↓
 ↑
Регистрация
Имя:

Пароль:

 
Войти при помощи

Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Новое Начало – Альтернатива. Часть I - Возрождение Дракона, не только... (гет)



Автор:
Беты:
Янина, Элериан
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Экшен, Даркфик
Размер:
Макси | 583 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждения:
AU, Насилие, ООС
Вся книга: Всем недовольным фанфиками «Властелины Стихий» и особенно «Новое начало» посвящается.
Альтернативный вариант «Нового начала» - сиквела «Властелинов стихий».
Время повернулось вспять – но Драко и Северус сохранили память о произошедших событиях. Обретя силу и возможности Лоно Хара, они поднялись на неизмеримо высшую ступень над «обычными» магами. Но, как говорится, «Не считай себя самым сильным – всегда найдется сильнее». Или, как минимум равный.
Часть I: Скажите, вы и вправду думали, что Гарри Поттера спасла от «Авады Кедавры» Волдеморта исключительно любовь матери, чистая и светлая? Гарри Поттер тоже так думал. И тем сильнее его шок от правды, не совсем чистой и уж точно не светлой. Но куда же ведет эта темная тропинка в прошлое? Кто знает...
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Пролог.

Над Лондоном сгущались вечерние сумерки. На улице было душно, далеко у горизонта клубились сизо-черные грозовые тучи, обещая вскоре пролиться обильным летним дождем, принесенным ветром с Атлантики.

Но пока было тихо и безветренно, лишь далекие и почти беззвучные всполохи редких молний отражались в темных, давно не мытых стеклах окон неприметного двухэтажного дома, стоящего на одной из окраинных улочек предместий британской столицы, чье лишь одно, одиноко и тускло горящее окно говорило о том, что дом все же обитаем.

Внутри, в комнате, слабо освещенной дрожащим пламенем камина, погрузившись в глубокое, видавшее виды кресло, неподвижно сидел единственный обитатель дома. Пляшущая в такт огню тень от высокой спинки скрывала его голову и торс, а ниже пояса все покрывал далеко не новый полосатый плед. Вокруг кресла, на рассохшихся тумбочках, стульях и даже полу в беспорядке и перемежаясь с грязной посудой, лежали груды старых и свежих газет, как маггловских, так и «Ежедневного Пророка», вперемешку с грубо вскрытыми письмами. Создавалось впечатление, что хозяин дома тщательно следит за происходящим в мире, как магов, так и магглов.

Человек отложил толстую, затертую и засаленную многочисленными пролистываниями подшивку вырезанных газетных статей, откинулся на спинку кресла и с силой выдохнул.

— Все, ждать больше нет смысла… — тихо, с присвистом прошептал он. — С каждым днем все становится лишь хуже и шансов, что эта буря пройдет мимо него, почти не осталось. И я обещал… Я обещал — и я это сделаю. Хотя не уверен, что поступаю правильно… Совершенно не уверен…

И мужчина глянул в висевшее на стене зеркало, из-за пыли и неровного света камина отразившее лишь контуры лица, скрытого в тени.

— Не будет ли неведение лучшим выбором по сравнению с тем, что ты собрался ему дать?

Казалось, человек спорит сам с собой:

— Вернее, что ты собрался обрушить на него… Проклятье Морганы, у меня такое чувство, будто я собираюсь дать слепому опасную бритву, сказав, что это губная гармошка… Нет. Он сильный мальчик, он выдержит, и, возможно, не только уцелеет, но и сможет сделать то, что не вышло у нас… Во всяком случае, Джеймс и Лили дали ему хорошую фору. Чудовищно дорогой ценой, но все же дали. Вдруг, ему повезет? А, может, наоборот, повезло тебе, что ты так и не смог его пробудить? Но все же главное — я обещал Сириусу, нашему благородному трусишке-Сириусу…

Человек посидел с минуту, собираясь с силами, а потом быстро, будто боясь передумать, набросал несколько фраз на листке бумаги, запечатал конверт и щелчком пальцев подозвал вылетевшую из темного угла комнаты взъерошенную неясыть, произнеся всего два слова:

— Гарри Поттеру.

Глава 1. Тени прошлого.

А в Литтл-Уингинге тем временем шел первый месяц столь «любимых» Гарри летних каникул в семействе Дурслей. Начался он вполне в духе многолетних устоявшихся традиций — с многочисленных трудовых обязанностей по дому и саду, но вот спустя две недели произошло и кое-что необычное.

Поттер лежал на своей кровати в комнатке на втором этаже и с недоумением крутил в руках небольшой лист бумаги, пришедший совиной почтой каких-то несколько дней назад. Он, наверное, уже в двадцатый или тридцатый раз перечитывал его содержание:

«Гарри Поттер.

Так уж сложилось, что я должен сообщить тебе нечто весьма важное. Хотя, если ты просто выкинешь это письмо и забудешь о нем, поверь — я нисколько не огорчусь. Единственное, что еще добавлю, так то, что я долгое время работал с твоими родителями и Сириусом Блэком, и разговор пойдет о них и не только о них. Оставляю решение на той выбор.

Эдвард Норт. Лаутон, Уиллмор-стрит, 78.

P.S. В качестве доказательства, что я не лгу, могу сказать, что Сириус в школьной компании твоего отца носил кличку «Бродяга» и был анимагом-псом. Это знали, как тебе наверняка уже известно, очень немногие».

Мысли роились у Поттера в голове, как пчелы в растревоженном улье. Что это? Коварная ловушка Упивающихся Смертью и их хозяина, рассчитанная на его любопытство, подогретое упоминанием о родителях и крестном? Или действительно что-то важное? Ведь если подумать, то людей, знавших о способности Сириуса оборачиваться собакой, в самом деле можно было пересчитать по пальцам, причем даже не снимая ботинок.

Любопытство понемногу начинало побеждать, но и осторожность тоже не дремала. «Взять бы кого с собой, но вот кого?» Друзья на каникулах, а вариант сообщить о таинственном послании Дамблдору или еще кому из Ордена Феникса, относившихся к нему, как к младенцу, даже не рассматривался и даже более того — вызывал раздражение. Директор Хогвартса и его ближайшие соратники со своей навязчиво-покровительственной заботой уже давно вызывали у Поттера отнюдь не положительные эмоции и стойкое желание сделать что-нибудь им наперекор.

Блуждающий взгляд Гарри наткнулся на еще не разобранный чемодан с книгами по магии и прочими небогатыми пожитками, привезенными из Хогвартса, и внезапно его озарило — мантия-невидимка! Это было уже кое-что для начала…

И на следующий день Поттер, потратив полчаса на экипировку, отправился на разведку по указанному в письме адресу.

Добравшись на обычном маггловском автобусе до Уиллмор-стрит, оказавшейся тихой улочкой в старом пригороде Лондона, Гарри надел в укромном уголке мантию-невидимку и, не торопясь, пошел по улице, благо, прохожих на ней почти не было.

Дом номер 78 нашелся без труда. Он был далеко не нов и даже заметно обветшал, частично обвит неухоженным плющом, а окна на первом этаже закрывали ставни. Согласно вредоскопу, подаренному аврором Хмури, врагов в доме не было, но это еще ни о чем не говорило. Сжав в невидимой руке волшебную палочку и приготовившись в случае чего тут же ударить заклинанием, Гарри постучал в дверь.

Через секунду из дома донеслось: «Не заперто!» — и Гарри толкнул дверь, одновременно сдвигаясь в сторону, выждал пару секунд и лишь потом вошел внутрь.

Прихожая, как весь дом, несла признаки основательного запустения — пыль по углам, старая одежда на вешалке, выцветшие обои. А в конце коридора, в полутемной комнате, заваленной грудами бумаги, газет и писем, расположившись в кресле спиной к двери, сидел человек.

— А ты смельчак, Гарри, ты все-таки пришел, — хрипло произнес он, уловив звук шагов. — Смельчак, но все же не безрассудный, раз воспользовался мантией отца. Это хорошо. Должно быть, ты…

— Что вы знаете о Сириусе и моих родителях? — прервал его Гарри, остановившись на пороге комнаты — Откуда вы с ними знакомы?

— Я же написал тебе, — в голосе хозяина послышались легкие нотки раздражения. — Мы работали вместе. Я, Сириус, Лили и Джеймс.

— И когда же это было? — недоверчиво прищурился Гарри, не спеша становиться видимым.

— Давно. У нас тогда была… занятная компания. Я был специалистом по магии… Скажем так — магии узкоспециализированной и не очень светлой. Джеймс — по магическим предметам, Лили расшифровывала и изучала древние записи, а Сириус, из-за своей четверолапой «особенности», был полевым агентом, разведчиком.

Наша команда сложилась где-то за четыре года до гибели твоих родителей, мальчик. Я познакомился с этой троицей во время раскопок в Алашани, они искали древние магические артефакты по заданию, хм… главы Ордена Феникса. Для борьбы с небезызвестным тебе Томом Реддлем. Противостояние с ним тогда еще только разгоралась, магическое общество считало, что слухи о Вольдеморте преувеличены, но Дамблдор сразу понял, куда ветер дует, и решил не медлить с подготовкой к войне. Говорят, сейчас он помягчел и подобрел на посту директора школы, но раньше…

И мужчина криво усмехнулся.

— Раньше он был куда жестче. Столько всего можно вспомнить… Ну да ладно, садитесь молодой человек, слушайте и постарайтесь не перебивать. Разговор у нас будет долгий.

Гарри, окончательно поняв, что на засаду это не похоже, снял мантию, пристроился на край стоящей у стены видавшей виды банкетки с выцветшей, расползающейся обивкой, и стал молча ждать.

Человек, назвавшийся в письме Эдвардом Нортом, повозился в кресле, чья высокая спинка скрывала в тени своего владельца, прокашлялся и начал:

— Для начала скажи, Гарри, что тебе известно о своих родителях? Насколько я знаю, ты услышал правду о них, о том, что ты не маггл, да и о магическом мире вообще, только когда поступил на первый курс Хогвартса?

— Да, — осторожно подтвердил Гарри. — Все это мне рассказал сначала Хагрид, а потом, более подробно — профессор Дамблдор.

— Хм. И что же ты теперь знаешь? Если вкратце?

— Ну, — Гарри постарался собраться с мыслями. — Мои родители учились в Хогвартсе, оба были на факультете Гриффиндор, там же, в школе они и познакомились. Вскоре после выпуска они поженились, а с началом темных времен вступили в первый Орден Феникса, а потом… Потом…

— Что было потом, я знаю, — сказал Норт. — Вопрос в том, знаешь ли ты, чем именно занимались твои родители в Ордене Феникса?

— Нет. Директор никогда об этом не рассказывал, — ответил Гарри и неожиданно задумался над своими словами. Действительно — ни профессор Дамблдор, ни Люпин, да и все остальные почему-то никогда ни словом не упоминали об этом.

— Ха! Ну, разумеется, не рассказывал… Я вот тоже долго думал — а не наплевать ли мне на обещание, данное Сириусу, и не говорить тебе вообще ничего? Для твоего же блага, в первую очередь. Но на твое счастье или наоборот — несчастье, я весьма принципиален к своим словам…

Голос незнакомца резко посерьезнел.

— Так вот, слушай внимательно, мальчик. Можешь даже мне не верить, в конце концов, мое дело — только рассказать, ввести тебя в курс дела, так сказать. А что уж там дальше — решать исключительно тебе.

В те времена мы вчетвером — я, Сириус и твои родители, занимались в Ордене Феникса поиском и исследованием артефактов. Боевых артефактов. Древних боевых артефактов. Открытая война с Волдемортом и его прихвостнями уже была неизбежна, и мы колесили по всему миру, правдами и неправдами добиваясь разрешений на раскопки и исследования. Мировой авторитет и влияние Альбуса, создавшего нашу группу, сильно нам в этом помогали. Мы побывали в Алашани, Египте, Тибете, облазили все зиккураты майя и ацтеков в Южной и Центральной Америке. Мы нашли столько всего интересного… К сожалению, большая часть находок не годилась в магическое оружие, а то, что годилось, или было именно им… Ты же знаешь, что Дамблдор и Министерство Магии несколько, м-м… недолюбливают друг друга?

— Ага, именно «несколько недолюбливают», — у Гарри против воли вырвался смешок от столь своеобразной характеристики взаимоотношений Министерства и директора Хогвартса.

— Ну так вот, эта нелюбовь идет именно из тех времен. Дамблдор настаивал, прямо-таки требовал применения найденных нами вещей. Это могло бы сильно помочь в борьбе с Вольдемортом и существенно уменьшить наши потери. Чего только стоило, например, «Перо Кецалькоатля» — оно буквально высасывало магическую силу из всех магов в радиусе ста метров. Из тех магов, кто не носил соответствующего защитного амулета, разумеется. Представь себе — раз! И вместо атакующей группы Упивающихся Смертью имеем толпу абсолютных сквибов. Подходи и бери голыми руками… Неплохо, верно?

Норт хрипло хохотнул.

— Но Министерство боялось ответственности и в ужасе махало руками, запрещая применение подобных средств. И особенно — Фадж, бывший тогда заместителем главы отдела Магических происшествий и катастроф. Альбус, разумеется, рвал и метал, находясь буквально в шаге от открытого неповиновения центральной власти. Ты никогда не видел Дамблдора очень сильно не в духе? Нет? Жутковатое зрелище, скажу тебе…

— А где сейчас все это магическое оружие? — подавшись вперед, спросил Гарри. — Ведь Волдеморт возродился, вот-вот начнется новая война, так может сейчас…

— Ага, размечтался, — фыркнул Норт. — Министры магии могут меняться, но идиотизм и главный принцип этого заведения «Главное — кабы чего не вышло…» — вечны. Да что я тебе рассказываю, ты наверняка уже сам знаешь, что именно из себя представляет Министерство магии.

Поттер тут же вспомнил, как Фадж до последнего отказывался признавать очевиднейшие факты, видя во всем угрозу своей власти, уроки по ЗОТИ в исполнении Долорес Амбридж и ее милые воспитательные методы. И кивнул.

— Так что почти все добытое нами оружие после падения Волдеморта было уничтожено, — продолжил Эдвард. — С формулировкой «Как потенциально опасное для магического мира». Чертовы перестраховщики…

Так вот, мы подходим к главному. За почти три года метаний по миру, мы нашли и изучили множество мощнейших магических предметов. Некоторые из них были таковы, что перед ними даже «Авада Кедавра» казалась безобидным «Люмосом». Но то, что нашел твой отец… Это… Это трудно объяснить на словах…

Мы тогда были в Китае, на границе с Манчжурией и Джеймс Поттер, внезапно пропал почти на месяц, бросив перед уходом только, что «скоро вернется». И он вернулся. Исхудавший, черный от грязи, весь в рванье…

И он принес е_г_о.

Норт шевельнул рукой и графин на столике сам налил воды в стакан, а стакан подлетел к магу. Судя по звукам, а Гарри по-прежнему почти не видел хозяина дома из-за стоящего в тени кресла, Эдвард нервно выцедил воду, и продолжил:

— Мы долго расспрашивали его, где он нашел эту… вещь, но твой отец либо молчал, либо менял тему разговора. Позже я сам попытался выяснить, где мог пролегать путь Джеймса, но его следы обрывались на бывшей территории Маньчжоу-Го — марионеточного государства времен японской оккупации тридцатых-сороковых годов. Скорее всего, где-то там он его и нашел. А туда, в свою очередь, он, вероятно, попал с японцами.

— Так что же нашел мой отец? — не вытерпел Гарри. — Что это было?

— Технически, это был меч японской выделки, разве что слишком длинный для катаны или син-гунто... Но на деле э_т_о лишь имело форму меча... А его суть отражалась в именах — «Тэцу-Но-Кирай», «Меч Проклятых», «Лезвие 300 душ», «Акума-но-кэн» и еще во многих других… В восточной мифологии магглов это оказался такой же значимый предмет, как, скажем, легендарный железный посох царя обезьян Сунь-Укуна. Только гораздо менее известный.

Предания о нем скрыты во времени, как подводное течение в глубинах океана, потому как с ним не связано ничего хорошего, из чего можно было бы выдумать красивую или поучительную сказку. Даже то, что отражено в легендах, содержит только ужас, страдания и смерть.

Как ты знаешь, сказки и мифы магглов часто являются сильно измененными и приукрашенными событиями, произошедшими в нашем мире, мире магов. И мы стали искать сведения об этом… предмете. Япония, Окинава, Китай… И чем больше мы узнавали о нем, тем больше нас охватывало беспокойство. Которое очень скоро переросло в тихий, гложущий всех нас ужас.

Лили, твоя мать, занимавшаяся расшифровкой древних манускриптов о нем, похудела и стала плохо спать. Ей снились кошмары, она часто кричала по ночам. Твой отец, работавший с самим клинком, стал сам не свой, и явно проклинал тот день, когда нашел его. Но мы уже не могли остановиться. То, что мы узнали о рождении и судьбе этого лезвия… Понимаешь, настоящая боевая магия, не всякие там «Экспеллиармусы» и «Ступенфаи», она уже по определению не совсем светлая. Но это… Мы поняли, что нашли настоящий кусок Мрака. Я до сих пор не уверен, что тебе стоит это знать.

— Ну, раз начали, так уж продолжайте. — Гарри вытер вспотевшие от волнения ладони об штаны. — Вы же сами позвали меня.

— Да, верно. Сказав «А», надо говорить и «Б», — согласился Норт. — Ну, ладно, слушай.

Эта история берет начало в древней Японии, в эпоху сёгуна Иэясу Токугавы, известного своей жестокостью и гонениями на появившихся тогда немногочисленных японцев-христиан.

Мелкопоместный князь, или по-японски дайме, самурай Ичиро Акамацу со своей семьей тоже были христианами. И такова оказалась их карма, что на их примере сёгун решил дать понять, что ждет остальных «какурэ-кириситан». Причем дать понять как можно убедительнее.

Их небольшой замок взяли хитростью, чтобы члены семьи не успели покончить с собой, а потом… Японцы того времени были большими мастерами пыток, но в тот раз они превзошли самих себя. В течение нескольких дней на глазах Ичиро пытали всю его семью, включая мать, жену и трех детей. В итоге, войска сёгуна ушли, оставив от замка одни головешки, заваленные трупами. И живого, но сошедшего с ума Ичиро Акамацу.

Ох, зря они его оставили в живых… Он помешался, но помешался на одной единственной вещи. Его христианская вера, душа и чувства от пережитого выгорели напрочь, оставив только одно — жажду мести. Дикую, животную жажду лютого отмщения, от которой меркнет свет. Полусумасшедший бывший князь несколько лет скитался по Японии в поисках того, кто дал бы ему силу отомстить так, как он хотел. И, как говорится, кто ищет — тот всегда найдет. А уж если у человека в жизни осталась только одна цель…

Хроники умалчивают о том, кого именно он все-таки нашел, но я уверен, этот маг был из тех, кого Волдеморт принял бы с распростертыми объятиями. Тот темный решил не упускать шанс и сотворить что-то исключительное, пользуясь бешеной яростью и безумной жаждой крови, обуявшими Акамацу, которые многократно усилили действие черных магических ритуалов.

Знаешь, магия Востока всегда несколько отличалась от западной, но даже я, много лет изучавший черную магию и методы борьбы с ней, был сильно озадачен. Тот неведомый колдун использовал силы, работавшие на каких-то совершенно иных, чуждых магических принципах и законах. Это была не та магия, которую ты или я учили в Хогвартсе, и не та, что использовал Вольдеморт со своими прихлебателями. На легендарную и ныне утерянную магию Стихий это тоже не было похоже. Темная сила этого меча каким-то образом завязывалась на эмоции его хозяина, подстраивалась под них и питалась ими, но как именно это делалось, мы так до конца и не разобрались. Но и того, что поняли, хватило, чтобы содрогнуться. Ичиро Акамацу был действительно одержимым.

Сначала был выкован клинок. Для этого черный маг подчинил себе одного из знаменитых кузнецов того времени, а князю Ичиро поручил достать инструменты, которыми пытали его семью. Ценой почти в полторы тысячи коку, бешеные деньги в то время, необходимый инвентарь был выкуплен. И из них, добавив в ковку останки трех замученных дочерей Ичиро и чисто японские черномагические компоненты — желчь каппы и толченую кость аманодзяку — околдованный кузнец выковал этот меч.

Предания гласят, что когда ковался клинок, раскаленная сталь выла и визжала под молотом, объединяя в себе прах невинно убиенных и железо, вдосталь напившееся их крови. Но это были только цветочки… Потом лезвие девять раз закаливали, остужая сталь в телах девяти юных девушек. Причем в жертвах магически поддерживалась жизнь, и они умирали только после нескольких часов страшных мучений.

Кузнец, освобожденный от заклятия подчинения после завершения работы, вскоре сжег себя в своей кузнице, не выдержав памяти о том, свидетелем чего он стал. В прощальном послании он сообщил, что надеется хотя бы так очиститься от того греха, что совершил.

Гарри нервно сглотнул.

— Дальше — больше. Я опущу детали, но на все заклинания, наложенные на этот проклятый меч, ушел месяц, а в магических ритуалах погибло восемнадцать женщин и разнополых детей — тот черный маг старался на совесть, не каждый день ему выпадала такая возможность. Он даже ничего не взял с Акамацу за свои услуги, лишь потребовав взамен, чтобы после завершения своей мести тот отдал этот меч ему.

И вот час пробил. Однажды вечером Ичиро подошел к стенам замка того самого вассала Токугавы, который со своими войсками учинил бойню в его поместье, представился и потребовал, чтобы князь Такэда Тендо самолично перебил свою семью, предоставил ему их головы, а затем совершил сеппуку у него на глазах. Иначе из замка не уйдет живым никто. Когда же стража с приближенными князя подняли его на смех, он вынул меч из ножен и просто пошел вперед.

Свидетелей того, что было потом, не осталось. В свитках говорится, что замок словно погрузился в ночь средь бела дня, а окрестные крестьяне запомнили этот день, как «День, когда князя Тендо сожрали демоны-Они». Сохранились лишь отрывки дневника командира стражи сёгуна, первым прибывшего в тот замок, где обитало около полутора тысяч человек. Он писал, что не нашел там ни единой живой души — весь замок был залит кровью, все слуги и самураи князя перебиты — причем удары меча Ичиро, вырезавшего все поместье, зачастую разрубали самураев в латах вместе с их лошадьми. Стены внутренних покоев замка покрывали католические молитвы на латыни, написанные тоже, гм… отнюдь не чернилами, а сам князь с своей семьей были буквально нарезаны на куски, и из них был выложен католический крест.

— Боже правый, — вырвалось у Гарри. — Но как же… Их Министерство и авроры… Или тогда в Японии было полное безвластье?

— Министерство, авроры… — В голосе Норта засквозил сарказм. — Мальчик, в той, древней Японии, царили совсем иные нравы, это тебе не Англия времен восстания Уолта Тайлера; у нас уже тогда был Анклав Магов, а еще раньше — Круг Друидов, прообразы нынешнего Министерства. Ты же достаточно долго жил маггловской жизнью и учился в их школе, неужели не интересовался мировой историей?

Человеческая жизнь в средневековой Японии стоила очень дешево. Самураи рубились на дуэлях и делали сеппуку из-за брошенного косого взгляда, опробовать новый меч или фехтовальный прием на первом попавшемся простолюдине было обычным делом. Бедняки вовсю торговали своими детьми, и это не считалось чем-то зазорным, а стариков относили умирать в горы, чтобы не кормить лишний рот. Так жили магглы, но и тамошние маги тоже не страдали излишней щепетильностью, сказывался менталитет нации. В те времена в Японии происходило такое, что западному человеку и не снилось...

И меч, выкованный из безумной ярости и ненависти, закаленный в страданиях и крови и напоенный черной магией, увидел свет. После его «крещения» в замке Тэндо сведения о Тэцу-Но-Кирай обрываются на 50 лет. Вернул ли его Ичиро Акамацу тому черному магу или нет, да сама его дальнейшая судьба — все это неизвестно.

Но через пять десятков лет, появившийся как будто из ниоткуда, этот меч становится орудием палача при Совете Оммъеджи — союзе магов Японии, которых можно было с натяжкой назвать «светлыми». Он использовался при казнях преступников-магов — идеи вроде Азкабана среди магов-японцев были непопулярны, осужденным просто рубили головы. Как эти мудрецы не распознали, что попало им в руки, ума не приложу. Разве что меч, ставший после всех ритуалов почти одушевленной вещью, научился неплохо скрывать свою истинную сущность. Благодаря этому, будучи орудием казни, он почти сто пятьдесят лет вновь и вновь обагрялся кровью магов. Черных магов. И я готов поклясться, что он брал от каждого казненного частицу силы и души. Отсюда одно из его имен — «Лезвие 300 душ».

— И что было дальше? — Гарри вдруг почувствовал, что у него от волнения пересохло горло, а пальцы, с силой сплетенные в замок, побелели и затекли.

— Дальше? — переспросил Норт. — А ты как думаешь? Разумеется, ничего хорошего. В один прекрасный день палач Совета Оммъеджи впал в бешенство, с помощью Тэцу уменьшил состав Совета более чем наполовину и исчез. Его тело нашли спустя месяц, изрезанное в лапшу, но меч снова пропал.

Дальнейшие сведения о его судьбе туманны и противоречивы. Одни источники говорят, что он был принесен в дар морскому богу-дракону, другие утверждают, что он стал главной реликвией клана убийц Амида-Тонга, и им совершались жертвоприношения. Точных данных нет. И как он попал в Маньчжоу-Го, мы тоже не узнали. Но я сильно сомневаюсь, что он пылился без дела, такие вещи обычно быстро находят новых хозяев.

— И его нашел мой отец, — Гарри потер виски, пытаясь отогнать зарождавшуюся головную боль.

— Именно, — согласился Эдвард. — Но как он это сделал, или кто ему сообщил о нем, он нам так и не открыл.

— Он даже Дамблдору не сказал? — недоуменно спросил Поттер.

— Хех, а Альбус вообще был не в курсе, что мы его нашли, — хмыкнул Норт. — Мы его в известность не ставили.

— Вы, что?!.. — Гарри вскочил на ноги. — Вы… Вы привезли сюда тайно такую кошмарную вещь?! Контрабандой?!

— Ага, — продолжал Эдвард, явно развеселенный гневом Гарри. — Сам посуди, если бы мы сообщили о находке Дамблдору, он был бы обязан сообщить в Министерство. И нам бы точно не дали его исследовать. Да и Альбус наверняка бы не позволил.

А еще в то время что знали в Министерстве — через день становилось известно Вольдеморту: его шпионы были повсюду. Теперь представь, что могло произойти, если э_т_о попало к Тому Реддлю, а уж он-то приложил бы все усилия, чтобы его заполучить. И к тому же у нас были свои планы относительно этого меча… Так что мы решили молчать.

— Не может быть, — пробормотал потрясенный Гарри. — Не верю. Чтобы мои родители утаили такой опасный, жуткий предмет…

— Да ради Мерлина, — грубо отрезал Норт. — Я, кажется, сразу сказал, что твоя вера мне и не нужна. Но ты почти не знаешь своего отца. А то, что знаешь, услышал исключительно из рассказов других. Он был добрым человеком, но никогда не был идеалистом, считавшим, что мир спасут исключительно красота и любовь. Он верил в «добро с кулаками». И такие понятия как «правила» и «дисциплина» тоже значили для него не слишком много. Джеймс всегда говорил, что если дело стоит того, то можно и нужно рисковать. Я не знал его в школьные годы, но сильно сомневаюсь, что он был примерным учеником и пай-мальчиком.

Гарри внезапно вспомнил сцену издевательства компании мародеров над молодым Северусом Снейпом, подсмотренную им в Омуте Памяти самого Снейпа во время занятий Окклюменцией. И промолчал.

— В общем, — опять прокашлялся Эдвард, — мы решили не отдавать меч ни Дамблдору, ни тем более Министерству Магии. Мы решили сами попробовать найти ему применение в разгоравшейся войне с Вольдемортом и его последователями.

— Но как?! — голос Гарри был близок к крику. — Как можно бороться этим против того, кто сам темен до черноты?!

— Наивный ребенок, — не то с жалостью, не то с сарказмом проговорил Норт. — Ты что, всерьез полагаешь, что «ворон ворону глаз не выклюет»? И что меч не причинил бы вреда Реддлю? Чушь! И ты просто не представляешь всю темную мощь Тэцу-Но-Кирай, набранную за сотни лет…

Трудность была не в этом. Во-первых, несмотря на его некоторую, кхм, индивидуальность, мечу требовался хозяин. Во-вторых, для полного раскрытия его возможностей, хозяин должен войти с ним в резонанс, так сказать «пробудить». Чем это было чревато, думаю, понятно, так что…

— Так вы решили скормить этому мечу какого-то человека?! — Гарри вскочил, сжимая кулаки от гнева. — Никогда не поверю, что мои мать и отец пошли бы на такое!! Как вы вообще…

— Уймись, Поттер, — донесся из кресла усталый голос. Погружение в прошлое явно вымотало собеседника Гарри. — Я вызвался добровольцем.

-…могли? — закончил фразу Гарри и осекся. — Вы?! Сами?!! Но почему…

— Потому, — съязвил Норт. И внезапно взорвался: — Хочешь знать почему?!! Да потому, что я хотел получить его силу! И победить в войне! И мне почти удалось!! На какие-то мгновения я почувствовал… почувствовал себя могучим, неуничтожимым, почти равным богам, а потом…

— Что потом? — тихо спросил Гарри.

— Меч не признал меня, — выдохнул Эдвард. — Он будто взбесился и последнее, что я помню — это адская боль. В больнице я очнулся уже вот таким.

Кресло резко развернулось, плед отлетел в сторону, у Гарри подкосились ноги и он плюхнулся обратно на старую банкетку.

В кресле сидел человек неопределенного возраста, одетый в шорты и майку без рукавов. Его левая рука и правая нога заканчивались короткими обрубками, не прикрытое одеждой тело сплошь испещряли тонкие резаные шрамы. А лицо… Короткие, неровно подстриженные седые волосы. Глубокие морщины. Правого уха нет. Грубый рубец пересекает глаз наискось, от середины лба до левой щеки. Вернее, пустую глазницу. Уцелевший глаз прищурен и слезится.

— Ну что, красавец, верно? — тонкие губы словно выплюнули эту фразу.

— Это сделал меч? — спросил Гарри, даже не пытаясь встать.

— Нет, это я порезался, когда брился, — у Норта еще оставалось чувство юмора. — Мне еще повезло, я провалялся в больнице всего три месяца, раны долго не заживали даже при магическом лечении. Твой отец смог убедить Дамблдора и авроров в том, что на меня напали Упивающиеся. Альбусу и в голову не пришло, что его могут дурачить, он всегда верил Джеймсу Поттеру. Опасаясь новых нападений, твоих родителей отправили в Годрикову Лощину, и об их местонахождении знал Сириус Блэк.

— И еще Питер Петтигрю. — сквозь зубы процедил Гарри.

— Это выяснилось позже, — Норт подпер голову оставшейся рукой. — Я ничего не знал, пока Блэк не рассказал мне. А потом его упекли в Азкабан из-за этого крысеныша… После его побега мы виделись с ним только один раз, и он попросил меня, даже потребовал магической клятвы, что если с ним что-нибудь случится, а ситуация с Вольдемортом не улучшится, я всё расскажу тебе. Чем я, собственно, и занимаюсь. Хотя мне кажется, у нашего Сириуса просто не хватало духу вывалить на тебя подобную правду, и он был рад переложить эту ношу на меня.

— Так это все? — у Гарри в голове крутились сотни вопросов. Еще бы, ведь этот человек знал его родителей и долго работал с ними. Но спросил он совсем другое: — А что стало с мечом Тэцу-Но-Кирай? Мой отец его уничтожил?

— Нет, — хозяин дома устроился поудобнее, взмахнул палочкой, и плед сам укрыл его. — Твои родители забрали его в Годрикову Лощину, а все что произошло далее, я знаю только со слов Сириуса.

— Далее?.. — у Гарри неприятно похолодело в животе. — Что далее?

— Самое важное, хотя то, что ты услышишь, гарантированно тебе не понравится. Но опять же, я должен тебе только рассказать, а верить или нет — дело твое.

— Я слушаю, — Гарри вскинул голову и снова сплел пальцы в замок.

— Разговор, Гарри, пойдет о той ночи, когда погибли твои родители. Ты, разумеется, знаешь, что там произошло. Вольдеморт убил твоего отца и мать, вставших на твою защиту, а потом попытался убить тебя, но достиг противоположного эффекта, получив свою «Аваду» обратно. Хех… Я отдал бы вторую ногу за то, чтобы увидеть выражение его лица в тот момент. Но почему заклятие смерти отразилось, не причинив тебе никакого вреда?

— Дамблдор сказал, что любовь мамы, которая пожертвовала собой ради меня, стала защитой. — Гарри поправил очки. — И защищала меня и дальше, пока Вольдеморт не возродился, использовав мою кровь.

— Все это верно лишь отчасти, — единственный глаз Норта смотрел на Гарри, не отрываясь. — Верно то, что твоя мать пожертвовала собой ради тебя, дав тебе защиту. И верно то, что дело в твоей крови. Но материнская любовь, как абсолютная защитная магия… — Эдвард криво усмехнулся. — Вот тут тебя обманули, Гарри.

— Но Дамблдор… — начал Гарри.

— Да оставь ты в покое Дамблдора! — Эдвард снова стал раздражаться. — Он и сам до сих пор ничего не знает. У Альбуса, конечно, были некоторые подозрения, но он поверил. Или сделал вид, что поверил. Но Сириус, который первым прибыл на место боя, а вовсе не этот лесничий Хагрид, смог понять, что там произошло. И мы с ним придумали и выпустили в свет красивую сказку о силе материнской любви. В которую хотелось бы верить. Потому как правда Дамблдору точно бы не понравилась. Да и остальным, впрочем, тоже. Вот что рассказал мне Сириус.

Что бы там не говорили, Вольдеморт заявился к твоим родителям не один, с ним было несколько десятков Упивающихся. Но они не учли одного — твой отец протащил тайком не только «Лезвие 300 душ», но и пару-тройку игрушек послабее. И он дорого продал свою жизнь. Переступив через его тело, Реддль остался один. Но Джеймс успел дать твоей матери так необходимое ей время.

На что, ты хочешь спросить? А на что способна мать, обезумевшая от страха за жизнь своего единственного ребенка? Которого вот-вот придут и убьют?

Говорят, утопающий хватается за соломинку, а если ему протянуть руку, то он не будет выбирать и спрашивать, кто именно ее протягивает. Он просто вцепится в нее изо всех сил.

Не знаю, что чувствовала твоя мать, доведенная до порога отчаяния, и как она решилась на это… Наверное, она просто хотела спасти тебя любой ценой и умереть с сознанием, что сделала все, что могла.

Она не зря изучала манускрипты по Тэцу-Но-Кирай так тщательно, что они являлись ей в ночных кошмарах. И она применила древний ритуал, связанный именно с этим мечом. В вольном переводе с японского он звучит, как «Жизнь за жизнь». Так его назвал Дзиро Цуба, черный японский маг, умудрившийся пробыть владельцем Меча Проклятых почти целых двадцать лет. Он предпочитал именно изучать этот поразительный магический предмет, а не применять его, в чем, кстати, возможно, и крылась причина столь долгого их сосуществования, хотя финал и был тем же самым. Но даже он описал его только теоретически, этот ритуал никогда и никем не применялся ранее. Почему? Кто знает, может, желающих не находилось. И в чем именно он состоял, теперь тоже вряд ли кто узнает: ваш дом со всеми свитками и бумагами почти полностью сгорел, но прилетевший Сириус увидел на полу магический знак из старого свитка, написанного Дзиро. — Норт на секунду замолчал. — И твою мать, убившую себя этим мечом.

Гарри молча смотрел в одну точку. Голова раскалывалась от боли, а вместе с ней раскалывался весь мир. Он обязан жизнью не любви мамы, а куску проклятого железа, столетиями копившего черную магию и души убитых восточных чернокнижников?! Невозможно… Немыслимо! Не может быть, чтобы это было правдой!!

— Лили добровольно отдала мечу свою жизнь, и, тем самым, обязала его защитить твою. Но, подарив тебе жизнь во второй раз, она невольно присовокупила к ней и еще один дар, темный, как безлунная ночь. Этот самый меч. Неизвестно, что подразумевал автор того свитка под защитой — защиту «одноразовую» или защиту вообще. Но я уверен, что жертва матери каким-то образом вас связала. И ты во всяком случае можешь попытаться стать его хозяином, без риска превратиться в обрубок вроде меня.

Этот меч всегда брал чужие жизни силой, никто и никогда не отдавал ему свою жизнь добровольно, авансом, взамен чьей-то. Возможно, из-за этого твоя связь с ним может быть куда крепче, чем у прошлых его хозяев.

Твоя мать, Гарри, дала тебе шанс, о котором я и мечтать не мог. Но выбор за тобой. Ты можешь попробовать, а можешь выбросить все из головы, переступив мой порог. Решай сам.

— А где он сейчас? — спросил Гарри безжизненным голосом. Все его чувства и эмоции будто куда-то пропали, оставив в голове лишь боль и звенящую пустоту.

— Все там же, в развалинах вашего дома в Годриковой Лощине, — раздался тихий ответ. — Сириус сказал, что спрятал его там, еще в ту ночь, до приезда Хагрида. Только знаешь, Поттер, я советую тебе трижды, нет, десять раз подумать, прежде чем ехать туда. Не строй излишних иллюзий насчет этого меча, помни, как он появился на свет и что он есть. Этот клинок дает всесокрушающую мощь, но взамен берет часть души. Сливается с тобой. Изменяет тебя. Ты готов платить такую цену? Ты выдержишь? Знаешь, отказаться от этого — вовсе не трусость. Мне не хотелось бы прочесть однажды в «Пророке», что юный Поттер обезумел и вырезал половину Хогвартса.

А теперь иди домой, уже темнеет. Если захочешь, можешь еще придти ко мне. Как-нибудь…

Гарри плохо помнил, как добрался на такси до дома Дурслей, пропустил мимо ушей ругань дяди Вернона за позднее возвращение, не раздеваясь, упал на постель и провалился в сон.

Глава 2. Путь домой.

«После этой ужасной новости он ходил сам не свой»…

«Страшное откровение выбило его из колеи и погрузило в глубокую депрессию»…

«Сутками он лежал без движения на кровати; признать правду было выше его сил»…

Такие фразы, описывающие состояние главных героев в схожих случаях, Гарри Поттер раньше часто встречал в книгах. Но, как ни странно, сейчас он ничего подобного не испытывал, хотя его ситуация как нельзя лучше укладывалась в подобный шаблон.

Но и делать вид, будто ничего не случилось, тоже не удавалось, да и смысла не имело, так что Гарри вот уже несколько дней пребывал в глубоких раздумьях. Нельзя сказать, что он сразу же и безоглядно поверил всему тому, что рассказал ему Эдвард Норт, но счесть это полной ложью тоже как-то совершенно не получалось.

«Давай рассуждать логически, — сам себе предложил Гарри. — Допустим, Норт соврал, выдумал всю эту жуткую историю. Но если да, то зачем? Очернить в моих глазах родителей? Заманить в Годрикову Лощину?

А если рассказанное — правда, что, выходит, что Дамблдор и Люпин лгали ему все это время? Или не лгали, а действительно сами попросту не знали правды, веря в то, что им «скормили» Поттеры, Блэк и Норт? А сам Сириус просто не нашел в себе духа вывалить на меня все это?»

Вопросы, сплошные вопросы… Разум метался, как белка в колесе, настойчиво требуя хоть какой-то определенности, и несколько дней напряженных размышлений привели Гарри к по сути неизбежному решению.

Все ответы лежат там, в Годриковой Лощине. Вернее, самый главный ответ, способный вытянуть за собой целую цепь событий, как бусины жутковатого ожерелья тянущихся из давнего прошлого. Поттер вовсе не забыл про предупреждение «десять раз подумать», прежде чем ехать туда, но, с другой стороны, он же вовсе не обязан брать себе этот меч? Для начала вполне хватит просто убедиться, существует ли он на самом деле, и если это так, то история Норта уже, как минимум, не полный бред.

Определившись с решением, Гарри начал подготовку к путешествию. Сначала он купил подробную карту Англии для автолюбителей и выяснил, где, собственно, находится деревня Годрикова Лощина. Потом, в справочной местного автовокзала узнал, как лучше туда добраться. К сожалению, прямых рейсов через Лощину не было, она находилась вдали от главных автомагистралей, но от основной трассы туда можно было без труда доехать на попутках, благо, что почти все английские фермеры имели свой транспорт. По времени выходило, что, выехав рано утром, Гарри добрался бы в Лощину к обеду и вернулся бы к семи-восьми часам вечера. Плюс в это время входило два-три часа пребывания в самой деревне.

Теперь оставалось решить проблему с Дурслями. Но, как ни странно, единственной их реакцией на слова Гарри о том, что он завтра уйдет на целый день, были только заметно больший объем работ в саду от тети Петуньи и сварливое замечание дяди Вернона, что если он не вернется до десяти вечера, то останется без ужина и будет ночевать на крыльце.

Все пока складывалось неплохо.

И утром следующего дня Гарри отправился в путь. Показав водителю автобуса на карте место, где ему нужно сойти, Поттер всю дорогу продремал в кресле. Высадившись на обочине трассы, он потянулся, разминая затекшие во время поездки спину и ноги, сверился с картой и пошагал по ответвляющейся от магистрали проселочной дороге.

Вокруг расстилались поля, огороженные обыкновенными для Англии каменными изгородями, через редкие низкие облака пробивалось солнце, ветер шумел в редких деревьях и лохматил волосы на голове. Гарри прошагал не более километра, как его подобрал видавший виды двухместный пикап с обшарпанным кузовом. Водитель, немолодой фермер с обветренным лицом, сам остановился и спросил через открытое окно:

— Тебе куда, парень?

— В Годрикову Лощину, сэр.

— Полезай в кузов. Прямо в Лощину я не еду, но подброшу тебя до перекрестка, а там, через поле, будет рукой подать.

— Спасибо, сэр! — Поттер едва успел запрыгнуть в машину, как водитель дал по газам. В кузове был груз, машину слегка потряхивало на не самой ровной дороге и было слегка пыльно, но Гарри был вовсе не против — так он хотя бы избежал ненужных расспросов о цели своего путешествия.

Через полчаса езды в компании четырех новых тракторных покрышек и десятка кроликов в клетках, Гарри выслушал указания фермера, куда идти, и, еще раз поблагодарив его, пошел через поле по дорожке, идущей от перекрестка.

Деревня Годрикова Лощина оправдывала свое название, располагаясь в небольшой низинке, островками поросшей кленами и вязами. Выйдя по сельской дороге к деревне, Гарри пошел между домов и стал крутить головой, высматривая, кого бы спросить про дом Хэрриотов — ведь если верить Норту, именно под этой фамилией его родители здесь и жили. Первая встречная женщина на вопрос Гарри только покачала головой, она поселилась в деревне только пять лет назад и никаких Хэрриотов, разумеется, не помнила. У старика с хитрыми глазами, чинившего изгородь и проводившего его крайне любопытным взглядом, Поттер сам не стал спрашивать. Дед явно мог о многом рассказать, но также почти наверняка тут же начал бы расспрашивать, зачем Гарри все это надо, да и вообще — кто он такой и что тут делает. А врать Поттер не любил.

Тут впереди прозвенел велосипедный звонок и Гарри увидел приближающегося деревенского почтальона с сумкой через плечо. Ему было где-то за пятьдесят, но он бодро крутил педали старомодного, но ухоженного велосипеда. Оставалось надеяться, что он был почтальоном и 15 лет назад, и Гарри направился ему наперерез.

— Извините, сэр, вы не подскажете, где тут раньше был дом Хэрриотов? — спросил Гарри, поравнявшись с ездоком.

— Хэрриотов? Ммм… — задумался остановивший велосипед почтальон, подняв к небу выцветшие голубые глаза. — Я тут развожу почту уже лет двадцать, но…

— Тогда вы должны их помнить! — обрадовался и немного сбивчиво заговорил Гарри. — Они жили тут лет пятнадцать-шестнадцать назад, а потом у них случился… гм, пожар или…

-А-а! — мужчина поднял брови. — Вот ты про кого! Да-да, помню, как же… Они недолго тут жили. Семейная пара, кажется с ребенком... Не выписывали никаких газет или журналов, только изредка получали письма. А потом случилась эта ужасная гроза. Она бушевала почти всю ночь, и в их дом попала молния или даже несколько… Бедняги… Все погибли при пожаре.

«Вот, значит, как обставили это дело сотрудники Министерства Магии — гроза и молния, — подумал Гарри. — Что ж, тут я с ними согласен, лучшей маскировки и не придумать».

— Они жили вон там, слегка на отшибе, — продолжал почтальон, показывая рукой. — Их дом стоял в небольшой рощице, иди по этой дороге, а там, вроде, должна быть тропинка. Но после того пожара от дома остались одни стены, и туда давно никто не ходит. Да и вообще, зачем тебе это?

«Черт! — ругнулся про себя Гарри. — Все-таки спросил. Что ж, ничего не поделаешь, придется врать».

— Понимаете, сэр, — начал Гарри с улыбкой, импровизируя на ходу, — Я пишу в школе доклад о разрушительных явлениях природы и изучаю места, куда попадала молния, чтобы…

— Тогда ты пришел по адресу, парень, — крякнул почтальон, стявя ногу на педаль. — Разрушительнее было некуда, говорят, фейерверк стоял на полнеба и грохотало изрядно. Ну ладно, ступай, а то мне недосуг с тобой болтать, надо еще завезти бандероль к Уоррингтонам, а это неблизкий путь.

— Спасибо, сэр, — сказал Гарри и пошел искать тропинку.

Немного заросшая травой, она нашлась быстро, и Гарри, оглянувшись по сторонам и накинув мантию-невидимку, углубился в рощу.


* * *


Вскоре впереди замаячил просвет, деревья поредели, но еще Гарри заметил, что, по мере приближения к дому, роща стала меняться. Вместо зеленых, шумящих на ветру листвой остролистых вязов, становилось все больше деревьев сухих, с потрескавшейся, облезающей корой, наклонившихся и расколотых надвое. Последний десяток метров роща была настоящим мертвым лесом — сплошь сухостой, воздевший к небу голые, черные сучья и ветки, сломанные стволы и проплешины черной, потрескавшейся земли, присыпанные принесенными ветром бурыми прошлогодними листьями. Утих ветер, стояла тишина — не было слышно птиц, пропали даже вездесущие летающие и стрекочущие насекомые.

Но появилось и еще что-то. Воздух вокруг стал спертым, душным, во рту появился неприятный горько-железистый привкус. Над центром рощи будто висело нечто непонятное, неосязаемое, действующее угнетающе и вызывающее чувство тревоги. «Немудрено, что сюда никто не ходит» — подумал Гарри и вышел из-за деревьев на открытое пространство.

Почтальон его не обманул — от дома и впрямь остались одни стены, да и те пребывали в плачевном состоянии. Сырая английская погода и время сделали свое дело — крыша давно провалилась внутрь, каменная кладка просела и местами развалилась, деревянные части почернели и стали трухлявыми. Если тут и был когда-то пожар, то всю копоть за многие годы давно смыло дождями. Гарри подошел к стоящему на покосившемся столбике почтовому ящику, покрытому остатками облезшей краски, и попытался его открыть. Но ржавчина держала петли намертво, и оставив эту затею, он направился к развалинам.

То, что раньше было комнатами, было завалено щебнем от разваливающихся стен, битым стеклом, потрескавшейся черепицей, сгнившими кусками дерева и перепревшей листвой. В одном углу, полузасыпанный мусором, лежал рыжий от ржавчины остов детской коляски.

Гарри подошел и наклонился над ним.

«Я пришел домой», — внезапно подумал он, прикоснувшись к покореженному ободу. — «Ведь эти стены были моим первым настоящим домом. Где началась моя жизнь. Где меня любили уже за то, что я — просто есть. И где мать и отец отдали за меня все, что у них было. Жизни.

А ведь… Все могло быть по-другому. Я бы мог жить со своими родителями, а не с этими тупыми животными Дурслями. Отец катал бы меня в детстве на плечах и журил за проказы, а потом мы бы вместе играли в квиддич. А мама бы радовалась, глядя на нас. Может, у меня были бы братья или сестры, как у Рона. Это, наверное, было бы здорово — быть старшим братом… И мы бы все просто жили. Счастливо. И Сириус бы не погиб».

Мысли о Сириусе резанули Гарри по сердцу, как бритва. Боль от утраты, слившись с эмоциями и мыслями при виде мертвого дома родителей, образовали взрывоопасную смесь.

— Будь… Будь ты… — голос Гарри сорвался; гнев просто душил его. — БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ВОЛДЕМОРТ!!! — крик, полный ярости, разорвал мертвящую тишину.

И тут же, на самом пороге слышимости, Гарри услышал тонкий звук, как будто где-то там, далеко, лопнула струна.

И Гарри словно очнулся. Исчез давящий, душный воздух. Мерзкий вкус железа во рту тоже перестал ощущаться. И самое главное — он вспомнил, зачем он сюда пришел.

