

«Ночной рыцарь» появился не сразу — через год после этого случая, а может, и через три. Никто не знает, где его сконструировали и кто его заколдовал; просто однажды на улице Тоттенхэм-Корт-роуд остановился трёхэтажный фиолетовый автобус, и водительское кресло в нём уже ожидало своего хозяина.

Эрни Прэнг сел за руль и больше не покидал этого места.

Он совсем не говорит с пассажирами: не здоровается, не прощается и почти никогда на них не смотрит — его лицо всегда обращено вперёд, в темноту за лобовым стеклом. Только когда в салон заходит ребёнок, Эрни на миг поворачивает голову. Сквозь толстые линзы его очков ничего не разобрать, но тем, кто успевает поймать этот взгляд, кажется, что старый водитель сейчас заплачет или улыбнётся. Хотя он не делает ни того, ни другого — он просто смотрит и сразу отворачивается.

Волшебный автобус никогда не попадает в аварии. Он может въехать в витрину и выехать из неё с другой стороны — целый и невредимый, а столбы и урны отпрыгивают с его пути. Он скользит сквозь ночной Лондон, и салон часто набит под завязку. Но первое кресло слева — за водительской спиной — всегда пустует. Эрни не объяснял кондукторам причину, а те перестали спрашивать.

Иногда, проезжая загородную трассу, где не ходят маггловские автобусы, он чуть-чуть сбрасывает скорость. В окна влетает ветер, пахнущий травами и кукурузой, и на одно мгновение тишина вдруг делается такой густой, что становится слышно, как за спиной кто-то тихо дышит. Эрни смотрит в зеркало заднего вида, но в нём видно только темноту и огни позади.

Эрни нажимает на газ, и «Ночной рыцарь» мчится дальше: сквозь ночь, сквозь дождь, сквозь время, до следующей остановки.