«Меч. Но где его искать? Куда его мог тогда спрятать Сириус, которого поджимало время?» — Гарри наморщил лоб и обвел взглядом руины дома. Если разбирать все это по кирпичику, уйдет уйма времени… И тут Гарри осенило. О мече и том, что он находится где-то здесь, не знал никто. Только Эдвард Норт и теперь — он сам. Да и как этот меч назывался, в Англии вряд ли знал кто-нибудь еще. Задача сильно упрощалась — зачем Магомету идти к горе, если гора вполне может и сама к нему прийти?

— Ассио «Тэцу-Но-Кирай»! — выкрикнул Гарри, сосредоточившись и взмахнув своей палочкой.

И заклинание не подвело — стена возле уцелевшего каминного дымохода с грохотом взорвалась большим фонтаном каменной крошки и пыли, и из него вылетел длинный, темный прямоугольный предмет и понесся прямо к Гарри. Тот еле успел пригнуться, как снаряд со свистом пролетел у него над головой, ударился об стену, выбил пару кирпичей и упал на каменный пол.

Это был практически двухметровый, узкий ящик из темной, но не ржавой стали. От сильного удара его крышка отошла и держалась только на одной петле. С гулко стучащим от волнения сердцем Гарри присел на корточки и концом палочки откинул скрипнувшую крышку.

Внутри лежало два перехваченных шпагатом свертка из плотной материи — один длинный, занимавший по длине почти весь ящик, и другой, короткий, но толстый. Сначала Гарри развернул маленький сверток. Там оказалось три желтых от старости свитка с подпалинами от огня. Свитки покрывали стройные ряды иероглифов и какие-то схемы. Гарри завернул их обратно в ткань и спрятал в рюкзак.

Помедлив секунду, Поттер взялся за второй сверток. Он был упакован гораздо тщательнее, под слоем наружной ткани был еще один, намотанный в несколько слоев. Размотав и его, Гарри увидел меч.

Длинные, гладкие, с едва заметной кривизной, матово-черные ножны без всяких рисунков, перехваченные в двух местах десятком витков черного шнура, и намотанной у устья ветхой от времени полосой серой ткани. И торчавшая из них полуметровая двуручная рукоять. Ее оплетка тонким кожаным ремнем давала характерный для японских клинков ромбический узор. Гарда для защиты руки отсутствовала, рукоятка казалась единым целым с ножнами.

Итак, меч существовал. И все, что рассказал ему Эдвард Норт, выходит, все-таки правда. Теперь можно было со спокойной совестью возвращаться домой, сообщить о находке Дамблдору, тем самым проявив сознательность и сдав опаснейший предмет, но вместо этого Поттер осторожно прикоснулся к ножнам.

И… ничего не случилось. Пальцы ощутили простую гладкую поверхность. Он выпрямился с мечом в руках и поразился — оружие было не просто длинным, оно больше напоминало шест. Поставленный на землю вертикально, конец рукояти меча был на уровне глаз Гарри.

После того памятного разговора с мистером Нортом, Гарри сходил в местную библиотеку и больше часа провел за энциклопедией японского холодного оружия. Не то что бы он после этого ощущал себя экспертом по части мечей, но и того, что он узнал, вполне хватило, чтоб понять, что это никакая не катана. Но и на нодати — большой двуручный меч для борьбы с конным противником, он тоже не походил. Это бы какой-то гибрид, не вписывающийся в каноны, «внебрачный сын» катаны и нодати. От первой он взял плавный изгиб лезвия и рукоять без гарды, а от второго — более полутора метров длины.

Поттер осторожно взялся за рукоять и… опять ничего не случилось. Осмелев, Гарри потянул клинок из ножен. Хищно изогнутая, блестящая полоса стали, послушно выползла на всю свою немалую длину. И, хотя Гарри прекрасно помнил рассказанную ему кровавую историю, он невольно им залюбовался. На лезвии не было ни гравировок, ни надписей. Сплошь зеркально полированная сталь с четкой волнистой линией закалки — хамоном, идущей вдоль всего меча.

Про этот меч ему рассказали столько ужасов, а он спокойно держит его в руке. Гарри поднес лезвие к лицу, чтобы рассмотреть его поближе… Провел пальцем по холодной, гладкой боковой поверхности…

Снова, еле слышный, раздался тот звук, похожий на тонкое пение струны, но в этот раз он показался Гарри похожим, скорее, на звон стали.

И спустя секунду шрам на его лбу вспыхнул таким огнем, словно к нему приложили раскаленное железо. Шипя от боли, Гарри неосознанным движением приложил холодный клинок ко лбу, и обжигающая боль тут же исчезла.

Но на смену ей пришло кое-что другое. Юноша почувствовал себя так, словно через шрам в его мозг вливается жидкий азот, вызывая адски ледяной холод в голове и распространяющийся по всему телу. Гарри выгнуло судорогой, скрутило, в сознании словно взорвалась сверхновая, и свет померк.

Глава 3. Поле боя.

Свет… Тьма… Снова свет… Чьи-то голоса вдалеке… Крики, полные боли… Леденящий душу смех… Еще крики… Пурпурный всполох… Огонь… Огонь красный… Огонь сине-голубой… Расползающаяся морозная, угольно-черная темнота и целый сонм многоголосого шепота… Зеленая вспышка и слепящее фиолетовое пламя… Дикий рев «НЕЕЕЕТ!»… А оно все ближе… Ближе… Весь мир залит этим холодным фиолетовым светом… Вспышка… И снова тьма…


* * *


К Гарри медленно возвращалось зрение. Туманное окружение постепенно приобретало резкость, мутные пятна превращались в предметы обстановки. Комната. Обшитые деревом стены, пол, цветной домотканый ковер на полу, кровать и два шкафа вдоль стены. Задернутые шторы, в щель между которыми была видна темнота за окном. Стол. Горящая лампа на столе, бросающая мягкий, колышущийся свет. В углу — детская кроватка и коляска.

И сидящая с книгой за столом длинноволосая женщина в темном шерстяном платье. Женщина, не отрываясь от чтения, повернула голову, машинально поправив рукой мешавшую темно-рыжую прядь волос, и Гарри словно ударило током. Сколько раз он рассматривал это лицо на тех немногих фотографиях, что у него были. Рассматривал иногда с радостью, иногда с печалью, а порой и тихо говоря с ней, рассказывая свои радости и печали.

Со своей матерью.

«Что это?!! Что?! Как?! Я как-то вернулся в прошлое?! Или… Или это мне… Показывают?»

Гарри попытался сделать шаг, вытянуть руку, но не смог ни того, ни другого. Он просто бестелесно присутствовал здесь, как уже было в случае с погружением в Омут Памяти или дневник Тома Реддля.

Тем временем из детской кроватки раздалось негромкое хныканье, и женщина отложила книгу, встала, подошла и взяла на руки маленького ребенка, завернутого в пестрое одеяльце.

— Ну-ну, Гарри, — прошептала она, мягко прижимая его к груди и слегка покачивая. — В чем дело? Опять болит животик? Или плохой сон приснился? Не бойся, все будет хорошо, мама тут, с тобой.

«Это… я?» — желудок Гарри совершил головокружительное сальто.

Гарри-ребенок успокоился и снова начал мирно посапывать, уткнувшись матери в плечо.

— Вот и молодец, сынок, — тихо проговорила Лили Поттер, укладывая ребенка обратно в кроватку. — Ты у меня уже большой мальчик, а большие мальчики не плачут.

Резко распахнулась дверь, и в комнату быстро вошел худощавый мужчина в потертых штанах, свитере и куртке с капюшоном. У него были черные встрепанные волосы с высокими залысинами и очки на носу. Гарри уже не удивился, увидев своего отца.

— Лили, немедленно собирайся! — негромко, но напряженно сказал тот. — Похоже, они нас все же нашли.

— Но как?! Неужели… — Мать Гарри резко повернула голову, и ее зеленые глаза потемнели от тревоги. Мгновение — и она бросилась к шкафу и стала кидать в объемную сумку какие-то пакеты, свитки бумаги, толстые тетради вперемешку с детскими вещами.

— Некогда строить предположения. Быстрее, Лили, быстрее! — подгонял ее Джеймс, одновременно роясь в ящиках другого шкафа и рассовывая по многочисленным карманам какие-то предметы. — Бери только самое необходимое и аппарируй с Гарри в штаб-квартиру Ордена. Если это действительно Упивающиеся, я их немного задержу и уничтожу то, что не должно попасть к Реддлю в руки.

— Ты — остаешься? Задержишь их? — Лили остановилась. — Ты что…

— Я обязательно вас догоню, не волнуйся, — улыбнулся ей Джеймс Поттер. — Неужели ты думаешь, что я со всем этим добром не справлюсь с несколькими прихвостнями Реддля?

И он похлопал себя по оттопыренным карманам.

— Давай, милая, заканчивай сборы и уходи, — и, сжав в руке палочку, мужчина скользнул к выходу.

Неведомая сила, благодаря которой Гарри здесь и очутился, властно понесла его сквозь стены вслед за отцом.

Джеймс Поттер вышел из дома, направил на дом палочку и произнес какое-то длинное, семисложное заклинание. Из палочки вылетел желтый луч и каждая щель дома — между дверным проемом и дверью, створками окон, камнями кладки, черепицей крыши, на секунду слабо вспыхнула золотым светом и погасла. «Какая-то защитная магия» — догадался Гарри. А мужчина, отойдя в тень, начал перебирать содержимое карманов, тихо приговаривая:

— Это сойдет… А это вот сюда… Это тоже пригодиться… О, вот это — в самый раз, давно хотел опробовать. Это — на самый крайний случай. А вот это — прямо сейчас.

И он защелкнул на правом запястье широкий черный браслет, покрытый неясными символами.

В роще, окружающей дом, хрустнуло пару веток, и отец, насторожившись, присел на одно колено.

Из-за темных деревьев показались пять фигур в черных балахонах, остроконечных колпаках и белых, изображающих черепа, масках. От дома до кромки рощи было около пятидесяти метров. Упивающиеся, не скрываясь, прошли половину расстояния, а потом крайний из них вытянул свою волшебную палочку к небу и крикнул:

— Морсмордре!!

Сгусток магической энергии взлетел ввысь и расцвел на высоте уже знакомой Гарри эмблемой — зеленым, переливающимся, как северное сияние, призрачным черепом со змеей вместо языка.

— Вот ублюдки… Мало того, что совершенно не скрываются, так еще и победу заранее празднуют, — услышал Гарри ироничный шепот Джеймса, в котором не чувствовалось ни капли страха. — Ну да ладно…

Поттер-старший как заправский барабанщик крутанул в пальцах свою палочку, сжал ее в кулаке посередине и, недобро усмехнувшись, направив кулак на Упивающихся, резко выкрикнул:

— Экспеллиармус!!

Символы на браслете, охватывающего запястье отца, стали на миг багровыми, и к удивлению Гарри, из палочки вылетело сразу два магических разряда, по одному с каждого конца, попав в двух крайних противников.

Сила заклинания была такова, что одного Упивающегося со скоростью бладжера унесло вглубь рощи, а вот второму повезло меньше — на его пути попалось дерево. Послышался хруст, от удара с дерева густо посыпалась листва, а обмякшее тело рухнуло вниз бесформенной грудой тряпья.

Две волшебные палочки поверженных противников беззвучно упали в траву под ногами отца. Тот поднял их и спрятал за пазухой.

Оставшиеся трое Упивающихся сошлись плотнее и ощетинились выставленными палочками. Джеймс из-за угла поглядывал на них, прикидывая следующий ход. Внезапно он резко кувыркнулся вперед, а из темноты за его спиной раздалось:

— Круцио!! — и заклинание ударило в то место, где он был еще секунду назад. Из тени с другой стороны рощи выступили еще пять фигур в балахонах и колпаках.

— Черт! — тихо выругался отец Гарри. — Да их больше, чем я думал. Ладно, чего уж тут миндальничать… Будем играть по-крупному, если что, Альбус меня поймет.

И он вытащил из кармана два небольших, размером с мандарин, шарика. Они были словно сплетены из десятка мелких костей, а в центре каждого горела зеленая точка. Отец произнес несколько фраз на незнакомом Гарри гортанном языке и с силой стиснул кулаки.

Шарики тихо хрустнули, и из кулаков потекли капли крови. Джеймс сжал зубы, поднял ладони кверху и разжал пальцы.

Осколки шариков, глубоко впившиеся в ладони, медленно наливались красным огнем, быстро тая и растворяясь в ранках. Вокруг кистей отца Гарри появилось слабо видное в сумраке марево, дрожание воздуха, которое бывает над крышами в жаркий день. Марево ширилось, расползалось, и, наконец, накрыло все тело Джеймса. Он, оскалившись, стиснул зубы еще сильнее, дернулся, на его ладонях и лбу вспыхнули и медленно погасли неведомые магические знаки.

Поттер-старший встряхнул ладони и поднес их к лицу. На них не было ни крови, ни ран, ни осколков шаров.

— Отлично, — произнес он, встал в полный рост и, не скрываясь, вышел из тени навстречу незваным гостям.

— Эй вы, клоуны в черном, — насмешливо произнес отец Гарри. — Кажется, вы слегка заблудились — Азкабан будет немного в другой стороне. Но не переживайте, я помогу вам туда попасть, причем без пересадок.

Упивающиеся, которых было уже восемь, на секунду замерли от такой наглости, а потом сразу четверо подняли палочки и завопили:

— Круцио!!!

Четыре разряда метнулись к Джеймсу и… словно растворились в нем, не причинив никакого вреда. Напоминавшие пауков знаки на его лбу и ладонях вспыхнули еще раз, а жертва, которой по всем правилам полагалось сейчас корчиться на земле в страшных мучениях, лишь поскребла подбородок и участливо поинтересовалась:

— Что, не получилось? Бывает… Может, еще разок?

На этот раз в него полетело уже пять «Круцио» и две «Авады Кедавры». С тем же результатом.

— Ну, пожалуй достаточно, — удовлетворенно произнес отец. Вокруг его ладоней воздух задрожал, и Гарри тихо ахнул.

На левой руке отца возник полупрозрачный овальный щит из струящегося темно-красного пламени, а на конце волшебной палочки в правой руке вырос свивающийся в кольца огненный хлыст.

— Хотя, к чему вообще вся эта суета с Азкабаном? Теперь мой черед раздавать щелбаны, — и Джеймс шагнул вперед.

— Авада Кедавра!!! — и смертельный разряд отрикошетил от щита в небо.

Ответный выпад отца был страшен — алая плеть с его палочки стремительно раскрутилась и со свистом играючи перерубила троих Упивающихся.

— Ступенфай!! Круцио!!! — истошные заклинания посыпались уже с двух сторон.

Снова свистнул огненный хвост, и тела еще двоих переломились в поясе.

Фигуры в балахонах, потеряв семерых меньше, чем за пять минут, отступили и перестали сыпать заклятиями. Над мертвыми телами вился дым, тлела одежда, в воздухе повис густой смрад горелой плоти.

— Ну что, это вам не беззащитных магглов убивать ради потехи? И не нападать вдесятером на одного, а? — громко и злорадно спросил отец. Твердо стоявший на ногах, озаренный всполохами алого огня щита и плети, он казался Гарри непобедимым. — Что же вы остановились? Думаете, группа авроров, которая скоро прибудет, предложит вам сдаться?

— Размечтался, Поттер, — раздался сочащийся ядом голос, и на сцене появилась еще две группы Упивающихся Смертью. — На авроров не надейся, мы поставили щит, так что сюда и отсюда никто не сможет аппарировать. Лучше сдавайся сам, и тогда, может быть, Лорд пощадит твою грязнокровную женушку и мелкого ублюдка. Нашего хозяина очень интересуют ваши исследования и…

— Придется ему как-нибудь обойтись без них, — оборвал его Поттер. — И не слишком радуйтесь тому, что поставили щит. Это означает только одно — мне придется вас убить. Всех. И знаете что? Я нисколько этим не расстроен.

Отец свирепо ухмыльнулся, и огненная плеть, шипя, как рассерженная змея, вновь взвилась в воздух и обрушилась на незваных гостей.

Вскоре все было кончено, лужайку перед домом усеивали тела, горели кусты и тлели деревья, разбавляя своим дымом удушливую вонь жженого мяса.

Единственный оставшийся в живых Упивающийся, обожженный и с отрубленной рукой, лежал, скрючившись, и протяжно выл.

И над всей этой картиной стоял Джеймс Поттер, скаля зубы в усмешке. В растрепанной одежде, с пролегшими на лице тенями от алого огня, глазами, блестевшими за стеклами очков яростью боя, он не очень-то походил на воплощение добродетели.

— Браво, Поттер, браво… — раздался глубокий, шипящий голос и вялые хлопки в ладоши. И из тьмы леса буквально материализовалась высокая тень.

Гарри от звука этого голоса продрал мороз по коже.

— Ты избавил меня нынче от целой толпы никчемных колдунишек. Я рад. Убивать их самому было бы пустой тратой времени и сил, — тень, выйдя из-за деревьев, стала почти двухметровой фигурой в балахоне и скрывающем лицо капюшоне.

— Мой господин… Мой господин!! — уцелевший Упивающийся прекратил скулить и подполз к ногам своего хозяина. — Мы старались… Мы очень старались, но он… он… Он просто чудовище!! — голос говорившего сорвался на визг.

— Авада Кедавра! — Волдеморт даже не сказал, а презрительно выплюнул заклинание, и зеленая вспышка добила калеку. — Бесполезный червь…

Переступив через убитого, Темный Лорд начал медленно обходить по кругу напрягшегося Джеймса.

— Ты удивляешь меня, Поттер, — прошипел он. — Мало того, что ты устроил тут настоящую бойню, так еще и вовсю пользуешься темной боевой магией. Нехорошо, Поттер, нехорошо… Что скажет твой любимый Дамблдор? А Министерство? Борцу… хех… со злом, такое поведение совершенно не к лицу.

— Бойню? Не тебе меня судить, — ответил Джеймс, плавно поворачивающийся вслед за противником. — Ну а уж кто-кто, а Альбус меня поймет — в любви и на войне все средства хороши. А мнение Министерства меня не особо волнует. Что же касается темной магии, так то, что я ее применяю, еще не значит, что я уподобился тебе или твоим прихвостням. Топор палача может рубить невинные головы, а может и вершить справедливость — все зависит от того, в чьих руках он находится.

— Но как же так, Поттер? Ты — и черная магия? — тень медленно скользила по кругу. — Ведь рано или поздно, но ты все равно станешь темным. Нельзя ходить по грязи и не выпачкать ног.

— Все зависит от целей, Реддль, — отец Гарри не сводил с Вольдеморта глаз. — Со своей темной половиной души я как-нибудь справлюсь. А вот ты — уже нет.

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ЭТИМ ИМЕНЕМ!! — угрожающе проскрипел Темный Лорд и тут же, взяв себя в руки, снова вкрадчиво продолжил. — Я уже сказал, что ты удивил меня, Поттер, так удиви меня еще больше — отдай то, что мне нужно. И тогда я уйду. А еще лучше — присоединяйся ко мне! Я же видел, как ты убивал моих никуда не годных слуг, тебе же это нравилось! Мы оба с тобой — хищники, нас не накормишь травой, нам нужна кровь! Ты САМ уже почти темный маг! Присоединяйся ко мне и стань выше праздной толпы жвачных, возвысься над глупой моралью и законами — этим уделом слабых! Познай, почувствуй на вкус, как сладка власть над судьбами!

И бледные пальцы Темного Лорда сжались в кулак.

— Только подумай, Поттер, что мы с тобой…

— Забудь, — слово опустилось, как нож гильотины. — Между тобой и мной стоит слишком многое. Слишком много призраков убитых и замученных тобой и твоими холуями людей. Моих друзей, моих знакомых, просто невинных волшебников и магглов. Согласен, я — хищник, но я стал таким только благодаря тебе. Да, убийство врагов доставляет мне радость, потому что я, убивая Упивающегося, спасаю не одну жизнь, которую он мог бы отнять. Я — хищник, но хищник убивает только тогда, когда голоден или защищается. А ты и твои последователи — бешеные твари, сеющие смерть ради прихоти и удовольствия. И исправить вас уже нельзя — только уничтожить.

— Поттер, — тень остановилась. — Я предлагал тебе свою милость. Ты ее отверг. Тогда я расскажу тебе, что сейчас будет. Сначала я убью тебя. Убью как можно мучительней. А потом займусь твоей семейкой. Твою грязнокровную женушку я отдам своим упырям, пускай потешатся. Она же еще ничего, молоденькая? А твоего щенка я возьму себе и воспитаю из него такого монстра, что со временем матери будут пугать детей именем «Поттер», а ты даже на том свете захочешь повеситься от стыда за то, что он — твой сын.

— Наверное, сейчас я должен заорать «НЕЕЕТ!!» и очертя голову броситься на тебя? — исподлобья жестко ухмыльнулся Джеймс. — А может, будет по-другому? Сейчас я, пусть даже ценой своей жизни, размелю тебя в мелкую муку и пущу по ветру, мне дадут Орден Мерлина Наивысшей Степени, учрежденный специально для меня, и весь мир вздохнет спокойно?

— Дадут орден? Да у тебя даже надгробия не будет, Поттер, — от голоса Вольдеморта повеяло холодом разверстой могилы. Он щелкнул пальцами и рядом с ним с хлопками аппарирования возникли еще шестеро Упивающихся.

— Убить его, — лениво приказал Темный Лорд. — Но сначала помучить. Долго.

— Круцио! Импедимента! Ступенфай! — Упивающиеся бросились в атаку.

Отец Гарри принял заклинания на щит и выбросил вперед руку с палочкой. Огненный хлыст послушно рванулся вперед и захлестнул ноги двоих нападавших, но не разрубил, а лишь слегка опалил одежду.

— Проклятье! — выругался Джеймс. Похоже, Вольдеморт сделал выводы и позаботился о защите своих пешек. Поттер ударил еще раз и убедился, что его оружие стало неэффективным.

Фигуры в белых масках, безостановочно меча проклятья, стали теснить Поттера, отражающего атаки щитом, к дому.

Гарри до боли сжал невидимые кулаки. Сейчас ему больше всего на свете хотелось прийти на помощь отцу. Он был готов отдать за это полжизни, но какой-то частью сознания понимал, что может только наблюдать то, что произошло давным-давно, не в силах это изменить.

Тем временем Джеймс Поттер, уйдя в глухую защиту, не терял времени даром. Гарри заметил, что он, убрав палочку, сунул руку за пазуху и, шевеля губами, беззвучно что-то бормочет.

И когда его спина почти коснулась входной двери в дом, он направил палочку на врагов и громким, твердым голосом выкрикнул:

— Дуггурморр!

Магическая защита дома полыхнула золотыми нитями, трава под ногами отца тут же осыпалась в прах расширяющимся кольцом, земля просела и пошла трещинами, а палочка, вспыхнув на миг ослепительной синей звездой, разлетелась мелкими щепками, не выдержав протекающей через неё силы. А потом сработало заклинание.

Дохнуло пронизывающим холодом, и семь призрачных, дымных когтей рванулись из самого тела Джеймса и настигли всех Упивающихся и их хозяина. Вольдеморт успел что-то выкрикнуть, выставил ладонь, но его все равно сбило наземь, как кеглю. А рухнувшие Упивающиеся, попавшие под удар, представляли собой неаппетитное зрелище людей, скрученных, как выжатое белье — с лопнувшей кожей и вылезшими сломанными костями.

На поле боя остался стоять только один Поттер. Пространство перед домом мало напоминало прежнюю идиллию — его усеивали тела убитых, многие деревья рощи были повалены, расщеплены или обожжены. А последнее заклинание отца еще более усилило царящее вокруг опустошение.

Вдруг он пошатнулся и упал на одно колено.

Гарри посмотрел на отца и похолодел. У того от одежды остались одни лохмотья, из носа, ушей текли тонкие струйки крови, а сам он выглядел изможденным, как после долгой голодовки.

«Святой Мерлин! — прошептал Гарри. — Да это заклинание просто выпило его!»

Джеймс отдышался, тяжело поднялся и, шатаясь, побрел к дому.

— Я все же его убил… — шептал он. — Лили, ты слышишь, все, все кончилось… Лили… — лицо, измазанное кровью, с прорезавшимися глубокими морщинами, тронула улыбка.

— Авада Кедавра! — зеленая вспышка ударила отца в спину, и он упал ничком. Улыбка так и застыла на мёртвых губах.

— Нет, Поттер, все будет по-моему, — прошипел полный неописуемой злобы голос и подошедший Вольдеморт направил свою палочку на дверь дома. — И ничего еще не кончилось, веселье только начинается.

Глава 4. Жертва.

Конец палочки почти коснулся замка, но в последний момент Вольдеморт передумал и повернул в сторону, неторопливо обходя дом. Подойдя к окну, из которого через щель в задернутых шторах пробивался слабый свет, он постучал костяной рукояткой палочки по стеклу.

Свет в комнате тут же погас, шторы колыхнулись, и в окне забелело лицо матери Гарри.

— Люмос, — произнес Лорд, и неяркий свет выхватил его фигуру из мрака ночи.

Лили побледнела и отступила на шаг от окна.

— Ты… — прошептала она.

— Слушай меня внимательно, женщина, — несмотря на «Люмос», лица Вольдеморта не было видно, наоборот, мрак под капюшоном словно сгустился еще сильнее. — Я не буду говорить, что оставлю тебе и твоему сопляку жизнь. Я даже не посулю тебе быструю смерть. Обещаю только одно — скоро, очень скоро, ты пожалеешь, что родилась на свет. Можешь поблагодарить за это своего муженька. Покойного муженька. Да, кстати… — он шевельнул палочкой и мертвый отец Гарри, скользнув по земле, очутился у ног Темного Лорда. — Ховер! — и тело повисло в воздухе прямо перед окном.

Мать Гарри зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Из глаз потекли слезы.

— Привет, дорогая, я дома, — с наигранной радостью произнес Волдеморт, взяв упавшую на грудь голову Джеймса за волосы на затылке, и рывком подняв вертикально.

Увидев залитое кровью лицо мужа с застывшей на губах улыбкой, Лили пошатнулась.

— Дорогая, я очень сильно разозлил Темного Повелителя, и, боюсь, расплачиваться за это придется тебе и нашему любимому сынуле. Ты уж извини. Но ничего, дорогая, ничего, зато скоро мы, все трое, снова встретимся. До скорого.

Вольдеморт отшвырнул тело Джеймса, как сломанную куклу, приблизился к окну и проскрежетал:

— Готовься к встрече.

Обогнув дом, Лорд вернулся к входной двери.

— Диффендо! — волшебная палочка нацелилась на замок.

Магический удар выбил лишь россыпь золотых просверков, разбежавшихся по двери и стене. Волдеморт приложил к двери руку и замер на секунду.

— Интересно… Очень неплохо… Но долго не продержится, — сделал он вывод и вновь направил палочку на дверь. — Диффендо! Диффендо! Диффендо!

Заклинания с равномерностью кувалды обрушивались на дверь, высекая с каждым ударом сноп золотых искр. Но с каждым разом те немного бледнели, их становилось все меньше.

«Дверь долго не устоит», — понял Гарри, которого неудержимо, словно потоком ветра, вовлекло внутрь дома. Приблизилась стена, Гарри инстинктивно зажмурился, и вновь оказался в комнате, с которой началось его путешествие в прошлое.

Его мать стояла у стола, закрыв глаза и сжав виски ладонями, на лице блестели дорожки слез. По дому, как напоминание, что время истекает, разносились мерные, гулкие удары в дверь.

Лили бросилась к тому самому шкафу, чьим содержимым набивал карманы Джеймс Поттер, перед тем, как отправиться в последний бой, и начала бешено перебирать его содержимое. На пол летели какие-то амулеты на цепочках, металлические диски, испещренные полустертыми письменами, свертки и сверточки, жезлы, вырезанные из кости, волшебные палочки и много, много различных свитков.

— Не то… Не то… Это не поможет… Это слишком слабое… — шептала она. — Да что же это… Джеймс… Гарри… Гарри!

Бросив поиски, мать Гарри метнулась к детской кроватке, взяла на руки спящего ребенка и попыталась аппарировать. Безуспешно — щит, поставленный Упивающимися Смертью, все еще действовал.

В глазах Лили появилось отчаяние. Она, спешно закутав сына в одеяльце и надев через плечо сумку, подошла к окну и взялась за шпингалеты.

И тут, словно потревоженный возней, из шкафа выпал и глухо лязгнул об пол еще один предмет. Длинный, темный, уже знакомый Гарри сверток.

Его мать словно остолбенела. Секунда, другая, время сочилось тягуче, как плавящийся воск. Глаза Лили внезапно расширились, зрачки почти заполнили собой всю радужную оболочку, взгляд налился пугающей глубиной.

Мать, секунду помедлив, нежно положила Гарри-ребенка обратно в кроватку, погладила по щеке и выпрямилась, как струна. Отчаяние исчезло, уступив место мрачной решимости.

Взмах волшебной палочки — и ковер, стулья и прочая мебель разлетелись по углам, освободив центр комнаты.

Второй — и длинный сверток, свиток из ящика стола и большой кусок мела подлетели к Лили.

Прислонив завернутый в ткань меч к стене, она развернула древний манускрипт и, взяв в руки мел, опустилась на колени.

Сначала на полу возник двухметровый круг. Затем равносторонний треугольник, вписанный в круг. От каждой стороны треугольника были прочерчены три прямые линии, выходящие за линию круга и загибающиеся под острым углом на манер цифры «1».

И последним в центр был вписан символ, чью точную копию Гарри носил на лбу. Символ из трех штрихов, напоминающий молнию.

Гарри машинально провел рукой по шраму.

Начертив знак, мать Гарри поднялась на ноги, взяла сына из кроватки и положила его в центре, закрыв телом ребенка знак молнии. Годовалый Гарри мирно посапывал. Затем женщина сняла покровы, скрывающие меч, обнажила лезвие и обмотала его тканью, оставив открытыми не более десяти сантиметров клинка. И склонилась над сыном.

— Прости, сынок, — произнесла она и тремя быстрыми движениями рассекла кожу на лбу мальчика. Нанесенный острой, как бритва, сталью порез тут же набух кровью, образовав ту самую знаменитую метку Гарри Поттера.

«Так этот шрам у меня вовсе не из-за «Авады Кедавры»?!» — поразился Гарри.

Ребенок проснулся и громко заплакал от боли.

— Прости меня, Гарри, прости, — повторяла мать, и ее слезы капали с подбородка, оставляя на детском одеяльце темные пятна.

Одним движением смахнув ткань с меча, она еще раз бросила взгляд на свиток, подцепила пальцами несколько капель крови Гарри и вывела ими на основании лезвии три иероглифических символа, которые тут же впитались в железо, как вода в песок.

Тем временем удары в дверь участились и стали сильнее — Темный Лорд явно терял остатки терпения. В гулкие звуки начал вплетаться скрип поддающегося натиску дерева.

Лили встала, вышла из границ начерченного круга и, глядя в свиток, начала читать вслух.

Слова, вылетавшие из ее рта, были колючими и твердыми. Воплотившись в звуке, они словно царапали, резали по живому, отдаваясь по комнате вибрирующим эхом. Цепляясь одно за другое, слова складывались в рваные фразы, которые, объединяясь с криками ребенка, сплетались в жуткую, завораживающую песнь.

И чем дольше мать Гарри читала это заклинание, тем сильнее сгущался мрак по углам комнаты, тени оживали и начинали качаться, пульсировать в едином ритме со словами; в комнате все сильнее и сильнее нарастало дыхание чего-то иного, чуждого, не принадлежащего этому миру.

Гарри не забыл, что магические ритуалы, связанные с этим мечом, добротой, мягко говоря, не дышали, но, даже будучи готовым, он не ожидал такого дуновения зла, пронесшегося по комнате. Он почти видел потоки тьмы, закручивающиеся смерчем над знаком на полу.

А слова все продолжали звучать, словно выковываемые звенья черной цепи, и все ярче и ярче на лезвии меча проступали начертанные кровью Гарри иероглифы. Но это была уже не кровь — неведомые знаки наливались густым мертвенно-фиолетовым светом. На последних словах они ослепительно вспыхнули, прорезав лучами полумрак комнаты, и погасли, не оставив на клинке и следа. Все стихло.

Лили замолчала и отбросила в сторону ставшим ненужным свиток. Подняла к лицу меч, закрыла глаза, и на секунду замерла.

Сильный удар потряс дом до основания, с дощатого потолка посыпалась труха. Защита, поставленная отцом Гарри, доживала последние мгновения.

И женщина решилась. Развернув меч острием к себе, она уперла рукоять в стену и, поддерживая длинное лезвие двумя руками, направила тускло блестевшее жало себе под левую грудь.

«Нет… Мама, нет!!» — Гарри рванулся вперед, попытался протянуть руку, но словно прозрачная стена оттолкнула его обратно. Он в бессильной ярости замолотил по незримой преграде. Гарри прекрасно понимал, что все это — лишь отголосок былого, спиралью разворачивающийся из далекого прошлого, но просто стоять и смотреть на такое было выше его сил.

Лили в последний раз посмотрела через плечо на сына. В ее взгляде как в котле, кипели и плавились гнев, решимость, затаенный страх и… нежность и любовь.

— Живи, Гарри, — выдохнула она и всем телом резко подалась вперед.

Лезвие меча вышло у нее под левой лопаткой, выбросив фонтан ярко-алой артериальной крови, которая обильно забрызгала противоположную стену, пол с начертанным знаком и заходящегося в крике ребенка.

Мать Гарри дернулась, всхлипнула, по всему ее телу прошла дрожь, и она осела, повалившись лицом вперед. Меч еще дальше вышел из нее спины, из-под лежащего на боку тела стала медленно расплываться темная лужа.

«Ичиро Акамацу, кажется, я понимаю тебя. Смотреть на смерть тех, кого любишь — верный путь к безумию, — Гарри изо всех сил сжимал зубы, чтобы не закричать. — И вопрос цены отмщения после этого становится несущественным».

Через несколько секунд защита дома не выдержала — из прихожей донесся хруст и треск ломающегося дерева, загрохотала вырванная с петлями и засовом дверь. Удары стихли, и тишину нарушал только истошный детский плач.

Темный силуэт вплыл в комнату и замер у порога.

— Ба! Надеюсь, ты видишь это, Поттер? — в шипящем голосе сквозило удивление и злобная радость. — Твоя грязнокровная женушка оказалась настолько малодушной, что предпочла убить себя и бросить вашего детеныша на произвол судьбы, лишь бы не встречаться со мной… Какая сильная материнская любовь… Просто чудесно! — И Темный Лорд захохотал.

По коже опять Гарри царапнули коготки холода — это был тот самый ледяной бездушный смех, который он столько раз слышал в ночных кошмарах и при встрече с дементорами.

Отсмеявшись, Вольдеморт подошел к разбросанным на полу предметам из шкафа и, наклонившись, подобрал пару.

— Хорошо, очень хорошо. После небольшой доработки они славно мне послужат. Надо будет отдать все это Лестранжу и Снейпу, пусть разбираются, — тень в балахоне была довольна. — Вот только этот орущий сопляк… Извини Поттер, но мне не нужен твой сын даже в виде воспитанного с пеленок преданного слуги. А твой род лучше будет выполоть с корнем.

— Авада Кедавра! — и сгусток зеленого огня ударил в ребенка.

Или не ударил?

Смертоносное, в принципе не имеющее контрмер высшее Непростительное заклятье натолкнулось на невидимую сферу, мгновенно окружившую сына Поттеров. Казалось, сам воздух низко взвыл от собравшейся в единую точку магической энергии. Шар, заключивший внутри себя лежащего на полу маленького мальчика, вмиг налился густо-фиолетовым сиянием и отразил «Аваду Кедавру» обратно к опешившему Вольдеморту.

Зеленый огонь окутал его с ног до головы и втек ему в грудь.

— НЕЕЕЕТ! — взревел Темный Лорд, пожираемый изнутри яростным пламенем. Его выгнуло дугой, изо рта, глаз, ушей и десятка появившихся в темной фигуре прорех, ударили снопы зеленого света, и Том Реддль, Великий Лорд Вольдеморт, исчез в ослепительной вспышке.

Когда глаза Гарри отошли от светового удара, он увидел, что от воплощения ужаса магического мира, остались лишь обрывки одежды и неправильной формы пятно на полу.

Магическая сфера, защитившая ребенка, медленно таяла, распадаясь на взлетающие и гаснущие на лету фиолетовые искры, а сам мальчик уже не плакал, провожая яркие огоньки заинтересованным взглядом и протягивая к ним ручки.

Комната перед глазами Гарри начал терять объем, выцветать, скручиваться воронкой, в голове вновь возникло чувство заползающего холода, и Поттер вновь провалился в беспамятство.


* * *


Гарри пришел в себя от тупой боли — битые кирпичи, на которых он лежал, впились ему в спину сквозь свитер и ветровку. Он неуклюже встал, разминая одеревеневшие мышцы, и потряс головой, прогоняя нахлынувшую дурноту.

Ощущения медленно возвращались, заныли ладони, и Гарри с удивлением увидел на них кровоточащие следы от собственных ногтей. Во рту было солоно — вытерев губы тыльной стороной ладони, он обнаружил, что искусал губы до крови. Воспользовавшись носовым платком и прихваченной бутылкой с водой, Поттер привел себя в порядок и отыскал взглядом меч.

Тот лежал в двух шагах, на клинке играли блики клонившегося к закату солнца. Неподалеку от него чернели ножны. Гарри, подняв то, и другое, с металлическим щелчком загнал клинок в устье и поставил немалых размеров оружие перед собой на землю.

— Я все видел, — негромко произнес он. — Я видел, как погиб мой отец, и как моя мать отдала тебе жизнь ради меня. И я не желаю, чтобы их жертва не стала напрасной. У меня есть цель — вернуть долг Вольдеморту и всем его приспешникам, и старым, и новым. И я не откажусь от твоей силы, какой бы она не была. Служи мне. Тебе нужна кровь моих врагов — ты ее получишь. Тебе нужны их души — я дам тебе их. Если же тебе нужна и моя душа — что ж, я поделюсь с тобой и ей.

Он понимал, что эти слова явно не понравилось бы его опекунам — Дамблдору, Ремусу и прочим. Но после увиденного его мировоззрение несколько изменилось. Детские игры кончились, и смотреть в рот решающим все за него «умным и взрослым дядям» он больше не собирался.

В ушах раздался уже знакомый Гарри тонкий, едва слышный металлический звон, струя холода прошла от меча по руке, и ударила в голову. Но он не потерял сознание, наоборот — горячая волна гнева толкнулась в виски, и древняя ярость и ненависть, заложенные в сталь сотни лет назад, вновь пробудились и ожили.

— Я убью каждого, кто встанет между мной и Реддлем, — прошипел сквозь зубы Гарри, вскинув над головой зажатый в руке меч и кулак, сжимающий ножны, закрыл солнце, окутавшись огненным ореолом, как во время солнечного затмения.

Поттер смотрел вверх и потому не заметил, как контуры его тени вдруг размылись, а сама тень на одну долгую секунду стала угольно-черной, уподобившись провалу в ничто, и выбросила в стороны жадные языки мрака.

Чтобы не привлекать внимания, Гарри замотал меч обратно в ткань и оглянулся на развалины родительского дома, окрашенные заходящим солнцем в багряный цвет.

Простояв минуту молча, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из рощи, сжимая в руке длинный сверток.

Глава 5. Одни вопросы.

Гарри проснулся от очередного кошмара и, тяжело дыша, как после долгого бега, сел на кровати, обхватив руками голову и чувствуя, как по лицу и шее стекают капли липкого пота. Сердце гулко ухало в груди, отдаваясь толчками в висках.

Если раньше ему постоянно снилась трагическая смерть Сириуса, где он раз за разом неотвратимо-медленно падал в Арку, то после возвращения из Годриковой Лощины характер снов резко поменялся. И вовсе не в лучшую сторону.

Сон был всегда один.

Вокруг был серый, едва просвечивающий красным мрак, и дул ветер, обжигающе горячий ветер. Он карабкался вверх по горе, подножие которой терялось в клубящейся темноте, а вершина озарялась фиолетовыми сполохами, подобно пробивающейся сквозь тучи грозе. И, как это бывает во снах, он точно знал, что ему надо во что бы то ни стало добраться до вершины. И что падение вниз — верная смерть.

Видно было плохо, под ногами хрустели какие-то ветки, а руки цеплялись за небольшие округлые валуны, в изобилии усеявшие склон. Но чем выше он поднимался, тем мягче становилась земля, под ногами начинало чавкать и хлюпать, а руки постоянно застревали и проваливались в липкую, тянущуюся за пальцами массу. Гарри часто поскальзывался, съезжал пару метров вниз, но снова начинал лезть вверх. Еще выше, ближе к недоступной вершине, гора становилась нагромождением каких-то кулей, через которые приходилось с трудом перебираться. И когда до вершины оставалось совсем немного, непроглядная серая мгла вдруг исчезала, и у Гарри от увиденного останавливалось дыхание.

Покоряемая вершина оказывалась бесконечной горой мертвых тел. Она целиком состояла из многих сотен трупов, чем ниже, тем сильнее затронутых разложением, переходя в основание из сплошной каши рассохшихся костей и черепов. А вершину венчал вертикально висящий в столбе фиолетового пламени меч. Его меч.

Но это было только начало. Потом из ушей словно резко вынимали пробки, и приходили голоса, сотни голосов... Одни тонкие, жалобные, скребущие, стучащиеся в мозг и просящие впустить их. Другие — злобно шипящие о том, что Гарри скоро присоединится к ним. От оглушительного рёва третьих Поттеру казалось, что его голову сжала и медленно сдавливает гигантская когтистая лапа.

А потом волной обрушивался ужасающий смрад, Гарри замечал, что он с ног до головы вымазан черно-красной липкой жижей, понимал, по чему именно он карабкался вверх, и просыпался от собственного сдавленного крика, лишь смутно помня, что ему приснилось.

Но не только Гарри мог пожаловаться на беспокойный сон — после схватки в Министерстве Магии, когда все маги, даже самые тупые и наивные, наконец-то окончательно поверили в возвращение Вольдеморта, тот перестал таиться — и началось то же, что и двадцать лет назад: похищения людей, пытки и зверские, кровавые убийства, совершаемые Упивающимися, вербовка сторонников шантажом и подкупом…

Страдали все — и маги, и магглы; волна преступлений и террора захлестнула не только Англию. В Европе бывшие союзники Лорда, сумевшие вывернуться из-под карающей длани правосудия шестнадцать лет назад, тоже активно засуетились, стремясь выказать свою безграничную преданность Вольдеморту, готовые на всё, чтобы вновь заслужить милость возродившегося хозяина.

Рушились семьи, люди гибли сотнями, брат восставал против брата, сын предавал отца; каминная сеть еле справлялась с потоком объятых ужасом магов, ринувшихся из страны в Америку, Азию, Африку — куда угодно, лишь бы только оказаться подальше от начинающейся войны… И над всем этим ужасом мрачным знамением реял зелёный череп со змеёй вместо языка — знак Тёмного Лорда. Чёрная метка.

Невозможно было скрыть от магглов все следы деятельности Лорда — так что даже Дурсли, чьим умственным способностям могли дать фору даже многие из питомцев Хагрида, моментально засуетились, испугавшись происходящего, и в середине июля спешно отбыли на какие-то тропические острова — Гавайи или Фиджи — Гарри не уточнял. А сам он теперь жил у Уизли — те приняли его радушно, как и всегда, но в их разговорах теперь часто сквозило напряжение, хоть и скрываемое за напускной беззаботностью. Мрак сгустился над каждым, и гнетущее ощущение надвигающейся катастрофы, готовой разразиться каждую секунду, не покидало людей ни днём, ни ночью.

— Опять кошмары? — сочувственно спросила Гермиона, которая уже почти неделю тоже гостила у Уизли, когда Гарри, мрачный, с тёмными кругами под глазами спустился вниз.

Тот лишь молча кивнул.

— Гарри, ты себя просто изводишь! Так ты долго не протянешь! Если не можешь избавиться от кошмаров, обратись к профессору Снейпу за Заградительным зельем, — предложила Гермиона.

— К Снейпу? Мне ничего от него не нужно, — огрызнулся Гарри.

— Это просто глупо! — рассердилась она. — Ваша обоюдная ненависть — это какое-то ребячество, непростительное ни для взрослого мага, ни для тебя! Не хочешь сам — я могу написать Снейпу.

— Бесполезно, — глухо ответил Гарри. — Его нет в Хогвартсе. И вообще в Англии. Я уже посылал сову, — признался он, изобразив колебание. Он хорошо понимал, что надо вести себя, как и раньше. — И она вернулась обратно с моим письмом. Дамблдор сказал, что он в Румынии — это единственное, что Снейп соблаговолил ему сообщить, прежде чем исчез в начале лета.

— Что он может так долго делать в Румынии? — изумилась Гермиона.

— Тусоваться с вампирами, наверное… Что же еще там делать этому кровопивцу? — мрачно пробурчал Гарри. — Герм, ну откуда я знаю?!

— Ладно, проехали, — миролюбиво произнесла она. — Давай лучше подумаем о чём-нибудь хорошем.

— И о чём? — скептическим тоном спросил он. — Разве было в последнее время что-то хорошее?

А про себя слегка улыбнулся: «Будет, будет хорошее. Не для всех хорошее, правда, но будет однозначно. Дайте только время…»

— Ну… Например, мы сегодня едем в Косую аллею. Может, встретим там кого из знакомых…

— Ладно, посмотрим, — было незаметно, чтобы Гарри хоть сколько-нибудь повеселел, но Гермиона решила отвязаться от него, чтобы не раздражать ещё больше — из-за постоянного недосыпания Гарри стал очень нервным и взрывался по любому, даже самому пустячному, поводу.

Слова Гермионы оказались пророческими: на Косой аллее они и в самом деле встретили знакомого. Но, к несчастью, вовсе не такого, какого желали бы увидеть.

Неразлучная троица ела мороженое в одном из ресторанчиков, негромко разговаривая, когда Рон, сидящий напротив Гарри и Гермионы, внезапно осёкся и побледнел.

— Мерлин Всемогущий, это что, Люциус Малфой?! — потрясённо выдохнул он. — Он же сейчас должен грызть заплесневелые сухари в Азкабане, пряча свой зад от дементоров!

Гарри и Гермиона, нащупывая палочки в карманах, обернулись, посмотрели в направлении, указанном другом, — и замерли: действительно, высокая фигура с длинными волосами цвета платины, выходящая из здания Гринготтса, невероятно походила на знаменитого Упивающегося. Длинный чёрный плащ и трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником только усиливали большее сходство.

Однако, приглядевшись, друзья поняли, что ошиблись — хоть и не совсем: это тоже был Малфой, но младший: он заметно вырос и отрастил длинные волосы. Он шёл в их сторону, но не замечал трио, полностью поглощённый разговором с уже немолодым человеком болезненного вида. Малфой, судя по голосу, был не на шутку раздражён; вскоре до настороживших слух гриффиндорцев донеслись фразы:

— …я понимаю ваше нетерпение, мистер Малфой, но на улаживание формальностей потребуется время…

— Вы уже полмесяца твердите одно и то же, — резко оборвал его Драко. — Когда именно? Мне нужна точная дата.

— Всё зависит от случайностей, — обманчиво-доверительным тоном начал его собеседник, — однако можно подключить к делу иных лиц… у которых есть влияние… но потребуются дополнительные средства.

Малфой презрительно ощерился и, внезапно остановившись, навис над ним и вкрадчиво начал:

— Сдаётся мне, мой друг, вы просто тянете из меня деньги. Меня не устраивает подобный ход событий. Я согласен платить — но лишь в случае крайней необходимости. Вы, разумеется, подключите этих ваших лиц — однако уже за свой собственный счёт. Я устал ждать.

— Вы угрожаете мне, мистер Малфой? — холодно спросил его собеседник, приосанившись.

Мягкий смешок Драко, последовавший за этим вопросом, вызвал у него невольную дрожь.

— Упаси Хаос! Угрожают только слабые мира сего. Я лишь предупреждаю, Кендар.

Он опустил голову, задумчиво разглядывая набалдашник своей трости в виде головы дракона, с глазами необычного для драконов цвета — чисто-серого, без мельчайшей примеси голубого или зелёного, выглядевшими как живые… слишком живые…

— Говорят, я похож на своего отца, — негромко продолжил он, — но есть у нас и маленькое различие…

— Какое? — машинально спросил Кендар и тут же пожалел, что задал этот вопрос.

Он мгновенно облился холодным потом, когда Малфой, подняв голову, внимательно посмотрел на него — и внезапно зрачки в серых глазах сузились, превратившись в вертикальные щёлочки; ледяное презрение слизеринца обожгло Кендара, заворожено смотрящего ему в лицо, подобно тому, как кролик смотрит на удава, готовящегося сожрать его.

Однако это продолжалось лишь мгновение. Малфой моргнул, и глаза снова стали человеческими — но во взгляде по-прежнему чувствовались холодность и властность.

— Я — опаснее, — тихо, но отчётливо произнёс Малфой.

Кендар, очнувшись от оцепенения, испуганно отшатнулся и, пробормотав: «Я сделаю всё, что в моих силах», — попятился от него, а, отойдя на несколько шагов, повернулся и пустился бежать, петляя, точно заяц, и лишь чудом не сбивая с ног случайных прохожих. Слизеринец задумчиво проводил его взглядом, и уголки тонких губ чуть дрогнули в торжествующей улыбке.

Теперь Кендар поторопится. Всё-таки хорошо быть аниморфом и уметь превращаться в дракона — как частично, так и полностью. Становится гораздо легче убеждать людей в серьёзности намерений.

Его взгляд снова упал на трость, и блондин мысленно болезненно поморщился: так поиздеваться над собственным мечом! Но иного выхода не было: Энаисша привлекал гораздо больше внимания, чем трость, а расстаться с клинком Драко просто не мог — меч словно стал частью его самого, и оставить его было всё равно, что отрезать себе руку или ногу. Пришлось использовать трансфигурационные чары, которые было легко как накладывать, так и снимать, тем более что облик изменялся не слишком сильно. А трость… что ж, его отец всегда ходил с тростью. Пусть все думают, что он подражает Люциусу Малфою — по крайней мере никто не будет задавать ненужных вопросов.

Драко мягко, словно извиняясь за нелепое заклинание, коснулся головы дракона, поглаживая холодный металл, и глаза — серые, как и у него самого, — еле заметно сверкнули. Клинок Лоно Хара — не простой меч… у него тоже есть душа…

— Что, Малфой, пугать стариков — это твоё новое развлечение? — голос Уизли прервал размышления Драко.

Слизеринец неторопливо повернулся, и презрительно хмыкнул.

Ну конечно — неразлучное трио, будь оно неладно! Настроение Драко резко упало, хотя после встречи с Кендаром оно и так было не очень-то радужным.

— А где же ты потерял своих дружков-громил? — тем временем продолжил Рон.

— Там же, где ты — свои манеры, Уизли, — холодно парировал Малфой. — Со стариками я могу справиться и в одиночку, — он ухмыльнулся. — И не со стариками — тоже.

— Гиппогриф меня затопчи! — громко фыркнул Рон. — Самомнение так и лезет! Кстати, тебе понравилось быть слизняком, а?

— Каким слизняком? — поначалу не понял Драко, но затем вспомнил. — Ах, это… Нет, совершенно не понравилось. Не представляю, как вы, Уизли, живёте в таком состоянии всю жизнь. Вам ведь ещё хуже — я-то был один слизняк, но зато в фамильном особняке, а вас — целый выводок в крошечном сарае-развалюхе…

— А ну-ка заткнись, Малфой! — прорычал Рон, уязвлённый напоминанием о бедности своей семьи.

— Словарный запас Уизли иссяк, — равнодушно прокомментировал слизеринец. — Видимо, у вас мало не только денег, но и мозгов. И ещё неизвестно, чего меньше…

Вскочив, Рон выхватил палочку и, не обращая внимания на Гарри и Гермиону, попытавшихся остановить его, направил её на Малфоя. Тот не шелохнулся — лишь насмешливо изогнул бровь:

— Уизли, каникулы ещё не закончились, и если ты используешь магию, тебя мигом исключат. Неужели ты забыл — это только Поттера постоянно прикрывают, а на тебя-то всем наплевать, — растягивая слова, издевательски произнёс он. — Но мне будет приятно видеть, как тебя вышвырнут из Хогвартса, и ради такого зрелища я готов вынести любое проклятье — за исключением «Авады» и «Круцио», разумеется, — уточнил Малфой, — хотя в любом случае у тебя не хватит силёнок на столь серьёзную магию.

— Он прав, Рон, успокойся! — Гермионе кое-как удалось усадить Рона — не без помощи Гарри — но тот всё ещё кипел от злости, как котел, и был готов в любой момент снова броситься на Малфоя.

— Видишь, Уизли, я — прав, — мягко произнёс Драко. — Даже твоя подружка признаёт это.

— Ты прав лишь относительно магии на каникулах, — резко бросила Гермиона.

— Лучше иди отсюда, Малфой, пока мы не подпортили твой импозантный вид, — без эмоций произнес Гарри, глядя сквозь Драко. Бессонные ночи вымотали его до такой степени, что даже на своего исконного противника он сегодня реагировал вяло.

— Забавно, — весело хмыкнул слизеринец. — Я спокойно шёл, никого не трогал, наслаждался хорошей погодой, и внезапно меня ни с того, ни с сего начали оскорблять. А стоило возмутиться столь безобразному поведению — совершенно справедливо, заметьте, — и я едва не получил проклятье. А теперь меня и вовсе бесцеремонно прогоняют, грозя придать дополнительное ускорение в точку немного пониже спины, словно это не вы сами начали сей никому не нужный разговор, тогда так я являюсь лишь невинной жертвой столь печально сложившихся событий! Это просто кульминация наглости и несправедливости! — восхищённо закончил Малфой свою тираду. — Слизерин непременно гордился бы такими воспитанниками, как вы!..

Внезапно он осёкся и нахмурился, склонив голову набок и словно бы прислушиваясь к собственным мыслям, а затем раздражённо вздохнул и, пробормотав: «Без меня нельзя было разобраться?!» — резко развернулся, сделал пару шагов и… исчез!

Гриффиндорцы замерли, потрясённо глядя на то место, где пару секунд назад стоял Малфой, не в силах поверить собственным глазам.

-Он — умеет — аппарировать?! — выдавил Рон. — Лицензию ведь получают только в восемнадцать!

-Значит, он аппарирует нелегально, — логично отозвалась Гермиона. — Это ведь не так уж и сложно, если знать арифмантику и нанять частного учителя, а уж Малфой может себе это позволить.

-Но зачем ему аппарировать у нас на глазах? — Гарри задумчиво потер подбородок. — Он же не дурак, и понимает, что мы обязательно об этом расскажем!

— Вот именно, Гарри: он не дурак, — мрачно ответила Гермиона. — Мы ничего не сможем доказать, а отследить всех аппарирующих невозможно. И ни для кого не секрет, что мы на дух не выносим Малфоя, так что наши слова не будут иметь большого веса. Меня мучает как раз совсем другое… — задумчиво произнесла она.

— Что? — недоуменно спросил Рон.

— Кто это мог вызвать его подобным образом? — в голосе Гермионы звучала неприкрытая тревога.

Глава 6. Шаг вперед.

В этом году в отходящем от вокзала Кингс-Кросс «Хогвартс-экспрессе» все места были забиты битком: те маги, кто по какой-либо причине не смог уехать из страны, отсылали своих детишек, даже если ребятам ещё не исполнилось необходимых одиннадцать лет, в школу к Дамблдору, надеясь, что уж он-то он сумеет защитить их от Тёмного Лорда.

Гарри с Джинни ехали в одном купе, каким-то чудом оставшимся свободным; Рон с Гермионой тоже присоединились к ним, после того как закинули вещи в купе старост.

Поболтав обо всем понемногу и, по традиции, купив немного сладостей с тележки, друзья занялись своими делами — Гермиона зарылась в учебники, Рон внимательно изучал свежий каталог «Все для Квиддича», а Джинни пошла к подругам в другое купе.

Гарри же, завернувшись в мантию, делал вид, что дремлет, привалившись в угол купейного дивана. С закрытыми глазами лучше думалось, а поразмыслить ему было над чем…

За некоторое время до отъезда в Хогвартс, друзья Гарри и все обитатели «Норы», заметили, что он стал лучше спать и есть, перестал быть постоянно раздражительным, начал ходить на долгие ежедневные прогулки по окрестностям, улыбаться и изредка шутить. И они с радостью решили, что кошмары отступили, а парень начал приходить в норму. Отчасти это было правдой. Кошмары прекратились после одного сна. Или не совсем сна… А может, и вовсе не сна. И вот его-то Поттер запомнил очень хорошо.


* * *


Опять серая мгла и обжигающий лицо ветер, несущий давящий мутный поток, омрачающий сознание. Снова гора из голых, мертвых тел и яростное фиолетовое сияние на вершине. Красная липкая жижа, тянущаяся за пальцами… Неописуемые миазмы… Кровь повсюду — на руках, на одежде, на лице… Призрачные тени, водящие бесконечный хоровод. Сотни голосов, лезущих в уши, запускающих свои шипящие и свистящие языки прямо в мозг… Сознание уже мерцает, как пламя свечи на сквозняке, нервное напряжение достигает предела, отчего Гарри обычно просыпался от собственного крика, но не в этот раз.

Перед глазами мелькнула мертвая улыбка отца, мать, бросающаяся на лезвие, презрительный смех Темного Лорда, и сознание Поттера как будто омыло ледяной злобой, придавей сил и ослабившей напор призрачных шепотков.

— Нет! — прошептал Гарри и начал с остервенением карабкаться к вершине, хватаясь за осклизлые трупы и спихивая их вниз. Страх и отвращение притупились, на смену им пришла холодная уверенность — добраться до вершины во что бы то ни стало.

Хор голосов перешел в вой: «Впусти нас!! Только впусти нас, и ты обретешь власть! Ты станешь сильнее всех!! Мы дадим тебе все!! Только впустииииииии!!! Мы приказываем тебеееее!!!»

«Это души тех, кого поглотил Тэцу-Но-Кирай, — слова огненной вязью расцвели у Гарри в мыслях. — Все, кто поддавался им, действительно обретали силу, но ненадолго. Потом они умирали и присоединялись к этим рабам меча».

«Кто ты?» — мысленно спросил Гарри, продолжая карабкаться.

Молчание было ответом.

К призракам извне присоединился и умоляющий внутренний голос: «Пожалуйста, давай уйдем отсюда, здесь плохо, здесь одно зло, а ты же не хочешь быть злым, правда? И нам не нужен этот меч, пусть лучше все идет, как раньше…»

— Отстань, — прошипел Гарри, на миг остановившись. — Мне он нужен. И его сила тоже нужна.

«Но эта проклятая вещь сожрет тебя! — голос все не унимался — Ты что, хочешь уподобиться Вольдеморту?!»

— Прочь!!! — заревел Поттер, вложив в крик всю накопившуюся ярость, рванулся вперед из последних сил и достиг вершины. Вмиг голоса замолкли, словно их отрезало, и по ушам ударила внезапно навалившаяся, звенящая тишина.

В столбе яркого фиолетового пламени стоймя парил уже знакомый Гарри меч. Скользя и спотыкаясь, юноша подошел к нему, протянул руку к мечу. Огонь не обжигал, руку лишь слегка покалывало. Но как только пальцы были готовы сомкнуться на ножнах, его охватило странное чувство. Гарри посмотрел вниз, и его рука дрогнула и замерла.

Гора мертвецов, серая пелена, столб огня — все куда-то исчезло. Он стоял на краю бездонного колодца, откуда тянуло жутким, обжигающим лицо холодом, а тьма в провале вовсе не была обычной темнотой — это был живой, активный мрак, который перетекал, струился, закручивался в водовороты и вытягивал наружу жадные, ищущие щупальца.

Гарри смотрел на эту завораживающую картину не в силах оторваться, он чувствовал страх и отвращение, но одновременно с удивлением ощущал в себе и… интерес. Желание познать, что э_т_о.

«Это и есть сущность Меча Проклятых, — опять сами собой сложились в голове алые слова. — Возьмёшь меч — и она станет твоей второй сущностью. Но ее сила — нелегкая ноша, и от нее нельзя потом отказаться. Она — как тяжелый камень, поднятый руками над головой. Сильный сможет его удержать и обрушить на врага, а слабому он самому сломает шею».

«Не делай этого!! — уже не шептал, а истошно кричал голос внутри Гарри, — Оттуда не будет возврата!! Ты погибнешь!!!»

— Прочь! — твердо повторил Гарри и сомкнул пальцы на ножнах Тэцу-Но-Кирай.

В следующее мгновение Поттер почувствовал, как десятки темных, дымных струй вырвались из провала и вонзились в него, жадно вгрызаясь, прорастая и пуская корни в разум и душу. Меркнувшим от боли сознанием Гарри успел ощутить целый шквал чуждых эмоций, главные из которых были дикая, свирепая радость, торжество и желание нести смерть.

Последнее, что помнил Поттер, что он, сжав меч, молча летит в бездну…


* * *


Проснувшись наутро, он вовсе не чувствовал себя, как обычно, разбитым.

Напротив, Гарри ощущал себя гораздо лучше, чем за несколько последних недель. И что больше всего его удивило, он… чувствовал меч. Ощущал его, замотанного для конспирации в ткань вместе с метлой, так же, как человек чувствует, например, спящего в ногах кота. Лежа на кровати, Гарри протянул руку и мысленно позвал: «Тэцу…» Материя на стоящем в углу тюке лопнула по всей длине, и меч через всю комнату послушно прыгнул юноше в ладонь.

— Вот так, — тихо произнес потрясенный Гарри. — И безо всяких «Ассио».

Он встал с кровати, немного вытянул из ножен клинок и полюбовался на сверкающую сталь, провел по ней пальцем.

«Теперь он мой, — подумал Поттер, и тут же пришла следующая мысль: — И я теперь ТОЖЕ ЕГО».

Приступ внезапного страха заставил тут же вложить оружие в ножны и отложить его на край постели. Косо глядя на него, Гарри старательно прислушался к себе, но не обнаружил ничего ненормального. Ни жажды убивать, ни бредовых голосов, ни надвигающегося безумия. Хотя вряд ли кто-то мог бы ощутить действительно надвигающееся безумие… Наоборот, держать меч в руке было… приятно. Он вселял уверенность и давал такое поразительное чувство защищенности, которого Гарри еще никогда не испытывал.

Держа Тэцу посередине, он вытянул вперед руку и еще раз удивился, насколько он, будучи в ножнах, напоминает шест — черное, полированное дерево, плавно, без ступеньки грады переходящее в рукоять, и легкий, почти незаметный изгиб. А может…

Повинуясь внезапному импульсу, Гарри шагнул вбок приставным шагом, одновременно делая вращательное движение кистью с мечом, в голове, судя по ощущениям уколола и тут же растаяла ледяная игла, а дальше тело и руки будто «вспомнили» сами. Маленькая комната, которую семья Уизли выделила Гарри, наполнилась свистом и шорохом — почти двухметровый меч в ножнах, крутясь и вращаясь, послушно перетек из руки в руку, очертив защитный круг вокруг владельца.

— Как интересно, — Гарри изумленно уставился на свои тупо занывшие с непривычки кисти рук. Занимаясь несколько лет квиддичем, он думал, что находится в хорошей физической форме. В принципе, так оно и было, но полеты на метле и бой на шестах, оказалось, все же несколько разные вещи.

— Надо будет попрактиковаться где-нибудь. Наедине, — тихо произнес Поттер. — И пока ничего не говорить друзьям. Зная Рона и Гермиону, ничего хорошего из этого не выйдет…

За те несколько недель до отъезда в школу он успел многому научиться. Пряча клинок в свертке с метлой, Гарри уходил подальше от Норы в облюбованный глухой уголок, просто брал меч в руки и, бездумно «отключая мозг», позволял Тэцу «вести себя». Это даже не было похоже на учебу, скорее на восстановление некогда утраченных навыков, словно Поттер все это уже когда-то знал, но просто основательно подзабыл. Сначала «вспоминало» тело, а потом умение закреплялось в памяти.

По вечерам Гарри лежал в кровати, прислушиваясь к нытью натруженных мышц, связок и суставов, и размышлял. Похоже, все знания, накопленные мечом из поглощенных им человеческих душ, понемногу начали «просачиваться» к новому хозяину. Возьмите стакан с водой, плотно накройте его листом бумаги и переверните. Сначала вода пропитает бумагу, а потом начнет сочиться каплями, все больше и больше.

И при мысли, что те умения начального, физического уровня боя и фехтования, что он постигает сейчас, это только «первые капли», у Гарри холодело в животе от смеси страха и предвкушения.

Но не все было просто.

Что его не на шутку волновало, так это появившаяся резкая агрессивная реакция на все внезапное. Например, к счастью никто не заметил, каких трудов Гарри стоило сдержаться и не вскочить, когда один из близнецов Уизли в шутку хлопнул его по спине за обедом.

Даже сам Поттер испугался, он буквально видел, как с разворота вгоняет подхваченный со скатерти столовый нож Фреду под кадык. С тех пор он предпочитал садиться спиной к стене. И усилил самоконтроль.


* * *


Он вынырнул из воспоминаний и приоткрыл глаза. В купе ничего не изменилось — Гермиона сидела, уткнувшись носом в книжку, а Рон листал каталог, делая какие пометки на полях.

Как ни странно, за всю поездку до Хогвартса Малфой так и не появился — и это обстоятельство не могло не насторожить спаянное трио гриффиндорцев. Не заметили они слизеринца и когда выходили из поезда, хотя пропустить его было трудно. Мало того, его шкафоиды-телохранители тоже пребывали в растерянности, не находя своего предводителя, и с потерянными выражениями туповатых лиц топтались на перроне, озираясь по сторонам и не обращая внимания на мелкий моросящий дождь.

— Может, он внезапно решил уйти к Упивающимся и бросить Хогвартс? — с надеждой спросил Рон.

— Сомневаюсь, — скептически покачала головой Гермиона. — Малфои скрытны и осторожны, так что вряд ли бы он совершил такой опрометчивый поступок, тем более помня ошибку своего отца. Драко — прикрытие для семейства Малфоев, гарантия того, что их имущество не будет конфисковано: наверняка Люциус уже давно перевёл всё на имя сына — на тот случай, если планы Тёмного Лорда снова потерпят крах. Видимо, младшего Малфоя что-то задержало… или кто-то…

— Да Упивающийся он, любому ясно! С его-то семейкой! — презрительно фыркнул Гарри. — И хватит о Малфое — разве нет других, более приятных тем для разговора?

— Конечно, есть! Например, подготовка к П.А.У.К., — оживилась Гермиона. — Мы сдаём его только в следующем году — но начинать заниматься надо уже сейчас…

— Х-м-м, возможно, тема Малфоя была не так уж и плоха, — задумчиво протянул Рон, Гарри, фыркнув, согласно кивнул, а Грейнджер недовольно насупилась.

В Большом зале слизеринца тоже не было — что уже не удивляло. Зато гриффиндорцы увидели Люпина — и, догадавшись, что он снова стал учителем по ЗОТИ, очень обрадовались. Похоже, Люпин был рад этому ничуть не меньше их самих, особенно сейчас, встретив тёплый приём учеников — не всех, правда, но большей их части — помнившей его как хорошего учителя и приятного человека и старавшейся не думать о его личине оборотня. В конце концов, аконитовое зелье позволяло ему контролировать себя в полнолуние, так что ученикам с его стороны опасность не грозила. Кстати, о зельях…

Гарри внимательно оглядел учительский стол, но не обнаружил там своего самого ненавистного преподавателя — Снейпа, который уже должен был вернуться из Румынии. «Значит, и в самом деле сейчас сбор Упивающихся — потому-то и Малфой исчез», — подумал Гарри, вспомнив о том, что Снейп шпионил за Тёмным Лордом для Дамблдора.

— А где Снейп? — негромко спросил Рон.

— Там же, где и Малфой, — занятый своими мыслями отозвался Гарри.

Он снова обвёл взглядом учителей. Внимание его приковал один незнакомец — довольно молодой, лет тридцати с небольшим хвостиком, хорошо сложенный, высокий, худощавый, немного бледный, с чёрными блестящими волосами до плеч. Чертами лица, острыми и резкими, он чем-то напоминал хищную птицу; пронзительные чёрные глаза усиливали сходство. Чем-то он был знаком Гарри… может, кто-то из Ордена Феникса?

Странно, что и остальные учителя посматривали на него с недоверием и любопытством, а он, казалось, совершенно не замечал их взглядов, погружённый в собственные мысли.

В это время МакГонагалл ввела в зал первоклашек, и Гарри оторвался от созерцания незнакомца, сосредоточив внимание на сортировке. Она длилась очень долго из-за того, что детей было гораздо больше, чем обычно. В общей сложности большинство попало в Слизерин — но Гарри не был так уж удивлён этим: в конце концов, каждый в тяжёлое время пытается выжить, как может, а Вольдеморт явно покровительствовал слизеринцам, и они были бы заранее предупреждены о надвигающейся опасности.

Странно, что Дамблдор так и не представил того, незнакомого учителя — быть может, это и вовсе был не учитель, а кто-то из союзников Дамблдора, приехавший увидеться с директором и решивший задержаться, чтобы посмотреть на церемонию сортировки?

После ужина Рон с Гермионой, как и положено старостам, повели первокурсников в башню, а Гарри отстал от них — он хотел поговорить с Люпином, расспросить его об Ордене Феникса; Уизли, хоть и состояли в нём, никогда даже словом не упоминали Орден, и это молчание раздражало Гарри.

Заметив, что профессор уходит, он быстро начал пробираться к выходу вслед за ним; выйдя, свернул в один из полутёмных коридоров — и внезапно с силой налетел на кого-то, едва не упав. Машинально пробормотав: «Извините!», Гарри поднял голову — и понял, что врезался в того самого незнакомца. Везёт, ничего не скажешь.

— Ваши очки плохо вам служат, Поттер? — раздражённо прорычал Снейп. — Так смените их на более сильные! Или же я настолько незначителен, что вы меня даже не заметили?

— Какого чер…?! — начал Гарри, сжав кулаки, но потом вдруг осознал: ЭТО — СНЕЙП?! Не может быть! Хотя теперь, услышав этот презрительный голос, источающий ядовитый сарказм, Гарри без труда смог распознать в незнакомце профессора алхимии — только что же с ним случилось, что он так неузнаваемо изменился?

— Десять баллов с Гриффиндора, — сухой голос вернул его на землю. — Ах да… ведь у вас ещё нет ни одного очка… Что ж, сниму эти баллы потом. Запомните, Поттер: из-за вашей феноменальной неуклюжести ваш факультет потерял десять баллов ещё до первого урока. Своеобразный рекорд. Поздравляю. Ничего иного я от вас и не ожидал.

Снейп, сделав несколько шагов, исчез, растворившись во мраке коридора, и Гарри мысленно взвыл: ну угораздило же его столкнуться именно со Снейпом! Не с Дамблдором, не с МакГонагалл или Флитвиком — именно с этим мерзким, скользким типом… И Люпин ушёл… придётся возвращаться ни с чем. Хорошо ещё, что он догадался заранее узнать у Гермионы пароль — а то так бы и пришлось торчать всю ночь возле портрета Толстой Тёти. Да-а, как бы ни изменился Снейп внешне, внутри он остался всё такой же сволочью.

Раздражённый, Гарри ввалился в гриффиндорскую гостиную, досадливо пнув стул, оказавшийся у него на дороге. Заметив его состояние, Рон понимающе кивнул:

— Проблемы?

— Снейп, — лаконично ответил Гарри.

— Сколько? — естественно, обойтись без снятия баллов с Гарри Снейп просто не мог.

— Десять.

— Ну, это ещё не страшно, — жизнерадостно заметил Рон. — А где ты нашёл этого хмыря? Его же не было за ужином!

— Оказывается, был, — хмуро отозвался Гарри. — Видел того мужика, что сидел за столом рядом с Люпином?

— Такого высокого и бледного? Видел. А что?… — внезапно лицо Рона вытянулось. — Это что — был Снейп?!

— Угу, — мрачно кивнул Гарри.

Рон ошарашено присвистнул.

— Ни фига себе! Я его и не узнал! А с чего это он вдруг стал таким?

— Без понятия — да и мне по барабану. На сегодня дозу Снейпа я уже получил. Я пошёл спать, — заявил Гарри.

— Давай, валяй, — отозвался Рон.

Сам он собирался ещё немного посидеть у камина — этот день был довольно прохладным, да ещё и дождливым, так что Рон продрог до костей и всё никак не мог согреться.

Когда Гарри уже поднимался по лестнице, он услышал задумчивый голос друга:

— Знаешь, что я думаю, Гарри? У него появилась баба. К ней-то он и ездил в Румынию. Больше никакие более-менее подходящие объяснения в голову не приходят.

— Может и так, — меланхолично согласился тот. — Но его сути это не меняет — он как был подонком, так подонком и остался.

— По-настоящему изменить Снейпа сможет лишь одна женщина в мире, — фыркнул Рон. — Могила.

Глава 7. Выплеск.

На следующее утро за завтраком, взглянув на слизеринский стол, Гарри с разочарованием обнаружил там Малфоя, который демонстративно следуя всем правилам столового этикета, расчленявшего на своей тарелке омлет. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Малфой вскинул голову — и серые глаза встретились с изумрудно-зелёными. Черты аристократичного лица исказились в презрительной гримасе, а Гарри вновь почувствовал то неприятное ощущение, всякий раз возникавшее у него при виде Малфоя.

— Его слизеринское высочество почтило нас своим присутствием, — раздраженно проворчал Рон, тоже заметивший блондина. — А я-то уж надеялся…

— Рон, ты обращаешь на него слишком много внимания, — поморщилась Гермиона. — Оставь его в покое.

Презрительно фыркнув, Рон отвернулся от слизеринского стола и принялся за еду.

Во время завтрака им, как всегда, раздали расписания уроков — и настроение гриффиндорцев резко упало.

— Хорошенькое начало года: сразу сдвоенные зелья, и в этом году опять со Слизерином! — охнул Гарри.

— Зато потом — урок у Флитвика, — пожала плечами Гермиона.

— Слабое утешение, — печально вздохнул Рон.

— Кстати о зельях, — нахмурилась Гермиона, — а где Снейп?

Гарри и Рон торжествующе переглянулись и указали в сторону учительского стола. Гермиона непонимающе взглянула туда — и в изумлении приоткрыла рот:

— Не может быть! — выдохнула она. — Я его вчера даже не узнала! Как он изменился!

— Не рекомендую особо обольщаться насчёт изменений: вчера он уже успел снять с Гриффиндора десять баллов, — хмуро произнёс Рон.

— Я с ним случайно столкнулся в коридоре, — мрачно пояснил Гарри.

— Жаль, — протянула Гермиона, — десять баллов — это многовато. Ладно, доедайте и идём, на урок Снейпа лучше не опаздывать.

Они шли по мрачному коридору подземелья в сторону кабинета алхимии, когда завернув за угол, неожиданно увидели впереди высокую фигуру; длинные, переливающиеся в тусклом свете факелов платиновые волосы не оставляли сомнения, кому она принадлежала. Как ни странно, в этот раз рядом с Малфоем опять не было ни Крэбба, ни Гойла. Их заменило какое-то непонятное пушистое существо изумрудно-зелёного цвета; его задние лапы были гораздо длиннее передних, и оно смешно прыгало по каменному полу, точно кенгуру.

Услышав у себя за спиной шаги, Малфой резко обернулся и, узнав гриффиндорцев, прищурился, крепче сжимая в руке трость. Почувствовав его недовольство, существо тоже нахмурилось — но на его симпатичной мохнатой мордашке с огромными синими глазами это выражение смотрелось забавно, а не грозно.

— Вам не надоело ходить за мной по пятам? — ледяным тоном осведомился слизеринец. Конечно, он не мог не понимать, что их встреча случайна — но такое понятие, как «справедливость», для Малфоев была всего лишь названием ещё одной статьи в словаре.

— Малфой, во-первых, хочу тебя разочаровать — Вселенная вращается не вокруг тебя, и ты нам, в общем-то, без надобности. А во-вторых, тебе стоит начать носить на спине табличку с именем — ты стал точной копией своего папаши, вас почти не различить, — процедил Гарри.

— Может, ты, Поттер, и станешь стыдиться своего сходства с родителями — но для меня твои слова — лучший комплимент, — Малфой смерил троицу холодным взглядом. — И, дабы обосновать умственное превосходство Малфоев над Поттерами, могу указать на всем известный факт: мой отец жив, а твой — мёртв, — слова слизеринца ужалили Гарри в сердце, словно стрела. — И его смерть была глупой: пойти против Вольдеморта — и ради чего? Всё равно его вмешательство ничего не изменило.

С губ Гарри уже были готово сорваться: «Да что ты знаешь о смерти моего отца, ничтожество?! Ничего!! И лучше погибнуть, как он, чем жить как твой и прятаться, словно крыса!» — но он вовремя успел прикусить язык. Однако, сдержав фразу, сдержать вспышку ярости Гарри не смог. Все, чего он желал в тот миг, — стереть холодную усмешку с этого невозмутимого лица, заставить слизеринца подавиться собственными словами… Выхватить палочку было делом секунды.

— Ступенфай!! — яркая красная вспышка разрезала полумрак коридора, устремившись к Малфою — и навстречу лучу взметнулась тонкая трость из чёрного дерева. Глаза дракона яростно сверкнули, когда магия столкнулась с серебром, и луч Ошеломителя отразился, рикошетом ударив по стене и растворившись в ней.

В то же самое мгновение изумрудное существо кинулось вперёд; раздался негромкий хлопок… Что-то огромное и чёрное скользнуло к гриффиндорцам, слившись в размытую тень — и в грудь Гарри ударили две огромные тяжёлые лапы, опрокинув его наземь.

От неожиданности он пропустил удар, но, отлетев, мягко перекатился через плечо и замер, припав на одно колено и выставив вперед готовую плюнуть заклинанием палочку.

В безмолвном оцепенении, охватившем всех, Гарри увидел готовую к прыжку гигантскую собаку с горящими адским пламенем глазами и чудовищной длины клыками; размером псина была с пони, не меньше. Глухое утробное рычание вырвалось из пасти монстра; в любую секунду он был готов преодолеть разделявшие их с Поттером метры и вонзить клыки в шею того, кто посмел напасть на его Хозяина — пусть даже это был Гарри, которого чудище хорошо помнило и даже по-своему любило.

— Sshaassh, Hessessielii! — властный голос Малфоя удержал вризрака. — Heidass naueth saahess.

Повинуясь команде, Эссессили отошел в сторону, и Гарри, в свою очередь медленно поднялся на ноги. Рон с Гермионой стояли не двигаясь, одновременно направив палочки на вризрака. Малфой негромко присвистнул — и радостно взвизгнув, Эсси бросился к нему. Слизеринец небрежно потрепал его по загривку и оставил руку лежать на спине зверя.

Холодные серые глаза бесстрастно изучали стоящих перед ним гриффиндорцев — и внезапно те почувствовали грозную силу, исходящую от Малфоя, неведомую и опасную.

Но, наткнувшись на взгляд Гарри, которым тот исподлобья сверлил слизеринца и его жуткую псину, Драко будто услышал звон скрестившихся клинков. Зеленые глаза Поттера словно бы заливало легкой темной дымкой, расплывавшейся, как чернила в воде. Малфой моргнул, и наваждение исчезло.

— В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем нападать на меня, Поттер, — Драко растягивал слова с неторопливостью человека, уверенного в своей силе. — В отличие от тебя, я всегда думаю о своей защите, — он указал тростью на шрам Гарри, — потому что не надеюсь, что кто-нибудь отдаст за меня жизнь.

— Хорошо, Малфой, — ответил Гарри, безмятежно улыбаясь, но в его глазах так и остался пугающий ледок, прикрывавший некие жуткие глубины. — В следующий раз я нападу по-другому.

— Вряд ли найдутся дураки, что умрут за тебя, — еле слышно пробормотал Рон.

— Будь уверен, Уизли — найдутся, — Малфой снова погладил Эссессили по холке и тот, воспользовавшись моментом, начал облизывать его пальцы, помахивая хвостом и радостно урча. — Просто есть те, чью жертву я не приму.

Не дожидаясь ответной реплики гриффиндорцев, Малфой развернулся и невозмутимо, будто ничего не случилось, продолжил путь к кабинету Снейпа. Но невозмутимость была только внешней: некая «инакость» Поттера удивила блондина и накрепко отпечаталась в памяти.

Гриффиндорцы проводили его настороженными взглядами. Лишь сейчас они заметили, насколько изменился Малфой — не только внешне, нет — со слизеринцем произошли внутренние изменения. В его голосе и жестах появилась властность, сознание собственной силы, не имеющие ничего общего с прежней наглостью и уверенностью в своей безнаказанности. Неизвестно откуда взявшаяся хищная грация Малфоя настораживала, а презрение в серо-стальных глазах сменилось арктическим холодом — хотя прежнее выражение нет-нет, да и мелькало в них. Ему больше не нужны были телохранители — он был силой сам по себе, и мало кто по доброй воле решил бы перейти ему дорогу.

— Что это была за зверюга? — слабым голосом спросил Рон.

— Я не знаю, — медленно отозвалась Гермиона, — но обязательно выясню. Гарри, как ты? Она тебя не укусила?

— А? Что? Нет, не успела, — вопросы друзей прервали ход размышлений Гарри. — «Это надо же было так по-дурацки пропустить удар какой-то твари! А белобрысый-то стал непрост, ой непрост… С чего бы вдруг?» — Но если бы Малфой не отозвал его…

-…то попал бы к аврорам — за содержание смертельно опасных животных, — продолжил Рон. — А уж на Малфоев там давно точат зубы…

«Ошибаешься. Если бы Малфой не отозвал его, то мне пришлось бы ради самозащиты нарушить конспирацию и удивить раньше времени не только вас, но и Малфоя тоже, а это пока совершенно не входит в мои планы», — про себя проговорил Гарри свой вариант дальнейшего развития событий.

— Нет, его остановило что-то другое, — тихо возразила Гермиона. — Вы не заметили выражения его глаз, когда пёс кинулся на Гарри?

— Извини, Герм, я был немного занят в тот момент, — сарказму в голосе Гарри мог бы позавидовать даже Снейп. — Внутренние переживания Малфоя волновали меня меньше всего.

— Ну и что это было за выражение? — вяло поинтересовался Рон.

— Может, конечно, мне и показалось, но на секунду… в них промелькнула жалость, — Гермиона словно бы сама была удивлена своими словами.

— Жалость??? — недоверчиво переспросил Гарри. — Ко мне? Хмпф… Премного благодарен, вот только жалости мне от этого хорька и не хватало. И вообще, как такое…

Продолжая разговор, трое гриффиндорцев завернули за угол, и Гарри, смотревший не вперед, а на Гермиону, уже во второй раз на кого-то налетел. Но теперь это был не профессор Снейп.

— Ты че, Поттер, вконец ослеп? — раздался грубый голос Гойла. — Или, может, тебе очки протереть?

— Гы! — продолжил его вечный спутник Крэбб. — Давай я ему их протру! Кулаком!

Сначала высокомерный Малфой, потом его дурная псина, затем глупо пропущенный удар, а теперь еще и два наглых и тупых дуболома… Это стало последней каплей.

— Слушай ты, безмозглое животное, — начал Гарри. Гнев пузырями вскипал в нем и настойчиво требовал выхода. — Еще одно слово из твоей пасти — и ты точно не попадешь на урок зельеварения. Да и вообще, зачем тебе учиться, Крэбб? В твоей маленькой башке уже достаточно знаний чтобы лизать ботинки Малфою, верно?

Рон с Гермионой дружно охнули: Гарри откровенно провоцировал амбала-слизеринца на драку.

И тот не разочаровал Поттера. Как только привыкший издеваться над другими Крэбб осознал, что издеваются в этот раз уже над ним, у него пропал дар речи. Ему угрожают! И, главное, кто?! Долговязый мозгляк Поттер! Такое спускать было нельзя, и Винсент без слов заехал наглому гриффиндорцу правой в ухо. Вернее, хотел заехать.

Время замедлилось для Гарри, в сознании уже привычно кольнула ледяная игла, растаяла и растеклась холодом з_н_а_н_и_я.

Раз — и правая рука Гарри, свободно висевшая вдоль тела, сложилась в кулак с выставленной вперед, как шип, фалангой среднего пальца.

Два — уклоняясь от летящего ему в голову удара, он согнул ноги в коленях, одновременно подтягивая руку на уровень пояса.

И три — вложив в удар вес тела и всю накопившуюся злобу, Поттер с проворотом вбил кулак в солнечное сплетение Крэбба.

Время вновь пошло своим ходом. Раздался глухой, плотный удар, воздух с громким «Хакк!» вылетел из легких слизеринца, и он сложился почти пополам, что при тучной фигуре малфоева «телохранителя» было само по себе практически чудом. Его глаза выкатились настолько, что, казалось, сейчас вывалятся из орбит, он с непониманием секунду пялился на Гарри, а потом изо рта Винсента потянулась струйка слюны, взгляд помутнел, зрачки закатились под лоб, и Крэбб, потеряв сознание, осел на пол.

Все трое — Рон, Гермиона и Гойл — вытаращились на Гарри с таким же выражением, как только что вырубленный Крэбб.

— Ах ты… — Грегори первым пришел в себя и, сжав кулаки, сделал шаг вперед, но тут же замер, наткнувшись на взгляд Поттера, как на стену. В глазах Гарри горела ненависть, недвусмысленное обещание «Еще один шаг — и ты ляжешь рядом», и еще что-то такое, отчего Гойл тут же раздумал нападать. И вообще — когда-нибудь иметь какие-либо дела с Поттером. Он отступил и наклонился над Крэббом, пытаясь привести его в сознание.

— Пошли быстрее! Не хватало еще опоздать на урок к Снейпу! Или чтоб он нас здесь застукал. — Поттер подхватил под локти онемевших от изумления друзей и поволок их дальше по коридору.

Чувствовал себя он просто прекрасно.

Глава 8. Замок Дракона.

Драко быстро, не оглядываясь, шёл по коридору, так что Эсси пока не превращался обратно, не уверенный, что в своём истинном обличье сможет поспеть за Хозяином. В душе слизеринца кипела настоящая буря, но маска внешнего спокойствия была, как всегда безупречна.

Ведь он же ненавидел Поттера! Всю жизнь ненавидел и сейчас ненавидит! С какой радостью и мстительным удовлетворением он наблюдал бы, как этот чёртов гриффиндорец, вечно переходящий ему дорогу, корчится в муках под насылаемым на него «Круциатусом»!

И еще он как-то умудрился вывернуться из-под Эсси, хотя вризрак явно хотел прижать его к полу, да и взгляд у него при этом был какой-то странный…

Но что-то заставило его, Драко Малфоя, отозвать Эссессили, хотя зверь уже готовился разорвать Поттера. И вовсе не страх за себя или за Эсси: теперь Драко не боялся авроров — ему в этом мире практически нечего было терять.

Просто надоедливый гриффиндорец в течение целого полугода был его напарником; бок о бок сражались они с Уничтожителями, спасая и этот мир, и десятки других. Тогда, на стенах Хогвартса, из последних сил отбиваясь от бесчисленных орд врагов, они доверяли друг другу — и Драко не мог забыть этого. Забыл Поттер — но не он. И жалость заставила его приказать Эссессили отойти — жалость, что Пиро’сар исчез, затерялся в запутанных лабиринтах времени; что никогда Огненный не вернётся в Ашкелон, не увидит прекрасный мир Лоно Хара, не устроит шутливую перепалку с молодым Вольдемортом, не вспомнит Валькери…

Драко еле заметно усмехнулся собственным воспоминаниям и, повернув налево по коридору, оказался возле кабинета зельеварения. До начала урока оставалось ещё целых двадцать минут, но он решительно толкнул дверь и вошёл в кабинет.

Снейп, сидящий за столом и делающий в своих записях какие-то пометки, резко вскинул голову и, узнав Малфоя, кивнул в знак приветствия и снова уткнулся в листы пергамента.

— Я думал, ты так и не сможешь расстаться со своей драгоценной Валькери, — хмыкнул он. — И что мне теперь говорить Дамблдору? Мой студент не прибыл в Хогвартс вовремя!

— Что хочешь, — беззаботно махнул рукой Драко. — Тебе привет из Ашкелона — от Валькери, Ровены, Хельги, Аэлаина, Адель, Шилары и ещё от этой… рыженькой… — в глазах Малфоя заплясали смешинки, — Фаэлиты.

Показалось ему, или на скулах Северуса появился лёгкий румянец?

— Ещё Сехи передал тебе вот это, — Драко положил на стол выуженный словно из ниоткуда маленький свёрток, в котором тихо звякнули скляночки.

— Не Сехи, а Архимагистр Сехишшиасс, — сухо поправил Снейп, однако его глаза радостно блеснули при виде посылки, которую он незамедлительно положил во внутренний карман мантии. Затем его взгляд упал на огромного пса. — А зачем ты притащил сюда Эсси?

— Он сам увязался, — пожал плечами Драко. — Похоже, теперь он считает меня, а не Пэнтекуин, своим основным хозяином.

— Эсс лю-юб Рихар, — проурчал вризрак довольно невнятно, но общий смысл можно было уловить.

— Серебряный Дракон? — хмыкнул Снейп.

— Вольдерихар произносить слишком долго, — поморщился Малфой. — И какой я к чёрту Лорд! Правитель без подданных, феодал без крыши над головой… — горько усмехнулся он.

— А чертежи замка Дракона уже готовы? — поинтересовался Северус.

— Не совсем, — поморщился Драко. — Я рисую, каким он должен быть, а мне говорят, что сконструировать подобное технически невозможно! Но ведь я знаю, каким он был раньше!

— Память Лорда восстанавливается, — понимающе кивнул Снейп.

— Недавно Валькери познакомила меня с одним архитектором из Ордена. Он сказал, что попытается восстановить конструкцию. Настоящий фанат своего дела. Может знаешь его — Велемир, русский? Магистр?

— Невысокий такой, выглядит на двадцать, всё время сильно жестикулирует, когда разговаривает? — уточнил Северус.

— Он самый. Ему семьсот с чем-то лет, но по характеру — сущий ребёнок. Он так восторгался набросками, которые я сделал, — улыбнулся Драко. — Похоже, он уже заранее влюбился в мой замок.

— Я видел их, — кивнул Снейп. — Действительно, удивительной красоты здание. Почему оно так сильно разрушилось?

— Время. Фанатики. Грабители. Вандалы, — пожал плечами Драко, но в его голосе чувствовалась грусть. — Знаешь, ведь Харалон — живой, как и Энаисша. И когда я близко к его руинам, я чувствую его боль… словно… — он умолк, запнувшись на полуслове.

Северус молчал, понимая состояние Драко, и сочувствуя ему. Когда они приезжали в Лоно Хара, чтобы осмотреть замок, даже ему порой казалось, что он в порывах ветра слышит стоны древних развалин — что же говорить о том, кто создал Харалон и напитал его своей магией!

Память Лорда постепенно воссоединялась с памятью Драко — но неспешно и не сливаясь с ней полностью (это привело бы к губительным последствиям — в лучшем случае, к безумию… о худшем же даже думать было страшно) — и Малфой смог вспомнить внешний облик здания и нарисовать его. Оказалось, что Драко прекрасно рисует — может, его талант просто раньше не проявлялся, а может, это было умение Вольдерихара — кто знает? Главное, что он сумел воссоздать облик Харалона, пусть пока всего лишь на бумаге.

Замок был прекрасен. Нет, не просто прекрасен — никакие слова не могли передать всю величавость, мощь и вместе с тем ажурную хрупкость и изящество этого удивительного здания, стоявшего на вершине горы, поросшей густым вечнозелёным лесом.

Извилистая дорога вела из долины к замку, извиваясь и петляя среди деревьев, никогда не виданных в мире Драко и Северуса; кроны, образуя изумрудно-зелёный тоннель, смыкались над головой так тесно, что на тропе всегда царил приятный полумрак, разгоняемый серебристым сиянием фосфоресцирующего мха, покрывающего шершавые коричнево-красные стволы деревьев. Все здесь особенно ясно давало понять — вы не на Земле.

Тихое пение птиц и шуршание ветвей, задетых неосторожным зверем, тревожили слух путника, убаюканного мерной поступью лошади и дурманящим пряным ароматом незаметных лесных цветов.

Тропа делала очередной поворот — и внезапно взору восхищённого путника представал Харалон — ослепительно-белый, залитый солнечным светом, кажущийся ещё более ярким взгляду, привыкшему к полумраку леса, сияющий подобно утренней звезде. К небесам вздымались стройные островерхие башни — на высоте десятков метров над землёй их соединяли изящные ажурные мостики, точно перенесённые из сказочного эльфийского города волей могущественного волшебника. Замок окружал глубокий ров с кристально чистой водой, и блики солнца, отбрасываемые её поверхностью на мраморные стены Харалона, отполированные до блеска, создавали у зрителей впечатление, что замок покоится на облаке, и его основание тонет в зыбком мареве. Главные ворота — кованые, из чистейшего серебра, не темнеющего со временем — закрывали вход в этот волшебный мир, и две гигантские — в натуральную величину — серебряные статуи драконов грозным взором встречали любого, дерзнувшего вступить в священные чертоги Лорда Дракона.

Но такая картина встречала путников лишь в далеком прошлом. Ныне же от фантастического миража, причудливой прихоти поколений могущественных Истинных Лордов, остались лишь потемневшие, заросшие мхом развалины.

Заповедный лес вырубили гоблины, живущие в долине, серебряные ворота — настоящее произведение искусства, над которым трудились искуснейшие ювелиры и кузнецы — тысячи лет назад были сорваны с петель и безжалостно расплавлены. Та же участь постигла и драконов, стерегущих вход — не сумев защитить своего хозяина, они, как верные вассалы, погибли вместе с ним. Мостики, соединяющие башни, давно рассыпались или были разбиты ордами троллей-мародёров; внутреннее убранство замка было разграблено или уничтожено. Сохранилось лишь то, что хранилось в подвалах и тайниках, взломать которые было невозможно — секрет входа последний Лорд Вольдерихар унёс с собой в могилу.

Запустением, холодом и сыростью веяло от некогда солнечного Харалона — жилища одного из бывших владык Лоно Хара.

Валькери, Драко, Ровена с Хельгой и Северус медленно поднимались в гору по древней дороге, теперь заросшей и практически неразличимой. Печаль лежала на лице Пэнтекуин, Хельга едва могла сдержать слёзы. Ровена и Северус казались невозмутимыми, но, приглядевшись, можно было понять, что и им не по себе — они словно шли на могилу близкого человека.

По мере приближения к развалинам Харалона Драко всё больше бледнел, но пытался сохранить невозмутимый вид. Легкое недомогание быстро сменилось острой болью, с каждым шагом становившейся всё мучительнее: юноша чувствовал то же, что и замок, и чем ближе они были друг от друга, тем сильнее агония завладевала телом Драко… хотя нет, не Драко — Вольдерихара, не так давно переродившегося создателя.

Когда-то он напитал Харалон своей силой, и теперь расплачивался за это: объединение, прежде бывшее неоспоримым достоинством, превратилось в смертельную угрозу.

Валькери, чувствуя неладное, посматривала на Драко с тревогой, но он лишь успокаивающе кивал ей и продолжал путь, хотя чувствовал себя так, словно кто-то жег его изнутри калёным железом. Дыхание Драко участилось, капли пота выступили на лице. Сердце билось быстро и неровно, то и дело пропуская удары. Но он не мог остановиться и повернуть назад. Только не сейчас. Откуда-то юноша знал, что непременно должен дойти — чего бы это ему не стоило.

Тихий мучительный стон сорвался с его губ — и, потеряв сознание, Драко обмяк и медленно начал сползать со спины ахенора. Тот немедленно остановился и тревожно заржал, хотя в этом не было нужды: Валькери мгновенно оказалась рядом и, не тратя времени на панику, принялась приводить мужа в сознание, скороговоркой шепча нужные заклинания. Наконец, ей это удалось, и Драко открыл глаза, замутнённые нечеловеческой болью.

— Идём дальше, — одними губами прошептал он.

— Ты с ума сошёл? Сейчас же возвращаемся! — воскликнула Пэнтекуин.

— Ты не понимаешь… — слабый голос, казалось, доносился с того света. — Я должен…

— Он прав, Валькери, — остановила Ровена готовую помешать ему Валькери. — Я чувствую мощную связь между Вольдерихаром и этим местом; Харалон зовёт его. Если Драко не дойдёт сейчас, то будет возвращаться снова и снова, пока это в конце концов не убьёт его, вытянув все силы. Сейчас у него хороший шанс; потом будет гораздо тяжелей, и Драко может не выдержать. Не мешай ему, прошу тебя.

— Хорошо, — неуверенно сказала Пэнтекуин, посмотрев в тёмные, малахитово-зелёные с золотым ободком глаза Ровены и прочитав её убеждённость в собственных словах. — Но я поеду с ним, — она спешилась и быстро вскочила на спину ахенора позади Драко, обняв его и прижав к себе, управляя конём лишь коленями.

— Мы выглядим по-дурацки, — слабо улыбнулся Драко, которого держали, точно маленького ребёнка — при том, что он был на голову выше Валькери, а весил раза в полтора больше.

— Заткнись, — сухо отозвалась девушка и пришпорила лошадь, понуждая идти вперёд.

По пути Драко ещё три раза терял сознание, и с каждым разом обморок становился всё глубже. Лицо Валькери словно окаменело, превратившись от напряжения в жутковатую маску. Стиснув зубы, она продолжала путь. Ровена, Хельга и Северус держались чуть поодаль, храня молчание и временами тревожно переглядываясь.

— Стой, — еле слышно прошептал Драко.

Стиснув бескровные губы, он тяжело сполз с коня и пошатнулся, но, как ни странно, устоял на ногах. До замка оставалось около десяти шагов. И их он должен был пройти. Сам.

Первый. Перед глазами темнеет — но это не должно остановить: направление он знает, и внезапно навалившаяся слепота не помешает идти дальше.

Второй. Дикий приступ боли разрывает внутренности, но ему удаётся подавить жалобный стон.

Третий. Только бы не упасть! Почему сделать десять шагов — это так тяжело?

Четвёртый. Нет, Валькери, не помогай мне! Останься там. Это мой путь — только мой, и ничей больше.

Пятый. Не забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Шестой. Земля, внезапно ушедшая из-под ног, стремительно приближается, но он успевает качнуться назад и падает на колени, а не на бок. Встать невыносимо тяжело.

Седьмой. Странно: когда боль перестаёт пульсировать и сливается в одну непрекращающуюся агонию, отчего-то становится легче. Оказывается, ко всему можно привыкнуть. Хотя, возможно, просто начала отказывать нервная система… но сейчас это неважно.

Восьмой. К солоноватому привкусу пота, градом катящегося по лицу, прибавился другой, отдающий металлом. Видимо, мелкие сосуды не выдерживают, и кровь начала выходить вместе с потом. Но боли не чувствуется — словно тело уже умерло. Может быть, так оно и есть.

Девятый. Наверное, он сейчас ужасно выглядит.

Десятый. Как? Ещё не последний?

Одиннадцатый. Что это за странный хрипящий звук? Это же стонет он сам! Не заметил…

Двенадцатый. Почему всё вокруг красного цвета? И так болит грудь… А, он всё-таки забыл про то, что нужно дышать. Ну, теперь это уже неважно. Последний шаг…

«Ты вернулся, мой господин. Я знал это… Что с тобой? Нет! Не принимай мою боль! Это убьёт тебя!»

Внезапно агония прекратилась, и Драко, уже неспособный держаться на ногах, упал, с хрипом втягивая воздух истерзанными лёгкими. Провёл дрожащей от слабости рукой по лицу — на пальцах остались мокрые капли. Он по-прежнему был слеп, но, вдохнув резкий запах влаги, понял, что это. Кровь.

Он был прав.

Резкое, точно вспышка молнии, воспоминание: он возвращается в замок со свадьбы своего брата, Вольденэира. Белизна стен ослепляет его спутников, и они болезненно щурятся — но сам он лишь шире распахивает серо-стальные глаза, невольно приподнимаясь в седле навстречу своему детищу — Харалону, чувствуя всей душой, как замок, истосковавшись по хозяину, радостно приветствует его.

— Я вернулся, Харалон, — еле слышно прошептал Драко. — Но слишком поздно…

«Ты не мог вернуться поздно — ведь ты не сказал, на какой срок уходишь, — несомненно, в этом высказывании была своя логика. — Здание можно восстановить — камень он и есть камень — а та частичка души, что ты вложил в меня, осталась не тронута временем. И теперь ты снова здесь — и восстановишь меня, я знаю это».

— Ты удивителен, Харалон, — улыбнулся Вольдерихар.

«Я — лишь часть тебя», — донёсся ответ.

— Всё хорошо? — прозвенел встревоженный голос Валькери. — Я понимаю, этот замок очень важен для тебя, но не пытайся пробудить память и силу Вольдерихара сразу и всю. Это убьет тебя... Хаос! Да тебе уже надо к лекарям!

Драко не обернулся, зная, что выглядит кошмарно: крупные капли крови, медленно стекающие по лицу, оставляют на коже многочисленные алые дорожки, расширенные глаза покрывает густая сеть лопнувших капилляров, отчего всё вокруг тонет в багрово-алом мареве. Юноша словно побывал на дне океана, на глубине сотен метров — от чудовищного перенапряжения полопалась большая часть мелких и средних сосудов; во рту чувствовался знакомый солёный привкус — лёгкие тоже были повреждены. Не так страшно: несколько заклинаний, и он придёт в себя — главное, чтобы Хельга и Ровена не увидели его таким. Он передал эту мысль Валькери и ответил на её вопрос уже вслух:

— Пока — нет, не хорошо. Но будет, когда я заново отстрою Харалон.

Пэнтекуин успокоилась и, подойдя, опустилась рядом и нежно стёрла кровь с его лица.

— Когда мы отстроим, — поправила она. «Замри на секунду — я осмотрю тебя…»

— Ровена! — раздался негромкий голос Северуса. — Посмотри!..

На склоне горы повсюду, разрывая взбугрившуюся землю, подчиняясь неведомой волшебной силе, вылезали пока ещё тонкие, слабые побеги — ростки будущих гигантских деревьев. Лес возрождался, ибо Лорд Дракон вернулся домой.

Глава 9. Коса и камень.

Прозвенел звонок, и в класс зельеварения по стенке, как мыши, проскользнули остальные ученики. Первые из них услышали конец диалога:

— И чтобы больше это никогда не повторялось, Драко! Мне надоело тебя покрывать!

— Да, профессор, — смиренный ответ Малфоя. — Можно мне идти готовиться к уроку?

— Иди, — сухо ответил Снейп.

Ученики остолбенели, с недоумением смотря на профессора, который неузнаваемо изменился за это лето.

— П-профессор Снейп? Это и в самом деле вы? — раздался изумлённый голос Пэнси Паркинсон.

— Нет, мисс Паркинсон, разумеется, это не я, а леди Годива, — раздражённо ответил Снейп. — Подобный вопрос я был готов услышать из уст хаффлпаффки, но уж никак не слизеринки. Живо по местам! — рявкнул он. — И, кстати, где Крэбб и Гойл? С каких пор они стали опаздывать на м_о_и уроки? Дра… Мистер Малфой, может, вы в курсе, где они?

Никто не заметил, что Гарри Поттер при этом вопросе рассеянно посмотрел в потолок, пытаясь сдержать довольную ухмылку.

— Нет, профессор. Когда я в последний раз их видел, они шли к вам в класс, — немедленно отозвался Драко.

— Вот как, — Снейп удивленно приподнял брови. — Чтобы эти двое… Неважно, с ними я разберусь позже.

Дождавшись, пока шум утихнет, он начал лекцию:

— Итак, сегодня мы не будем готовить зелья.

Тишина стала напряжённой: неужели опять контрольная?!

— В свете происходящих событий — я имею в виду войну с Вольдемортом (многие вздрогнули при звуке этого имени), профессор Дамблдор попросил меня провести урок по теме, близкой курсу ЗОТИ, а именно: воздействие различных веществ на тёмных магических созданий. И мой первый вопрос: какие из существ называются тёмными?

В классе воцарилось гробовое молчание. Даже Гермиона не знала точного ответа на подобный, казалось бы, простой вопрос.

— Поттер?

От неожиданности занятый своими мыслями Гарри вздрогнул и машинально произнёс:

— Это те, что причиняют зло.

— Ответ, достойный первокурсника с необратимой патологией мозга, — криво усмехнулся Снейп, тут же задавая явно провокационный вопрос. — Что в таком случае, по-вашему, является злом?

— Хорошо, профессор, согласен, я высказался неверно, — спокойно ответил Гарри. — Сформулирую ответ точнее — темными называются существа, в силу своей сущности наиболее предрасположенные к причинению зла окружающим. Что же до самого определения зла, то оно довольно расплывчато и зависит от точки зрения. Лично я считаю, что есть зло необходимое, есть и излишнее. А есть и вовсе непростительное.

— Много слов и никакой конкретики, Поттер, — было очевидно, что Снейп, по своему обыкновению, снова избрал своей жертвой Гарри. Ситуация, всем ученикам хорошо знакомая и давно никого не удивляющая. — Вот вам простейший пример: вы видите, как бабочка запуталась в паутине. Ваши действия?

— Это детская загадка, профессор, — ответил Гарри, держа на лице выражение спокойной вежливости. — Если я скажу, что помогу бабочке, то тем самым убью паука, которого якобы обреку на голодную смерть.

— Ну надо же… У нашей юной знаменитости все же иногда бывают проблески разума, — снова усмехнулся профессор, и здесь не удержавшийся от ядовитого сарказма. — Сделав добро бабочке, вы причиняете зло пауку. Или наоборот. Такой выбор неминуем, — обратился он уже ко всему классу.

— В жизни не все так просто, профессор, — возразил Гарри. — На выбор, кто будет жить, а кто умрет, оказывает влияние куда больше причин, чем банальный голод в вашем примере с бабочкой и пауком.

— Минус 5 баллов Гриффиндору. За дерзость. — Снейп жестом приказал Гарри сесть и продолжил: — Итак, зло и добро идут рядом, и легко можно принять одно за другое, так что постарайтесь не быть столь категоричными, как мистер Поттер. Что такое зло, определённо сказать нельзя. А тёмные существа?

Все по-прежнему молчали.

— Приведите мне хотя бы примеры, — почему-то Снейп был на удивление терпелив.

Рука Гермионы поднялась в воздух.

— К тёмным существам относятся мантикоры, дементоры, гремлины, пикси, горгульи, гарпии, демоны, василиски, вампиры… — начала быстро перечислять она.

— А также оборотни, — совершенно невозмутимо продолжил Снейп, — гиганты, гиппогрифы, фестралы…

Гермиона осеклась и умолкла. Профессор удовлетворённо кивнул, убедившись, что она поняла его мысль.

— Запомните: ни одно из существ не может быть названо тёмным исключительно в силу своей видовой принадлежности, — произнёс он негромко, однако все его услышали. — Надеюсь, это заставит вас задуматься перед тем, как применить на практике полученные здесь знания. Итак, серебро — мощнейшее оружие против нежити, а также оборотней и некоторых иных видов монстров, а именно…

Лекция оказалась долгой и довольно нудной. Казалось, Снейп находит какое-то мстительное удовлетворение, заставляя учеников записывать огромное количество информации, которую он черпал и черпал из своей поистине необъятной памяти. По прошествии двух уроков мозги учеников напоминали полурастаявший студень. К счастью, следующий урок гриффиндорцев был у Флитвика, а маленький профессор всегда с пониманием относился к душевному и физическому состоянию подопечных.

Весь урок зельеварения, превратившийся в торопливое, бесконечное записывание, Рон и Гермиона нет-нет, да и кидали на Гарри недвусмысленные взгляды, а, дождавшись перемены, немедленно припёрли друга к стенке.

— Ты ничего не хочешь нам объяснить? — спросила насупленная Гермиона, скрестив руки на груди.

— О чем это вы? — попытался разыграть дурачка Гарри, но взглянул на решительные лица друзей и понял, что их любопытство все же придется как-то удовлетворить.

— Как это — о чем?! — возбужденно и слегка обиженно заговорил Рон. — Сначала ты в открытую провоцируешь Крэбба на драку, а потом укладываешь его одним ударом! Причем выглядишь так, будто готов разорвать его в клочья! Мерлиновы подтяжки, да тебя даже Гойл испугался! И я тоже… Немного…

— И вообще, с момента приезда в Хогвартс ты, Гарри, ведешь себя несколько странно, — Гермиона подошла поближе, настороженно глядя на Поттера. — Стал куда-то надолго пропадать по вечерам, временами сидишь с пустым взглядом, неподвижно, как истукан — тебя за мебель принять можно. Или чертишь на бумаге какие-то странные знаки и схемы. Ты меняешься, Гарри, и я даже не знаю что и думать, ведь ты нам ничего не говоришь. Не только Рон, я тоже тогда испугалась.

— Да чего вы все испугались-то? — неуверенно улыбнувшись, спросил Гарри. — Я всего лишь разок поставил этого недоношенного тролля на место! Рон, Гермиона, вы что, забыли, сколько раз эти двое со своим белёсым предводителем портили нам жизнь? Или считаете, что было бы лучше позволить этому шкафу двинуть мне в ухо?

— Да не в этом дело! — отмахнулась Гермиона. — Просто когда Гойл шагнул к тебе, ты так на него посмотрел… Не знаю, как это объяснить… Твой взгляд стал как… как какой-то провал, в глубине которого живет какая-то неведомая, жутко голодная тварь. И не говори, что мне это показалось. Гарри, что это было? Чем ты занимаешься? — в голосе Грейнджер засквозила неподдельная тревога. — Скажи, ведь мы твои друзья — во что ты ввязался?

— Гермиона… — Поттер посмотрел в глаза Грейнджер, вздохнул и неохотно продолжил: — Ну ладно. Я действительно кое-чем… хм, занимаюсь. Но пока не могу вам рассказать… Стоп! — он поднял ладонь, прерывая открывшую было рот Гермиону. — Я сказал ПОКА. Я вам все расскажу. Абсолютно все, без утайки. Но не сейчас. Ты права, Гермиона, мы — друзья. Так поверь мне, как другу — я скоро все вам расскажу, покажу и даже дам попробовать, просто немного подождите. И еще. Помните, что бы вы ни видели, ничего не бойтесь. Я всегда был, есть и буду вашим другом. А теперь идём быстрее, Флитвик не Снейп, но тоже не любит опозданий.


* * *


Войдя в класс, они обнаружили странную вещь: присутствовали все шестые курсы, а не два. Однако это не была ошибка в расписании.

— Уберите учебники, сегодня они нам не понадобятся, — начал маленький профессор. — Отныне и каждый урок мы будем практиковать в основном боевые чары — хотя я от всей души надеюсь, что эти умения никогда вам не пригодятся. Также в Хогвартсе начинает работать дуэльный клуб; занятия проводим мы с профессором Люпином. Некоторые темы будет объяснять профессор Снейп — в основном защиту от самых сложных проклятий. А сейчас попрошу разбиться на пары… нет-нет, мне нужно, чтобы у противников была приблизительно равная сила. Постарайтесь найти пару сами и будьте честны к себе, верно оценивая свои знания и умения.

Все зашевелились, подыскивая себе противника; большинство старалось выбрать кого-нибудь со своего же факультета. Никто, тем не менее, не подходил к Гарри: его обширные знания в области боевых чар и заклинаний ни для кого секретом не были.

— Что, Поттер, никто не хочет связываться с тобой? — прозвучал за спиной тягучий голос. — Впрочем, неудивительно: кто знает, чего от тебя ожидать, учитывая твою психическую неустойчивость!

Гарри обернулся, невольно вспоминая недавний инцидент в коридоре, и встретился с насмешливо-спокойным взглядом слизеринца. Тот тоже был без противника.

— Малфой, похоже, теперь моя очередь спросить — почему ты всегда оказываешься там же, где и я? — осведомился Гарри, нехорошо прищурившись. — И где на этот раз твоя дурная псина? Не боишься ходить один-одинешенек?

— Я не менее опасен, чем ты, — ответил Малфой. — Меня самого стоит бояться.

— Я не боюсь, — холодно отрезал Гарри.

— Вот и славно. Обойдёмся без битья перчаткой по лицу? — весело хмыкнул Малфой, принимая вызов.

— Все готовы? — спросил Флитвик. — Тогда мне нужен кто-то, кто мог бы продемонстрировать всем пример ведения боя. Гарри Поттер и… э-э… мистер Малфой? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил — …не могли бы вы продемонстрировать?

— Охотно, — лучезарно улыбнувшись, отозвался Драко. — Только боюсь, как бы я не пришиб местного кумира…

— Заткнись, Малфой, и иди! — прорычал Гарри. Вновь поднявшаяся волна ярости обострила восприятие, мир в глазах Поттера слегка выцвел, краски поблекли, но предметы стали четче, контрастнее, а тело ощущалось похожим на сжатую пружину.

«Спокойно» — прошептал про себя Гарри. — «Спокойно, это просто урок, главное — самоконтроль».

Малфой повернулся к нему, оказавшись спиной к Флитвику, и произнёс фразу, заставившую бы покраснеть даже слизеринцев — беззвучно, но отчётливо шевеля губами, так что не разобрать слова было просто невозможно, и, подмигнув близняшкам Патил, поднялся на возвышение в центре кабинета, созданное специально для дуэлей, сжимая в одной руке палочку, а в другой — трость.

— Сначала — поклон, — пропищал Флитвик, напоминая правила.

— Прямо «дежа вю» какое-то, — странно улыбнулся Малфой, наклоняя голову в лёгком кивке. — Только на этот раз я не буду использовать «Серпентсорцио».

— На счёт три, — продолжал маленький профессор. — Раз… два… три!

— Экспеллиармус!

— Ступенфай!

Гарри с трудом увернулся от мощного Сногсшибателя, посланного в него Малфоем, который, в свою очередь, едва успел метнуться в сторону, избегая Разоружального заклятья.

— Импедимента!

— Петрификус Тоталус!

Луч заклинания чуть задел Гарри, заставив покачнуться. Малфой, избежавший окаменения, зловеще ухмыльнулся.

— Раз! — отчётливо произнёс он. — Кальтум Феррис!

Тонкий синий луч, распространяющий вокруг себя обжигающий мороз, полетел в сторону Гарри, но не совсем точно, промахнувшись больше чем на полметра.

— Косоглазие подлечи, Малфой! — презрительно фыркнул Гарри. — Ступенфай!

И в этот миг что-то ударило гриффиндорца в спину, словно кинжал, распространяя по телу ледяную волну паралича.

Время вновь остановилось. Но в этот раз не было уже знакомой ледяной иголочки, несущей струйку нового, зачастую тёмного знания — в мозг разом воткнулась словно несколько десятков игл. В сознание хлынул целый поток тьмы, и внезапно Гарри стало наплевать на все возможные последствия — перед ним находился враг, и этого было достаточно.

Замерев, он смотрел, будто в замедленной съёмке, как беззвучно двигаются губы Малфоя, произносящего: «Два!», как слизеринец делает быстрое движение рукой, отбивая тростью Сногсшибатель обратно к противнику. Красный луч подлетал все ближе и ближе, и Поттер уже видел торжествующую усмешку на губах белобрысого хорька, готового произнести финальное: «Три!»

Но все вышло иначе — в следующий миг Гарри, разорвав путы неподвижности, вспыхнувшей сиреневым всполохом ладонью, ударил по подлетевшему разряду «Ступенфая», как по комару, вбивая его в пол дуэльного помоста. А потом молча выбросил вперед палочку, на конце которой за один удар сердца расцвел и лопнул полуметровый багрово-красный шар, с режущим уши визгом выбросивший в Малфоя целый сноп огненных копий.

Крутнувшись на месте, три из них Драко отбил тростью, а от остальных сумел увернуться — «копья», украсив распахнувшуюся от резкого движения мантию Малфоя россыпью тлеющих дырок, вонзились в стену класса, образовав с полдюжины оплавленных воронок.

Воцарилась мертвая тишина. Противники замерли друг напротив друга, выставив палочки, причем у гриффиндорца дымилась палочка, а у слизеринца — мантия.

Драко взглянул на Гарри, и будь он прежним, то непременно испугался бы. Лицо Поттера словно заволокло тенью, а от него самого тянуло, просто шибало на пару метров чем-то, что зрению лонохарца казалось черным, колючим сквозняком. Но нынешний Драко просто насторожился. Секунда сменяла другую, напряжение нарастало. Слизеринец медленно взял наизготовку трость-Энаисшу, приготовившись при необходимости пустить в дело и его, но тут пошедшую вразнос дуэль прервали.

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!!! — от крика профессора Филитвика, усиленного Сонорусом, казалось, задрожали даже древние стены Хогвартса.

Ученики вздрогнули, Малфой машинально бросил взгляд на профессора, а когда вновь посмотрел на Поттера, тот уже выглядел, как обычно. Но на этот раз Драко был уверен — ему точно ничего не показалось.

— Палочки долой!.. Мистер Малфой, начнём с вас. Откуда вы знаете подобное заклинание? — подбежав к дуэлянтам, странным тоном спросил Флитвик, сверля слизеринца взглядом.

— «Кальтум Феррис»? Один родственник научил, — туманно ответил Драко.

Флитвик не стал настаивать, но подозрения в его взгляде не убавилось.

— А вы что скажете, молодой человек? — он повернулся к Поттеру. — Что ЭТО было? — и он возмущенно указал на оплывшие выбоины на каменной стене.

— Это было «Хононо Яри», — память Гарри услужливо выдала название заклинания.

— Да? Никогда не слышал о таком заклинании, — настороженно произнес Флитвик. — И откуда оно вам известно? Тоже от родственника?

— Почти, — бледно улыбнулся Поттер. — По наследству досталось.

— Возвращайтесь на места! Я буду вынужден доложить о происшедшем Дамблдору и вашим деканам, — подвел итог маленький профессор и вернулся к себе за кафедру. Малфой и Поттер, не сводя друг с друга глаз, разошлись по разным углам.

Волнение постепенно улеглось, и ученики снова разбились на пары, начав поединки. Флитвик внимательно следил за происходящим, но время от времени бросал косые взгляды на Малфоя, который как ни в чём не бывало сидел на скамье, крутя трость между ладоней, и с иронично-презрительной усмешкой наблюдал за остальными учениками. Что происходит в его голове, можно было только догадываться.

Временами профессор поглядывал и на Гарри, который тоже не принимал участия в учебных поединках, обдумывая только что произошедшее событие. Он понимал, что едва не сорвался: гнев затопил разум, как вздувшаяся от половодья река, в сознание вторгся жгучий, тёмный поток, который выдул, вынес из головы все эмоции, кроме ярости, и все желания, кроме одного — убить, растоптать, размазать по стене.

Лишь неимоверным усилием воли Гарри смог остановиться. Впрочем, нет худа без добра: мутная волна вынесла из глубин чужой памяти много новых знаний, в том числе и заклинание Огненных Копий. То, как легко слизеринец отбивал пущенные в него заклинания своей тростью, давало богатую пищу для размышлений. Быть может, на ней какие-то защитные чары? Еще одна загадка…

Так, за размышлениями, урок и закончился. Ученики покинули класс и разошлись по разным этажам. Поттер обреченно поплелся к выходу, отлично понимая, что сейчас в него вцепятся друзья с очередной порцией вопросов, ответы на которые Гарри давать пока не был готов.

Глава 10. Расстановка фигур.

Сразу после урока Гарри банально улизнул от друзей, не дожидаясь, пока Рон с Гермионой снова налетят на него с расспросами. Но, подойдя к кабинету декана Гриффиндора, он притормозил. Из-за дверей раздавался голос Флитвика, и маленький профессор казался очень взволнованным:

— …и он сказал, что его научил один родственник! — Гарри напряг слух, поняв, что речь идёт о Малфое. — Но, Минерва, это же «Кальтум Феррис»! Это заклинание было практической работой по моему предмету много лет назад, и над ним работал не кто иной, как Том Реддль! Тот-Кого-Нельзя-Называть!

— Я не удивлена, — вздохнула МакГонагалл. — Эти Малфои всегда тяготели ко злу, и, к несчастью, Драко не стал исключением. Мы ничего не можем с этим поделать, Филиус, но надо следить за Малфоем и не дать ему возможности причинить вред кому бы то ни было. Я поговорю с Северусом.

— Так это еще полбеды! — нервно продолжил Флитвик. — Ваш Гарри Поттер…

— Что — Гарри Поттер? — нахмурилась МакГонагалл. — Он пострадал от заклинания Малфоя?

— Как же — пострадал! — почти выкрикнул маленький преподаватель. — «Кальтум Феррис» угодил Поттеру прямо в спину, но не причинил ни малейшего вреда! А потом ваш Гарри рукой отбил летевший в него «Ступенфай»! Рукой! Пустой ладонью! И под конец применил какое-то совершенно неизвестное мне огненное заклятье, которое проплавило дырки в каменных стенах и едва не продырявило Малфоя! Я знаю, Минерва, как вы относитесь к Поттеру, но его поведение тоже вызывает у меня нешуточные опасения…

— Хорошо. Я передам все директору Дамблдору — хотя он и так уже наверняка знает о случившемся.

Гарри поспешно отошёл от двери, а вышедший Флитвик бросил на него внимательный взгляд и быстро прошмыгнул мимо.


* * *


Тем временем Драко Малфой направлялся в кабинет профессора зельеделия. Две стычки с Поттером, особенно последняя, немало удивили и озадачили его. Конечно, можно было лично вытрясти все интересующее из самого Поттера, но… зачем? Он, Драко, не преподаватель, и контроль над учениками не входил в его обязанности. Лучше рассказать Северусу.

Спустившись в слизеринское подземелье, Малфой услышал возбужденный голос, доносящийся из кабинета Снейпа. Открыв дверь, он увидел Северуса, презрительно кривящего губы, и что-то сбивчиво рассказывающего ему Гойла.

— О, а вот и один из прогульщиков, — входя, усмехнулся Драко.

— Заходите, заходите, мистер Малфой, — приглашающе кивнул головой Снейп. — Я тут выслушиваю совершенно фантастический рассказ. Оказывается, наша парочка, Крэбб и Гойл, прогуляли мой урок потому, что в коридоре их избил страшный и ужасный Гарри Поттер! Вернее, он избил Крэбба, а Гойлу пришлось нести его могучее и почти бездыханное тело к мадам Помфри. — Профессор зельеварения фыркнул. — Более нелепого оправдания я еще в жизни не слышал. Чтобы Поттер смог…

— Но профессор, я говорю правду!! — сорвался на крик Гойл, и Северус невольно замолчал от такой дерзости. — Этот Поттер вырубил Винсента одним ударом, да так, что тот до сих пор не очнулся!! Я вообще подумал, что он умер. А потом… я решил, Поттер и меня убьет. Его глаза… они почернели.

— Хватит молоть чушь!! — рявкнул Снейп. — В наказание за прогул вы с Крэббом будете ежедневно…

— Погодите, профессор, — на этот раз в разговор вмешался Малфой. — Как ты сказал, Гойл? Глаза Поттера почернели?

— Да, Драко, — здоровенный слизеринец от пережитого, казалось, стал меньше ростом и выглядел… испуганным? — По ним будто… эээ… потекла какая-то черная муть. Вот.

— Вот как? Знаешь, давай-ка, иди, проведай Крэбба в лазарете, — Малфой похлопал Грегори по плечу, подталкивая к выходу. — Да и вообще — поешь, отдохни, успокойся, а уж с Поттером мы как-нибудь разберемся. Профессор, он может идти?

— Свободен, — буркнул Снейп. — Вопрос о наказании мы решим позже.

Слегка приободрившийся Гойл вышел из класса, и как только за ним закрылась дверь, Северус накинулся на Драко.

— Ради Хаоса, Драко, я все понимаю, но изволь впредь не командовать у меня в классе! Два лоботряса придумали нелепую ложь, чтобы оправдать свой прогул, и они понесут за это наказание!

— А ведь похоже, Северус, что Гойл вовсе не лжет, — задумчивый Малфой присел на край парты. — За сегодняшний день я уже дважды столкнулся с Поттером, и в обоих случаях он меня несколько… удивил.

И Малфой вкратце рассказал об двух стычках с Гарри. Выслушав, Северус Снейп смерил Драко внимательным взглядом.

— Я верю тебе, но все же то, что ты рассказываешь… Поттер отмахнулся от «Сногсшибателя»? Голой рукой? А потом послал в тебя неизвестное заклинание из огненных копий?

— Именно. — Малфой растянул полу школьной мантии и продемонстрировал россыпь дыр с обожженными краями. — Не я же их сам прожег для большей убедительности?

— Ну ладно, допустим, а что это еще за «черный ветер»? — во взгляде Снейпа сквозило легкое недоверие. — И нечеловеческое выражение лица?

— А ты сам взгляни, — И Драко послал Северусу ментальный «слепок» дуэли в классе Флитвика.

— Занятно… — через несколько секунд протянул тот, анализируя увиденное. — Даже очень занятно. И что же это такое? Гарри Поттер, всемирная знаменитость и спаситель магического мира, одержим демонами? Или что это с ним? А то, что он использовал против тебя пламенные копья… Его сила стихии вернулась? Но он же никак не мог вспомнить, что он — Пиро’сар, войну с Уничтожителями, Лоно Хара, да и все остальное?

— Исключено, — ответил Драко. — Валькери утверждает, что эффект петли Времени не сломить ни одному человеку.

— Так-то оно так… И что нам делать? Зажать в темном углу и устроить допрос с пристрастием? Или игнорировать? — Снейп потер подбородок. — Как-то все это неправильно…

— Ну, зачем же игнорировать… Пока поглядим, что будет дальше. — Малфой встал и направился к выходу. — И еще я спрошу у Валькери, уж она-то по демонам спец.


* * *


Спустя меньше чем полчаса после его ухода, Снейп вошел в кабинет Дамблдора.

— Вы звали меня, директор?

— Да, Северус. Отлично выглядишь — помолодел лет на двадцать. Чему обязан такими переменами?

— Прошу прощения, директор, но это личное, — сдержанно отозвался Снейп. — Вы вызывали меня, только чтобы расспросить о внешности? Тогда позвольте…

«А характер у него остался прежним», — заметил Дамблдор.

— Я хотел поговорить об одном из твоих учеников, — посерьёзнел директор, переходя к делу.

— И я догадываюсь, о ком именно, — кивнул Снейп. — Драко Малфой.

— Юный Малфой сильно изменился, — негромко произнёс Дамблдор. — Но мне почему-то не кажется, что он один из…

— Он не Упивающийся и никогда им не станет, — подтвердил Снейп. — Он вышел из игры — как, впрочем, и я.

— Я ещё в начале лета сказал, что уважаю твой выбор, и могу повторить свои слова, но твоя помощь была бы неоценима для нас во время этой войны, — печально вздохнул Дамблдор.

— Так же, как помощь Драко оказала бы неоценимую услугу Вольдеморту, — невозмутимо заметил Снейп. — Мы лишь сохранили равновесие.

— А сможешь ли ты сам остаться в стороне от войны? — взгляд лучистых глаз Дамблдора, казалось, пытался проникнуть в самую душу, чтобы узнать, что собеседник думает на самом деле.

Но натолкнулся на непроницаемую стену. Раньше директор не без труда, но проникал сквозь окклюментный блок алхимика — теперь это стало абсолютно невозможно. Ментальная мощь Снейпа значительно возросла, и Дамблдор не мог даже представить, насколько она превышает его собственную.

— Я постараюсь, — холодно ответил профессор зельеделия. — Могу я идти?

— Разумеется, — кивнул директор. — И пришли ко мне Драко — я хочу поговорить с ним.

— Хорошо, — коротко ответил Снейп.

Алхимик вышел из кабинета директора и, отойдя к одному из окон, нащупал сознание Малфоя, безошибочно выискав знакомый ментальный фон среди тысячи других в Хогвартсе.

«…Тебя вызывает директор. Дождались…»

«…Не страшно, умению вести беседу в хороших семьях учат с детства», — мысленно фыркнул Драко.

«…О да, язык-то у тебя без костей!»

«…Можно подумать, в твоём есть кости!»

«…Иди быстрее, я не собираюсь тебя ждать!» — Снейп начал немного раздражаться.

— Я уже давно здесь, — негромкий тягучий голос за спиной почти заставил Северуса подпрыгнуть. Почти.

— Идём, — внешне ничто не выдало реакцию алхимика на неожиданное и бесшумное появление Малфоя. — Арахисовое масло.

— Ну и пароль! — весело хмыкнул Драко. — А «бутерброд с колбасой» он не пробовал?

— У директора всегда пароль связан с какими-нибудь сладостями, — интонация Снейпа ясно давала понять, что подобное ребячество он не одобряет.

— Потрясающая цельность натуры, — с глубокомысленным видом кивнул Драко.

— Иди, — сухо бросил Снейп и, развернувшись, направился в сторону, противоположную кабинету.

«…Зануда» — пришла ему мысль Малфоя.

Алхимик хотел, было, ответить, но уже в свою очередь натолкнулся на глухой блок и отступил, зная, что так просто пробить его не сумеет, а зря терять время и силы не хотелось. Вместо этого он направился, попутно прикидывая, какие ингредиенты из запрошенных мог ему прислать учитель Сехишшиасс, и какой эффект они произведут при добавлении в его экспериментальное зелье. Лонохарские книги давали более чем полную информацию, но Северус хотел лично исследовать реакции, которые раньше не мог провести по банальной причине полного отсутствия требуемых компонентов. Взять хотя бы толчёную кость титанов, которых в его мире не водилось уже как больше двух тысяч лет.

* * *

— Входи, Драко, — раздался голос Дамблдора, и Малфой, испытывая непонятную для себя робость, вошёл внутрь, незаметно оглядываясь по сторонам. С прошлого года — или этого, Духи Хаоса, он уже запутался! — мало что изменилось. Хотя, впрочем, тогда он не ставил себе задачей оглядываться по сторонам — его отвлекали мысли о судьбе Валькери. Теперь появилась возможность осмотреться, как следует.

Неплохие апартаменты: комната просторная, круглая; стены увешаны портретами — по всей видимости, прежних директоров — много столиков с различными магическими приборами, над которыми поднимается серебристый пар; повсюду что-то шелестит, но что именно, неясно. Посреди кабинета — гигантский письменный стол, заваленный перьями, книгами и различными документами; над столом, на полке, Драко заметил шляпу-сортировщицу, которая шесть — или всё-таки семь? — лет назад отправила его в Слизерин, и ни разу не заставила пожалеть о подобном решении.

Возле стола стоял резной золотой шест, на котором восседала довольно крупная птица с красивым красно-золотым оперением — феникс. При виде Драко он встрепенулся и, расправив крылья, издал приветственный крик.

— И тебе привет, — отозвался Драко, почувствовав некоторое родство с этим созданием: как-никак, и драконы, и фениксы — дети огня, и между ними гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. — Добрый вечер, профессор, — обратился он к Дамблдору.

— Здравствуй, Драко, — мягкие интонации успокоили Драко, как и всегда, когда он общался с Дамблдором. Странно осознавать, что помнишь то, о чём другие даже не догадываются. — Я хотел поговорить с тобой. Присаживайся, — директор указал на кресло, стоящее напротив его собственного.

Драко сел, и феникс тут же перепорхнул ему на плечо, желая оказаться поближе к Лорду Дракону.

— Похоже, ты понравился Фоуксу, — улыбнулся Дамблдор. — Хотя обычно он не очень любит незнакомых людей.

— Дракон и феникс — огненные существа, и тянутся друг к другу, — негромко ответил Драко, не глядя на директора. — О чём вы хотели со мной поговорить?

— Ты позволишь мне быть откровенным?

— У меня есть выбор? — уголки губ слизеринца дрогнули в усмешке.

— Выбор есть всегда, — твёрдо произнёс Дамблдор, явно имея в виду не только этот, конкретный, случай.

— Я слушаю, — Драко по-прежнему избегал смотреть в лицо старому магу.

— Я могу чувствовать внутреннюю сущность людей, — негромко сказал директор, — видеть свет и тьму в их душах.

— Ауроскопия, — понимающе кивнул Драко. — Редкое умение, и оттого особенно ценное.

— Ты знаешь?.. Тем лучше, теперь я уверен, что ты поймёшь, о чём я хочу спросить. Каждый человек состоит из тьмы и света: например, мисс Паркинсон — из тьмы с маленькой частицей света, Гарри — из света с частичкой тьмы… В твоём отце света очень мало, хотя он тоже есть; раньше так же выглядела и твоя душа. Но за это лето ты очень сильно изменился, и она стала…

— Серой, — тонкие губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Я знаю. Мне сказала одна девочка-эмпат, Ровена.

— Это очень необычно, — задумчиво произнёс директор. — Кроме тебя, есть лишь два известных мне человека с такой же окраской души: первый — Северус, который также сильно изменился этим летом, а второй…

— Душа Вольдеморта, насколько мне известно, тоже не была серой до его шестого курса в Хогвартсе, — невозмутимо отозвался Драко.

— Ты не боишься произносить его имя? — изумился Дамблдор.

— Почему я должен бояться? — ответил вопросом на вопрос Малфой. — Лично мне он ничего плохого не делал.

— Ты изменился ещё больше, чем я думал, — негромко сказал старый маг. — Ты не встанешь на сторону Вольдеморта, не так ли?

— Ну, надеюсь, Вольд сможет справиться и без меня, — хмыкнул Драко. — А ты как думаешь, Фэриан? — обратился он к фениксу.

— Фоукс, — поправил его директор.

— Это имя, данное человеком. Фэриан — вот настоящее.

— Откуда ты его узнал? — словно бы невзначай полюбопытствовал директор.

Слизеринец повернул голову — и лучистые, словно бы светящиеся изнутри глаза встретились с непроницаемо-серыми, подобными айсбергу или стальному клинку.

Снова, как и в разговоре с Северусом, Дамблдор почувствовал непреодолимый для него барьер, ограждающий мысли юноши.

— Это нельзя объяснить. Я просто знаю.

Воцарилось непродолжительное молчание, которое нарушил Дамблдор. Вздохнув, он откинулся на спинку кресла:

— Я не понимаю тебя, Драко. Тебе всего семнадцать, а глаза у тебя… скажем, не соответствуют возрасту. И я чувствую в тебе невероятную силу… Но ты отказываешься от службы Вольдеморту, хотя не можешь не сознавать, что если вы объедините силы, вряд ли кто-то сможет вам противостоять. Почему? — с усилием спросил директор.

— Вы и сами знаете, — ответил Малфой. — Я никогда не смогу переломить себя и стать вторым после Вольдеморта, а двум Лордам нельзя существовать вместе. Но это, разумеется, не главная причина: если бы мне нужна была власть, я бы нашёл способ устранить Тёмного Лорда и занять его место. Однако… мне она абсолютно ни к чему. Зачем мне полуразрушенный мир? А после войны он таким именно и станет. Даже на сегодняшний день многое изменилось в худшую сторону. Заниматься восстановлением гигантской империи, при этом подвергаясь постоянным атакам со стороны тех, кто не примут мою власть — а такие найдутся всегда — зачем? Чтобы получить власть, почести, богатство? Но у меня уже есть всё это. Так что роль постороннего наблюдателя мне больше по душе.

Он усмехнулся и закончил:

— Если быть до конца откровенным, всё происходящее меня забавляет. Кто бы ни победил в этой войне, я не останусь в проигрыше: одержит верх Вольдеморт — он не забудет услуг моего отца; окажется победа на вашей стороне — вы не сможете доказать мою причастность к Упивающимся, и семья Малфоев сохранит своё влияние.

— Ты циничен, но по-своему прав, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Что ж, по крайней мере, я знаю, что не обрету опасного врага в твоём лице, а это практически равносильно помощи.

— Но может оказаться так, что обстоятельства вынудят меня сделать выбор — и тогда он точно будет не в вашу пользу, — твёрдо сказал Малфой.

— Я запомню и это, — ответил Дамблдор. — Спасибо за откровенность. Ты можешь идти.

— Не стоит благодарности, профессор. Я не стану вашим союзником — но, если так будет угодно Хаосу, для меня будет честью иметь такого противника. И всё же я надеюсь избежать столкновения.

Перед самой дверью Драко обернулся и задумчиво произнёс:

— Профессор, к слову об ауроскопии и вашей фразе о том, что Поттер состоит из света с частичкой тьмы… При случае присмотритесь к нему повнимательнее. И возможно, вы откроете в вашем любимце для себя нечто новое.

Он ушёл, а директор продолжал сидеть в своём кресле, и борода мага не скрывала его задумчивой улыбки.

— Время покажет, в чьём лагере окажется молодой Малфой. И на его месте я не был бы столь категоричен в суждениях. Что же касается Гарри…

Глава 11. Темное наследие.

А Гарри Поттер шел через Запретный Лес, чьи многовековые сосны возносили свои кроны на недосягаемую высоту, оставляя внизу лишь могучие, в пару обхватов стволы, облепленные седым лишайником, и толстый ковер слежавшейся темной хвои, местами покрытый бледными, способными жить в вечном сумраке, ползучими растения.

Это раскинувшееся на неизвестное, но, бесспорно, громадное расстояние царство зелени и сумрака, родной дом для кентавров, единорогов, гигантских пауков-акромантулов и прочих тварей и источник нешуточных страхов на первых годах обучения, сейчас был для Поттера не страшнее газона перед домом Дурслей.

Гарри бесшумно скользил сквозь сумерки чащи, и ночные птицы, насекомые и прочие мелкие твари бежали, ползли и улетали от него, как от огня — он намеренно создал вокруг себя плотную ауру тревоги, отлично действующую на низшие существа. Комары — это, конечно, мелочь, но все же кому понравится, когда тебя кусают и сосут кровь? А более серьезные и разумные обитатели Запретного Леса этот уголок и так с некоторых пор обходили стороной.

Здесь, в лесу, вдали от любопытных глаз, можно было скинуть мантию-невидимку и немного ослабить узду самоконтроля, в которой Гарри держал себя с тех пор, как Тэцу-Но-Кирай начал приоткрывать ему свои тайны, и сущность меча стала понемногу перетекать к Поттеру, образуя некий симбиоз.

Это не было раздвоением личности, в него никто не вселялся, не пытался управлять и не подавлял его волю — Гарри по-прежнему осознавал себя, как единую личность, просто со многими реакциями, желаниями и соблазнами бороться стало труднее, гораздо труднее. Начиная от вспышек гнева и буквально рефлекторного императива подсознания — «Убей!», и кончая мгновенными, жаркими волнами похоти, накатывающими, когда его взгляд останавливался на лице или фигуре какой-нибудь привлекательной девушки.

Нет, «тормоза» Гарри работали исправно, но великий Мерлин, если бы все то, что проделывал в услужливом воображении, он сделал бы вживую… Прощай, Хогвартс, здравствуй, солнечный Азкабан… Впрочем, едва ли — уже даже нынешних возможностей Гарри хватило бы, чтобы отбиться от авроров и не особенно при этом вспотеть.

С той памятной ночи в гостях у Уизли внутри у Гарри словно поселилось нечто, похожее на растущий сгусток чего-то одновременно обжигающего и мертвенно-холодного. Сжатая стальными тисками воли, эта «шаровая молния» лишь едва пульсировала, рассылая порой по телу волны непривычных ощущений. Но гнев, ненависть, ярость оказывали на нее действие, аналогичное струе чистого кислорода в горящую доменную печь — темный огонь с глухим ревом в секунду вздымался до небес, растекаясь по всему телу, пламя раскалялось до невиданного градуса, готовое пожрать все и вся. От чудовищного напора силы сознание плыло и требовалось крайнее напряжение воли, чтобы удержать контроль над буйством невиданной мощи.

Во время подобных «приступов» такие понятия как гуманность, жалость и сострадание становились для Гарри почти пустым звуком, все эмоции словно исчезали, оставляя место только двум — безумной ярости, заключенной в панцирь самообладания, и холодному рассудку, направлявшему эту ярость.

Все это пришло, разумеется, не сразу.

Не раз, и не два Гарри терял над собой контроль, а потом словно выплывал из темного омута беспамятства, обнаруживая себя задыхающимся, лежащим без сил посреди леса. Вокруг, как правило, царил настоящий разгром — расщепленные, дымящиеся деревья, спекшаяся в стекловидную корку земля, трупы случайных животных, разорванные в клочья. Поттер чувствовал, что жадный мрак, оживший в мече, словно голодный дикий зверь все более властно и неумолимо требует крови, и он с еще большим остервенением сжимал зубы, снова и снова учась контролировать, сдерживать эту силу: устроить нечто подобное в Хогвартсе ему вовсе не улыбалось.

Но помимо всего этого Гарри накапливал новые знания и учился их использовать. Поначалу они, то втекающие в его голову колючими ручейками, то вонзающиеся ледяными иглами, вызывали у Поттера только страх и отвращение. Принципы и законы этой, и_н_о_й магии были настолько чужими, неправильными, а порой и попросту отвратительными и ужасающими, что Гарри чувствовал себя человеком, которого насильно кормят битым стеклом. Разум, воспитанный на классической земной магии, сперва категорически отказывался принимать и осмысливать тот древний яд, что по капле, по ложке вливался в него. Но со временем чувства отвращения и отторжения притупились и почти исчезли, а Гарри начал видеть в этой новой магии некое хищное совершенство, смертельно опасную красоту и иррациональную гармонию. И главное — необозримый океан возможностей, а это интересовало Поттера прежде всего.

Он уже давно ходил на занятия и вообще продолжал учебу исключительно по инерции и ради желания «не светиться» слишком рано. Присутствуя на уроках трансфигурации и зельеделия, Гарри развлекался тем, что решал учебные задачи при помощи классической магии, и тут же мысленно искал параллельное решение в магии другой.

Уроки же ЗОТИ поднимали Поттеру настроение на целый день: описываемые там темные заклинания, черная магия и опасные существа, все эти «Круциатусы», проклятья, банши с вризраками и загрыбастами, вызывали у него приступы безудержного веселья — настолько нелепыми они ему казались, прямо как «коза» пальцами младенцу.

А раз в два-три дня он, дождавшись темноты, покидал гриффиндорскую спальню уходил в Запретный Лес для того, что сам про себя назвал «погружением во тьму». Вот и сейчас Поттер неслышной тенью приблизился к облюбованному им месту — укромному уголку, затерявшемуся посреди бескрайней чащи, закрытому с трех сторон обросшими мхом громадными валунами. Постелив на мягкий ковер опавшей хвои свою мантию, Гарри выпрямился и достал меч, который всегда носил с собой в безразмерном кошеле, купленном специально для этого.

Странное дело, но Тэцу-Но-Кирай не поддавался никаким изменяющим его размер заклинаниям, и становиться невидимым тоже не желал, всегда сохраняя свои изначальные вес, длину и форму.

Скрестив ноги по-турецки, Гарри уселся на мантии и положил меч на колени. Выдвинув лезвие на ширину пары ладоней, он привычно положил на него руку, слегка сжав клинок пальцами. Острейшая кромка легко вошла в плоть, боль жгуче стегнула по нервам, и по зеркальной поверхности меча поползла темная струйка крови, тут же впитавшись в железо. На стали меча вспыхнули фиолетовым огнем и медленно погасли три неизвестных иероглифа, знакомая струя холода прошила руку, отдалась в голову, и Гарри выпал из течения времени.

В его представлении он словно сунул голову в темный, бесконечный поток, позволяя ему свободно течь сквозь разум.


* * *


Гарри очень хорошо помнил свое самое первое «погружение», объяснившее очень и очень многое.

Тогда его будто шибануло обухом по голове, и Поттер очнулся внутри гигантской полой четырехгранной пирамиды, которая повторяла египетские лишь формой, будучи внутри абсолютно пустой. Откуда-то сверху струился неясный красноватый свет, а внутреннюю поверхность старого, как само время, храма, сплошь покрывали едва различимые неведомые символы, испещряющие вулканическое стекло стен мириадами насечек.

«Смотри!» — словно шепнул ему на ухо неведомый проводник, знакомый по снам, и стоило Поттеру сосредоточиться на знаках, как тысячи, десятки тысяч их налились уже знакомым фиолетовым огнем, все более отчетливо проступая из бездонно-черного фона, и, наконец, полыхнули прямо ему в глаза.

И Гарри все понял.

Знаки сложились в слова, слова во фразы, которые водопадом хлынули в его сознание.

Это была невероятная история, начавшаяся более семи тысяч лет назад и рассказывавшая о том, как некий молодой маг иного мира по имени Каэр-Ду, в поисках силы и знаний начал знакомиться с тайными учениями древности. Как он, в поисках абсолютного могущества, погружался в такие пучины тьмы, куда не рискнул бы соваться даже самый чернейший из магов его времени. И как с помощью обретенной мощи он сначала встал во главе своей родной страны, а затем — и всей планеты. Как, поработив целые народы, он заставил их сооружать для него громадные храмы, служащие усилителями магических ритуалов, дарующих ему безграничную силу и бессмертие.

И как, спустя более тысячи лет правления, предательство его ближайшего друга и сподвижника разрослось в страшную войну между величайшими темными магами, выжегшую их мир дотла за каких-то семь дней. И как Каэр-Ду, победивший, но растративший в войне почти все силы, бежал из опустошенного, обращенного в прах мертвого мира в другой, молодой и зеленый.

Мир Земли.

Однако, восстановившись и немного окрепнув, маг понял, что попал в ловушку — открыв врата между мирами, он использовал последний «ключ» — магический артефакт, созданный в Даймоне, его родном мире. И чтобы открыть врата вновь, нужен был еще один и, желательно, не одноразовый.

Сначала Каэр-Ду попытался добиться своего с помощью выходцев из другого, близкого, практически граничащего с миром людей, мира Лоно Хара, куда он смог попасть по Тропам — проторенным пространственно-временным путям между близкими к Лоно Хара мирами. Лонохарсские маги были неизмеримо старше и могущественнее людей, и Каэр-Ду надеялся на успех. Однако тот лонохарец, к которому он обратился, не пожелал делиться знаниями, более того — попытался пленить его, но маг сумел выскользнуть из ловушки.

Тогда Каэр-Ду решил пойти иным путем — в мире Земли его сила и магия были чуждыми, но, тем не менее, продолжали работать. Более того, эта реальность преподнесла Каэр-Ду весьма приятный сюрприз — магия тьмы Даймона, умноженная на гнев, злость, ярость, ненависть местных аборигенов, давала такой невероятный выброс силы, что даже не нуждалась в циклопических храмах-усилителях.

Для начала он решил вернуть свою прежнюю мощь, и Земля времен 2500 года до нашей эры отлично для этого подходила. Начав с Древнего Египта, став для египтян верховным богом Амон-Ра, он привел это государство к его расцвету. Однако силы никогда не бывает слишком много, и к исходу эры он основал еще несколько мировых религий с собой в главной роли — иудаизм, христианство, ислам и несколько кровавых культов в Южной Америке.

Тому, кто в своем мире тысячи лет именовался Богом-Повелителем и являлся им по магической мощи, это не доставило много труда. А молитвы миллионов людей, по крупице, по капле, все увеличивали его силы. И даже появление на Земле некоего оппонента — лонохарского мага немалых сил и умений, сумевшего доставить изрядно неприятностей, не помешало планам Каэр-Ду.

Но для создания ключевого артефакта, открывшего бы путь между мирами, одних магических сил было мало — требовался человек, чьи негативные эмоции были бы настолько всепоглощающи, что заполонили бы его всего, доведя носителя до грани помешательства. А в этом мире, несмотря на всю эмоциональность людей, такое было редкостью.

Несколько сотен лет — а что такое сотни для того, кто живет уже тысячи? — могущественный пришелец из другого мира странствовал по миру людей, пока в далекой восточной стране, жители которой называли ее «Нихон», не нашел того, кто идеально подходил для его целей. Звали эту жертву Ичиро Акамацу. И, по достоинству оценив ту ярость, что овладела полубезумным японцем, великий темный маг понял, что может создать далеко не только ключ, а нечто гораздо большее…

Получив желаемое, Каэр-Ду заглянул к своему знакомому лонохарцу, отличавшемуся столь своеобразным гостеприимством, с «визитом вежливости» — и вероломный хозяин со всем его кланом были стёрты с лица Лоно Хара. Из его рода выжил только один — мальчик, чья кровь была на две трети кровью местного демона-шаргха.

Темный колдун пощадил его, поразившись, насколько сильной в совсем еще юном ребенке была концентрация злости, зависти и ненависти. С его точки зрения, в своей абсолютной тяге к разрушению, стяжательству, власти и жестокости, мальчик был просто идеален. Маг даже подарил ему амулет из Даймона, заключавший небольшой заряд магии погибшего мира, многократно усиливавший темное начало в ребенке, но не позволявшему этой силе сжечь своего носителя. Зачем он это сделал? Может, по сиюминутной прихоти. А может, и с дальним умыслом, превратив мальчика в своеобразную бомбу замедленного действия для столь неприветливо встретившего его мира.

Мальчика по имени Джелар.

А затем Каэр-Ду, проведший на Земле чуть более четырех тысяч лет, вернувший себе к тому времени всю свою былую силу и даже больше, покинул мир людей, оставив созданный меч там, где он и был рожден — на островном восточном государстве, раздираемом междоусобными войнами.


* * *


То, первое «погружение» закончилось для Гарри кошмарно — его выворачивало, рвало до желчи, долго бил озноб и ныла каждая клеточка тела — казалось, сам организм яростно протестует против временного слияния с Мечом Проклятых. Но в следующий раз все прошло немного легче, потом еще легче, а затем Гарри уже начал испытывать некую зависимость, тягу к получению очередной «порции» темного знания. Черные волны приятно туманили сознание, словно баюкали его, защищая от всего мира, давая ощущение силы и могущества.

Поттер «вынырнул» из темного водоворота символов, знаков и понятий, и улыбка тронула его бледные губы — сегодня он продержался еще немного дольше в бесконечном потоке знаний, созданных по совершенно иными принципам и законам, которые хоть и перестали быть для него абсолютно чуждыми, но все равно требовали для усвоения и понимания немалых усилий.

Гарри посидел еще немного, пробуя на вкус и упорядочивая то, что осело у него в памяти, и встал.

«Любопытное заклинание…» — он посмотрел на стоящий в десяти метрах от него на пригорке небольшой камень и резко, будто что-то разрубая, махнул в его сторону сжатым кулаком с выставленными и сложенными указательным и средним пальцами. С их кончиков, вращаясь и оставляя за собой дымный шлейф, сорвался бледно-красный двухметровый полумесяц и разрубил камушек пополам. Как, впрочем, и вековую сосну, стоящую за камнем на линии удара, которая через пару долгих секунд рухнула с оглушительным грохотом, эхо которого раскатилось, казалось, по всему лесу.

Задвинув меч назад в ножны, Поттер засунул Тэцу-Но-Кирай обратно в кошель и подошел к упавшему дереву.

«Мда… Не рассчитал… — с досадой подумал Гарри, потрогав идеально гладкий, еще горячий срез. — Уже пора возвращаться, не стоит давать поводов для дополнительных подозрений. Но ничего, время уже близко… Оно уже почти настало… И тогда…»

Поттер в предвкушении хищно улыбнулся, подхватил с земли мантию и неслышно растворился в ночном лесу по направлению к Хогвартсу. Необходимо было отдохнуть — ведь завтра должен был состояться квиддичный матч со змеиным факультетом, а от обязанностей ловца его никто не освобождал.


* * *


— Добро пожаловать на первый в этом году матч — Гриффиндор против Слизерина! — голос Ли Джордана, многократно усиленный благодаря магофону, разносился над стадионом. — За Гриффиндор играют охотники Уизли, Криви и Криви, вратарь Уизли, отбивалы Томас и Финниган и, наконец, ловец и по совместительству капитан команды — Гарри Поттер!

Болельщики Слизерина засвистели, но их улюлюканье перекрыл рёв оставшейся части стадиона — Хаффлпафф и Равенкло, как и всегда, болели за Гриффиндор.

— Команда Слизерина: три охотника — Бэддок, Причард и Старкс, отбивалы Крэбб и Гойл, вратарь Блэкуорт и капитан и ловец — Малфой! — продолжал вещать Джордан.

Трибуны Слизерина восторженно завопили, нисколько не смущаясь тем, что другие факультеты были против них.

— Капитаны пожимают друг другу руки под пристальным взором мадам Хуч, которая следит, чтобы никто из них не сломал пальцы противнику — ведь ни для кого не секрет, что Поттер и Малфой являются непримиримыми врагами уже долгие годы!

— Джордан! — как и всегда, возмущённый возглас МакГонагалл пропал зря: остановить лавину красноречия Ли было невозможно.

— В этот раз я поймаю снитч. Любой ценой, — в серых глазах Драко появилось странное упрямое выражение.

— Любой ценой? Согласен. Сломай себе шею, хорёк, и я лично вложу снитч в твои холодные руки, — улыбнулся одними губами Гарри.

Четырнадцать игроков взмыли в небо; раздался свисток, и игра началась.

— Кваффл у Бэддока — пас Причарду — ох, какой удар бладжером! Да ты снайпер, Дин! Мяч у Криви-старшего — пас Уизли — да!! Десять-ноль в пользу Гриффиндора! Кваффл снова у Слизерина; Старкс проходит между братьями Криви и бьёт — но Уизли удаётся защитить ворота! Так держать, Рон!

Гарри кружил над полем, следя за игрой и одновременно высматривая снитч; Малфой же застыл на месте и, казалось, прирос к своей метле. Он даже не смотрел по сторонам, словно ждал, что снитч сам прилетит к нему. Гарри недоумённо пожал плечами, скользнув взглядом по неподвижной фигуре. Его взор зацепился за метлу Малфоя; такой Гарри раньше не видел: обтекаемая, чёрная, с прутьями, не привязанными пучком, как у других мётел, а словно растущими из древка; на ручке виднелась надпись серебром, но прочитать название было нельзя, так как Малфой, держась за метлу, закрывал надпись рукой.

— Эй, Малфой, что за метла? — спросил Гарри.

Тот, не поворачивая в его сторону голову, убрал руки, и на солнце сверкнули серебряные буквы «ТЕНЬ».

— Новейшая разработка, — коротко бросил Малфой.

Гарри напряг память, но не смог вспомнить ничего об этой марке. Но метла была хороша, спору нет — надо быть начеку и заметить снитч раньше, чтобы не дать Малфою преимущества.

Игра продолжалась; Гриффиндор постепенно увеличивал разрыв в счёте, доведя его до сорока, а затем и до пятидесяти очков, но Малфой по-прежнему не двигался с места, словно забыв о том, что он на поле. Гарри смотрел на него со всё большим изумлением, но молчал, не желая вступать в перебранку во время игры и пропустить снитч.

Внезапно Малфой, до того смотревший невидящим взглядом в сторону своих колец, встрепенулся и, резко развернув метлу, ринулся вниз. Гарри помчался за ним, подумав, что это может быть обман: снитча не было видно. Лишь спустя несколько секунд Гарри смог разглядеть мячик, шныряющий по полю между игроками, и увеличил скорость, пытаясь обогнать Малфоя, однако чуть не столкнулся с Бэддоком и был вынужден притормозить, потеряв драгоценные секунды, но затем снова ринулся вперёд, разгоняясь до предела возможностей «Всполоха». Симус пустил в Малфоя бладжер, но слизеринцу каким-то чудом удалось, резко вильнув в сторону, избежать столкновения.

Гарри не мог не признать, что его собственная метла менее маневренная — такого финта «Всполох» бы совершить не позволил. Но всё-таки Гарри удалось снова почти поравняться с Малфоем, когда внезапно снитч метнулся к земле. Ни секунды не раздумывая, слизеринец вошёл в отвесное пике, стремясь схватить мячик, и, не заботясь о том, насколько близко была земля. Гарри помчался за ним, отлично понимая, что не успевает, что метла Малфоя быстрее; совсем рядом просвистел бладжер, но не задел никого из ловцов.

Снитч спикировал вниз с огромной скоростью; до земли оставалось двадцать метров… десять… пять… Снитч уже несётся над полем на высоте нескольких дюймов над травой — а Малфой уже не успеет выйти из пике, даже если очень постарается: слишком мала высота и велика скорость. Но почему он даже не пытается тормозить?!

И когда зрители, затаив дыхание, с ужасом ждали, что слизеринец разобьётся, Малфой отпустил ноги и, держась лишь руками, оттолкнулся от хвоста метлы в подобии сальто, коснувшись земли ногами. От мощного толчка метла крутанулась в воздухе и, почти не теряя скорости, полетела уже параллельно земле. В то мимолётное мгновение, когда она замерла в воздухе, поменяв направление, Малфой успел закинуть на нее правую ногу, и полетел дальше, держась сбоку от метлы. Он почти касался земли, но невероятным усилием удерживал себя в подобном положении, используя ноги, как противовес, и не давая метле вращаться. Его лицо было очень бледным и сосредоточенным, и внезапно Гарри стало понятно, почему слизеринец не набирает высоту: снитч, несясь над полем, почти чертил крыльями по земле, и если подняться хоть немного выше, то мячик будет уже не достать.

Гарри не мог опуститься на такую же высоту, что и Малфой: слизеринец мешал ему, а лететь в подобном положении можно было лишь по прямой — о маневрировании нечего было и думать.

«Что же делать? — драгоценные в игре секунды летели одна за другой. — Дела плохи — чертова новая метла Малфоя дает ему слишком большую фору, мой «Всполох» ее не догонит… Применить что-нибудь из своего арсенала? Нет! Даже ради гарантированной победы не стоит пока раскрываться, — размышлял Поттер и сам про себя немного удивлялся, что не испытывает того яростного накала игры, что охватывал его раньше. — Остается надеяться, что хорек не справиться с управлением на такой скорости или снитч уйдет вверх…»

Гарри взлетел чуть выше, надеясь, что снитч все же поднимется, и тогда он сможет поймать мячик — но Малфой ещё немного увеличил скорость и, оказавшись над снитчем, бесстрашно разжал руки, в падении подхватывая неуловимого золотого упрямца, упав на землю, по инерции проехал ещё десяток метров и, остановившись, замер. Его метла пролетела ещё немного и остановилась, мягко шлепнувшись на траву.

— Драко Малфой поймал снитч, — голос Ли звучал хрипло: он не мог избавиться от потрясения, вызванного поразительным, самоубийственным трюком слизеринского ловца. — Слизерин выигрывает со счётом триста сорок-двести пятьдесят.

Игроки опустились возле Малфоя, который постепенно приходил в себя. Он приподнялся на локте и, точно безумный, горящим взором уставился на снитч, который сжимал в руке так крепко, что казалось, никакая сила не способна вырвать у него мячик.

— Я обыграл Поттера, — потрясённо прошептал он. — Снова…

Малфой с трудом поднял голову, ища взглядом Гарри, — и окружившие его игроки отшатнулись с невольным возгласом ужаса. Правая сторона лица не пострадала, избежав соприкосновения с землёй — а вот левая… левая превратилась в кошмарную окровавленную маску; кожа была содрана, обнажая мышцы; на скуле — там плоть была буквально стёсана — тусклым белым пятном светилась кость.

— О, Мерлин! — потрясённо выдохнул кто-то; более слабонервные зрители отвернулись, борясь с тошнотой.

— Я же обещал, что поймаю снитч, Поттер, — Малфой попытался ухмыльнуться, и лицо его свела судорога боли, ещё больше искажая черты. — Любой ценой…

Произнеся это, слизеринец потерял сознание от болевого шока. И не видел того, что наверняка бы подпортило ему триумф от победы — Гарри Поттер посмотрел на его ободранное до мяса лицо, равнодушно хмыкнул, и, положив метлу на плечо, направился в раздевалку, будто ничего особенного не произошло.

Глава 12. Двое в лазарете.

Когда Малфоя принесли в больничное крыло, мадам Помфри пришла в настоящий ужас.

— Мерлин всемогущий! Необходимо запретить эту кошмарную игру! Категорически! Это просто какая-то бойня! — возмущённо воскликнула она, приступая к осмотру. Её лицо мрачнело всё больше и больше; остальные игроки — как ни странно, здесь были не только слизеринцы, но и гриффиндорцы — столпились на почтительном расстоянии от медсестры.

— Пострадало не только лицо, — мадам Помфри была очень серьёзна. — При падении повредились шейные позвонки — не сломались, а сместились, передавив нервы, а это очень трудно поддаётся лечению. Сильно пострадала и левая рука: вывих, растяжение мышцы, двойной перелом запястья, три пальца тоже сломаны. О мелких ранах я и не говорю.

К мелким ранам относилась огромная ссадина, захватывающая плечо и грудь.

— Кто-нибудь, сходите за профессором Снейпом, — велела мадам Помфри. — Быстрее.

Трое слизеринцев тут же кинулись исполнять приказание. Медсестра начала снимать с Малфоя квиддичную форму — бережно, стараясь не шевелить истерзанную руку; осторожно стянула рубашку — и многие из зрителей удивленно зашептали. На правом предплечье слизеринца красовалась мастерски выполненная татуировка: два дракона, сплетающиеся в страстном объятии — один серебряный, другой иссиня-чёрный, с тёмными глазами, полными сверкающих искр. Видна была каждая чешуйка, глаза блестели совершенно реально; звери казались живыми и объёмными, и рука невольно тянулась вперед, чтобы коснуться их и удостовериться, что это лишь произведение рук человека.

— А ну марш отсюда все! — внезапно опомнилась медсестра. — Это больница, а не проходной двор!

Все поспешно ретировались, кроме Джинни, которая должна была остаться в больничном крыле до утра из-за шального бладжера, угодившего ей в живот.

Снейп появился довольно скоро; он сам был свидетелем произошедшего на матче и принёс уже готовое регенерирующее ткани снадобье. Им медсестра покрыла лицо Малфоя, а затем наложила плотные повязки, скрывающие повреждённую область. На залечивание руки потребовалось сразу несколько заклинаний, а с шеей пришлось повозиться ещё больше. Лишь спустя час мадам Помфри закончила накладывать чары и ушла из палаты, перед этим попросив Джинни:

— Если он очнётся или ему станет плохо, немедленно позови меня. Бедный мальчик… — пробормотала она уже тише и вышла.

Джинни сама не заметила, как уснула. Её разбудила тишина; порой безмолвие может казаться громче, чем самый резкий звук. Она прислушалась, но со стороны кровати слизеринца не доносилось ни единого вздоха. Похолодев, Джинни поднялась и подошла к нему, чтобы убедиться, дышит ли он вообще.

Приблизившись, она увидела, что его грудь мерно вздымается во сне, и хотела уже вернуться обратно, но невольно засмотрелась на спящего. Хотя часть его лица и пряталась под бинтами, черты, не скрытые повязками, приковывали внимание своей правильной формой и аристократичностью; платиновые волосы, лежавшие на подушке, казались лёгкими и мягкими на ощупь, несмотря на следы запёкшейся крови на них; одеяло, чтобы не затрагивать повязки на груди, было натянуто лишь до пояса, открывая хорошо натренированное тело — странно, а ей всегда казалось, что Малфой довольно щупленький, может, из-за того, что рядом с ним всегда были два громилы-шкафоида? На бледной коже ярко выделялась поразительно совершенная татуировка; застывшие в своём движении драконы притягивали взгляд, точно магнит, дразня своей отлично отображенной красотой, силой и страстностью, с которой они сплелись в неразрушимом союзе.

Джинни, словно загипнотизированная, медленно протянула руку и почти коснулась татуировки, когда слизеринец внезапно нахмурился; Джинни заметила как напряглись его мышцы, и поспешно убрала руку. И вовремя, потому что Малфой очнулся. Он не мог открыть глаз из-за зелья, притупляющего боль и заодно не дававшего мышцам лица двигаться, чтобы не мешать регенерации. Но сразу почувствовал, что не один.

— Эсси? — неуверенно позвал Малфой. — Это ты?

Его ноздри затрепетали, втягивая воздух, и по лицу слизеринца скользнула тень разочарования.

— Уизли, — пренебрежительно пробормотал он. — Какого Хаоса ты тут делаешь?

— То же, что и ты, — фыркнула Джинни, стряхивая наваждение и с досадой на саму себя вспоминая, кто именно перед ней.

— Залечиваешь раны, наслаждаясь воспоминаниями о триумфальном разгроме противника? — ухмыльнулся Малфой, но усмешка вышла однобокой — пол-лица у него не двигалось из-за действия зелья.

— Разница в девяносто очков — это для тебя триумф? — насмешливо хмыкнула Джинни.

— Нет. Победа над Поттером, — пояснил Малфой. — Осознание того, что я — лучший.

— Ты — лучший? — у Уизли от удивления даже глаза расширились — С чего ты это взял? Да по сравнению с Гарри ты, как игрок, и рядом с ним не стоял! Надо же, один-единственный раз поймал снитч — и уже триумф! Уже — лучший! Ха! Три раза «Ха!» А то, что Гарри шесть лет подряд, раз за разом, выигрывал у Слизерина все матчи, не дав тебе даже пальцем прикоснуться к снитчу, это, конечно же, уже не в счет?! — Джинни разошлась не на шутку. — Да и в этот раз, если бы не твоя новая метла, ты бы ни за что не выиграл! Так что своей победой ты обязан исключительно тому, что ты — богатенький мальчик, родившийся с серебряной ложкой во рту, и можешь покупать себе дорогие игрушки!

— Послушай, ты, рыжая.. — угрожающе начал уязвленный Драко — ведь все, что говорила Джинни в общем-то было правдой — но внезапно замолчал и насторожился, прислушиваясь к чему-то. — Уизли! Впусти Эсси — он скребётся в дверь! — Тон не слишком походил на просьбу, скорее, на приказ.

— Тебе мерещится, Малфой, — отозвалась Джинни, поняв, что он говорит о своей собаке. — Лично я ничего не слышу.

— Если не слышишь ты, это не значит, что Эсси не скребётся. Ты сейчас не слышишь храпа Хагрида — но это не значит, что он не спит, — в голосе Малфоя послышался сарказм. — Открой дверь, тебе что, сложно?

— Попроси, как следует! — возмутилась Джинни.

Малфой раздражённо прошипел себе что-то под нос.

— Сам открою, — мрачно заключил он и попытался подняться.

— С ума сошел?! — испугалась Джинни. — Не смей вставать!

— Тогда открой ты, — резонно предложил слизеринец.

— Придется, — вздохнула девушка, направляясь к двери. — Если тебе станет хуже, потому что ты вставал открывать дверь, мадам Помфри меня по головке не погладит.

Джинни собиралась сказать: «Я же говорила, что тут никого нет!» и, открывая дверь, уже начала произносить:

— Я же говорила… — как вдруг в образовавшуюся щель шмыгнул огромный чёрный пёс, который подбежал к кровати Малфоя, положил лапы на постель и, почувствовав запах зелий, чихнул, но не отошёл от хозяина.

— Что ты там говорила? — невинно поинтересовался слизеринец.

— Ничего, — хмуро выдавила Джинни, закрывая дверь и возвращаясь.

Гигантский пёс ласкался к Малфою, точно щенок, радостно повизгивая и то и дело порываясь лизнуть хозяина, и черты Драко смягчились; он схватил вризрака за ухо здоровой рукой, и тот замер, виляя хвостом и высунув язык в собачьей ухмылке.

— Ну, ты и лошадь, — пробормотал Малфой, теребя ухо здоровенного пса, который млел от его прикосновений. — Вот чёрт! — внезапно спохватился он, убрав руку. — Ты же сегодня весь день голодный! Я тебя только утром кормил… — в голосе слизеринца прозвучали виноватые нотки.

Эсси отрицательно помотал головой.

— Не голодный? А кто тебя покормил? — спросил Драко, неясно как почувствовав, что пёс ему ответил — глаза слизеринца по-прежнему не открывались.

— Сев-врус, — проурчал вризрак.

— Хвала Хаосу, что в этом сумасшедшем доме есть хоть один нормальный человек, который всегда заботится о других, — проворчал Малфой.

— Не смеши меня! Это ты о Снейпе?! — фыркнула Джинни, с любопытством разглядывая пса, которого Малфой держал в своей комнате и выпускал очень редко после того, как получил несколько замечаний, что его питомец до икоты пугает учеников — и не только первокурсников. Оказывается, эта зверюга ещё и говорить умеет!

— Профессор Северус Снейп — настоящий ангел-хранитель Слизерина, — намеренно пафосно произнёс Малфой. — Без него остальные факультеты давно бы нас задавили. Силы ведь неравны: трое против одного.

— Давно пора. Большинство из вас сволочи, каких ещё поискать, — убеждённо произнесла гриффиндорка.

— А если Слизерина не будет, то все сволочи распределятся по остальным факультетам, — пожал плечами Малфой. — Мы оказываем вам неоценимую услугу, а вы даже не понимаете.

— Никогда не задумывалась об этом, — сказала Джинни. — А ведь действительно удобно. Сложить все тухлые яйца в одну корзинку, чтоб другие не провоняли. Только надо развить тему — эту корзинку потом взять и… — девушка мечтательно улыбнулась, — И случайно уронить. Упс! Какая незадача… Например, организовать для всего Слизерина круиз по Черному озеру на старой барже… Насверлить в ней дырок… Подгадать с погодой…

— Ну и замашки у тебя, Уизли, — хмыкнул Малфой. — Да тебе самой в Слизерин пора перебираться.

Джинни раздражённо вздохнула — этот кошмарный язвительный слизеринец любого мог вывести из себя. Чтобы не раздражаться ещё больше, она решила сменить тему:

— Как зовут твоего пса?

— Эсс, представься даме, — строго произнёс Малфой.

Вризрак, мягко ступая, подошёл к Джинни и, сев, протянул ей лапу:

— Эс-се-ссили, — проурчал он.

— Очень приятно, — невольно улыбнулась она, пожимая лапу, настолько огромную, что она не умещалась в ладони девушки. — А это что за порода? Такой огромный…

— Это вризрак, — невозмутимо отозвался Малфой.

— Вризрак?! — изумилась Джинни. — А почему он не меняет форму?

— Не хочет, — сухо отозвался слизеринец, думая о своём. — Ему, похоже, нравится быть собакой.

— Издеваешься, Малфой?! — не поверила она.

Малфой хмыкнул и произнёс несколько шипящих слов. Эссессили немного отступил и с тихим хлопком превратился в высокого человека, лицо которого скрывала серебряная маска — Упивающегося Смертью. Джинни сдавленно охнула, невольно вспомнив недавнюю битву в Министерстве Магии, и метнулась за волшебной палочкой.

— Не смей! — резкий голос Малфоя ожёг её, точно удар хлыста. Слизеринец опять каким-то шестым чувством сумел угадать её намерения, даже не видя, что происходит. — Эсс, хватит.

Упивающийся снова превратился в собаку, и Джинни перевела дух.

— Убедилась? — будничным тоном осведомился Малфой. — Кстати, в кого он превратился?

— Не твоё дело, — огрызнулась Джинни, еще не пришедшая в себя.

— В Уп-ва-щеся, — ответил вризрак; в образе собаки произносить звуки человеческой речи было нелегко, хоть Эссессили и старался.

— Ясно, — отозвался Малфой и почему-то умолк.

— Что затих? — с вызовом спросила Джинни. — Неужели не собираешься поиздеваться по поводу моих страхов?

— Лень, — скучающе протянул тот. — Да и они в самом деле страшные. Когда напьются и буянят.

— Лень? Надо же. Видать, ты и впрямь хорошо приложился головой — Джинни невольно фыркнула, представив пьяных в стельку Упивающихся, икающих, путающихся и спотыкающихся в своих длинных балахонах и наезжающих на глаза высоких колпаках. Её взгляд снова привлек рисунок на плече слизеринца — гипнотические чары на него наложены, что ли?

— Что, нравится? — неожиданно поинтересовался Малфой.

— С чего ты… Не понимаю, о чем ты! — отрезала Джинни, быстро отводя взгляд.

— Не ты одна смотришь, Уизли, — негромко заметил блондин. — Некоторые ещё и потрогать норовят.

— А можно? — машинально спросила Джинни и покраснела, когда поняла, что именно только что произнесла.

На лице слизеринца появилась самодовольная ухмылка — точнее, половина ухмылки. Левая сторона лица оставалась каменно неподвижной.

— Ну, если не можешь устоять... — хмыкнул он.

Джинни, сочтя это разрешением, приблизилась и медленно коснулась татуировки, понимая, что не удивится, если рисунок окажется объёмным. Пальцы ощутили мягкую, почти по-женски нежную, гладкую кожу, под которой, тем не менее, таились крепкие мышцы; скользнули вниз по руке, следуя изгибам тел драконов; снова поднялись вверх и двинулись выше, к плечу.

— Там татуировки нет, — эта сволочь ещё и ухмыляется! Полувейл, наверняка: притягивает, точно магнит, и устоять невозможно!

Джинни быстро, точно обжёгшись, отдёрнула руку и, отойдя, села на свою кровать, мысленно ругая себя за то, что опять поддалась гипнотическому шарму слизеринца.

Воцарилось молчание. Тишину нарушил Малфой:

— Уизли! Который час?

— Сам посмотри, — огрызнулась она и тут же вспомнила, что он ничего не видит из-за повязок. — Полчетвёртого, — глянула она на часы.

— Отлично, — пробормотал Малфой и поднялся с постели.

Джинни онемела от изумления, но вскоре голос вернулся к ней:

— Малфой, ты спятил? За каким Мерлином ты встал?!

— Надоело, — хмыкнул он и быстрым движением сдёрнул повязку с лица. От жутких ран не осталось и следа, словно их никогда и не было.

— Как это?! — выдохнула Джинни.

— И это говорит чистокровная волшебница… — пробормотал Малфой, снимая шины, наложенные на руку и шею. — Уизли, ты что, не знаешь, что Снейп — лучший зельевар в Европе? Что-что, а зелье, восстанавливающее кожу, он делает неплохо, уж поверь мне!

— Но мадам Помфри сказала…

— Жаль только, что я не слышал, что именно… — на губах слизеринца вновь мелькнула усмешка. — Эсс, подай палочку.

Пёс подбежал к тумбочке и, схватив волшебную палочку зубами, мотнул головой, кидая её хозяину. Тот поймал её в воздухе — и опять его глаза были закрыты! — пробормотал какое-то заклинание, и зелье исчезло с его лица. Одновременно с этим волосы очистились от крови — похоже, это были Очищающие чары.

— Так-то лучше, — пробормотал он, открывая глаза. — Хаос великий, как же у меня всё затекло! — пожаловался он, морщась и растирая шею. — Целителя-массажиста бы сюда… ранга третьего, не ниже…

— Кого? — не поняла Джинни.

— Неважно, — отмахнулся Малфой и подошёл к окну. — Хм-м, а ведь сегодня полнолуние. Интересно, где нынче бегает наш дорогой профессор ЗОТИ? Или наш декан всё-таки отравил его, как давно втайне мечтал?

— Снейп хочет отравить Люпина? — насторожилась Джинни.

— Снейп хочет отравить девяносто процентов населения земного шара, — неопределённо махнул рукой Малфой, смотря куда-то вдаль. — Знаешь, Уизли, а ведь в нашем подземелье нет ни одного окна… И холод собачий, даже сейчас камины горят. Может, оттого мы все такие бледные? — усмехнулся он.

Эсси подошёл к нему и тоже стал смотреть в окно, положив передние лапы на подоконник и тихо поскуливая.

— Скучаешь? — негромко спросил Малфой. — А мне ещё хуже: словно меня разорвали на две части: одна здесь, другая там, и я никак не соединюсь обратно…

Эсси сочувственно лизнул его в ухо, и слизеринец недовольно поморщился.

— Эсс, перестань! Терпеть не могу, когда ты меня слюнявишь.

Вризрак широко ухмыльнулся, высунув язык, и снова лизнул Малфоя, а потом ещё раз, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Слизеринец повернулся и состроил зверскую рожу, а потом схватил пса за загривок и без особого усилия оторвал от пола.

— Месть! — злодейским тоном прошипел он и начал щекотать вризраку живот свободной рукой. Тот взвизгнул — не от боли, а от забавного ощущения, и Малфой осторожно опустил его на пол.

— Всё, хватит. Война окончена, мирный договор подписан, солдаты ушли на зимние квартиры, — быстро проговорил он, видя, что Эсси хочет повторить попытку. Вризрак обиженно насупился, но больше не стал лезть к нему и лёг на пол, тяжело вздыхая.

— Не разжалобишь, — предупредил Малфой.

В ответ раздалось такое жалобное поскуливание, что слизеринец невольно улыбнулся:

— Симулянт несчастный! Не верю!

Он осёкся, когда услышал хихиканье Джинни, о которой он уже успел было забыть.

— На вас смотреть — просто обхохочешься, — выдавила она. — Малфой, а я и не подозревала, что ты порой бываешь такой забавный!

— Забавная — это обезьянка в цирке, — сухо ответил тот. — Я похож на обезьянку?

Джинни, всё ещё смеясь, утвердительно кивнула головой.

Глаза Малфоя вспыхнули нехорошим огоньком, и он стал медленно приближаться к ней.

— А это уже оскорбление, Уизли, — мягко произнёс он, растягивая слова в своей привычной манере. — Я не привык прощать подобного…

Джинни уже было не до смеха. Она завороженно наблюдала, как Малфой скользит к ней в полумраке палаты, освещённой лишь лучами полной луны, как блестят серебром его длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам; видела, как мягко перекатываются мускулы под светлой кожей, как по-кошачьи светятся его глаза, отражая свет луны; смотрела, как странная усмешка появляется на его красивых, узких, чётко очерченных губах, открывая белоснежные ровные зубы; как вздрагивают тонкие крылья носа, когда он втягивает воздух, подобно тому, как это делает хищник перед атакой. Завороженная опасной грацией Малфоя, девушка была не в состоянии пошевелиться.

— И знаешь, что я делаю с теми, кто пытается оскорбить меня? — оказавшись прямо перед ней, он наклонился вперёд, опёршись руками о кровать по обе стороны от девушки, словно заключая Джинни в оковы, и приблизил к её лицу своё, не давая отвести взгляд.

— Что? — хрипло прошептала она, изо всех сил сопротивляясь магнетизму слизеринца-полувейла.

— Наказываю, — прошелестел Малфой, касаясь её губ своими.

Или Драко заметил что-то, мелькнувшее в глазах Джинни, или просто сработала его нечеловеческая реакция, но внезапно слизеринец мягко отпрыгнул от девушки.

И правильно сделал, иначе английская ветвь Малофев прервалась бы окончательно, потому как после такого выпада коленом в пах, Драко бы, без сомнения, выжил, но вот его способность к продолжению рода была бы под большим сомнением.

— Ух, ты, какие мы воинственные, — ухмыльнулся он, глядя на младшую Уизли, которая окончательно стряхнула с себя наваждение, и нацелила на Малфоя свою палочку. Эсси приподнял уши и угрожающе заворчал.

Но Джинни дико злая и на слизеринца, и на себя саму, держа Драко на прицеле, медленно отступала к своей больничной койке.

— Ты! — с нескрываемым презрением произнесла девушка. — Да как ты посмел! Что бы я… с тобой?! Я не какая-нибудь Паркинсон, готовая лечь под тебя с разбегу! Ты привлекательный подонок, этого у тебя не отнять, но неужели ты всерьез решил, что я вот так, разом, все забуду? То, что ты всегда был нам врагом, и постоянно вредил Гарри, Рону и нам всем? То, что ты вытворял, когда в Хогвартсе, командовала Амбридж? То, что на втором курсе твой отец едва не убил меня, подсунув дневник Вольдеморта?! Не знаю, с чего ты вдруг перестал делать пакости, но это ничего не меняет! — голос девушки дрожал от гнева. — Знаешь, кого я вижу, когда смотрю на тебя? Избалованного эгоиста, привыкшего жить на всем готовом! Ты ничего не достиг сам, даже из того богатства, которым постоянно так кичишься, ты лично не заработал ни сикля! С тобой целоваться?? Да я с тобой в одном помещении находиться не желаю! — Джинни начала торопливо собирать свои вещи, разложенные на прикроватной тумбочке. — Герой-любовник… Если тебе так сперма давит на уши, попроси свою собачку превратиться в Амбридж — и вперед, ведь тебе эта розовая жаба явно очень нравилась!

И Джинни, громко хлопнув дверью, вылетела из больничного крыла.

Воцарившуюся тишину нарушил Эсси. Он шумно, совершенно по-собачьи, вздохнул, растянулся на полу и спросил:

— А кто та-хая Амбх-рдж?

— Ох, хотя бы ты не начинай… — Драко плюхнулся на кровать. Слова «какой-то там Уизли» не должны были его волновать, но ведь откуда-то взялся этот неприятный осадок. То, что несла рыжая стерва… А, к демонам всё! Еще обращать внимание на лепет разных сопливых нищенок!

Малфой задумчиво повертел в руках бутылочку с остатками регенерирующего зелья, поморщился и, поставив её обратно, снова наложил повязку на лицо.

— Лучше притворюсь, — пробурчал он себе под нос. — Эта дрянь воняет просто кошмарно.

Глава 13. Новые родственники.

Малфой вышел из больницы спустя три дня, когда мадам Помфри всё-таки решилась снять с него повязки и к своему изумлению обнаружила, что он совершенно здоров.

Ажиотаж по поводу победы Малфоя над Гарри улеглось довольно быстро, хотя поначалу разговоров было много: и о необычной технике полёта, и о странной метле слизеринца, и о его серьёзной травме. Ну а то, что Малфой один-единственный раз обошёл Поттера в квиддиче, мнение большинства сочло просто досадным недоразумением — в конце концов, Гарри тоже имеет право на ошибку. Хотя даже гриффиндорцы не могли не признать того, что мастерство слизеринского ловца ощутимо возросло, и он стал весьма опасным соперником.

Но спустя полмесяца после матча персона Малфоя снова привлекла к себе всеобщее внимание.

Это произошло в середине октября, за завтраком, когда пришла почта. Как обычно, в зал влетело множество сов, несущих газеты и письма — однако внезапно среди мельтешения пёстрых перьев мелькнуло что-то синее. Малфой, который до того скучающе читал статью «Пророка» с очередным сообщением о нападении Упивающихся на маггловскую деревушку неподалёку от Лондона, резко вскинул голову и по-особенному прищёлкнул языком. Синее пятно метнулось в его сторону, а он встал и вытянул вперёд руку, на которую через мгновение приземлилась довольно крупная хищная птица с оперением насыщенного синего цвета, по которому изредка пробегали всполохи огня.

К лапе птицы был привязан небольшой свёрток.

— Чарна? Почему тебя послали? — Малфой отвязал свёрток и, пересадив птицу на плечо, стал его разворачивать. — Что-то случи…

Внезапно из посылки выпал красивый белоснежный цветок, похожий на лилию, с нежными тонкими лепестками, источающий дивный аромат. Вид этого цветка поразил Малфоя, словно удар молнии: он побелел, как мертвец, и потрясённо прошептал:

— Не может быть… Кто?! — Он трясущимися руками лихорадочно разорвал конверт, приложенный к посылке, и быстро пробежал взглядом по строчкам, выискивая имя и боясь найти его…

На его лице отразилось невероятное облегчение.

— Не она… — дрожащей рукой Драко медленно отёр выступивший на лбу ледяной пот и, немного успокоившись, стал читать уже внимательнее. Его лицо снова помрачнело.

— Сеидар, — выдохнул он. — Значит, он всё-таки не сумел смириться со смертью жены…

— В точку, — раздался холодный высокий голос у него за спиной. Детский голос.

— Ровена?! — Драко резко обернулся и с изумлением увидел девочку лет двенадцати в длинном белоснежном платье с накинутой поверх тяжелой черной мантией, на которой были вышиты кроваво-алые демоны. Она скрестила руки на груди, мрачно глядя на Драко.

— По закону Лоно Хара, помимо письменного извещения, на похороны лонохарца должен звать член семьи или ближайший друг, — хмуро сообщила Ровена. Говорила она, разумеется, на языке Хаоса. — У меня от телепортаций уже голова раскалывается — а ведь ты далеко не последний в моём списке. Сегодня вечером, если ты не занят, конечно, приходи в Ашкелон: там, на заходе солнца, устраивают барбекю. Потом — фуршет и спать, а утром — по домам. Придешь? — Цинизм, с которым она звала на похороны собственного отца, поражал. И казался слишком естественным, чтобы быть правдивым.

— Ровена, мне жаль… — тихо сказал Драко, кладя руку ей на плечо.

Девочка, резко дёрнув плечом, стряхнула его руку, отступила на шаг и процедила:

— Только, прошу, не надо изъявлений скорби. Меня от подобного тошнит.

— Зачем ты так? — негромко спросил слизеринец. — Ведь ты так не думаешь…

— А с чего ты решил, будто знаешь, о чём я думаю?! — внезапно закричала Ровена. — Почему все считают, будто могут меня понять?! Я не добренькая, как моя сестра, и никогда ей не буду!!! И я сейчас говорю, что думаю!!!

— Лжёшь, — уверенно возразил Драко. Теперь, увидев реакцию Ровены, он убедился, что девочка на грани срыва и держится из последних сил. — Ты хочешь казаться хуже, чем есть. Но я тебе не верю.

— Ты слеп, как троглодит!!! — яростно зарычала Ровена. — Я — зло!! Некромант!!! Демон!! Ты говоришь, что не веришь — да плевать я хотела на твоё неверие!!

— Опять лжёшь, — мягко произнёс Драко. — Для тебя важно, что я думаю о тебе — и не только я.

— Да пошёл ты… к шипастым демонам, Вольдерихар!!! — уже совершенно потеряв над собой контроль, взвизгнула девочка. — Кем ты себя возомнил?! Да кто ты вообще такой?! Пустое место!!! Даже свой замок не смог сохранить — и даже хорошо, что его разрушили!!..

Звонкая пощёчина обожгла её щеку, и Ровена осеклась, потрясённо тараща глаза и со всхлипом втягивая воздух. Драко не хотел бить её — но это был единственный, по-настоящему действенный способ прекратить истерику девочки.

— Мне жаль, что твой отец мёртв. Я знаю, что ты его любила, и можешь отрицать это сколько угодно, — слова Драко лились плавно и успокаивающе в наступившей тишине. — Я уважаю тебя и твоё горе, но истерик не потерплю. Скоро тебе самой станет стыдно за те слова, что ты произнесла сейчас. Если хочешь, я буду вечером в Ашкелоне, но если предпочитаешь быть одной, я не приду. Что для тебя будет лучше?

— Приходи… — еле слышно прошептала Ровена.

И внезапно кинулась к нему, крепко обняла и, сотрясаясь от рыданий, заговорила захлёбывающимся от слёз голосом:

— Драко… пожалуйста… прости меня… я не хотела… Харалон… мне жаль… я хочу быть сильной… но не могу… я совсем одна…

Она вздрогнула и прижалась к Драко ещё крепче, когда он тоже обнял её и начал успокаивающе гладить по голове.

— Ты не совсем правильно понимаешь, что такое быть сильной. Это вовсе не означает жестокость и холодность, — произнёс он. — Посмотри на Валькери. Сильнее её я в жизни никого не встречал — но она не боится выказывать свои чувства, не боится показаться смешной или нелепой. И ты не бойся быть собой.

— Ты её любишь? — тихо спросила Ровена, не поднимая глаз.

— Очень, — нежно ответил Драко.

— А меня никто не любит … — девочка снова всхлипнула.

— Ерунда, — убеждённо сказал он. — А Хельга? Она никому не даст сказать о тебе дурное слово. А Валькери? Ты для неё как дочь, и она заботится о тебе. А Шилара? Конечно, леди Ши не станет выражать своих чувств открыто, но ты и сама должна понимать, как важна для неё. И ты забыла про Северуса, который тобой искренне восхищается, — добавил он тише, чтобы Снейп, сидящий за учительским столом и внимательно следящий за тем, что происходит, не услышал его слов.

— А ты? — глухо спросила Ровена.

— А как ты сама думаешь? — ответил вопросом на вопрос Драко. — По-твоему, я с каждым стал бы возиться, обниматься, утешать, позволять мочить слезами мою новую, дорогущую мантию… — Ровена сдавленно хихикнула, успокаиваясь.

— Не стал бы, — признала она.

— Так сделай выводы, — предложил Драко.

— Сделаю, — кивнула Ровена и, отстранившись, смущённо вытерла слёзы. — Ты не говори никому, что я устроила истерику, ладно?

— Да если я это сделаю, ты же на меня таких демонов натравишь — Энаисшей не отобьюсь, — улыбнулся он.

— Это я могу, — задумчиво протянула Ровена.

— И что теперь с вами будет? — спросил Драко, имея в виду обоих сестер, Ровену и Хельгу. — Кто стал вашим опекуном?

— Никто, — ответила она. — Нас удочерили.

— Кто? — опешил Драко.

— Валькери, — пожала плечами Ровена, но невольно по её лицу расползлась ехиднейшая ухмылка. — Кстати, ведь вы уже женаты, не так ли… папа?

У Малфоя было такое выражение лица, словно к нему кто-то подкрался сзади и со всей силы ударил скамейкой по голове. Сказать, что он был ошарашен, — значило не сказать ничего.

— Ч-что? — сдавленно выдавил он.

— Вечером узнаешь подробности, — хмыкнула Ровена. — Увидимся, папуля! — И, хихикнув, она выбежала из зала и, оказавшись вдали от посторонних взглядов, телепортировалась.

Ещё несколько секунд Драко тупо таращился в пространство, не чувствуя, что его хлопают по плечу, пытаясь привлечь внимание:

— Драко! Эй, Драко! Ты что, уснул?

— А?.. — встрепенулся Малфой. — Что ты спросила, Пэнси?

— Кто это был? — повторила вопрос слизеринка.

Драко странно ухмыльнулся.

— Если я скажу, что это была моя дочь, ты мне поверишь? — невинно поинтересовался он.

Глава 14. Трио на тропе расследования.

Естественно, никто не поверил словам Малфоя, что Ровена — его дочь, несмотря на то, что они и были немного похожи внешне. Каждый, кто хоть немного ладил с цифрами, мог подсчитать, что Малфою исполнилось всего десять лет в год, когда родилась Ровена, и то, что он мог стать отцом в столь юном возрасте, сложно было представить даже для волшебников. Поэтому его замечание все приняли за шутку-отговорку, тем более что о своей женитьбе он ничего никому не сказал, не желая, чтобы посторонние совали носы в его личную жизнь.

Лонохарскую церемонию бракосочетания провели ещё в конце июня, но с английской возникли проблемы — в первую очередь, из-за возраста жениха: по идее, ему было только шестнадцать, на два года меньше установленного возрастного порога. Но благодаря чиновнику Кендару, который после разговора с Рихаром серьёзно засуетился, Драко и Валькери стали мужем и женой по всем законам уже 13 сентября. Эту дату они и решили считать днём свадьбы, несмотря на то, что Вольдерихар смог задержаться в Ашкелоне лишь на несколько часов и только благодаря Тропам, а с рассветом вернулся в Хогвартс.

Он не хотел уходить, но Валькери настаивала, что он должен продолжить обучение, чтобы затем передать знания о простой, человеческой магии лонохарцам. Большая их часть знала о ней совсем мало и, появляясь в мире Земли, невольно выделялись среди остальных волшебников своими необычными умениями, вызывая ненужные вопросы и подозрения. К тому же, так ему не грозило остаться в глазах магического сообщества недоучкой, бросившим школу и не сдавший даже СОВу. Скрепя сердце, Драко согласился, но порой ему казалось, что это слишком тяжелая обязанность — в основном из-за того, что Пэнтекуин была далеко.

Совиная почта не приходила в Ашкелон, поэтому пришлось искать другой путь связи. И впервые в жизни Малфой возблагодарил небо за то, что в мире есть магглы — точнее, их изобретения: компьютеры и Интернет. Ночами, вместо того чтобы спать, Драко сидел в своей комнате за чудным для мага изобретением — ноутбуком, подарком Валькери, и целыми часами печатал, с помощью клавиш говоря Пэнтекуин то, что не мог произнести вслух из-за тысяч миль, лежавших между ними, и с нетерпением дожидался ответов, которые приходили спустя считанные минуты.

Хорошо, что никто не мог видеть Драко в те минуты. Ни одна живая душа не поверила бы в то, что перед ней тот самый Малфой, когда он, устроившись на кровати в позе лотоса, держал на коленях маггловский прибор, и длинные аристократичные пальцы метались по клавишам, привычные к подобному способу выражения мыслей; когда он нетерпеливым жестом отбрасывал падавшие на лицо длинные серебристые волосы, которые не обстригал лишь потому, что Валькери однажды сказала, что обожает их; когда на его лице появлялась улыбка в тот момент, как он читал ответные, полные чувств письма Пэнтекуин, и еле слышно шептал: «Я тебя люблю».

Однако длилась эта романтическая идиллия недолго. В полночь в дверь неизменно стучали, и тихий голос Снейпа произносил:

— Рихар, ты обещал…

— Иду, — досадливо вздохнув, отзывался Драко, допечатав последние строки, спрыгивал с кровати, брал трость-Энаисшу и, накинув плащ, выходил из комнаты.

Северус терпеливо ждал его снаружи. Почти каждую ночь Драко обучал его Высшей магии и боевым искусствам, точно так, как год назад его самого учила Валькери. Это была идея Пэнтекуин, которая опасалась, что Северус может быть втянут в какие-нибудь лонохарские межклановые разборки, и хотела, чтобы он умел постоять за себя.

За Драко она не боялась: после осознания того, что он и есть Вольдерихар, с ментальной помощью Валькери он смог проникнуть в глубины памяти Лорда Дракона и получить не только его воспоминания, но и умения. Так что в середине августа Драко вступил в Орден Хаоса в качестве Архимагистра боевых искусств и Магистра Высшей магии.

Вольдеморт был очень рад за шурина: потеряв надежду самому стать членом Ордена, он не поддался чёрной зависти, а искренне гордился успехами своих близких, как собственными. Когда Тёмный Лорд начал воспринимать Драко и Северуса как лонохарцев, его отношение к ним резко переменилось, и с ними он снова стал тем самым Вольдемортом, какого знала и любила Валькери. Естественно, Чёрная метка была стёрта с предплечья Северуса, хотя Вольдеморт и сожалел о необходимости отпускать столь хорошего зельевара. Однако благодарность сестры для него всегда была важнее даже целой толпы Упивающихся. Никто не догадывался о двойной жизни Вольдеморта — Тёмного Лорда, безжалостного убийцы, стремящегося захватить власть над миром, и Вольда, любящего брата, преданного семье Дракул, готового без раздумий пожертвовать жизнью ради своей сестры. Как он сам признавался, «если Валькери потребует, чтобы я проломил головой каменную стену, я задумаюсь всего на мгновение — о том, как именно сделать это: с разбега или в прыжке!» И он вовсе не шутил.


* * *


-…а я тебе говорю, Гермиона, что-то здесь не так! — Рональд Уизли почти кричал. — Я уже трижды видел, как Снейп и Малфой выходят из замка около полуночи. Тебе не кажется это странным?

— Рон, мы уже столько раз делали предположения насчёт Снейпа, и каждый раз они оказывались ложными, — устало возразила Гермиона. — Может, он попросил Малфоя помочь ему сделать какую-то работу — собрать растения в Запретном лесу или что-нибудь в этом роде. С чего ты вообще взял, что они станут делать что-то ужасное?

— Гермиона, — мягко, точно разговаривая с душевнобольной, продолжил Рон, — подумай еще раз — это же СНЕЙП! И МАЛФОЙ! Снейп мог, в конце концов, присоединиться к Тёмному Лорду — неважно, что Дамблдор ему доверяет, он мог и обмануть директора! О Малфое я вообще не говорю — вон, Гарри тоже говорил, что с ним точно что-то нечисто! С них обоих нельзя спускать глаз, неужели ты не понимаешь?

— Ну, хорошо, — сдалась Гермиона, — давайте возьмём мантию-невидимку и проследим за ними.

— Спасибо, Герм! — воскликнул Рон.

— Я не уверен, что нам стоит это делать, — задумчиво протянул Гарри. — Слишком опасно.

— Ты это о чём? — изумился Рон. Чтобы Гарри — и отказывался от активных действий? Это было что-то новое.

— Порой мне кажется, что Снейп способен чувствовать чужое присутствие на расстоянии, — пояснил тот. — Он может засечь нас.

— В принципе, подобное возможно, если в нём есть вампирская кровь, — медленно кивнула Гермиона. — А она в нем есть почти наверняка…

— И ещё мне не даёт покоя острый слух Малфоя, — закончил Гарри. — Вы не поверите, но он недавно услышал, как мы обсуждали его отца, и потом сказал мне, что никому не позволит оскорблять его семью. А наши столы на разных концах Большого зала, и к тому же там вечно стоит такой гвалт! Даже если предположить, что он прислушивался к разговору, он никак не мог бы расслышать наши слова!

— Да, я тоже замечала, что у Малфоя развились какие-то просто нечеловеческие способности, — ответила Гермиона. — Я поищу заклинания, которые могли бы скрыть звук наших шагов. А заодно и что-нибудь, блокирующее запахи: мне кажется, что нюх у Малфоя тоже стал слишком остёр. Да и Джинни рассказывала о той ночи в лазарете…

— Как хорошо, что среди нас есть гений! — рассмеялся Рон.

— Все же не стоит нам всем туда соваться, — повторил Гарри. — Лучше я один все разведаю.

— Ну, уж нет! — хором ответили два гриффиндорца.

Гарри поморщился — последняя надежда, что друзья откажутся от идеи слежки, развеялась, как дым. Вероятность того, что Рона и Гермиону сразу же заметят, была весьма высока, а это сулило непредсказуемые последствия при стычке с Малфоем и Снейпом.

— Ладно, похоже, вас не переубедишь, — Поттер вздохнул. — Пойдем все вместе.

К вечеру Гермиона, перерыв кучу книг в библиотеке, нашла нужные чары, и, как следует потренировавшись, научилась более-менее сносно накладывать их. К ночи друзья уже были готовы и, проскользнув мимо Филча, патрулирующего коридоры, спустились вниз, решив подождать Снейпа и Малфоя у главных дверей.

Те не замедлили со своим появлением, выйдя из подземелий почти сразу после того, как часы пробили двенадцать. На обоих были длинные плащи, скрывающие фигуры; в руке Снейп сжимал длинный прямой шест из тёмного дерева; Малфой шёл со своей неизменной тростью. Они то и дело прислушивались и оглядывались, явно не желая быть замеченными, что ещё больше укрепило троицу в мысли, что намерения Снейпа и Малфоя не были такими уж праведными — иначе, зачем же им так скрываться?

— Чисто, — негромко произнёс Малфой, прислушавшись и втянув ноздрями воздух. — Идём.

— Поверю тебе на слово, — хмыкнул Снейп.

Они вышли из замка, и троица последовала за ними, пыхтя и толкаясь под мантией-невидимкой, уже почти не вмещавшей их троих под собой и всё время норовившей соскользнуть. К счастью, Малфой и Снейп шли не очень быстро, о чём-то вполголоса беседуя и не забывая то и дело прислушиваться к ночным шорохам.

— Странно, — прошептал Гарри, — я знал, что Малфой — любимчик Снейпа, но чтобы он разговаривал с ним, как с равным…

— Тш-ш! — шикнула на него Гермиона.

В этот самый момент Снейп резко остановился и обернулся, внимательно вглядываясь в темноту. Гриффиндорцы застыли, затаив дыхание, чувствуя, как их прошибает холодный пот. Гарри тут же сунул руку в безразмерный кошель, положив пальцы на рукоять Тэцу, готовый в случае чего к мгновенным действиям.

— В чём дело? — Малфой тоже напрягся, словно готовясь к прыжку.

— Мне показалось, что здесь кто-то есть, — тихо отозвался Снейп.

— Я ничего не слышу, — покачал головой Малфой. — И не чувствую.

— Видимо, обычная паранойя, — фыркнул Снейп, успокаиваясь. — После этой гнусной гриффиндорской четвёрки на меня до сих пор порой накатывает ощущение, что за мной следят, хотя вроде бы и столько лет прошло.

— Это ты о Мародёрах? — уточнил Малфой.

— О ком же ещё? — презрительно искривился алхимик. — Ладно, идём.

Они снова двинулись вперёд, однако трио ещё некоторое время постояло на месте, переводя дух.

— По крайней мере, мы убедились, что твои чары работают на славу, — немного дрожащим голосом произнёс Рон Гермионе.

— Но какая всё-таки у Снейпа потрясающая интуиция! — изумилась Гермиона. — Видимо, вампирской крови в нём очень много. Идём, только давайте держаться от них немного подальше, чтобы нас не засекли снова.

Глава 15. О пользе слежки-I.

Малфой и Снейп шли всё дальше, но неясно было, куда: в том направлении не было ничего, кроме леса и озера. Однако они, видимо, хорошо знали цель своего путешествия, потому что уверенно выбирали путь среди сети тропинок, идущих вдоль озера. Постепенно тропки исчезали или сворачивали в сторону, а деревьев вокруг становилось всё больше: путники вступили в Запретный лес. Пройдя ещё около полмили, они остановились на довольно большой поляне неподалёку от границы леса.

Гриффиндорцы замерли, ожидая, что же будут делать Снейп и Малфой в столь странном и мрачном месте.

— Дай взгляну, — Малфой протянул руку, и алхимик кинул ему свой шест. — Хм-м… дерево неплохое, и баланс выверен гораздо лучше, чем в прошлый раз… Но далеко не идеал.

— А что ты хочешь? Аэласс’хара Валькери, бесспорно, лучше, но он стоит несколько сотен тысяч лонохарских злотых, — немного сварливо отозвался Снейп. — А трансфигурация никогда не была моим коньком.

— Замолчи, зануда, — весело фыркнул Малфой. — Готовься.

Снейп вздохнул со страдальческим видом и быстрым движением скинул с плеч плащ, под которым оказался чёрный костюм вроде того, какой носили охотники в веке этак четырнадцатом: короткий камзол и штаны, заправленные в сапоги из мягкой кожи. Малфой, не спеша, расстегнул застёжку собственного плаща. Его костюм во многом напоминал снейпов, за тем исключением, что его украшали вышитые серебряной нитью драконы.

— Начнём, — посерьёзнел слизеринец и стянул свои длинные волосы в хвост. Снейп последовал его примеру. — Сегодня я немного расскажу об ином виде посохов. Смотри…

Он вытянул трость перед собой и сосредоточился. Внезапно контуры предмета начали дрожать и расплываться, постепенно изменяясь. Через пару секунд в руках Малфоя был шест из чёрного дерева, на концах отливающий серебром.

— Это боевой посох, — начал Малфой. — От обычного он отличается тем, что на его концах есть утолщения — или, как в моём случае, утяжеления металлом. Это позволяет развить большую скорость вращения, что ведёт к увеличению силы удара, но при этом посох становится более своенравным, и для управления им нужен немалый опыт. Тебе пока ещё рано иметь подобную игрушку, поэтому разберёмся с тем, что есть. Начнём с прокрутки. Давай.

Снейп кивнул и начал вращать шест, причём с немалой долей сноровки.

— Слышишь звук, который он издаёт? — вопрос Малфоя был риторическим: только глухой не смог бы услышать монотонного мерного гудения. — А теперь вращай с максимальной скоростью, на которую способен.

Звук становился всё выше и выше, пока не замер на одной ноте — видимо, это был предел возможностей Снейпа.

— Достаточно. Запомнил его? — дождавшись кивка алхимика, Малфой продолжил: — В Лоно Хара это называют «тональность». Тональность посоха, меча, топора — любого вида оружия. Чем выше тональность, тем больше скорость движений, а соответственно, сила удара. А вот моя тональность…

Серебро сверкнуло в лучах молодой луны, когда Малфой начал вращать свой посох. Всё быстрее и быстрее двигались его руки, уже нельзя было различить шеста — всё слилось в неясное зыбкое марево; звук становился всё выше, всё пронзительнее, уже выходя за пределы слышимости человеческого уха…

— Это считается хорошей тональностью, — невозмутимо заметил Малфой, когда вращение прекратилось. — У Валькери она намного выше; она может добиться эффекта «молчаливого удара», когда оружие двигается быстрее скорости звука, но она не единственная, кто это может. Я — пока не могу. Но уже близок к этому.

— В таком случае, мне конец, — мрачно заметил Снейп.

— Ерунда, — отмахнулся Малфой. — Сила удара, конечно, важна, но не забывай: чрезмерная мощь может повредить и нападающему. Часты случаи, когда слишком сильный удар посоха вёл к вывихам рук, изредка даже их отрыву, не говоря уж о растянутых мышцах, переломах костей и прочих неприятностях. — Он ухмыльнулся. — Валькери говорила, что умение сражаться с помощью посоха, да и вообще любого оружия — как секс: если нет мастерства, то ни размер, ни скорость не помогут.

Рон с Гермионой, скрывающиеся под мантией-невидимкой, порозовели от смущения при этом замечании, Гарри улыбнулся уголком рта, а Снейп… Снейп весело хмыкнул:

— Да, сравнение в стиле нашей дорогой Леди. Что ж, она всегда говорила, что я быстро учусь…

— Вот и испытаем, — отозвался Малфой. — Но прежде чем переходить к базисной технике ведения боя, нужно сначала посмотреть физическую подготовку. Сальто сделать можешь? Или хотя бы фляк?

— Что сделать? — переспросил Снейп, растерявшись, точно студент, которого он внезапно вызвал на своём уроке.

— Вопрос снимается, — задумчиво проговорил Малфой, — твои возможности мне ясны… Вот только как тебя тогда, спрашивается, учить? Про растяжку, заметь, я даже не упоминаю. Извини, мon ami, но в этом я тебе ничем помочь не могу: гибкость ты должен развить сам. Даю тебе на это две недели. Не больше. Справишься — продолжим обучение, нет — будешь отгонять своим посохом мух. Если, конечно, наловчишься.

— Что именно нужно сделать? — сухо уточнил Снейп, внимательно глядя на Драко.

— Ну, для начала, ты должен уметь проделать…

Слизеринец положил свой посох на землю, отступил на несколько шагов и внезапно метнулся вперёд, делая сальто, затем второе, третье… с силой оттолкнувшись от земли, изменил направление движения, сделал тройной переворот в воздухе назад и приземлился на то самое место, откуда начал свой акробатический этюд.

— …нечто вроде этого, — невозмутимо закончил он, убирая со лба выбившуюся из хвоста прядь волос.

— Угу, — кивнул Снейп, буквально источая скепсис. — За две недели. Самостоятельно.

— Восхищен твоей мудростью! — Малфой не удержался от колкости. — Понять всё с полуслова!.. — Он резко посерьёзнел. — Знаешь, в древности говорили: не смотри на дело, как на трудное, и в итоге оно не будет трудным. Всё не так сложно, поверь мне. Поработай над растяжкой, гибкостью позвоночника и мускулатурой рук и пресса, и на первое время этого будет достаточно. За две, недели, конечно, ты всё не успеешь — но начало будет положено, и я, по крайней мере, смогу начать обучение, а тем временем ты будешь продолжать заниматься своим телом. Ну а пока…

— Что значит, «пока»? — насторожился Снейп. — Этого тебе недостаточно?

— Разумеется, нет, но я не об этом. Валькери попросила дать тебе несколько уроков аниморфизма. Как ты на это смотришь?

— У меня нет способностей к анимагии, — медленно и словно с усилием произнёс алхимик. — Я пробовал и раньше, но…

— Постой, но это же совсем разные вещи! — искренне изумился Драко. — Совершенно иная магия и принцип! В анимагии ты изменяешь свой облик с помощью сперва зелий, затем заклинаний, под конец можешь обходиться без палочки — но суть в том, что это насилие над природой, потому-то это умение столь редкое: нужно быть исключительным идиотом, чтобы так издеваться над собственным организмом. — Снейп на это замечание только хмыкнул. — Аниморфизм — это нечто совершенно иное. Ты выпускаешь свою внутреннюю сущность, позволяя ей завладеть тобой и придать телу такую форму, какую оно само хочет. Поэтому в Лоно Хара так много аниморфов: чтобы научиться этому, нужно лишь уметь прислушаться к себе, а лонохарцы гораздо более преуспели в этом, нежели люди.

— То есть, я могу… — неуверенно начал Снейп.

— Без сомнения, — кивнул тот. — И я готов всю жизнь одеваться в красное с золотым, если у тебя окажется меньше двух аниформ.

— Не вздумай! Ты опозоришь Слизерин перед всеми факультетами! — усмехнулся Снейп.

— Я от своих слов не отступлюсь, — гордо вскинув голову, ответил Малфой. — Если желаешь, можем начать обучение уже сейчас.

— Без подготовки? — недоверчиво спросил Снейп.

— Она и не нужна, — отмахнулся Драко. — Но должен сразу предупредить: это умение довольно своенравно. Если ты будешь испытывать очень сильные эмоции — гнев, страх, ненависть, страсть — превращения могут происходить независимо от твоего желания. Поэтому аниморфы больше всего боятся безумия: это ведёт к потере контроля над собой. Лишь немногие сильные чувства способны не вызывать спонтанных превращений — например, любовь. Хотя со временем подобные негативные эффекты сглаживаются, а лет через сорок-пятьдесят и вовсе исчезают, всё равно поначалу это приносит много неприятностей. — Он немного помолчал. — И потому я должен тебя спросить: хочешь ли ты научиться аниморфизму? Зная, что это может принести неудобства?

— А с тобой случалось нечто подобное? — спросил Снейп. — Когда твои превращения выходили из-под контроля?

— Да, — медленно кивнул Драко. — Изменения были частичными, но всё равно я не мог их контролировать. Точнее, просто не замечал, что превращаюсь. Итак, твой ответ?

— Я согласен, — твёрдо сказал алхимик.

— Уверен? — тихо спросил Драко. — Обратной дороги не будет: если ты начал обучаться, то придётся довести это до конца, иначе так навсегда и останешься наполовину превращённым.

— Знаешь, Рихар, — печально усмехнулся Снейп, — всю жизнь я мечтал быть анимагом. И не мог. Даже этот слизняк Петтигрю смог, а я — нет. Не помогли ни зелья, ни заклинания.

— Потому что твоё тело сопротивлялось этому, — Малфой задумался. — Видимо, ты неверно избирал аниформу. Для начала нужно узнать, какой облик — твой. Попробуем?

— Хорошо, — кивнул тот. — А каким образом?

— Для начала расположимся поудобнее, — Драко щёлкнул пальцами, и влажная от изморози земля на поляне моментально высохла. — Присаживайтесь, профессор.

— Прямо на землю? — поморщился Снейп.

— Боишься застудиться? — хмыкнул Драко. — Уж извини, я не Гео’сар, травку обеспечить не могу.

— Жаль, — вздохнул Снейп, и, усевшись на колени, скрестил руки на груди. — Ну?

— Не спеши, — Драко сосредоточился. — Закрой глаза.

Снейп послушался. Мрак принял его в свои объятья, и он услышал голос Вольдерихара, доносившийся, казалось, откуда-то издалека, мягко обволакивавший его со всех сторон, проникающий в самые сокровенные глубины разума.

— Ты должен понять, кто ты. Заглянуть в собственную душу. Сосредоточься. Лишь тогда ты сможешь увидеть свою истинную сущность.

Мрак сгустился, когда Снейп попытался последовать совету Рихара, создавая препятствие на пути взгляда алхимика, точно живое существо, охраняющее свои владения.

— Кто ты? — тихо спросил голос.

— Мрак, — ответил Северус и внезапно почувствовал, что гнёт темноты исчез, оставляя ощущение полёта, свободы, силы.

— Кто ты? — повторил вопрос Рихар.

— Воздух, — прошептал Северус.

Мрак, теперь уже не плотный, как раньше, а лёгкий и текучий, начал собираться в крупный сгусток, постепенно меняющий форму, становясь чем-то знакомым… Снейп не мог понять, чем именно…

— Кто ты? — в третий раз спросил Вольдерихар.

И внезапно Северус узнал этот образ. Чем-то родным, далёким веяло от него… воспоминание о единственном любимце, которого безжалостно убил его отец, когда он был ещё ребёнком…

— Ворон, — уверенно ответил Снейп. — Я — ворон.

Видение исчезло, и вновь пришла тьма, но в этот раз она не была живой; исчезло присутствие чужого разума, и только где-то в самой глубине души Северус чувствовал чьё-то незримое присутствие.

— Можешь открыть глаза, — голос Малфоя звучал устало.

Северус глубоко вздохнул и разомкнул веки. Драко, стоящий напротив него, был бледен и стоял ровно лишь благодаря тому, что тяжело опирался на свой посох.

— Быть проводником в чужом разуме очень сложно, — ответил Рихар на невысказанный вопрос. — Это отнимает много сил, а ты ведь ещё и ментальный маг: твои щиты гораздо сложнее снять. Я могу разрушить их сильным ударом — но этого делать нельзя. Итак, первое твоё обличье мы выяснили. Извини, но сейчас у меня недостаточно сил, чтобы продолжить контакт. Отложим до завтра.

— Конечно, — Снейп поднялся и только теперь почувствовал, что тоже неимоверно устал.

— Вот ещё что… когда ты хотел стать анимагом, ты ведь не думал о вороне? — поинтересовался Драко.

— Нет, — признал Северус. — Я хотел быть летучей мышью.

— Я так и думал, — кивнул Рихар. — Ты ошибся, но не совсем. Объясню потом. А вот тебе задание к следующему нашему занятию: выясни кое-что о своих предках. Меня интересует, кто из них был нечеловеком. Временные рамки не ограничиваю. Иди, а я пока немного побуду у озера: нужно восстановить силы.

— Спасибо, Рихар, — тихо поблагодарил Северус и, взяв плащ, неслышно ушёл.

— Не за что, — отозвался Драко.

Он медленно спустился к озеру, чья гладь расплавленным серебром поблескивала в лунном свете, и, сев на камень у воды, надолго задумался, ощущая, как в его тело вливается поток жизненных сил, передаваемых ему водной стихией.

Глава 16. О пользе слежки-II.

— Нет, вы видели, что творил Малфой?! — от избытка эмоций Рон захлёбывался словами, стоило им только вернуться в Хогвартс. — Будто у него костей вообще нет!

— По крайней мере, вы убедились, что они не служат Лорду, — Гермиона осуждающе смотрела на них своим любимым тяжёлым взглядом «я-же-вам-говорила».

— Конечно-конечно, ничего страшного, просто детские шалости — Малфою с чего-то захотелось научить Снейпа, между прочим, декана Слизерина и его учителя, драться на палках, — невинно отозвался Гарри. — Поболтать с ним запросто, как с ровесником, а заодно и показать, как становиться каким-то аниформом…

— Аниморфом, — поправила его Гермиона, но Поттер не дал себя перебить:

— …способным превращаться в разных существ. И всё это его попросила сделать какая-то Леди Валькери. Разумеется, Гермиона, в этом нет ничего необычного, мелочи какие… Кстати, Леди, Лорд — не видишь никакой связи? — ехидно поинтересовался Гарри.

— Может, она просто знатная, и леди — это титул, — пожала плечами слегка смущенная Гермиона. — Меня больше интересует этот аниморфизм — никогда не слышала ни о чём подобном. Очень интересное умение… и мне почему-то кажется, что на этот раз в библиотеке о нём ничего не будет… как и об этом Лоно Хара…

— Слушайте, а почему Снейп звал Малфоя каким-то Рихаром? — встрял Рон.

— Хары, Рихары… Не нравится мне все это, — заявил Гарри. — Что-то странное происходит с этими двумя, и нужно понять, что именно.

— Знаешь, Гарри, у меня такое ощущение, что если Снейп нас поймает, то чисткой котлов мы на этот раз не отделаемся, — поёжился Рон. — Он нас просто-напросто убьёт.

— Тогда завтра я точно пойду один, — твёрдо сказал Гарри. — Меня убить будет не так-то легко.

— Мы тебя одного не отпустим, — вскинулась Гермиона. — Это может быть опасно!

— Скажи лучше, что тебе не терпится узнать, кто такие аниморфы, — поддел её Рон.

— Не отрицаю, и это тоже, — признала Гермиона. — Но это не главное, конечно. В первую очередь я беспокоюсь за Гарри. С тремя совладать сложнее, чем с одним.

— Спасибо, — поблагодарил Гарри, поняв, что ребят снова не удастся отговорить. Он бы с большим удовольствием пошел один, но обижать друзей не хотелось. — Хорошо, пойдём вместе. Вроде бы они занимаются каждую ночь на одном и том же месте, так что опередим их и придём туда раньше. Тогда они не смогут засечь нас по дороге.

— Думаю, это разумно, — кивнула Гермиона. — Я согласна.

— Тогда ждём полуночи? — предложил Рон.

— Ждём, — твёрдо кивнул Гарри.

«Рихар», «Лоно Хара», «Валькери», «Гео’сар»… Эти слова буквально вызывали странный зуд у Гарри в голове, давая ощущение чего-то расплывчатого, смутного, одновременно незнакомого и знакомого. Возможно, именно так люди описывают свою память о прошлых жизнях?


* * *


День пролетел невероятно быстро, несмотря на то, что профессор МакГонагалл устроила внеочередную контрольную по превращению табуретки в щенка. Справились с заданием очень немногие, потому что превращать неживые предметы в живые гораздо сложнее, чем наоборот. Гермиона, как всегда, оказалась на высоте, чего нельзя было сказать о Гарри и Роне.

Ближе к полуночи троица под защитой мантии-невидимки выскользнула из замка и направилась на поляну, где занимались Снейп и Малфой. Те не заставили себя ждать и появились спустя несколько минут. На этот раз Снейп шёл налегке; Малфой же так и не расстался со своей тростью, которую, кажется, таскал с собой повсюду. Оглядевшись по сторонам, Малфой успокоился, хмыкнул и обратился к Снейпу:

— Итак, ты нашёл информацию о своих предках?

Тот кивнул и вытащил из кармана мантии аккуратно сложенный листок бумаги.

— Как и любой древний чистокровный род, мы следим за своей историей, поэтому твоё задание оказалось лёгким, — Снейп развернул листок и начал читать. — 924 год, Септиенна Снейп, вампир; 1105, Лиара Снейп, вампир; 1173, Алира Снейп, вампир, — тут он остановился. — Там дальше до 1906 года ещё около десятка имён, и все вампиры. Думаю, всё и так ясно.

— Действительно, ясно, — кивнул Малфой. — А я и не знал, что твоя кровь настолько близка к вампирской…

— Её доля в моей крови — сорок семь процентов, — уточнил Снейп. — Я как-то делал анализ. Можно сказать, что я полукровка, хотя оба моих родителя и не являются вампирами.

— А другие нелюди у тебя в роду есть? — вздохнул Рихар.

— Да. 1349 год, Элеила Снейп, вейла… Хватит ржать, это было давно и неправда, — усмехнулся Снейп реакции Драко. — Она единственная как-то затесалась. Мне продолжать? Так, 1012 год, Шкхаарса Снейп, демон; 1458, Схэйла Снейп, демон; 1693, Рэшила Снейп, демон. Всё. Остальные — люди.

— То есть по женской линии — все сплошь монстры, — подытожив, Малфой всё ещё смеялся. — Ну и вкусы же у наследников рода Снейп!

— А Валькери, по-твоему, кто — человек? — ехидно осведомился Северус. — Да в ней человеческой крови-то всего пара капель, от матери! Драконьей — и то больше!

— Туше! — фыркнул Драко. — Ладно, признаю себя побеждённым. Итак, с родственниками мы разобрались. Из экскурса по родословной следует, что среди твоих аниформ могут также быть вампир и демон. Вот с вейлом я несколько затрудняюсь, — слизеринец ухмыльнулся. — Есть у меня смутные подозрения, что стать вейлом у тебя не получится, даже если наизнанку вывернешься, даже не знаю, с чего бы…

— То есть, всего три аниформы? — уточнил Снейп.

— Не уверен… — Драко нахмурился. — Когда вчера мы входили в контакт, я почувствовал присутствие ещё одного зверя… но не понял, кого именно. Хочу сегодня проверить.

— Я готов, — кивнул алхимик.

— Тогда начнём…

Мгла вновь окутала Северуса, когда он закрыл глаза и погрузился в некое подобие транса. Во мраке он различил мелькающий образ и улыбнулся: ворон был здесь и приветствовал его. Но Рихар был прав: кроме ворона, здесь находился ещё кто-то, несравнимо больше, сильнее и опасней… огромный древний хищник бродил вокруг, не стремясь приблизиться, изучая того, кто вторгся на его территорию.

— Я чувствую тебя… — прошептал Северус. — Не прячься…

Туманное нечто замерло, прислушиваясь к его голосу, а затем медленно повернулось к нему. Два жёлтых, мерцающих глаза с вертикальными щелками зрачков взглянули ему в самое сердце, изучая, словно пытаясь понять, можно ли доверять этому человеку…

А потом зверь прыгнул.

— Есть! — радостно прошептал Драко, когда почувствовал контакт Северуса и зверя. Но его радость быстро померкла, сменившись настороженностью. — Мантикора задери, он слишком большой… только бы не…

Вскрик Северуса резанул по его чувствительным ушам, точно остро заточенный нож.

— Семь кровавых демонов!!! — не сдержавшись, рявкнул Драко и схватил мага за плечи. — Северус, ты меня слышишь?! Очнись!

Он осёкся, когда глаза Снейпа открылись — точнее, не Снейпа… Ярко-жёлтые глаза впились взглядом в лицо Драко, и, попав в полосу лунного света, полыхнули ядовито-зелёным пламенем. Глухо зарычав, Северус стряхнул руки Драко. Лицо алхимика неузнаваемо исказилось; он оскалил огромные желтоватые клыки, приподняв верхнюю губу, и что-то хищно-звериное мелькнуло в этом выражении. Присматриваться к превращениям у Рихара не было времени — в следующую секунду Северус кинулся на него, выставив вперед руки с неожиданно длинными, кривыми когтями.

Драко стремительно блокировал — и стальные когти чудовища, разодрав мантию, с глухим лязгом скользнули по прочной серебристой чешуе. Вольдерихар яростно по-драконьи зашипел в ответ, перехватив руки монстра, и, сбив с ног, опрокинул его на землю и придавил своим телом, не давая напасть вновь.

— Северус, не бойся, — помимо мысленного контакта, Драко говорил вслух, не будучи уверенным, слышит ли маг его мысли. — Ты не должен с этим бороться, как бы ни желал этого. Перестань сопротивляться и впусти зверя в свой разум и тело. Верь мне. Только тогда ты сможешь потом вернуться обратно. Успокойся.

Северус, до того яростно вырывавшийся и норовивший укусить Драко, внезапно затих и глубоко вздохнул. Контуры его тела задрожали, постепенно расплываясь и принимая иные очертания, и Драко отпустил его, не мешая превращению. Отойдя на пару шагов, он наблюдал, как изменяется облик Северуса; превращение заняло всего несколько мгновений и, насколько мог судить Рихар, прошло правильно.

Огромный чёрный зверь встал и, выпутавшись из остатков одежды, встряхнулся. Гибкое мускулистое поджарое тело выгнулось, потягиваясь, и мощные лапы заскребли стальными когтями по земле, оставляя в ней глубокие борозды. Затем жёлтые горящие глаза взглянули на Драко, и в них мелькнуло узнавание.

— Му-ур, — пробасил кугуар и приблизился, мягко ступая по земле.

— Ух ты, — только и смог выдохнуть Драко. В длину зверь достигал пяти ярдов, и его голова была вровень с глазами Рихара. — Неплохо. Большой, непослушный кот. Хорошо, а теперь — обратно.

Драко сосредоточился, проникая в мысли Северуса и объясняя, как вернуться обратно: сохранив образ кугуара, нужно отодвинуть его на второй план, заменив человеческим. Контуры зверя расплылись, принимая прежние очертания — и, сотрясаясь от крупной дрожи, бившей тело, тяжело дышащий Снейп рухнул на землю.

— Добро пожаловать в мир аниморфов, — облегчённо улыбнулся Драко.

— Что пошло не так? — хрипло спросил Северус.

— Образ оказался слишком силен. Я понял это, когда было уже поздно, — виновато отозвался Драко. — Но ты справился. Теперь ты можешь изменять облик уже по собственному желанию.

— Это был… кугуар? — выдавил Снейп.

— Да. Невероятно огромный, гораздо крупнее обычного. И чёрный, причём когти — стальные. Очень странный образ, — отозвался Драко немного недоумённо.

— Нет, всё правильно, — задумчиво пробормотал Северус и встал.

Его глаза изумлённо расширились, а затем Снейп, прищурившись, посмотрел на Малфоя.

— А это — побочный эффект? — язвительно спросил он.

— Одежда не превращается, — пожал плечами Драко. — Я бы рассказал тебе, но всё вышло не совсем так, как планировалось.

— Восхитительно, — процедил Снейп, внимательно изучая жалкие клочки своей одежды, которую мощное тело зверя разорвало при превращении. Заклинания здесь помочь не могли. — То есть, каждый раз, меняя форму, я буду оказываться совершенно голым?

— Есть заклинание, позволяющее сохранить одежду, — ответил Драко и, сняв мантию, кинул Северусу. — Держи, а то замёрзнешь. Правда, размерчик не совсем твой, но ничего другого нет.

— И на том спасибо, — вздохнул Снейп, надевая мантию, оказавшуюся коротковатой — он был на шесть дюймов выше Малфоя.

— Постой-ка, — нахмурился Драко и подошёл ближе, — почему твой шрам не затягивается? — Он изучающе провёл пальцем по длинной ровной полосе, оставшейся от удара меча скрийла.

— Это из-за антимагии, — поморщился Снейп, застёгивая мантию, — кожа препятствует регенерации, как волшебной, так и природной. Да и время, в которое нужно сводить шрамы, уже давно вышло. Так что эта метка останется навсегда.

— Зато твой труп будет всегда легко опознать, — осклабился Драко.

— У тебя юмор, как у Валькери, — хмыкнул Снейп. — Даже Вольдеморту до неё далеко.

— Да он ей и в подмётки не годится! — фыркнул Драко. — Она же его учитель и кумир, не забывай! Ладно, на сегодня, думаю, впечатлений хватит. Продолжим завтра. И напомни мне сначала объяснить тебе теорию, а потом начинать занятие.

— Не волнуйся. Напомню, — мрачно отозвался Северус.

Внезапно его взгляд упал на разодранный рукав мантии, которую он надел, и тут же метнулся к руке Рихара. Рубашка того тоже была порвана, но крови не было видно.

— Я тебя поранил? — обеспокоенно спросил алхимик.

— Нет, только одежду изодрал, — успокоил его Драко. — Я успел частично принять аниформу, а чешуя дракона выдерживает и не такие удары. Но в облике кугуара ты невероятно силён, даже я еле справился, — признал он. — И почему именно кугуар?

— Видишь ли… я, когда искал информацию о предках, наткнулся на любопытную вещь. Оказывается, моя прабабка — в каком-то поколении — была из индейцев Нового Света, кем-то вроде колдуньи. А ведь у индейцев есть поверья о людях-кошках. Видимо, моя прабабка умела превращаться, оттуда и мой образ, — предположил Снейп.

— Да, это вполне вероятно, — кивнул Драко. — Завтра попробуем превратить тебя в вампира, а если останутся силы, то и в демона.

— Неплохая перспектива, — вздохнул Снейп. — Хорошо, идём, — уже на ходу он добавил: — Главное, чтобы нас никто сейчас не увидел — а то легенда о поиске редких растений в Запретном лесу нас не выручит. Объяснить то, что я в твоей мантии на голое тело — даже я не могу придумать что-либо вразумительное.

— Угу, тогда меня из любимчика профессора Снейпа местная молва тут же переделает в любовника, и все ученики начнут шарахаться от декана Слизерина, всерьез опасаясь за свою невин… — резкий тычок под рёбра не дал ему закончить фразу.

— Отравлю, — ласково предупредил алхимик. — Даже противоядие найти не успеешь.

— Верю, — сбившись с шага, кашлянул Драко и сделал несколько быстрых вдохов и выдохов, восстанавливая дыхание. — А ты жесток, — почти с восхищением добавил он.

— Отрицать не буду, — хладнокровно признал Северус. — Шевели ножками, уже холодает. Хотя вы, ящеры, этого никогда не замечаете.

— Зато от угрозы блох избавлены навсегда, а вот всякие коты… — весело фыркнул Драко. — И к демонам тебя, я ухожу. Оревуар! — С этими словами он телепортировался, оставив Снейпа в гордом одиночестве.

— Наглый мальчишка, — обиженно пробурчал тот, быстро шагая к замку и ёжась от ледяного ветра, задувавшего под мантию.

Глава 17. Спусковой механизм.

Некоторое время после ухода слизеринцев поляна казалась пустой, но затем на ней, словно из ниоткуда, появились двое ошарашенных подростков, скинувших на землю мантию-невидимку. Последним стал видимым Гарри. Он напряженно размышлял о том, чему только что стал свидетелем. Был найден ещё один кусочек мозаики, но полная картина все равно никак не складывалась. Поттер подошел к месту, где только что катались на земле Снейп и Малфой, присел и поднял пару сосновых шишек. Об аниморфизме он уже знал, но только в теории: на практике это выглядело куда более впечатляюще.

«Так-так, значит Снейп у нас теперь аниморф — ворон, какая-то пантера, да еще и вампир с демоном для комплекта. И Малфой, похоже, тоже горазд перекидываться. Как минимум в дракона. Как интересно… И когда они всего этого нахватались-то? — мысли Гарри сменяли одна другую. — Проклятье, ведь я что-то такое помню, что-то мельтешит на самом краю памяти, такое расплывчатое, неосязаемое… Чего-то не хватает, чего-то очень важного…»

Несколько минут Рон и Гермиона потрясённо молчали, не в силах вымолвить ни слова, а потом Уизли еле слышно выдавил:

— Ч-что это вообще было?!

— Поразительно… — прошептала Грейнджер. — Стать анимагом за четверть часа!! — В её голосе проскользнула нотка восхищения. — Без подготовки! Не используя магии!

— И снова они упоминали эту Валькери. — Гарри оборвал восхищённые возгласы Гермионы. — И если вы не расслышали, то они сказали, что эта особа — учитель Вольдеморта.

— Давай поищем какую-нибудь информацию о ней, — предложила Гермиона. — Вряд ли в мире много людей с таким именем. Может, найдём что-нибудь в литературе о тёмных магах современности?

— Она может упоминаться в связи с первым пришествием Тёмного Лорда, — подал идею Рон.

— Вряд ли, но можете попробовать, — кивнул Гарри.

— Гарри, а ты ничего не заметил в профессоре Снейпе? — внезапно тихо спросила Гермиона. — Я имею в виду, во внешности?

— Постой, так ты что, пялилась на голого Снейпа?! — взвился Рон.

— Дурак, — Гермиона слегка покраснела. — Ты что, тоже не заметил?

— Я на голых Снейпов не заглядываюсь, — категорически ответил Рон, горделиво вздёрнув голову. — И тебе не позволю.

— Невнимательный дурак, — вынесла свой окончательный вердикт Гермиона. — Вы, два слепых остолопа, у него на руке НЕ БЫЛО ЧЁРНОЙ МЕТКИ!!!

— Да? Не может быть, — повернулся к ней Гарри. — Может, ты ошиблась? Посмотрела не на ту руку? Или вообще не на руку?

— Я и сама так подумала, поэтому вгляделась внимательнее, — Гермиона чуть было не покраснела опять, вспомнив, что при этом заметила не только отсутствие метки, но и внешний вид мага в целом. Оказывается, помолодело не только лицо — мало кто из юношей мог похвастаться таким роскошным телом. — Её нет! Даже следа не осталось! И, если вы не заметили, он называл Тёмного Лорда по имени! Нет, ну вы вообще хоть на что-нибудь обратили внимание?! — возмущённо воскликнула она.

— А зачем? — изумился Рон. — У нас ведь есть ты!

Ответный взгляд девушки мог свалить с ног даже гиганта.

— Но разве метку можно стереть? — спросил Гарри.

— В том-то и дело, — вздохнула Гермиона. — Судя по тому, что я прочла, её нельзя даже замаскировать!

— Свихнуться можно, — жизнерадостно прокомментировал ситуацию Рон. — Ладно, поищем пока что-нибудь об этой… как её… Валькери, а там видно будет.

— Мне кажется, в дальнейшей слежке нет смысла, — заявила Гермиона. — Судя по всему, Малфой обучает Снейпа какой-то сложной магии и боевым искусствам. Вряд ли мы узнаем что-то большее, и если даже узнаем, то не поймём, а попасться можем легко: я заметила, что сегодня Снейп несколько раз кидал взгляд в нашу сторону. Он чувствует нас, хоть и не видит, и вполне может проверить свои опасения — например, запустить парочку «Авад». А если он вспомнит о мантии-невидимке…

— …то будет совсем худо, — закончил её мысль Гарри. — Хорошо, попытаемся побольше разузнать о том, что мы уже услышали, из, так сказать, легальных источников. Может, что-нибудь и найдём.

— Вообще, у меня от всего этого голова идет кругом, — Гермиона сжала виски ладонями. — Малфой, Снейп, этот их аниморфизм, вампиры и демоны, боевые искусства… Кстати, Гарри! Ты тоже обещал кое-что нам рассказать. Не забыл?

— Я все помню, Герм, — Поттер примирительно поднял ладони. — Подождите еще чуть-чуть, давай сначала разберемся с этой парочкой. Я, в конце концов, никуда не убегу, а вот за этих двоих не поручусь…


* * *


Ребята перерыли кучу книг о современной тёмной магии в библиотеке, даже заглянули в Запретную секцию — старшекурсникам туда был открыт свободный доступ — но ни одного упоминания о ком-либо по имени Валькери не нашли. Зато подтвердили свои догадки о Чёрной метке: уничтожить её было невозможно, разве что вместе с рукой.

Они уже собирались на свой страх и риск возобновить слежку, несмотря на то, что теперь снег мог выдать их по следам, но этого, к счастью, не потребовалось. Загадки разрешились сами собой незадолго до Рождественских каникул.

В тот день был назначен очередной поход в Хогсмид для тех, кто хотел купить подарки, однако Гарри не разрешили выходить из школы. Вольдеморт был рядом и вполне мог нанести удар, так что нахождение Гарри в Хогсмиде навлекало опасность на многих. В этом Поттер был согласен с Дамблдором и, не желая подвергать риску других учеников, решил даже не пользоваться подземным ходом. Отдав свой список покупок Рону и Гермионе, он отправился в библиотеку в очередной попытке найти что-либо о Валькери, но, как и всегда, потерпел неудачу. Раздосадованный, Поттер вышел на улицу погулять и немного успокоиться. Присев на скамейку, он подпёр голову руками и, уставившись в землю, покрытую пушистым снегом, начал раскладывать, словно по полочкам, уже имеющиеся косвенные сведения.

Что такое Лоно Хара в общих чертах он уже имел представление — это был мир, сопредельный миру людей, но куда более древний. Как маги, лонохарцы превосходили «обычных» волшебников приблизительно так же, как волшебники — магглов, но обитатели Лоно Хара практически не вмешивались в дела соседей, живя в обоих мирах и оставаясь неизвестными, скрывая свое существование, как маги от людей — свое.

Но какое отношение к этому имели Малфой со Снейпом? Откуда у них знание об аниморфизме, Лоно Хара и прочие способности, выходящие далеко за пределы возможностей обычных магов?

И еще эта Валькери… Гарри точно что-то помнил, но чем сильнее он старался вспомнить, тем сильнее это «что-то» ускользало от него.

Валькери, Валькери… Поттер буквально нутром чуял, что стоящая за этим именем и есть разгадка ко всему, что его мучает. Ключевой элемент, стержень, на который, словно кольца, нанизаны все последние загадки.

Вдруг его внимание привлёк странный шум, похожий на… отдалённый рёв мотора? Изумлённый, Гарри вскинул голову, чтобы найти источник звука, такого непривычного в магическом мире.

По дороге из Хогсмида с невероятной скоростью неслось что-то чёрное… автомобиль! Он мчался прямиком к Хогвартсу, и вслед за ним по земле стелился снежный смерч, подхваченный вихрем, кружащимся вокруг машины; позади отчётливо виднелись две чёрные полосы земли, покрытые водой от моментально расплавившегося под колёсами снега. Влетев во двор замка, автомобиль резко развернулся, взметнув вокруг себя тучу снега, и замер. Находившиеся во дворе ученики, которых оказалось немного, остолбенели от неожиданности и испуга — далеко не все в своей жизни вообще видели машину.

А там было на что посмотреть. Чёрный «Феррари» последней модели поблёскивал в неярких лучах зимнего солнца; на капоте угрожающе скалил острые клыки огромный, нарисованный как живой, матёрый седой волк.

В воцарившейся тишине дверца водителя беззвучно открылась, и оттуда на снег ступила маленькая ножка в высоком облегающем сапоге из чёрной, блестящей, точно облитой нефтью, кожи. Высокий каблук сверкнул серебром, отражая луч солнца, и вслед за ножкой из автомобиля выскользнула её владелица. Несмотря на декабрьский мороз, на ней поверх чёрной обтягивающей кофты и мини-юбки не было тёплой мантии — лишь длинный стелющийся по земле плащ из такой же кожи, что и сапоги. Девушка горделиво вскинула голову, отчего длинные, до колен, иссиня-чёрные волосы заструились по спине, и небрежным движением захлопнула дверцу, которая закрылась с еле слышным чмокающим звуком. Гостья сделала в сторону машины витиеватый жест кистью, и «Феррари» моментально исчез, словно растворившись в воздухе.

— Ну, здравствуй, Хогвартс! — мелодичный голос девушки был низковатым для столь хрупкого телосложения, но отчего-то не казался неуместным. — Не слышу фанфар в свою честь. Но ничего, это мы исправим, — одними губами улыбнулась она и чёткими шагами направилась к входу в замок; каблуки её сапог совершенно не вязли в глубоком снегу — так лёгок был её шаг.

При взгляде на неё Гарри словно что-то кольнуло: он почувствовал, что где-то, когда-то уже видел её. И когда девушка пошла к замку, он не смог удержаться и тоже двинулся вслед за ней, держась чуть поодаль, но внимательно следя за каждым её движением.

В холле девушка остановилась и огляделась вокруг, и, видимо, не найдя того, кого ожидала встретить еле заметно нахмурилась. Однако спустя мгновение снова улыбнулась и подняла взгляд к главной лестнице. На ней никого не было, но гостья явно что-то услышала и теперь ждала с нетерпением.

Всего через несколько секунд на самом верху лестницы появилась высокая худая фигура, одетая, как и девушка, во всё чёрное — Снейп. Он, вероятно, был у директора и возвращался в подземелья, но, увидев прибывшую, замер, как вкопанный.

— Кери?! — такого потрясения в голосе алхимика ещё никто и никогда не слышал.

А потом случилось нечто ещё более удивительное: грозный декан Слизерина, само воплощение гордости и невозмутимости, молниеносно слетел вниз по лестнице, перепрыгивая, точно школьник, через несколько ступенек и, в одно мгновение очутившись возле девушки, быстро и порывисто обнял её. Лишь теперь Гарри осознал, что она, оказывается, совсем не высокая: её голова еле доходила до уровня плеча Снейпа, несмотря на высокие каблуки сапог.

Гостья рассмеялась, обняла алхимика за шею, заставив его наклониться, и совершенно по-хозяйски чмокнула в нос.

— Привет! — весело воскликнула она. — Соскучился?

— Если я скажу «нет», ты ведь всё равно не поверишь, — усмехнулся Снейп. — А посему… разумеется!

Он неохотно выпустил её из объятий и нахмурился.

— Что-нибудь случилось? — уже серьёзно спросил Снейп. — Что-то, связанное с… твоим братом?

— На этот раз нет, — девушка откинула за плечо длинную прядь волос и добавила: — но ты прав: в самом деле кое-что случилось. И связано это с тобой, Северус.

— Рассказывай, — потребовал Снейп.

— Ну, жили-были… — ухмыляясь, начала та.

— Валькери! — одёрнул её алхимик.

Это имя обожгло сознание Гарри, будто в мозг ему загнали раскалённый шип. Он невольно сморщил лоб и едва не зашипел от боли. Неужели это та самая…

— Хорошо, хорошо, — примирительно произнесла Валькери. — Но рассказывать долго — не стоять же посреди коридора!

— Пойдём ко мне, — предложил Снейп. — Там и расскажешь.

— Уговорил, — фыркнула она и быстрым летящим шагом направилась к подземельям — судя по всему, девушка неплохо ориентировалась в Хогвартсе. Снейп не отставал от нее, держась рядом и что-то негромко говоря, в то время как незнакомка задумчиво кивала в ответ.

Помедлив немного, Гарри направился следом, попутно потирая виски — боль, засевшая в голове, и не думала уходить. Он знал, что комната Снейпа находится там же, где и кабинет зельеварения. Дойдя до кабинета, он услышал странный шорох внутри и осторожно, не желая быть замеченным, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Он зря боялся: его вряд ли заметили, даже если бы он ввалился в кабинет, горланя пьяные песни и со всей дури жахнув дверью об косяк. От увиденного Гарри даже прекратил морщиться, а его брови сами собой полезли вверх от удивления.

В кабинете, прижавшись друг к другу, страстно целовались те, за кем он следил. Похоже, огромная разница в росте совершенно их не смущала: склонившись над девушкой, запрокинувшей голову и обнимавшей его за шею, Снейп жадно впивался в её губы, словно пытаясь вытянуть из неё жизнь до последней капли. Его руки лежали на талии Валькери, прижимая девушку ближе, как будто желая пресечь любую попытку вырваться из его объятий, и неважно, что таких попыток не возникало. Однако подобное положение было неудобным для обоих, и вскоре, оторвавшись от желанных губ, Снейп глухо зарычал и, наклонившись ещё ниже, приподнял Валькери за бёдра и прижал к стене своим телом, отчего их лица оказались на одной высоте. И снова приник к её губам в ещё более жадном и горячем поцелуе.

Он задохнулся, когда её колени сжали его бёдра, а нежные руки начали расстёгивать его мантию, и, не помня себя, стал срывать с девушки одежду, не желая тратить время на застёжки.

На мгновение Валькери опомнилась и хрипло прошептала:

— Северус, подожди… А если кто-нибудь зайдёт?

— Пусть, — прорычал тот и, коснувшись губами её шеи, прихватил голубоватую жилку зубами, отчего у Валькери вырвался громкий стон.

— Нет… я так не могу… — выдохнула она.

— Зато я — могу, — прошептал он.

Валькери досадливо вздохнула и неохотно отстранилась от его губ.

— Послушай, Северус… мне нужно рассказать тебе кое-что важное…

Он опустил её на пол и отступил на шаг.

— Кери, взгляни на меня. Неужели ты думаешь, что я сейчас способен нормально соображать?

Пэнтекуин окинула взглядом его лихорадочно горящие глаза, похожие на бездонные омуты — они, казалось увеличились раза в два. Пульсирующая аура страстного желания окутывала Северуса густым, медово-тягучим облаком, и у Валькери моментально пересохло в горле, а внизу живота появилась ноющая тяжесть — неудивительно, что она запала тогда на этого мерзавца после первого же поцелуя…

— Да, Северус… — хрипловатым голосом протянула она, — …сейчас между тобой и твоим разумом возникла прочная десятидюймовая преграда… с рассказом мне придётся немного повременить…

— Мудрое решение, — выдохнул Снейп, и его глаза странно блеснули.

В следующую секунду Валькери оказалась у него на плече — и алхимик понес её в свою комнату, держа так, чтобы девушка не могла вырваться.

— Северус Септимус Снейп, это оскорбление! — возмутилась она. — Неуважение к лонохарской короне и к главе Ордена! Ты за это заплатишь, клянусь!

— Не сомневаюсь, — мурлыкнул он, — но только потом… А сейчас мы проверим выносливость полувампиров в делах альковных… кстати, ты знаешь, я люблю круглые числа…

Дверь комнаты с шумом захлопнулась, отрезав любовников от остального мира. Этот звук вывел Гарри из транса, и он поспешно шмыгнул обратно в коридор, совершенно ошарашенный увиденным.

— Ну, Снейп даёт, старый козел… — вслух выдохнул он, после чего подумал: «Это та самая Валькери, но то, что она собиралась сказать Снейпу, он узнает ещё не скоро… Как раз Рон с Гермионой успеют вернуться…»

И он быстро ушёл из подземелий, не желая наткнуться на кого-нибудь.


* * *


А головная боль, возникшая при виде гостьи и звуке ее имени, тем временем все нарастала и нарастала. В черепе Поттера словно медленно разгорались тлеющие угли, обжигая жаром и отравляя рассудок едким дымом.

«Валькери»! «Валькери»! «Валькери!» — набатом стучало в висках. Гарри, уже плохо соображая и придерживаясь рукой за стенку, ввалился в туалет Меланхольной Миртл, и тут его скрутило окончательно.

Он упал на одно колено, обхватил руками голову и зарычал от боли — в голове будто расцветал цветок из острейших бритвенных лезвий, медленно вспарывавших мозг. Это было невыносимо. Чтоб хоть как-то заглушить дикую боль, застилающую глаза кровавой пеленой, Гарри выхватил палочку и в ярости начал крушить все, что попадалось под руку — раковины, туалетные кабинки, в общем, то, что могло ломаться. А ломаться, как выяснилось, могло почти все — разрушения, учиненные троллем на первом году обучения, показались бы теперь детским лепетом — к тому времени, как вспышка агрессии прошла, в туалете уцелел только умывальник, закрывающий вход в Тайную Комнату, да и тот имел весьма потрепанный вид. Все же остальное превратилось в обломки, крошево из камня и щепки крашеного дерева. Из развороченной сантехники били фонтаны воды, стены украшали многочисленные выбоины, в воздухе висела дерущая горло пыль.

А посреди этого разгрома стоял на коленях Гарри Поттер, сжав голову ладонями и раскрыв рот в немом крике. Грязный, обсыпанный пылью, с подбородком, залитым кровью из прокушенной губы, с совершенно безумными глазами, он ничего не видел и не слышал — боль, чудовищная боль разъедала его разум. Имя и образ Валькери стали спусковым механизмом, детонатором, последней частицей критической массы, запустившей цепную реакцию. Что-то рвалось наружу, что-то, похороненное в таких глубинах памяти, по сравнению с которыми вкус околоплодных вод при рождении на свет показался бы вчерашним событием.

Это нечто, изолированное чьей-то могучей силой и волей, сейчас отчаянно рвалось из клетки, расшатывало наложенные барьеры и запреты, физически наращивало новые нервные окончания и вызывало у Гарри накатывающие волны запредельной боли, несравнимой даже с «Круциатусом». В его голове словно назревал гигантский гнойник, который должен был либо прорваться, либо разлиться внутрь, вызвать заражение и убить хозяина.

И Гарри Поттер не протянул бы и пяти минут, сойдя с ума или умерев от болевого шока, но то, что он приютил в себе, решило иначе. Тонкая струйка мрака скользнула в пожирающий сам себя разум и, словно скальпель хирурга, полоснула по пульсирующему узлу.

И нарыв лопнул — на измученное сознание Гарри обрушился чудовищный пласт забытых событий; первый приезд Валькери в Хогвартс, ее откровение, что они с Малфоем, Дамблдором и Вольдемортом — Ала`Сары, Стихийные маги, величественный Ашкелон и его обитатели, Лоно Хара, молодой Том Реддль, Джелар и его скрийлы, страшная битва с Уничтожителями, отец Валькери и его заклинание Петли Времени..

Вся потерянная память, громадная вереница лиц, событий, поступков, со вкусами, запахами и ощущениями — исполинским молотом ударила по разуму Поттера, ввергая его в беспамятство. Гарри осел на залитый водой пол, последним инстинктивным движением судорожно сжав закрепленный на поясе безразмерный кошель.


* * *


— Гарри! Эй, Гарри! Ты живой? — знакомый голос звучал, словно сквозь заложенные ватой уши. — Гарри, ты что тут натворил?

— А-а-а, это ты, Миртл, — сознание медленно возвращалось, лежащий на полу Поттер с трудом разлепил веки. — А… что… случилось?

— Что случилось?! — призрак девочки с хвостиками, носившей смешные очки, возмущенно надул щеки. — Ты разнес по камушку мой любимый туалет, и еще спрашиваешь, что случилось? Его, конечно, починят, но это попросту невежливо! Я же не устраиваю погром у тебя в спальне!

Гарри попытался встать, и со второй попытки это ему удалось. Пошатываясь, он подошел к ближайшему рукотворному фонтану на месте раковины и подставил лицо под струю. Холодная вода добавила Поттеру немного ясности в гудящей голове. Он смыл кровь и грязь с рук и лица, выпрямился и оглянулся вокруг.

— Так это что, моя работа? Ничего не помню… — Гарри глянул на себя и охнул. — Черт! А мной будто все полы в Хогвартсе вымыли!

— Это точно! — хихикнула Миртл.

— Так что тут было? — Поттер снял мантию, больше похожую на старую подстилку Хагридова гиппогрифа и попытался хотя бы немного отмыть ее под водой.

— Ты вошел сюда, держась за голову, и чуть не упал, — начало рассказывать привидение, усевшись на единственный уцелевший умывальник. — А потом начал все ломать, крича про какую-то Валькери. Это что, твоя подружка? Ой! Она тебя бросила, да? Иначе с чего так нервничать?

— Нет, слава Мерлину, это не моя подружка, — Гарри, худо-бедно отмыв мантию, принялся за брюки и рубашку. От холодной воды его уже пробирала дрожь, он был мокрым до нитки, но лучше быть просто мокрым, чем мокрым и вдобавок еще и грязным. — И что же было дальше?

— А дальше ты упал, и все. Я уж решила, что ты умер, и теперь мы будем вместе, — Миртл, сидя на умывальнике и болтая полупрозрачными ногами, состроила Поттеру глазки. — Но потом увидела, что ты дышишь. Какая досада…

— Да уж, действительно… — Гарри, ёжась, накинул на себя холодную, сырую мантию и, хлюпая водой в ботинках, направился к выходу. — Ты уж извини, Миртл, за беспорядок, уверен, тут скоро все починят.

— Конечно, починят, вот только Филч ругаться будет, как сапожник, — призрак слетел с умывальника и почти полностью втянулся в стену. — Пока, Гарри, заглядывай почаще и помни — если ты умрешь, я всегда буду рада тебя видеть в нашем туалете.

— В нашем туалете? Вот спасибо так спасибо, — пробурчал вполголоса Поттер, быстрым шагом идя в сторону гриффиндорской гостиной. — Но если что — обязательно буду иметь в виду.

Удалившись от разрушенного туалета на достаточное расстояние, чтобы не быть пойманным на месте преступления, Гарри осторожно попытался вспомнить, что же именно с ним случилось. И от результата резко остановился, как будто с размаху налетел на стену.

Это было поразительно — все равно, что целую жизнь прожить в доме, и однажды обнаружить, что в твоем жилье, оказывается, есть еще и подвал. Да не простой, а уходящий вниз на десяток этажей и забитый всякой прелюбопытной всячиной.

— О-од-д-д-нако… — простучал зубами изумленный и промерзший до костей Поттер и ускорил шаг. Надо было срочно переодеться и выпить чего-нибудь горячего.

И все хорошенько обдумать.

Глава 18. Карты перевернуты.

Дверь с шумом захлопнулась, мгновение — и Валькери оказалась на знакомой широкой кровати, придавленная сверху телом своего любовника. Жар страсти немного схлынул, и девушка не на шутку разозлилась. На этот раз он перешёл все границы! Таскать её, Пэнтекуин Валькери Драако-Морте на плече, словно какую-нибудь… подходящего сравнения не нашлось, однако это ничуть не умалило гнев Пэнтекуин. Возмущённая, она ужом выскользнула из-под Северуса, скатилась с кровати и, отступив на несколько шагов, скрестила руки на груди и холодно взглянула на мужчину. Машинально садясь, Снейп изумлённо воззрился на неё.

— Знаешь, это уже слишком, — голос Валькери звенел от плохо сдерживаемой ярости. — Я тебе не шлюха, с которой можно обращаться, как угодно.

— Но Кери… — попытался, было, возразить Снейп, но девушка не стала слушать.

— Ты. Меня. Очень. Обидел, — отчеканила она и отвернулась, кипя от гнева.

Позади неё послышалось движение — алхимик поднялся с кровати и неуверенно приблизился.

— Кери, прости, — покаянно произнёс он. — Я не хотел тебя оскорбить…

— Но оскорбил, — сухо ответила Валькери.

Тихий вздох и шуршание одежды. Сильные руки нежно обняли её за талию. Вспыхнув, девушка резко развернулась, чтобы хорошим ударом объяснить Снейпу, что задеть её гордость — серьёзный проступок, который так быстро не забывается, но уже сжавшаяся в кулак рука бессильно опустилась. Северус Снейп, гроза всех студентов, воплощение холодности и высокомерия, стоял перед ней на коленях.

Даже в таком положении он был ненамного ниже её, но Валькери не могла не оценить такое свидетельство раскаяния.

— Как я могу загладить свою вину? — в его голосе слышалась мольба.

— Я что-нибудь придумаю, а пока встань, есть более важные дела, — чуть мягче произнесла Валькери. — Сегодня утром был убит Магистр алхимии, Найр. Зарезан собственным братом — они не поделили наследство, но это долгая история, да и суть, собственно, не в этом. Куда важнее то, что теперь в Ордене всего десять алхимиков, а минимальное число, необходимое для образования гильдии, — одиннадцать. С этого момента им грозит исключение из Ордена. И они решили принять экстренные меры…

Она умолкла и пристально посмотрела на Северуса, который внимательно слушал её и хмурился, оценивая ситуацию. Их взгляды встретились, и внезапно на лице алхимика появилось потрясение.

— Кери, неужели они…

— Они решили провести для тебя испытание по вступлению в Орден, — натянуто произнесла Пэнтекуин. — Учитывая твои способности…

— Но учитель Сехишшиасс сказал, что я еще не готов! — сдавленно воскликнул Северус.

— В конце концов, он согласился, — тихо отозвалась она. — Сехи верит в тебя. У тебя природный дар и талант невероятной силы. Но всё зависит лишь от тебя — решать можешь только ты, и никто иной…

— Я должен поговорить с учителем, — быстро сказал Снейп.

— Нельзя, — покачала головой девушка. — Никто не должен оказывать влияния на твоё решение. До конца испытаний ты не увидишь Сехишшиасса, как и меня. Я стала твоим поручителем, и должна также покинуть Лоно Хара, чтобы не оказывать тебе помощи. Таковы условия.

Внезапно в воздухе что-то тихо зазвенело — словно вдалеке настойчиво и требовательно звякнул стеклянный колокольчик. Валькери прислушалась и быстро проговорила:

— У тебя есть одиннадцать минут на принятие решения. Время пошло.

Она умолкла; Северус кивнул, напряженно размышляя.

— А если я откажусь, когда представится следующий шанс? — негромко спросил он.

— Через сто тридцать девять лет, — коротко ответила Валькери.

Больше Северус вопросов не задавал, полностью погрузившись в свои мысли. На несколько минут воцарилась тишина. Наконец, её нарушил голос девушки:

— Время вышло. Твоё решение?

Северус медленно поднял голову и чётко произнёс:

— Я согласен пройти испытания.

Что-то прошелестело в воздухе, и Пэнтекуин еле слышно вздохнула, после чего ободряюще улыбнулась Снейпу:

— Тогда вперёд. Ты не должен брать с собой ничего — всем необходимым тебя снабдят. Но надо предупредить Дамблдора: тебя не будет долго, возможно, больше месяца. Я заменю тебя на уроках — всё равно в Лоно Хара мне соваться теперь нельзя, как, впрочем, и в Ашкелон, который почему-то тоже по условиям причислили к Лоно Хара. Так что сейчас я свободна, как пьяный фестрал.

— Весьма поэтичное сравнение, — фыркнул Северус. Он был бледен сильнее обычного, но кроме этого ничто не выдавало его волнения. — А почему всё решается так быстро?

— Чтобы никто лишний не узнал, — ответила Валькери. — Дело в том, что гильдии не очень-то ладят между собой, и вывести из игры алхимиков были бы несказанно рады. Так что это ради твоей же безопасности. Не маленький, сам знаешь, что такое интриги…

— Я понял, — кивнул Северус. — Идём.

Объяснение ситуации Дамблдору и улаживание дел не заняло много времени — уже через полчаса Снейп и Валькери стояли у дверей Хогвартса.

— Только прошу, веди себя потише, и не ввязывайся ни во что. У тебя тяжелый характер, а лонохарцы обид не прощают, — давала Пэнтекуин последние наставления. — Потом они могут и пожалеть, но тебе-то будет уже всё равно.

— Хорошо, я буду тихим, мирным и дружелюбным, — натянуто усмехнулся Снейп. — Пожелай мне удачи, Кери.

— Она тебе потребуется, — кивнула Валькери. — Желаю.

Девушка отступила на шаг, но внезапно метнулась вперёд и порывисто обняла профессора так сильно, что тот невольно охнул: сила Вал была поистине нечеловеческой.

— Прости, — шепнула она, отстраняясь. Её голос чуть дрожал. — Ни железа, ни костра тебе, Сев.

— К зеленым гоблинам, — негромко отозвался Снейп на древнее ведьминское пожелание.

Валькери глубоко вдохнула и щёлкнула пальцами. В ту же секунду алхимик исчез, словно бы его никогда и не было. Вздохнув, девушка медленно повернулась и побрела прочь, прикрывая руками лицо.

Учеников, собравшихся в Большом зале, ждал сюрприз. Дождавшись, пока все рассядутся, Дамблдор поднялся и заговорил:

— У меня есть объявление. Профессор Северус Снейп временно покинул Хогвартс для повышения квалификации…

Ученики немедленно начали переглядываться и перешептываться. Многие обрадовались известию, но слизеринцы заметно помрачнели: жизнь усложнялась — они остались без декана, который всегда выгораживал и защищал их, и заменить его было некому.

— Надеюсь, вы не слишком огорчены этой разлукой, — директор улыбнулся в бороду, наблюдая оживление за гриффиндорским и хаффлпаффским столами, — и обещаю…

В этот миг тяжелые двери с грохотом распахнулись, и в зал вошла Валькери. Не глядя по сторонам, она стремительно прошествовала к учительскому столу; в наступившей тишине был чётко слышен стук её каблуков и змеиное шуршание кожаного плаща, развевающегося за спиной.

Остановившись рядом с местом алхимика, она развернулась и окинула собравшихся в зале холодным взглядом чёрных глаз. Ученикам стало не по себе: даже взор Снейпа не был так холоден и мрачен.

— Позвольте представить, — голос Дамблдора нарушил тягостное молчание. — Наш новый профессор, Пэнтекуин Валькери Дракула, — временный учитель зельеварения на тот срок, пока наш уважаемый профессор Снейп находится в отъезде.

Едва прозвучало имя «Валькери» Рон с Гермионой дружно переглянулись и также дружно уставились на пустующее место Гарри Поттера.

Директор Хогвартса зааплодировал, но никто не поддержал его, даже учителя. Все взгляды были устремлены на девушку.

— Дракула? — испуганно пискнул кто-то.

Новый профессор села, и по залу тут же поползли шепотки; мало кто обратил внимание на появившуюся еду.

— Она ещё страшнее Снейпа, — дрожащим голосом прошептал Невилл. — А я думал, хуже уже некуда…

Рон рассеянным взглядом окинул зал, на всех лицах замечая напряжение и испуг… и изумлённо замер, уставившись на слизеринский стол. Там тоже не были в восторге от подобной замены, не зная, что она принесёт, и только Драко Малфой счастливо улыбался. Это продолжалось лишь несколько секунд, после чего улыбка померкла, сменившись напряжённостью.

— Ребята, а у нас же завтра второй урок — Зелья! — вдруг сообразил Симус. — Катастрофа просто!

Этим он окончательно испортил настроение гриффиндорцам. Из-за стола они вылезали хмурые и раздражённые.

Лишь Рон и Гермиона не вылезли, а скорее вылетели из-за стола, и кинулись искать Гарри. Которого вскоре и обнаружили, сидящего в пустой гриффиндорской гостиной перед камином, с влажными взлохмаченными волосами, одетым в махровый халат и с кружкой горячего чая в руке.

— Гарри!! — хором произнесли запыхавшиеся Уизли и Грейнджер. — Ты не поверишь! Мы только что видели…

— …ту самую Валькери, — спокойно закончил за них Поттер, глядя в огонь и прихлебывая чай. — Я уже в курсе.

— Уже в курсе?! — Рон подтащил к камину второе кресло и забрался в него с ногами. Гермиона присела на подлокотник. — А ты в курсе, что она будет какое-то время замещать Снейпа, как преподаватель зельеварения?

— Нет, — ответил Гарри, сжимая в ладонях фарфоровую кружку — он понемногу начинал согреваться. — Но чего-то такого я и ожидал, — он повернулся к друзьям и задумчиво произнес: — Я ее знаю. Или знал. Или… только буду знать…

— Это как? Я что-то не очень тебя понимаю, Гарри, — Гермиона нахмурила брови и слегка возмущенно продолжила: — Выходит, ты её знаешь? И как давно? Почему же не сказал нам, а прикидывался ничего не понимающим? Опять секреты? А еще друг называется…

— Герм, ты можешь на минутку успокоиться и дать мне договорить? — голос Поттера похолодел на добрый десяток градусов, и Грейнджер тут же замолчала. — Так вот, во-первых, я вспомнил об этой Валькери, и не только о ней, всего час назад, и не дай Бог тебе ТАК что-то вспомнить. Во-вторых, сегодня нам троим понадобится подыскать укромное место — мне нужно очень многое вам рассказать.

И, наконец, в-третьих, специально для тебя — к вопросу о дружбе и секретах, — Гарри сузил глаза, и в них загорелся недобрый огонек. — Давай-ка вспомним наш третий год в Хогвартсе, когда кое-то из присутствующих, не буду показывать на него пальцем, стал обладателем весьма полезной вещички — Маховика Времени. Но этот «кое-кто» не только не поспешил сразу поделиться этой новостью со своими лучшими друзьями, а наоборот — молчал до последнего, и только по прямой указке Дамблдора рискнул его применить. Так что кому-кому, но уж точно не этому «кому-то» упрекать меня в скрытности!

— Гарри, не кричи на меня, — тихо проговорила Гермиона, опустив взгляд. Ответный «щелчок по носу» достиг цели.

— Извини, больше не буду, — голос Гарри вновь стал прежним, и он развернулся к огню. — Но и ты впредь воздержись от поспешных выводов и тем более — упреков. Хорошо?

— А куда мы пойдем? — Рон явно решил сменить тему разговора. — Старая добрая Выручай-комната?

— Нет, она не подойдет, слишком ненадежно, — Гарри отставил кружку и сплел пальцы в «замок». — Пойдем в Запретный Лес, там будет гораздо безопаснее. После ужина будьте готовы.

Поттер встал и направился в мужскую спальню, надеясь немного вздремнуть — голова все еще не отошла от встряски и заметно побаливала.


* * *


Гарри благополучно проспал ужин, но зато организм, утомленный сильнейшей встряской от «пробоя памяти», за эти несколько часов почти восстановился. За последнее время, помимо всего прочего, он заметил, что ему стало хватать трех-четырех часов сна, чтобы выспаться, и, что самое главное, переход сон-бодрствование стал мгновенным, исчезло состояние дремоты, сонливости, обычное после пробуждения.

Вот и в этот раз, когда вошедший в мужскую спальню Рон подошел к его кровати, чтобы разбудить, Поттер мгновенно проснулся, и неуловимо быстрым движением перехватил протянутую, было, к нему руку. Уизли от неожиданности дернулся и подскочил на месте.

— Рон, я не сплю, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Вы с Гермионой уже готовы?

— Уффф… — выдохнул Рон и опасливо посмотрел на друга. — Гарри, не пугай меня так.

— Послушай, рыжий, — Поттер открыл глаза и улыбнулся своей обычной, чуть бесшабашной улыбкой. — Не смотри на меня, как на монстра, а не то я могу серьезно задуматься, а стоит ли вообще вам что-либо рассказывать.

— Куда ты денешься, шрамолобый, расскажешь все, как миленький, — выдал в ответ Рон и ухмыльнулся.

— Вот как? — Гарри рассмеялся, рывком поднялся с кровати, накинул мантию, подхватил с пола тяжелую наплечную сумку и дружески пихнул Рона кулаком в бок. — Ну, тогда пошли.

У Рона при виде прежнего Гарри словно камень упал с души. Ему уже давно стало казаться, что Поттер охладел к их дружбе и намеренно избегает их с Гермионой. И тем радостней было убедиться в обратном.

— А как же мантия-невидимка? — Уизли замер на пороге. — Мы же идем в Запретный Лес!

— Она нам не понадобится, — махнул рукой Гарри и вышел из спальни.

Прихватив в гостиной все еще дующуюся Гермиону, троица вышла из замка под вечернее небо. Поттер осмотрелся и, не обнаружив посторонних, сказал:

— Встаньте ближе, — друзья подошли, он щелкнул пальцами и обычным шагом направился к темнеющей стене леса. — Просто идите за мной.

— Но нас же заметят! — подала голос идущая последней Гермиона.

— Нет, уже не заметят, — ответил, не оборачиваясь Гарри.— Мы все сейчас невидимы, неслышимы и даже необоняемы. Смотри.

И он намеренно отклонился в сторону хижины Хагрида, хозяин которой сидел на крыльце в компании Клыка и наигрывал что-то на самодельной флейте, немилосердно фальшивя.

По мере приближения к лесничему Рон и Гермиона ждали, что он вот-вот окликнет их, но этого почему-то не происходило. Подойдя на несколько метров, Поттер встал прямо пред ним и попрыгал на месте, размахивая руками.

— Ауу, Хагрид! — громко крикнул он, однако ни косматый бородач, ни его пес даже не шелохнулись — Рубеус по-прежнему выводил мелодию на своей дудке, а Клык увлеченно выкусывал блох. — Ну что? Может, мне дернуть его за бороду? Или ты убедилась, что я не вру, успокоилась, и мы пойдем дальше?

Друзья молча кивнули, и вскоре троицу поглотила тень Запретного Леса.

Грейнджер и Уизли молча шагали за Поттером. Но если Гарри скользил по сумрачному лесу беззвучно, как призрак — не колыхнув ветки, не наступив на сухой сук, то Рон и Гермиона постоянно чем-то хрустели, тонкие веточки больно хлестали их по щекам, а на лица нет-нет, да оседала липкая паутина.

Наконец, гриффиндорцы вышли на небольшую прогалину со стоящими полукругом, густо поросшими мхом валунами. Тут же, рядышком, лежала недавно срубленная неизвестно кем вековая сосна.

— Это здесь, — Поттер, остановился и повернулся к друзьям лицом. — Располагайтесь.

Он первым подал пример, сняв и расстелив свою мантию. Рон и Гермиона поступили так же, расположившись на толстом и мягком ковре опавшей хвои.

Гарри протянул вперед руку, и на его ладони возник светящийся мягким малиновым светом шарик. Подождав, пока он вырастет до размеров апельсина, Поттер повернул ладонь и уронил его на землю. Упав, комок малинового света растекся, развернулся стремительной пружиной, мгновенно вычертив поверх сосновых иголок какой-то сложный вписанный в круг символ, состоящий из множества овалов и изогнутых линий, заостренных на конце, словно хвост дракона. Он расширился, захватив всех троих и мерно запульсировал, окрашивая лица гриффиндорцев в красноватый цвет.

— Это знак Абсолютного Щита, — ответил Гарри на немой вопрос друзей. — Теперь нас не только не увидят, не услышат и не почуют, но и никто и ничто не сможет к нам проникнуть. Мы полностью изолированы от внешнего мира, можем только видеть и слышать. Послать заклинание или выйти за Щит тоже не получится.

— Но к чему такие меры предосторожности, Гарри? — негромко спросила Гермиона. — Нам что-то угрожает?

— Пока нет, но когда я вам все расскажу, то угроза будет вполне реальна. — Поттер говорил спокойно и размеренно. — Так что пока не поздно — можете отказаться.

— Нет! — ответил Рон.

— Ты обещал — рассказывай, — поддержала его подруга.

— Ну ладно, — сказал Гарри. — Я вам просто все расскажу, а верить или нет — дело ваше, — и он усмехнулся, поняв, что почти в точности повторил фразу Эдварда Норта, сказанную ему самому в тот памятный день, изменивший всю его жизнь.

Он откашлялся и начал:

— Представьте себе на миг, что кроме мира людей и мира магов, живущих бок о бок на нашей планете, существует еще один, который отличается от мира волшебников так же, как мир волшебников от мира людей. И существование которого столь же тщательно скрывается не только от людей, но и от нас, «обычных» магов. И расположен он уже не на Земле…

Гарри рассказывал почти час, делая перерывы, чтобы напиться и дать передышку непривычному к долгим речам горлу. Друзья слушали не перебивая: Рон явно многого не понимал и постоянно тер лоб, но зато Гермиона впитывала все сказанное, как губка.

— …и мне, профессору Дамблдору, и всем, кто хоть что-нибудь видел, стёрли память, — закончил своё повествование Поттер. — Всё было намного сложнее, конечно — отец Валькери, Люцифер, каким-то образом смог как бы повернуть время вспять на целый год. Или, по крайней мере, так сказал. И теперь никто ничего не помнит, а эти события в нашей реальности словно бы и не происходили вовсе. Но лонохарцы не забыли, и Малфой со Снейпом — в том числе.

— Погоди, погоди… — подалась вперед Гермиона. От обилия информации у нее блестели глаза и разлился румянец по щекам. — Выходит, Малфой теперь, так сказать, «реинкарнированный» Истинный Лорд этого Лоно Хара, а Снейп — ученик тамошнего главы алхимиков? Как там его… Се… Сехи…

— Сехишшиасса, — утвердительно кивнул Гарри. — Он наг, шестирукий получеловек-полузмей. И Архимагистр их Гильдии Алхимиков.

— Значит, я все-таки была права — эти двое не служат Тому-Кого-Нельзя-Называть? — девушка вопросительно подняла брови.

— Нет, не служат, — покачал головой Поттер.

— А эта Валькери — правящая королева Лоно Хара? — продолжала наседать с вопросами Грейнджер.

— Раньше так и было, — вновь подтвердил Гарри. — Хотя это нельзя назвать абсолютной монархией, теретически верховная власть принадлежит Ордену Хаоса, а она там всего лишь первая среди равных. Хотя я и не видел, чтобы ей кто-то перечил, а с противниками она бывает необычайно жестока… Но сейчас, когда вернулся ее отец… Точно не скажу.

— Теперь понятно… — протянул Рон, с лица которого не сходило изумленное выражение. — Понятно, почему так изменился Снейп и окрутел Малфой… Хотя постой! Так ты Гарри — стихийный маг?!

— Ага, — улыбнулся Поттер и вытянул руку. На его ладони возник алый язык пламени и затанцевал, по очереди становясь то драконом, то снитчем, то гиппогрифом. Вместе с памятью к нему вернулось и понимание своей силы. — Но это все мелочи.

Гарри сжал ладонь, и пламя исчезло.

— Стихийная магия — мелочи?! — взвилась Гермиона. — Да об обладании такими силами мечтает любой маг на земле…

— Послушай, Грейнджер, ты хоть раз можешь дослушать меня до конца? — Поттер буквально пригвоздил девушку тяжелым взглядом, моментально добившись тишины.

Он пошарил в сумке, вытащил и поставил на землю большую чашу с широким основанием.

— Что это? — машинально спросил Рон.

— Пока — обыкновенная чаша для пунша, я попросил Добби принести ее с кухни, — ответил Гарри, касаясь ее палочкой. Сосуд налился неярким бело-голубым свечением, принимая заряд магии. — А вот сейчас — уже Омут Памяти. То, что я вам сейчас рассказал — далеко не самое главное, остальное вам лучше увидеть самим. И вопросов меньше будет, и я горло поберегу.

Поттер поднес палочку к виску и извлек копии двух воспоминаний — разговор с Эдвардом Нортом и сцены из прошлого, показанные ему мечом. Помещенные в чашу, ставшую временным Омутом Памяти, они начали медленно вращаться, образуя призрачный, притягивающий взгляд водоворот жидкого света.

— Прошу, — Гарри сделал приглашающий жест в сторону чаши. — Вы же хотели все узнать — так узнавайте.

Гермиона с Роном склонились над Омутом. Гарри внимательно следил за ними — ему всегда было интересно, как выглядит погружение в Омут Памяти со стороны: человека затягивает внутрь полностью или как-то иначе? Оказалось, иначе. Серебристые полупрозрачные нити, вырвавшись из чаши, опутали головы Уизли и Грейнджер, парень с девушкой вздрогнули и застыли, как статуи.

— Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет, — Поттер, подложив сумку под голову, прилег на расстеленную мантию и начал ждать возвращения друзей из экскурсии по лабиринтам своей памяти.

Глава 19. Непонимание

Ждать пришлось довольно долго, и Гарри даже успел слегка задремать — тишина лесной чащи и мерная пульсация красноватого света действовали усыпляюще. Но вот по тонким, ветвящимся серебряным волокнам, выходящим из Омута и опутавших головы Рона и Гермионы, словно прошла волна, светящиеся нити резко втянулись внутрь, одновременно мягко отбросив обоих гриффиндорцев от чаши. И на эту парочку стоило посмотреть…

Рон был бледен, как полотно, в его расширенных глазах явственно читалось, что на сегодня исторических откровений ему точно хватит, иначе мозги просто свернутся, как скисшее молоко.

Гермиона тоже не могла похвастаться здоровым цветом лица, ее зрачки расширились, губы дрожали, и выглядела она так, будто находится на грани истерики и вот-вот разревется. Что, впрочем, тут же и произошло. На следующие пятнадцать минут все, кто хотел, получили разрядку: Грейнджер — рыдая, а Уизли — отвлекшись на утешение подруги. А Гарри со спокойным выражением лица подал Рону бутылку с водой и терпеливо принялся ждать, когда друзья успокоятся.

Наконец, всхлипы стихли, Гермиона напилась, умыла опухшее от слез лицо остатками воды и вытерла скомканным носовым платком.

— Зачем ты все это нам показал? — неожиданно неприязненно спросила она у Поттера.

— Зачем?! — у Гарри удивления вытянулось лицо. — Как это — зачем? Не ты ли это в первую очередь беспокоилась обо мне и очень хотела знать, что такое со мной происходит? Поздравляю — теперь ты знаешь все. Абсолютно. Какие ко мне претензии?

— Но Гарри, ты бы мог хотя бы рассказать, предупредить, что это будет так… так… жестоко… и страшно, — глухо проговорил Рон.

— Рассказать?! О чем?! О том, что мой отец погиб от удара в спину, уложив перед этим кучу Упивающихся, а мать принесла себя в жертву?! О том, что, оказывается, все, во что я верил с детства — мягко говоря, не совсем правда?! О том, что я живу на этом свете не только силой любви матери, а по большей части — благодаря такому сосредоточию мрака, которое не всякий темный маг в руки возьмет? И ты хочешь сказать, что вы бы поверили мне на слово?

И Гарри горько усмехнулся.

— Вы же едва, — да-да, не отпирайтесь, это было видно по вашим лицам! — едва заставили себя поверить в то, что я вам рассказал про Лоно Хара и остальное, так что уж говорить про это… Вы наверняка бы решили, что я хлебнул лопотального лимонада из снейповых запасов, и потому несу полнейшую околесицу. А ты, Гермиона, первая сказала бы, что мне надо обратиться к мадам Помфри. Так что, извините, но пришлось показать вам все это без подготовки. Зато теперь мне не нужно выворачиваться из кожи, доказывая вам, что я вовсе не брежу.

— Но Гарри, все это… — начал было Рон, но договорить ему не дали.

— Все. Это. Правда, — слова упали как тяжелые гири. — Неужели вы и сейчас мне не верите?

— Нет, Гарри, мы верим, но… — попытался продолжить Уизли. Гермиона по-прежнему молчала.

— Но как-то не осознаем, что это все-таки правда, да? — у Поттера приподнялась бровь. — Ладно, кладем последний козырь.

Он сунул руку за спину и извлек из кошеля на свет меч, вытягивая его из небольшого мешочка на всю полную длину.

— Прошу любить и жаловать — «Тэцу-Но-Кирай», он же «Меч Проклятых», он же «Лезвие 300 душ», — Гарри поставил меч на конец ножен пред собой, и Рон с Гермионой дружно отпрянули от него на метр, будто Поттер держал в руке какую-то особо ядовитую змею. Видимо, у гриффиндорцев были еще слишком свежи впечатления от просмотра картин Омута Памяти.

— Гарри, — неуверенно нарушила повисшую тишину Гермиона, не сводя глаз с ооблаченного в темные ножны меча — Мы тебе верим, правда. Узнать… такое о свое семье очень… тяжело. Очень больно. Но… ты должен об этом рассказать. Дамблдору, Ордену Феникса, всем… Уверена, они смогут тебе помочь справиться с этим…

— Гермиона, да о чем ты говоришь? — Гарри подался вперед, опершись обеими руками на свое оружие. — Орден Феникса… Дамблдор… Чем они мне смогут помочь? Чем они мне все это время помогали? Эти люди, считающие себя взрослыми, они же держат и меня, и вас за несмышленых детей, которым даже нельзя доверить вытереть собственный нос! У них своя собственная игра, в который мы и права голоса-то не имеем! Все, что нам отводится — это изредка выполнять то, что скажут нам умные дяди и тёти, причем без объяснений, почему именно это, а не то! Герм, скажу тебе прямо — я не гриб, — Поттер выпрямился и сел, положив меч себе на колени. — Мне надоело, что меня постоянно держат в темноте и кормят дерьмом, объясняя это моим и всеобщим благом. И я не буду больше плясать под чужую дудку. Хватит, теперь я сам буду решать, что для меня хорошо, а что — нет. Сил и средств, — пальцы, сжимающие ножны, побелели от напряжения, — у меня уже хватает, а скоро их будет еще больше.

— Гарри, Гарри, — Грейнджер успокаивающе подняла ладони. — Насчет некоторых вещей, что ты нам рассказал, я еще могу с тобой согласиться. Но вот это… — она пальцем указала на меч. — Если то, что мы видели и слышали в Омуте… правда, то ты просто обязан немедленно отдать его директору.

— Что-то ты слишком быстро оправилась от потрясения, — сказал Поттер. Его взгляд был отстранённым, а пальцы машинально перебирали слегка тронутые тленом ленты ткани, опоясывающие устье ножен меча. — И сразу села на своего любимого «конька» — навести порядок, это — туда, вот это — сюда, все рассказать Дамблдору, все ему отдать, он старый и умный, пусть он все и решает. Я до сих пор удивляюсь, как тогда ты вообще рискнула пойти на такое ужасное «преступление» — сварить оборотное зелье… Откуда, откуда в тебе такая лояльность, зависимость от преподавателей и вообще от всех, кто считает себя взрослыми? Или это просто боязнь ответственности, самостоятельного принятия решений, уж лучше переложить это бремя на других?

Гарри вздохнул.

— Я ждал другого результата нашей беседы… Я думал, уж вы-то всегда меня поймете и всегда будете на моей стороне. У меня есть враг, из-за которого я стал сиротой раньше, чем научился говорить. Мои родители защищали меня до самого конца, невзирая на средства. Они погибли, подарив мне возможность жить, и пусть невольно, возможность отомстить. Наверняка. И не только за себя — за всех, кто пострадал от Вольдеморта. Так неужели ты, Гермиона, всерьез думаешь, что я добровольно откажусь от дара, доставшегося мне столь дорогой ценой? Что я позволю каким-то чужим людям решать, стоит ли мне его принимать или нет? Ни за что. Ведь если я отдам Тэцу-Но-Кирай Дамблдору или аврорам Министерства, они попытаются его уничтожить, как уничтожали до этого и гораздо менее опасные артефакты. А для меня это… неприемлемо. И не только потому, что его сила поможет мне победить Реддля, а потому что где-то там, в этом мече, затерялась и частичка души моей матери…

Я полагал, что вы, как друзья, присоединитесь ко мне. Я далеко не полностью узнал то, что накопил этот меч за сотни лет, но и того, что уже знаю, хватит, чтобы за месяц-другой сделать из нас троих команду, сильнее всех авроров вместе взятых…

— Но Гарри! — выкрикнула Гермиона. — Все, что может дать твой меч — это только Зло! Тьма! Страдания и смерть! Остановись, Гарри, пока еще не поздно!

— Все вовсе не так, — Поттер встал и оперся на меч, как на посох. — Да, эта магия не дышит добром. Это не «Ступенфай» и не «Вингардиум Левиоса», но то, что она позволяет… Возможности, которые она дает… Гермиона, тебя же всегда тянуло к знаниям, а тут перед тобой раскрывается целая неизведанная вселенная иной, нечеловеческой магии! Совершенно другие принципы трансфигурации, невероятный потенциал, возможность победить даже смерть… И ради этого не нужно продавать душу Тьме, надо только ее коснуться, понять…

В глазах Грейнджер зажегся голодный огонек, она вроде бы засомневалась, но сомнения тут же исчезли, сменившись хорошо знакомым, упрямым выражением лица «Я все знаю лучше всех, и вы меня не переубедите!»

— А ты, Рон, — Гарри обратился к стоящему рядом с Грейнджер другу. — Ты что молчишь, как пень? У тебя нет собственного мнения? Или ты не хочешь быть сильным? Я могу тебя научить такому, что ты, выходя один против двадцати Упивающихся, будешь считать бой нечестным — ты один, а их всего-то двадцать. Да мы, втроем, сможем переломить ход этой войны и завершить ее за год, а то и меньше!

Поттер замолчал, переводя дыхание, над поляной вновь повисла тишина.

— Зло, тьма… Вы помните, что тогда сказал мой отец? «Топор палача может рубить невинные головы, а может и вершить справедливость — все зависит от рук, которые его держат». Невиновным не нужно бояться ни этого меча в моих руках, ни меня самого. А вот Реддлю с его миньонами, и всем, кто встанет между ним и мной, не помогут даже молитвы… — вновь заговорил Гарри. — Ладно, наверное, я требую от вас сразу слишком многого. Не отвечайте ничего, подумайте над тем, что я сказал, только не очень долго… А теперь пора обратно, мы и так тут засиделись.

Поттер ткнул ножнами в одну из линий рисунка на земле, тот вспыхнул особенно ярко и тихо угас, не оставив на земле и следа. Гарри взял друзей за плечи, к чему-то словно прислушался, и с тихим хлопком вся троица исчезла из леса, оставив после себя медленно превращающийся в лужицу олова, необратимо уничтоженный Омут Памяти, и материализовалась в уже пустой в этот час гриффиндорской гостиной.


* * *


На следующий день к кабинету зельеварения гриффиндорцы шли с неохотой. Слизеринцы уже были на местах, бурно обсуждая нового декана, оказавшегося, по их мнению, довольно приятным человеком — но это было мнение слизеринцев. Раскладывая вещи, гриффиндорцы перебрасывались хмурыми репликами, готовясь к появлению профессора Дракулы.

Валькери поднялась на кафедру, оглядела настороженно притихший класс и начала:

— Как вы уже знаете, профессор Снейп отбыл из Хогвартса. Ему предстоят серьёзные, даже опасные испытания, однако я уверена, что он с честью преодолеет их. И когда он вернётся, он должен найти в этом классе не безмозглых болванов, а людей, хотя бы немного разбирающихся в тонком искусстве приготовления зелий. Я научу вас любить эту науку, находить в ней то прекрасное, что часто скрыто от неискушённого взгляда, но что так притягивает истинного алхимика.

Не дожидаясь реакции на столь необычное заявление, она взяла со стола колбу с тёмно-вишнёвым зельем и открыла её. По классу распространился аромат спелых яблок.

— Хорошо пахнет? — спросила она, задумчиво разглядывая содержимое флакона.

Почти все кивнули. Валькери усмехнулась и капнула несколько капель на стол, после чего взяла щепотку серого порошка.

— Прикройте глаза, — предупредила она и бросила порошок на жидкость.

Яркий столб огня ослепил всех, даже тех, кто последовал её совету. Когда огонь потух, оказалось, что стола больше нет, и лишь кучка мелких углей указывала на то, что здесь прежде что-то было.

— Сегодня мы приготовим это зелье, — как ни в чём не бывало, продолжила Пэнтекуин.

— Что?! — не удержавшись, вскрикнула Гермиона.

Под холодным взглядом чёрных сверкающих глаз она смешалась и тихо пробормотала:

— Простите, профессор… но это же опасно!

— О, ничуть, — пожала плечами Валькери. — Без порошка данная субстанция является лишь кровоостанавливающим снадобьем, способным помочь даже при серьёзных ранениях.

Гермиона подняла руку.

— Да, мисс Грейнджер? — изогнула бровь профессор. Странно, что она знала фамилию, даже не заглядывая в список.

— Можно спросить, что это за порошок?

— Ничего особенного, — ответила Валькери, — пепел от сожжённой кости огненного демона.

— Но они же вымерли… — изумлённо произнесла Гермиона.

— Этот экземпляр был последним, — ухмыльнулась Пэнтекуин. — Итак, приступайте.

И пока ученики списывали с доски состав зелья, она простёрла руку над углями и тихо шепнула коротенькое слово. Воздух завихрился и, постепенно потемнев, вихрь обратился в стол, точно такой же, что и был до этого.

Несмотря на странное начало, урок прошёл на редкость спокойно. Опасаясь нового профессора, никто не смел даже разговаривать, поэтому все сосредоточились на зелье. Гермиона, сидевшая с Невиллом, удерживала его от ошибочных действий, а за Крэббом и Гойлом приглядывал Малфой. Валькери бесшумно скользила по классу и, вполголоса давая указания, предотвращала возможные несчастные случаи.

В конце урока, после того как все записали домашнее задание, она проверила зелья, одобрительно кивнула и произнесла:

— Неплохо. Пять баллов Гриффиндору — мисс Грейнджер, за помощь мистеру Лонгботтому, и двадцать баллов Слизерину — благодаря стараниям мистера Малфоя.

— Почему ему больше? — еле слышно шепнул Рон. — Это нечестно!

— Потому что он помогал двоим, мистер Уизли, — сухо ответила Валькери. Рон вздрогнул от неожиданности — он не ожидал, что его услышат.

— Простите, — пискнул гриффиндорец.

Пэнтекуин хмыкнула и, возвращаясь на кафедру, прошла мимо их парты, чуть не задев Рона.

Высыпав из кабинета в коридор, гриффиндорцы облегчённо перевели дух.

— Фух! Кошмар окончен! — выдохнул Дин Томас.

— Почему кошмар? — изумилась Гермиона. — Она, несмотря на молодость, хорошо знает свой предмет.

— Да ты глянь на неё! — фыркнул Симус. — Конечно, красавица, спору нет, но от её глаз у меня в жилах кровь холодеет!

— Не знал, что ты такой впечатлительный, — хмыкнул Гарри. — Спасибо ей уже за то, что в отличие от Снейпа, она не снимала с нас баллы.

— И ко мне она не придиралась, — робко добавил Невилл.

После долгих споров гриффиндорцы, в конце концов, пришли к выводу, что профессор Дракула лучше профессора Снейпа, однако ей лучше всё же не попадаться под горячую руку. Впрочем, до зимних каникул оставалось не так много времени, так что унывать ученики не собирались.

Глава 20. Мастер Алхимии.

Когда же короткие каникулы кончились и ученики вернулись в Хогвартс, все узнали о горестном событии.

На родителей Колина и Денниса Криви напали Упивающиеся, когда те шли по Косому переулку, возвращаясь из Гринготтса. Нападение было настолько внезапным, что окружающие не успели ничего предпринять: трое в серебряных масках внезапно выступили из тени дома, в которой прятались, и со словами: «Сдохните, магглы!» вытащили палочки и метнули в несчастных несколько проклятий. Не дожидаясь, пока кто-нибудь сообразит вызвать авроров, Упивающиеся дезаппарировали. Их работа была выполнена: «Авады» нашли свою цель.

Все искренне сочувствовали горю Колина и Денниса, которые, казалось, постарели за эти дни лет на десять. Учителя тоже жалели их и словно не замечали несделанных домашних заданий или не получившихся заклинаний. Валькери неодобрительно хмурилась, глядя на плоды их трудов на своих уроках, но тоже молчала, уважая чужое горе. Однако после того, как в подземельях по вине Криви чуть было не прогремел взрыв, она не выдержала и велела братьям зайти после уроков.

Никто не знал, о чём они говорили — гриффиндорцы отмалчивались — но после этого Криви немного успокоились и стали больше походить на прежних себя, хотя страшная потеря и оставила незаживающие раны в их душах.

Прошёл месяц, и на горизонте замаячил день Святого Валентина. Несмотря на тревожные слухи о действиях Вольдеморта и нападениях Упивающихся, ученики всё же готовились к празднику — исключая тех, кто, как и братья Криви, пострадал от рук тёмных магов.

Покупались подарки, вытаскивались из сундуков парадные мантии; ученики начали приглашать друг друга на бал. Рон в этот раз шёл с Гермионой, Гарри — с Джинни; Симус и Дин пригласили близняшек Патил; даже Невилл, преодолев смущение, и нашёл себе пару в лице Сьюзен Боунс, милой пухленькой хаффлпаффки.

Всех всколыхнуло возвращение Снейпа незадолго до праздника, седьмого февраля. Никто не видел, как он вернулся, но все знали, что он сильно истощён и лежит в больничном крыле, а мадам Помфри и профессор Дракула пытаются поставить его на ноги. Слизеринцы и любопытные с других факультетов неоднократно пытались прорваться туда и разузнать что-нибудь. Мадам Помфри, устав гонять незваных визитёров, пожаловалась Валькери, и та продемонстрировала любителям совать нос не в свое дело такой угрожающий оскал, что их как ветром сдуло. Самым впечатлительным несколько ночей снились кошмары, и немудрено: вампирские клыки, способные перегрызть горло любому, невольно внушали почтение.

Снейп понемногу выздоравливал, набираясь сил, и десятого февраля, впервые после возвращения, появился на ужине. Слизеринцы встретили его аплодисментами; их поддержала и часть Равенкло — к этому факультету Снейп всегда относился снисходительно, уважая их стремление к учёбе. Равенкловцы тоже в ответ проявляли уважение к его дисциплине, хотя и не сказать, что любили. Профессор не подал вида, что вообще что-либо заметил, однако его взгляд немного смягчился.

Валькери засобиралась обратно в Румынию, но Дамблдор убедил её остаться хотя бы на бал, лукаво заметив, что грех столь красивой девушке отказывать старику в танце. Пэнтекуин рассмеялась, однако согласилась повременить с отъездом.

— А ты знаешь, с кем идёт Малфой? — спросила Лаванда у Парватти, когда все гриффиндорцы вечером собрались в гостиной.

— Наверное, с этой Паркинсон, — ответила та.

— А вот и нет! — торжествующе воскликнула Лаванда. — Её пригласил Блейз Забини!

— И правда! Они же с ней разошлись ещё в начале года, я и забыла! А тогда с кем же? — изумилась Парватти.

«Золотое трио» невольно прислушалось к разговору.

— Никто не знает, — пожала плечами Лаванда. — Странно: любая, кого бы он пригласил, сразу же растрезвонила бы об этом! Но ведь не может он вообще не пойти! Он же такой симпатяшка!..

Девчонки принялись щебетать, наперебой обсуждая внешний вид Малфоя и других парней Хогвартса, и друзья моментально потеряли интерес к их болтовне.

— А правда, с кем же пойдёт Малфой? — задумчиво протянул Рон.

— Какая разница! — поморщилась Гермиона. — Лучше давайте ещё раз повторим то заклинание, что показал нам Флитвик — Зеркальные чары. Интересно, почему ими нельзя отбить Непоправимые проклятья? Другие же можно…

Гермиона после того памятного, «лесного» разговора, вела себя несколько странно. И Гарри, и Рону было отлично видно, что рассказанное Поттером не прошло мимо ее ушей, что она постоянно о чем-то думает, что-то осмысливает, молча спорит сама с собой, но одновременно стоически делает вид, будто ничего не случилось, ударившись в учебу с еще большим, каким-то горячечным энтузиазмом. Гарри молча выжидал, чем же кончится эта внутренняя борьба, а Рон разрывался между друзьями, почти не разговаривавшими друг с другом.

— Герм, не забивай голову! Нельзя, так нельзя — какая разница! — вздохнул он. — Ты хоть можешь думать о чём-нибудь, кроме учёбы?

— А о чем же еще? — совершенно серьёзно спросила та.

Гарри и Рон с безнадежным видом покачали головами.


* * *


Валькери сидела за столом и проверяла работы третьего курса, когда по нервам резануло ощущение приближения волны Высшей магии, не ниже второго уровня. Мгновенно подобравшись, она вскочила с места, готовая как атаковать, так и защищаться, но в тот же миг посреди комнаты материализовался Северус Снейп собственной персоной.

Девушка расслабилась и перевела дух.

— Сев, ты мерзавец! Нельзя же так пугать! — с облегчением произнесла она. И кто додумался тебя телепорти...?

Она осеклась на полуслове, пристальнее вглядываясь в гостя — и с вскриком подскочила к нему, успев подхватить как раз в тот момент, когда Снейп начал оседать на пол. Алхимик был бледен как смерть и дышал часто и прерывисто; и раньше худощавый, теперь он был похож на скелет, обтянутый кожей.

— Мать твою трижды и четырежды! Что они с тобой сделали?! — в ужасе воскликнула девушка.

— Не трогай мою маму, — еле слышно отозвался Снейп. — Она была достойной женщиной, а я сам виноват…

— Потом расскажешь, — оборвала его Валькери. — А сейчас заткнись и будь хорошим мальчиком.

Пинком она распахнула дверь его комнаты и уложила почти бесчувственного алхимика на кровать.

— Кери, я сейчас не совсем готов к интимным отношениям, — слабая ухмылка скользнула по его измождённому лицу.

— Я же сказала, чтобы ты заткнулся! — яростно прорычала Валькери. Она злилась на всех: на Северуса, из-за того, что он позволил довести себя до такого состояния; на Сехишшиасса, который дал согласие на проведение испытания, и на алхимиков Ордена, едва не доведших её любовника до смерти своими испытаниями.

Она быстро смешала в чашке несколько ингредиентов и напоила получившимся зельем Северуса — сам он даже перышко не смог бы удержать.

— Восстанавливает силы. Слабенькое, зато легко готовится, — пожала она плечами в ответ на его вопросительный взгляд. — Сейчас сварю что-нибудь посильнее, а ты пока рассказывай.

Валькери разожгла горелку и поставила греться воду в небольшом котле.

— У тебя такой вид, словно ты ничего не ел, по меньшей мере, две недели, — сухо проговорила она, взмахом руки призывая нужные ингредиенты из соседней комнаты.

— Полторы, — слабым голосом возразил Северус. — И четыре дня провёл без воды и сна.

— Почему? — резко бросила Пэнтекуин, растирая в порошок корень бессмертника.

— Мне не хватало времени… Испытание… заключалось в том… что они меня отравили…

— ЧТО?! — прорычала Валькери, и её рука дрогнула, отчего кровь дракона выплеснулась на пол. — Это же испытание для уровня…

— Мастера, — закончил Снейп. — Я теперь полноправный член Ордена, Мастер алхимии.

— Невероятно, — прошептала девушка. — И ты согласился?!

— Без ложной скромности, я неплохо разбираюсь в ядах и противоядиях, — хмыкнул Северус. Зелье уже начало действовать: голос алхимика уже не вызывал ассоциаций с умирающим. — Я сам выбрал это.

— Идиот, — уверенно вынесла диагноз Валькери. Зелье закипело, и она уменьшила огонь под котлом. — И?…

— И мои уважаемые коллеги сообщили, что у меня есть полтора месяца на создание противоядия, — продолжил Снейп. — Я начал, но к середине срока понял, что не укладываюсь. Поэтому я стал меньше спать. Затем перестал есть, сообразив, что сдохнуть в корчах от яда на сытый желудок ничуть не приятнее, чем на голодный. К концу срока я вообще забыл обо всё, кроме противоядия. Я закончил за шесть часов до окончания срока. Алхимики были поражены: они думали, что мне конец — яд составлял твой отец…

— Ну, папа… — сквозь зубы выдохнула Валькери.

— Я его не виню, — хмыкнул Северус. — Но попотеть пришлось изрядно, тем более что часть компонентов была мне плохо знакома. Можно сказать, что мне повезло угадать с антидотом. К твоему сведению, он вышел практически универсальным: его испробовали на десяти ядах, и девять были нейтрализованы. Гильдия прониклась ко мне глубочайшим уважением, — мурлыкнул он.

— Ага. Исключительно в твоих мечтах, будто я не знаю этих стервецов… — фыркнула Пэнтекуин. Она добавила в зелье желчь гидры и сняла с огня котёл. — Всё, готово. Пей, мерзавец!

Однако, обзывая и ругая Северуса на чём свет стоит, она, тем не менее, сама напоила его, осторожно поддерживая голову, а потом отставила склянку и, вздохнув, обняла мужчину и поцеловала.

— Ты не представляешь, как мы за тебя переживали! — шепнула девушка.

— Мы? — не понял он.

— Ну конечно! Я, Драко, Вольд, Альбус, Ровена, Хельга, Аэлаин, Фаэлита… Кстати, признавайся живо, что у тебя с ней? — хитро прищурившись, поинтересовалась она.

— Она хорошая девушка, — коротко отозвался Северус.

— Разумеется, — многозначительно протянула Валькери. — Ладно, забудем. Но ты как хочешь, а в этот раз тебе придётся поваляться в больничном крыле. Мне некогда за тобой присматривать, а зелья нужно давать каждые полчаса. Возражения есть? Возражений нет! Вот и хорошо…

— Есть! — прохрипел Северус и получил в ответ широкую ухмылку.

— Поздно спохватился, милый, — ласково сообщила Валькери.

— Что поздно? — поинтересовался Драко, только что вошедший в комнату. — Наше почтение новоиспечённым Мастерам! Вольд и ашкелонцы уже знают и поздравляют тебя. Я не сообщил, в каком ты состоянии, чтобы не огорчать их — но, похоже, ты уже в порядке, раз в состоянии бунтовать против лечащего врача!

— Ментальный контакт? — спросил Северус, переводя взгляд с Валькери на Драко.

Оба синхронно кивнули.

— Сейчас, когда мы рядом, его можно поддерживать постоянно, тем более, что мы настроены друг на друга, — пояснил Драко. — На расстоянии это становится сложнее, и если попытаться достучаться в Ашкелон, то голова уже через несколько минут становится похожей на чугунный котёл. А в Лоно Хара вообще невозможно дотянуться!

— В общем, полежишь несколько дней в больничном крыле, не развалишься, — решила Валькери. — Драко, сходи, пожалуйста, к мадам Помфри, и скажи, что нужна её помощь.

— Легко! — залихватски прищёлкнув пальцами, тот исчез.

— Я же просила поменьше телепортироваться! — пробурчала Пэнтекуин ему вслед. — Без толку… совсем как мне, — улыбнулась она.

Глава 21. Бал.

Наконец наступил так ожидаемый всеми влюблёнными день — день Святого Валентина. Уже с самого раннего утра все начали дарить друг другу валентинки; за завтраком совы принесли ещё кучу открыток. Ученики весело щебетали, хвастаясь друг перед другом, гадая, кто мог их прислать, если валентинки были не подписаны, или же наоборот, прятали подальше от посторонних глаз, счастливо улыбаясь.

МакГонагалл неодобрительно качала головой, но всё же согласилась отпустить свой факультет пораньше с последнего урока, чтобы девушки успели как следует привести себя в порядок. К пяти часам все приготовления были закончены, и гриффиндорцы направились в Большой зал.

Гарри, Джинни, Рон и Гермиона оживленно разговаривали, когда внезапно услышали потрясённый голос Лаванды:

— Нет, вы только посмотрите!!

Было в её тоне нечто такое, что друзья послушно взглянули туда, куда она показывала — и обомлели.

Малфой, оказывается, не остался без пары. Он держал под руку профессора Дракулу и что-то говорил ей, а она смеялась, открывая белоснежные зубы и выставляя на всеобщее обозрение крупноватые клыки. Внимание привлекала и их одежда. Малфой был в чёрном с серебром — элегантно, но уже привычно, а вот его спутница… Она была в платье — хотя «платьем» его можно было назвать весьма условно: воздушное, легкое, оно состояло из десятков полупрозрачных лент — алых, желтых, почти белых, оранжевых. При каждом движении ленты колыхались, и тогда словно пламя вспыхивало вокруг Валькери — бурное, горячее и неукротимое. Перчатки переливались на свету всеми оттенками огня, от бледно-желтого до ярко-красного, а туфли щеголяли высокими шпильками, такими тонкими, что они, казалось, готовы были сломаться при следующем шаге девушки.

— Ну и платье! — прошипела Парватти. — Она вообще имеет понятие, что такое парадная мантия?

— А по-моему, забавно, — отозвалась Лаванда. — Интересно смотрится — необычно… И как только Малфой не побоялся её пригласить — всё-таки учительница…

— Как она только могла согласиться! — хмыкнула Парватти. — Разве что… — они зашушукались и захихикали. Те, кто пытался прислушаться, тут же краснели и отходили подальше: фантазия девчонок была поистине неистощима.

Снейп приблизился к так заинтересовавшей всех паре и негромко произнёс:

— Кери, ты умеешь не обращать на себя внимание?

— Умею, — фыркнула та. — Но так мне нравится больше.

— Ну-ну… — лёгкая усмешка скользнула по губам алхимика. — Тогда веселись… Только перестань совращать моих драгоценных слизеринцев — взгляни, Блэкуорт так на тебя таращится, что скоро весь замок затопит своей слюной!

Валькери рассмеялась и шлёпнула Снейпа по руке:

— Ревнуешь?

— Упаси Хаос! — притворно испугался тот. — Да я на тебя в голодный год за мешок овса не позарился бы!

— А за два мешка? — лукаво поинтересовалась девушка.

Снейп со страдальческим вздохом закатил глаза и, зная о феноменальном слухе девушки, что-то пробормотал едва различимым шепотом.

— Сам дурак! — не осталась в долгу Валькери.

— Какие у нас милые взаимоотношения! — сарказм Северуса был способен разъесть железо. Он развернулся и пошёл прочь; Валькери состроила ему рожу вдогонку и высунула язык.

«…Я всё видел!» — пришла грозная мысль Снейпа.

Девушка расхохоталась; Драко тоже невольно улыбнулся. Ревность уже давно не терзала его, а вечные пикировки Валькери и Северуса не могли не забавлять.

— Вы видели?! — захохотал Рон. — Она показала Снейпу язык!

— Интересно, что он ей сказал? — хмыкнула Джинни.

Довольно быстро они забыли об этом случае и, смешавшись с толпой, тоже стали танцевать и веселиться. Вальсируя с Джинни — для придирчивого наблюдателя немного неуклюже, но, в целом, сносно — Гарри случайно оказался неподалёку от Малфоя и Дракулы и услышал обрывок их разговора:

— …завалы на месте замка Велемир уже разобрал, так что ход к подвалам открыт. Если ты вспомнил, как можно проникнуть внутрь…

— Да, я помню… Велемир не использовал магию?

— Нет, ты же запретил… для разбора завалов он столковался с драконами — те рады возвращению своего брата Вольдерихара, однако особо не обольщайся: подчиняться тебе они не станут…

Танец увлёк пару в сторону от Гарри, и больше он уже ничего не слушал, но и из того, что удалось уловить, он понял, что Малфой восстанавливает какой-то замок… Велемир… драконы… Информации было слишком мало, и Гарри, мысленно пообещав себе, что ещё вернётся к этой теме, снова сосредоточился на танце и своей партнерше.

Тем временем музыка сменилась, и Джинни в нерешительности остановилась:

— Ой! Танго! А я не умею…

— Я тоже, — признался Гарри. — Может, пока перекусим?

Они отошли к столикам и стали наблюдать за танцующими. Судя по всему, очень немногие знали этот танец: у большинства пар получалось нечто невразумительное.

— А почему бы и нет? — негромко, словно бы про себя мурлыкнула Валькери. — «Сев, давай-ка покажем им настоящий класс!»

И немного заскучавшие зрители внезапно стали свидетелями очень запоминающегося события. С разных концов зала в центр решительно зашагали двое: высокий мужчина в чёрной мантии и девушка в огненном платье. По мере приближения на их лицах начала появляться странная усмешка; что-то неуловимо-притягательное сквозило в их плавных, но быстрых движениях.

Они сошлись в середине зала, и Валькери задорно вскинула голову, словно бросая вызов своему партнёру. И вызов был принят.

Их танец был непохож на простые движения — это был настоящий бой, дикая страсть и чувственность, бешеный вихрь, затягивавший в себя двоих танцующих и заставлявший всех вокруг замереть в беспомощном восхищении этой первозданной силой, сводящей с ума и пробуждающей желание… Так могли двигаться лишь любовники — те, кто изучил тела друг друга в совершенстве и играл на них, точно на инструментах, создавая свою, особую, ни с чем не сравнимую музыку.

Их руки скользили по телу партнёра — властно, бесстыже и… нежно; то сливаясь в объятьях, то отталкивая друг друга, они летели вперёд, подхваченные водоворотом музыки, забыв обо всём и отдавшись своим чувствам… Северус, неприступный и мрачный, точно одинокий утёс — и Валькери, гибкая, непокорная, обжигающая и манящая одновременно… Её платье превратилось в огненный вихрь, кружащийся вокруг них, ослепляющий, бурный, дикий, он придавал их танцу какую-то нереальность, фантастичность — человеческое исчезло, уступив место более древним и могучим силам. Вечно холодные глаза алхимика горели адским пламенем; демоническая усмешка застыла на его лице; дыхание со свистом рвалось из груди, но это не было усталостью… Огонь и лёд, страсть и ненависть, побег и объятья — всё слилось в этом бешеном, чувственном танце, завораживающем и яростном…

Музыка кончилась, оборвавшись, и Северус с Валькери, тяжело дыша, отступили друг от друга, бросая обжигающие взгляды, полные желания. А затем… просто развернулись и, как ни в чём не бывало, вернулись на свои места — словно и не было этой сумасшедшей музыки, этих движений, сводящих с ума, заставляющих сердце учащённо биться, а дыхание становиться неровным и рваным.

Драко задумчиво посмотрел на разгорячённую Пэнтекуин, когда она подошла к нему и, взяв со стола кубок, прислонилась к стене, мелкими глотками потягивая вино.

«Да, это сильнее тебя. Теперь я понимаю, что вас связывает…» — в его мысленном голосе сквозила печаль.

В ответной мысли Валькери не было слов — только чувство тепла, нежности и любви, смешанных с ноткой вины. Драко понял, что девушка просит прощения, и успокаивающе улыбнулся ей. Бал возобновился.


* * *


Гарри выпустил руку Джинни, которой понадобилось отойти, и встал у стены, наблюдая за танцующими. Кружились пары, девушки сверкали глазами, улыбались и кокетничали, парни горделиво и чуть комично выпячивали грудь. На балу зарождались и гасли влюбленности, сходились и разбегались парочки. Жизнь продолжалась — молодежь никогда не верила в смерть, и даже темные времена, и дамоклов меч, повисший у всего магического мира над головой, не могли победить естественных стремлений и желаний юности.

«Почему? — в который раз сам себя спросил юноша. — Почему эти почти ещё дети должны страдать? Почему они не могут просто радоваться жизни? Жить, учиться, влюбляться, взрослеть...»

Поттер смотрел на веселящуюся молодежь, и думал, сколько из них не доживут до следующего Дня Святого Валентина, по чью душу в следующий раз взовьется в небо Черная Метка…

«Почему… — И сам же отвечал себе: — Потому что, уже в который раз, кое-кому захотелось абсолютной власти. Потому что кое-кто решил, что он выше всех и вправе решать, кому жить, а кому — умереть. Потому что кое-кто возомнил, что весь мир всю свою историю ждал именно его, чтобы покорно лечь ему под ноги, и что горы трупов — приемлемая за это цена. Но это только полбеды.

Взгляд Гарри остановился на Малфое и Валькери и потемнел.

— Есть еще… другие. Которые могли бы легко остановить того, кто возжелал пройти к величию по головам и телам людей. Но которые не стали этого делать, говоря, что их убеждения не позволяют им вмешиваться. Но зато эти убеждения легко позволяют спокойно наблюдать, как гибнут те, кто невинен, или чья вина состоит лишь в том, что они не пожелали склониться перед самозваным владыкой и вознести его на своих костях. Гибнут десятками, сотнями, тысячами… Эти, другие, способны искренне веселиться и танцевать среди будущих жертв, на жизни и судьбы которых им абсолютно наплевать. Их «высшая» мораль легко позволяет им это.

«Не бойся убийц — они могут только убить. И не бойся предателей — они могут только предать. Но бойся равнодушных, ведь именно с их молчаливого согласия совершаются все убийства и предательства в этом мире»… — вспомнил Гарри старую, как мир, поговорку. — Ничего, на сей раз ответят все — и убийцы, и предатели. И особенно — те, равнодушные».

Джинни вернулась, он подхватил ее и, чтобы отвлечься и доставить девушке радость, полностью отдался танцу.

Глава 22. Наследство Сириуса

«И все-таки чего-то в этой головоломке не хватает», — Гарри, заложив руки за голову, полулежал в глубоком кресле и задумчиво глядел на огонь, пылавший в камине гриффиндорской гостиной. Тишину нарушали потрескивание горящих дров и шуршание бумаги — Невилл Лонгботтом усердно изучал очередной фолиант по магической ботанике, сидевшая за дальним столом Гермиона по самую макушку зарылась в свитки и книги, а Рон, явно борясь со скукой, стоически пытался читать учебник по прорицанию.

«Ладно, Малфой остался стихийным магом, и, скорей всего, из-за Валькери и ее отца его приняли в Лоно Хара. Допустим, что к этой компашке каким-то образом примазался Снейп. — Поттер нахмурился. — Но, черт побери, этот белобрысый наглец все равно какой-то другой!»

Малфоя — Аква`сара, повелителя водной стихии, Гарри отлично помнил, и то, то он помнил, разительно отличалось от того, что он видел сейчас. За стихийной магией Драко угадывалось что-то еще, что-то иное…

«Напрашивается логический вывод — за то время, как мои воспоминания были стерты, и как они восстановились, что-то произошло. — Поттер поморщился, вспоминая, как он чуть не отдал концы в женском туалете к вящей радости Меланхольной Миртл. — Причем произошло что-то существенное, и это необходимо узнать. Но как? Самый простой способ — покопаться в мозгах либо Малфоя, либо Валькери, но это чрезвычайно трудно, да и вообще чревато — эти двое далеко не просты. Кто же остается? Снейп? Этот подмолодившийся хмырь просто обязан что-то знать. Особенно учитывая их совместные с Малфоем тренировки и то, что он зовет его «Рихаром». Рихар… Что это? Титул? Звание? Еще одна загадка… Значит, Снейп — самое слабое звено… А это уже идея…»

Неожиданно размышления Гарри были прерваны.

— Мистер Поттер! Вас зовёт профессор Дамблдор, — сообщила МакГонагалл, входя в гостиную Гриффиндора.

— М-м-м… Зачем? — отрешенно спросил Гарри, все еще думающий о своем.

— Видимо, у него есть на то причины, так что извольте поторопиться, — строго сказала декан. — Следуйте за мной.

Гарри не торопясь, встал, обернулся на друзей, которые ответили ему непонимающими взглядами, и подчинился.


* * *


— Гарри! Заходи, мой мальчик, — Дамблдор приветливо улыбнулся ему. — Сейчас мы подождём ещё кое-кого, и сможем начать.

— Начать что? — уточнил Гарри, оглядываясь. В кабинете помимо него находились ещё Люпин и…

— Мистер Уизли? — Гарри вопросительно наклонил голову. — А вы-то что здесь делаете? Э-э-э, то есть, в смысле…

— Я тоже рад встрече, — помог ему мистер Уизли. — Я пришёл ради твоего дела.

— Моего дела? — моргнув, удивлённо спросил Гарри. — Что-то опять случилось? Я вроде бы больше не колдовал вне школы…

— А, вот и тот, кого мы ждали, — внезапно воскликнул Дамблдор. — Входи, Драко!

Гарри резко развернулся, уставившись на вошедшего. Малфой тоже слегка опешил при виде заклятого врага, но сумел быстро справиться с собой и, нацепив привычную маску холодного равнодушия, прошёл мимо него и сел в свободное кресло.

— Добрый вечер, профессор, вы хотели меня видеть? Надеюсь, не для того, чтобы убедить меня пересмотреть свои взгляды — мы, кажется, уже пришли к соглашению в этом вопросе…

Гарри, да и Люпин с мистером Уизли недоумённо уставились на них. У Малфоя есть какие-то дела с директором?

— Нет-нет, Драко, дело заключается в другом, — успокоил его Дамблдор. — Раз ты пришёл, я могу начать. Гарри, присядь — то, что я скажу, в равной мере касается вас обоих.

И, игнорируя выражение изумления на лицах обоих юношей — у Малфоя слегка изогнулась бровь, а Гарри хмыкнул — директор начал:

— Дело, в общем-то, довольно сложное и неоднозначное… Гарри, разговор может вызвать у тебя дурные воспоминания, но, увы, это необходимо… Ты, может быть, не знаешь, Драко, но недавно умер один из твоих близких родственников — Сириус Блэк…

— Я в курсе, — спокойно кивнул Малфой. — Он кузен моей матери, если я не ошибаюсь.

— Верно. После его смерти род Блэков юридически прекратил своё существование — однако осталось имущество, которое по закону нужно передать наследникам. И вышло так, что у вас с Гарри равные права на него: Сириус не успел составить завещание, и теперь предстоит разделить имущество. Твой отец в данный момент лишён права заведовать делами, и к тому же он успел перевести всё на твоё имя; мадам Нарцисса же сказала, что ничего не понимает в делах, и что ты разберёшься лучше неё.

Гарри промолчал — воспоминания о Сириусе уже не рвали ему душу, как раньше, но и особой радости тоже не доставляли, а вот Драко встрепенулся: деловая жилка Малфоев моментально дала о себе знать.

— Сколько же придётся на мою долю? — поинтересовался он.

Дамблдор чуть призадумался и ответил:

— Всего в Гринготтсе на имя Блэков положено полтора миллиона галлеонов, но ещё есть дом, который разделить непросто.

— Однако можно будет разобраться на месте, — предложил Малфой. — Оценить стоимость дома и внутреннего убранства, а потом один из нас выплатит другому недостающую половину и получит дом.

Дамблдор согласно кивнул:

— Верно. Поэтому вы с мистером Уизли и профессором Люпином должны поехать в Лондон, чтобы осмотреть всё вблизи. Завтра день свободен от занятий, и у вас будет время. Утром вы отправляетесь, так что будьте готовы.

— Я бы хотел оставить дом за собой, — внезапно произнёс Гарри. — Как память.

Он быстро сообразил, что в противном случае Орден Феникса лишится штаб-квартиры. Не то, что бы его это сильно волновало, но все-таки… Зачем излишне осложнять жизнь людям, которые борются с Вольдемортом, как могут? А то, что там побывает Малфой… Можно будет навесить на дом дополнительные скрывающие чары или что-нибудь в этом роде — всё проще, чем искать новое убежище.

— Посмотрим, — скептически хмыкнул Малфой и поднялся. — Я могу идти, профессор?

«Как-то интересно наш хорек стал двигаться, — отметил про себя Поттер. — Плавные, почти манерные жесты, текучая походка… Ориентацию он, что ли, сменил?»

— Разумеется. Завтра, в десять часов.

— Хорошо, — дверь за Малфоем закрылась.

Мистер Уизли неодобрительно нахмурился, проводив слизеринца неприязненным взглядом.

— Неприятный мальчишка, — пробормотал он. — Очень напоминает своего отца: может думать лишь о деньгах.

— Ну-ну, Артур, не суди его слишком строго, — улыбнулся Дамблдор. — В конце концов, они с Сириусом совершенно не общались, да и Нарцисса недолюбливала своего кузена, так что нельзя укорять Драко в бесчувственности. Гарри, ты тоже можешь идти — завтра к десяти будь готов отправляться.

— Хорошо, профессор, — отозвался тот.

Следующим утром Гарри проснулся, как и всегда в последнее время: вот он спит, а в следующую секунду словно повернули выключатель, и сон исчез без малейшего следа. Поначалу Поттер даже скучал по той мягкой, окутывающей дымке дремоты перед окончательным пробуждением, но затем привык. Не торопясь позавтракав, к десяти часам Гарри отправился в кабинет директора. Почти одновременно с ним появился и Малфой — бодрый, аккуратно одетый и причёсанный.

Он искоса поглядел на Поттера, и уголок его рта дернулся в презрительной усмешке — одежда Гарри была чистая и выглаженная, но далеко не самая дорогая и изысканная, а на голове, в противовес ухоженной малфоевской гриве, как и всегда, торчали вихры.

Дамблдор достал из футляра портшлюз — бронзовую статуэтку грифона — передал им, и через несколько мгновений двое юношей и их сопровождающие уже стояли на улице Гриммаулд Плейс.

— Подумайте о номере двенадцать, — напомнил Люпин.

Стены соседних домов послушно раздвинулись, пропуская вперёд особняк Блэков. Малфой окинул ветхое здание критическим взглядом и брезгливо поморщился. Несмотря на то, что члены Ордена пытались поддерживать его в приличном состоянии, с первого взгляда было видно, что дом старый и требует серьёзного ремонта.

Дверь была заново покрашена — не чёрной, а коричневой краской, — однако дверной молоток в виде свёрнутой в клубок змеи остался прежним. Люпин коснулся двери волшебной палочкой, и та бесшумно отворилась — кто-то тщательно смазал петли. В холодном зале пахло сыростью; когда зажёгся свет, то стал виден длинный, угрюмый коридор с пыльным потёртым ковром и потемневшими от времени стенами, на которых светлыми прямоугольниками выделялись места, где раньше висели портреты, ныне выброшенные Сириусом на свалку.

— Милое местечко, — с сарказмом произнёс Малфой. — Знаешь, Поттер, я, наверное, уступлю твоей горячей просьбе, и не стану претендовать на этот дом.

Они прошли коридор и начали пересекать гостиную, как вдруг от поднявшейся из-за их шагов пыли Гарри оглушительно чихнул.

— Ну, сейчас начнется… — обреченно начал он, и его слова немедленно перекрыл истеричный вопль:

— Мрази! Уроды! Выродки, ублюдки, прочь из моего дома!

Портрет матери Сириуса сумел раздвинуть прикрывающие его занавески, и теперь пожилая ведьма визжала, заходясь в крике, посылая проклятья на головы пришедших. Мистер Уизли и Люпин тихо застонали, предвкушая долгую и упорную борьбу с картиной за тишину.

Малфой поморщился и, досадливо вздохнув, выступил вперёд.

— ХВАТИТ!!! — оглушительно рявкнул он. Портрет от неожиданности замолк, и слизеринец продолжил уже любезным, вкрадчивым тоном: — Прошу прощения, мадам, что потревожили вас, но не могли бы вы немного умерить свой гнев?

Внезапно лицо дамы изменилось, и на нём появилось такое приторно-слащавое выражение, что Гарри невольно передёрнуло.

— Морриган и Мордред, кого я вижу! Уж не сын ли это моей дорогой племянницы Нарциссы и несравненного Люциуса? Нет-нет, я не могла ошибиться — такое невероятное фамильное сходство! И эта осанка благородного чистокровного мага! О, какое счастье — видеть здесь настоящего аристократа, а не это жалкое отребье, позорящее само имя волшебников…

Она продолжала бы ворковать и рассыпаться в любезностях, но Малфой, перебив её, вежливо сообщил, что сейчас у них неотложные дела, но он, возможно, найдет время, чтобы вернуться и немного побеседовать с почтенной родственницей. Вальпурга Блэк, растаяв, снова начала засыпать Малфоя похвалами — но тот уже был далеко. Как только появилась возможность, все четверо — Люпин, мистер Уизли, Гарри и Малфой — моментально ретировались.

— Вот же старая карга, — прошипел сквозь зубы Драко. — Почему вы не выбросили этот портрет вместе с остальными?

— Его нельзя снять, — пояснил Люпин. — Какие-то чары мешают этому.

— Думаю, вы не будете против, если я заберу его с собой? — внезапно спросил Малфой. — Меня коробит от одного вида этой дамочки, но матери было бы приятно видеть перед собой кого-то из Блэков.

— Если сможешь его отодрать, то забирай на здоровье, — фыркнул Гарри. — Но я не уверен, что у тебя что-нибудь выйдет.

— Поттер, если ты идиот, то это еще не значит, что и все остальные так же тупы! — презрительно бросил Малфой. — Можно простым Режущим заклинанием срезать тонкий слой кладки, к которой прикреплён портрет — стена толстая и не пострадает от этого.

— Послушай, Малфой, тебе никто никогда не говорил, что хамы по статистике живут меньше всех? — Гарри говорил негромко, но его было слышно всем. — Если ты и дальше будешь столь непринужденно швыряться оскорблениями, то рискуешь подтвердить эту статистику личным примером.

Драко открыл, было, рот, чтобы ответить, но Артур Уизли вклинился между юношами и ясно дал понять, что для выяснения отношений сейчас не время и не место.

— Но идея с Режущим заклинанием, признаю, неплоха, — поставил точку Поттер, не глядя на Малфоя, и пошел вперед.

Они поднялись по лестнице мимо украшавших стену голов домашних эльфов — Малфой весело хмыкнул, увидев их — и осмотрели комнаты на верхнем этаже. Почти все они оказались пустыми и холодными; Малфой даже не пытался скрыть разочарование.

Спустя полтора часа весь дом был осмотрен.

— Ну, вот и всё, — подвёл итог мистер Уизли, когда «поисковая партия» снова собралась в гостиной.

— А как же тайники? — изумился Малфой.

— Какие еще тайники? — не понял мистер Уизли. — Их здесь нет.

Слизеринец презрительно фыркнул.

— Поистине гриффиндорская наивность! Вы серьёзно думали, что это всё? Фамильное жилище нескольких поколений тёмных магов скрывает гораздо больше, чем показывает! — Он снова фыркнул и, достав палочку, еле слышно пробормотал какое-то заклинание.

Внезапно прямоугольная часть стены осветилась по контуру ядовито-жёлтым светом.

— Есть! — торжествующе произнёс Малфой и направился к обозначенному световыми линиями проёму, но сделав несколько шагов, остановился как вкопанный и, к чему-то присматриваясь, задумчиво пробормотал: — Похоже, здесь сюрприз для незваных гостей…

На высоте трети метра от пола, поперёк проёма тянулась тоненькая алая ниточка света, а над ней — ещё три.

— Что это? — спросил Люпин.

— Ловушка, — пояснил Малфой, присев и задумчиво изучая полоску. — Если не ошибаюсь, «Авада»… значит, это главное хранилище… как же снять…

Он прикоснулся палочкой к лучу и забормотал себе что-то под нос — расслышать было невозможно. Алый луч замерцал и потух; Малфой выпрямился и равнодушно произнёс:

— Ничего интересного… не то, что у нас… Алохомора!

Кусок стены растаял в воздухе, открыв мрачный коридор с ведущими вниз ступенями, покрытыми вонючей слизью; пахнуло затхлым воздухом и гнилью. Малфой снова пробормотал заклинание — и коридор осветился ярким пламенем вспыхнувших на стенах факелов. Брезгливо поморщившись, слизеринец принялся спускаться; остальные последовали его примеру.

Не прошло и минуты, как они оказались перед толстой дубовой дверью; на ней не было ни намёка на ручку, но Малфой вновь произнёс какое-то заклятье, и она распахнулась перед ними.

За дверью оказалась оружейная, одновременно, видимо, служившая и пыточной камерой, и тюрьмой. Прекрасно сохранившиеся кандалы и дыба ясно указывали на предназначение этой комнаты.

— Оригинально, — констатировал Малфой и взял один из мечей, висящих на стене. Взмахнув им пару раз на пробу, он фыркнул и вернул оружие на место. — Дрянь, — вынес он свой вердикт. — Слишком давно за ними не ухаживали… Хм-м, ещё тайник… забавно, тайник в тайнике…

С новым проходом ему пришлось повозиться дольше. Гарри, Люпин и мистер Уизли отчетливо слышали, как утонченный аристократ цедит проклятья сквозь зубы, перемежая ими взмахи палочки. Но спустя минуту Малфой сумел снять защиту, и снова кусок стены растаял перед ними…

Эта комнатка была гораздо меньше — но, несомненно, заслуживала внимания. Именно в ней многие поколения Блэков хранили свои сокровища. Золотые и серебряные украшения, мечи и кинжалы с усыпанными драгоценными камнями рукоятками, старинные книги в тяжелых золотых обрезах лежали под стеклянными витринами, точно в музее, и тусклый свет факелов отражался от стёкол, рассыпая вокруг оранжевые блики.

Люпин шагнул было вперёд, но настороженный голос Малфоя остановил его:

— Ничего здесь не трогайте. Здесь много проклятий, так что будьте осторожны. Особенно с книгами: они опасны.

Слизеринец медленно шёл мимо витрин, вглядываясь в их содержимое, но издали, не касаясь стёкол, как будто боясь задеть невидимые нити смертоносных чар.

— Побрякушки… дорогие, конечно, но бесполезные… Великий Хаос!… — он потрясённо замер, словно натолкнувшись на стену. — Поттер, — его голос звучал напряжённо. — Эту вещь я возьму себе.

Гарри подошёл ближе и увидел то, на что не отрываясь смотрел Малфой: длинный кинжал-стилет из чёрного металла, с изящной серебряной рукояткой. Рядом лежали ножны из чёрной кожи с серебряной гравировкой.

— И что это? — негромко спросил Гарри.

— Блак’нэир, — машинально отозвался Малфой, завороженно смотрящий на древнее оружие. — Кинжал Ночи. Брат Клинков Ночи. Валькери говорила, что он был утерян сотни лет назад… Откуда же он мог здесь взяться…?

«Ага, вот оно что… » — Гарри отлично помнил мечи, что использовала Валькери в сражении с Джеларом. Он подошел еще чуть ближе и обратил внимание, что стекло, за которым лежал кинжал, было гораздо толще, чем в других витринах. Малфой медленно протянул вперёд руку, осторожно откинул защёлку и поднял крышку…

Резкая ослепляющая боль пронзила шрам Гарри, молчавший вот уже столько времени. Но лишь на долю секунды, а потом в голове растеклась спасительная пленка мертвенного холода, отражая давление извне и вымывая боль.

Но со всеми остальными дело обстояло хуже — не в силах удержаться на ногах, Люпин и мистер Уизли опустились, почти упали на колени, стискивая виски ладонями. Каменный мешок буквально завибрировал от яростного, звенящего крика:

— Прочь, смертные! Не смейте касаться меня! Кинжал Ночи не унизится до службы простому человеку!

— А как насчёт службы лонохарцу? — раздался внезапно голос Малфоя.

Боль моментально прекратила терзать скорчившихся людей, и Гарри вполне расслышал радостный возглас и ответ: «Да!!» Он обернулся и увидел бледные лица поднимающихся мистера Уизли и Люпина. Похоже, им пришлось совсем худо — они еле могли стоять и пошатывались, держась за стены. А Малфою всё было нипочем — он очень спокойно вкладывал кинжал в ножны и разглядывал Поттера так, словно видел его впервые.

— Что произошло? — тихо спросил Люпин. — Мистер Малфой?..

— Похоже, у этого оружия есть норов, — отозвался тот. — И он не любит нечистокровных. Однако я, кажется, не вызываю у него отрицательных эмоций.

— Очевидно, что эта вещь опасна, — произнес Люпин. — Нужно отдать её аврорам.

— С ними будет то же, что и с вами, — пожал плечами Малфой. — У этого кинжала огромная сила. И он не покорится простому человеку, тем более не воину.

— Тогда почему же он покорился тебе? — с лёгкой издёвкой поинтересовался Гарри, скрестив руки на груди. Он-то отлично понимал, почему кинжал признал в Малфое достойного хозяина, но ему было интересно, как слизеринец попробует объяснить этот факт.

Малфой медленно повернулся. Его волосы вспыхнули серебром в тусклом свете факелов, на мгновение напомнив чешую рептилии.

— А я не простой человек… — тихо произнёс он и осведомился уже обычным тоном: — Что ж, господа, продолжим? Надо пригласить оценщика, чтобы выяснить стоимость украшений, и конечно, разобраться с книгами. Я не буду претендовать на них, так как хранение любой карается пожизненным заключением в Азкабане, — хмыкнул он. — Вот копия «Некрономикона», старинная. Судя по почерку, работы самого Слизерина… а это уже «Некронорум»… «Плач Убиенных» — забавная книжечка… «Сага Крови» — неплохое пособие для начинающих… «Моорт Сат» — трактат о вызове демонов, полный бред, но кое-кто верит в подобную ерунду…

— А откуда тебе столько о них известно? — вкрадчиво спросил Гарри, продолжая свою игру. — Все эти книги — ты что, их раньше уже где-то видел? К примеру, может, у себя дома, в небезызвестной комнатке под полом гостиной?

Малфой резко развернулся к нему.

— Откуда…

— Оттуда, — резко оборвал его Гарри. — Может, стоит намекнуть аврорам, чтобы они пошарили в вашем доме повнимательнее?

Слизеринец оскалился и прошипел:

— Пусть рискнут… Мы — не Блэки, так просто они ничего не найдут, а вот их трупы будут на твоей совести, Поттер — я охранные чары снимать не стану, пусть сами разбираются, как знают! И мы ещё посмотрим, как у них это получится!

— Ты что, угрожаешь мне, Малфой? — холодно осведомился Гарри, привычным усилием сдерживая давно поселившийся внутри клубок тьмы, который, почуяв гнев хозяина, рванулся с поводка, тихо шепча внутри головы: «Давай же, давай убьем его, давай убьем их ВСЕХ!!!».

— Я лишь предупреждаю, — мрачно отозвался слизеринец. — Не стой на моей дороге, Поттер — раздавлю как клопа!

— Как клопа? Следи за языком Малфой, или пожалеешь! — глаза Поттера превратились в щели, узкие, как крепостные бойницы. — Я, к твоему сведению, человек, и всегда им был. А вот ты у нас успел побывать и хорьком, и слизняком. Кто знает, может, тебе и клопом быть понравится…

— А ну, хватит! — опять вмешался мистер Уизли, который, однако, слышал каждое слово и хорошо запомнил сказанное, но сделал вид, что не придал разговору юношей значения. — Свои отношения вы сможете выяснить и позже, а сейчас мы должны закончить дело.

Они вновь обследовали дом сверху донизу, и, не найдя больше никаких тайников, вернулись в Хогвартс. Однако и того, что было найдено, хватило с лихвой: сокровища оценили более чем в миллион галлеонов. Книги и черномагические атрибуты забрали авроры; кинжал Малфоя тщательно обследовали, но не обнаружили ни малейшего следа магии — и отдали его обратно, не найдя официальной причины конфисковать его.

Торжествующая ухмылка Малфоя ясно сказала Гарри, что слизеринец что-то сделал с кинжалом, но что бы это ни было, оно поставило в тупик даже группу специалистов Министерства — а искали те очень тщательно.

Глава 23. Маски сброшены.

Постепенно всё вернулось на круги своя. Правда, Гарри стал гораздо богаче, чем прежде, но это никак не отразилось на его жизни, ведь он и раньше не обращал особого внимания на деньги.

Реже стали нападения Упивающихся. Многих это обрадовало, но Гарри не разделял их радости, он чувствовал — это лишь временное затишье перед бурей и Вольдеморт просто готовит что-то серьёзное, не отвлекаясь на мелочи.

Отношения Поттера с друзьями по-прежнему оставались подвешенными в воздухе — Гермиона предпочитала не касаться темы «откровений от Гарри», хотя иногда казалось, что она вот-вот взорвется от внутренней борьбы. Поттер с легким любопытством следил за этим безмолвным сражением.

Насколько он понимал, в душе девушки шел бой не на жизнь, а на смерть, между принципами «Все делать правильно» и их многолетней дружбой. С одной стороны принципы вопили во весь голос, что надо все рассказать Дамблдору и МакГонагалл, и что самому Гарри от этого будет только лучше. А с другой стороны, кто-то тихо напоминал ей, что Гарри — друг, и рассказать все директору с деканом будет предательством. «К тому же, — навязчивый голос внутреннего «Я» не унимался, — признайся, хотя бы самой себе — ты хочешь хотя бы одним глазком хочешь взглянуть на то, о чем он рассказывал. Впрочем, какое там одним глазком — ты же готова просто вцепиться обеими руками в этот неизведанный мир чужих знаний, дающих такие возможности!»

Попавшей между двух жерновов Грейнджер приходилось нелегко…

Рону было немного легче — в глубине души он, отойдя от первого изумления, с самого начала был готов поддержать друга во всем, но колебания Гермионы сдерживали его: он не был уверен, что подруга его поймет, если он открыто встанет на сторону Поттера. В последнее время у Рона и без того забот хватало: этому весьма способствовал возобновившийся в марте квиддичный сезон.

В матче с Равенкло Гриффиндор выиграл со счётом триста сорок-сто десять, тем не менее, по общим итогам вёл по-прежнему Слизерин — особенно после разгромного для Хаффлпаффа матча, когда разница составила триста семьдесят очков — возможно, наибольшая за всю историю Хогвартса; по крайней мере, за двести лет — точно. Малфой ещё и изменил состав команды, набрав игроков помоложе, но гораздо более ловких — и теперь все с нетерпением ждали финального матча, в котором сойдутся Гриффиндор — двукратный чемпион прошлых лет — и Слизерин, в этом году выигравший оба матча — в том числе и с Гриффиндором. Мало кого интересовал исход матчей Слизерин-Равенкло и Гриффиндор-Хаффлпафф, которые должны были вскоре состояться — они лишь подогревали интерес к двум командам-фаворитам. Уже начинали заключаться пари; на Слизерин ставили чаще, но и у Гриффиндора были свои болельщики.

В начале апреля состоялся очередной поход в Хогсмид. В этот раз Гарри милостиво разрешили пойти, но с условием: никуда не уходить одному и держаться поближе к учителям. Сначала Поттер думал отказаться от такой подачки, но, с другой стороны, это всё же было какое-никакое, но развлечение. Гораздо лучше, чем вообще ничего, а ему, постоянно напряженному от вынужденного бездействия, необходимо было слегка развеяться.

Побродив по магазинчикам, троица заглянула в гости к Фреду и Джорджу, которые зимой открыли в Хогсмиде филиал своего магазина. Дела у близнецов шли в гору — несмотря на тяжёлое положение в стране, люди по-прежнему хотели веселиться. Сильно помогал и контракт с крупной румынской компанией: в Юго-Восточной Европе ситуация не была напряжённой, и товар расходился очень быстро. Фред был в Лондоне, договаривался об очередной поставке товаров в Румынию, но Джордж оказался на месте и с удовольствием поболтал с ребятами.

После этого друзья решили перекусить в «Трёх мётлах». Когда они сидели за столиком, к ним приблизилась молодая красивая девушка, судя по внешности — итальянка.

— Простите за дерзость, — неуверенно начала она с очаровательным южным акцентом, — но неужели я вижу перед собой самого Гарри Поттера?!

«Итальянка? Здесь? — Гарри несколько удивился. Жители теплой, солнечной Италии были нечастыми гостями на продуваемыми всеми морскими ветрами, прохладных Британских островах. — Но все-таки, какая красотка… И фигурка на пять с плюсом».

— Да, это я, — ответил Поттер с легкой улыбкой, развернувшись к девушке.

Чёрные глаза загорелись восхищением. Радостная ответная улыбка появилась на полных розовых губках.

— О, я так счастлива видеть вас! — быстро защебетала девушка. — Я, конечно, понимаю, что вы слышите подобные слова постоянно, мистер Поттер, но всё равно, вы — мой кумир!

Она продолжала говорить, и говорить, и говорить… Гарри почувствовал какую-то странную истому во всём теле: голос девушки убаюкивал его, и в сознании тут же ударил тревожный набат.

«Что такое?! — Гарри, не подавая виду, посмотрел на собеседницу по-другому, сквозь призму темного знания. — Эге, вот в чем дело… Любопытно… Ну что ж, милочка, давай поиграем».

Он старательно изобразил, что с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть… Потом все же зевнул… Рон с Гермионой безо всякого притворства уже клевали носами. В глазах продолжавшей говорить девушки полыхнула радость предвкушения скорого финала и…

— Отойди от него немедленно! — раздался знакомый голос, который Гарри терпеть не мог. Сейчас в нём чувствовалась явная угроза.

«Профессор Снейп?» — Гарри, продолжая разыгрывать полусонного, скосил глаза вбок. — «Вот только вас тут и не хватало…»

Рон и Гермиона, сидящие рядом, тоже зевали, заспанно оглядываясь.

Девушка резко обернулась, глядя на дверь. В проёме возвышалась мрачная фигура алхимика; руки были сложены на груди, однако в правой он держал волшебную палочку.

— Я сказал, отойди от него, — чётко повторил Снейп, сверля девушку взглядом, и сделал шаг вперёд.

Итальянка отступила, с яростью глядя на него.

— Идиот! — зашипела она. — Ты лишь отдаляешь неизбежное!

— Возможно. Но пока я здесь, этот мальчишка под моей защитой, — холодно ответил профессор.

Лицо девушки исказилось; верхняя губа приподнялась, обнажая острые мелкие зубы в несколько рядов, как у акулы; передние резцы были длинными и острыми, и сходились друг с другом треугольником, как у летучей мыши. Внезапно она метнулась в сторону, схватила один из столиков, словно он был не тяжелее пушинки, и швырнула в Снейпа. Небрежным взмахом руки тот отбил его и угрожающе оскалился, демонстрируя итальянке огромные клыки; чёрные глаза сверкнули багровым пламенем, когда алхимик глухо зарычал.

— Полукровка, — презрительно бросила девушка-монстр. — Вампир-ублюдок! Я не могу загипнотизировать тебя — но всё равно ты, человеческое отродье, не сможешь тягаться со мной!

Пользуясь тем, что про него забыли, Гарри наблюдал за перепалкой Снейпа и своей несостоявшейся убийцы, и размышлял.

«Проклятье, этот немытый… ммм, пардон, мытый ублюдок опять мне все испортил! Я-то рассчитывал что-нибудь вытрясти из этой нечисти, хотя бы кто именно ее послал. А теперь все идет к черту… Или не идет? Что мешает мне выдернуть эту тварь из-под носа нашего любезного зельевара и устроить ей приватную беседу в укромном уголке? А если Снейп увяжется следом? Ну-у… Тогда займемся и им! Давно пора прояснить некоторые моменты, а тут он просто сам лезет ко мне в руки. Так будет даже лучше — двух зайцев одним выстрелом».

И Поттер с усилием потер ладони под столом.

«Но поступить так — значит полностью раскрыться, уж Снейп-то молчать точно не будет… Может, стоит еще выждать? — мысленный диалог подходил к концу. — Хотя нет, чего еще выжидать… Ну что, выходим из тени?» — последний вопрос Гарри задал своей «темной половине», и та не заставила долго себя уговаривать; словно давно некормленому хищнику показали на вилах кусок свежего, парного мяса — дикая, животная радость, жажда крови и боя чуть не затопила сознание Поттера. В висках кольнуло, мир уже привычно выцвел и обрел резкую контрастность, а в теле будто заработал ядерный реактор, накачивая мышцы энергией.

— Дражайший профессор Снейп, — Гарри, сидя на стуле, немного наклонился вперед и вклинился в разговор. — Смею заметить, что эта дама пришла все же ко мне, и, следовательно, я имею полное право первым с ней побеседовать. Также я ценю вашу отважную попытку меня защитить. Она, право, совершенно излишняя, но все равно спасибо. После того, как я закончу с этой… с этим, оно будет в полном вашем распоряжении, а пока извольте удалиться и не мешать.

Ларв и Снейп, временно отвлекшись друг от друга, слушали эту высокопарную тираду с совершенно одинаковым недоуменным видом. Первым пришел себя Снейп.

— Поттер, да вы окончательно спятили! — губы Северуса брезгливо поджались. — Это ларв, и она пришла вас убить! Я в очередной раз спасаю вашу шкуру, а вы несете какую-то ахинею и мешаетесь под ногами!

— Боюсь, профессор, вы не правы. Это именно вы мешаетесь у меня под ногами, — произнес Гарри и положил перед Роном с Гермионой мешочек с монетами. — Пожалуйста, заплатите за все мадам Розмерте, ладно?

И, прежде чем кто-то успел что-либо сообразить, он, отшвырнув стул, с немыслимой для человека скоростью рванулся к ларву, явно не ожидавшей появления на сцене третьего игрока, и, слегка изогнув корпус влево, нанес одновременный удар двумя кулаками — в грудь и в живот. В традиционном, «чистом» каратэ такой удар назывался «ямадзуки» и был запрещен во всех спортивных стилях этого искусства, но Поттера это, разумеется, ничуть не волновало. Сила ударов была такова, что девушку-монстра попросту смело и впечатало в противоположную стену; здание «Трех метел» вздрогнуло, а с дощатого потолка посыпался мусор. Подхватив осевшее тело на плечо, Гарри подмигнул друзьям, в прыжке вышиб окно, и исчез.

Возникла немая пауза, в тишине было слышно только позвякивание выпадающих из разбитой рамы мелких осколков стекла. Профессор и двое опешивших студентов переводили изумленный взгляд с изуродованного окна на лучившуюся трещинами солидную вмятину на стене, и обратно.

И снова первым в себя пришел Снейп. Он сквозь зубы выругался на каком-то неведомом, шипящем языке и устремился вслед за Поттером, правда, для разнообразия, через дверь.

Гермиона и Рон беспомощно переглянулись, а к их столику уже, надвигаясь подобно грозному тайфуну, направлялась мадам Розмерта, с вполне очевидным намерением немедленно взыскать компенсацию за весь ущерб, причиненный её заведению.

Выскочивший из «Трех метел» Снейп еле успел: еще немного, и он бы потерял Поттера, практического достигшего границы Запретного Леса. Но то, как он это делал… Брови профессора зельеделия помимо его воли встали домиком — гриффиндорец несся громадными, в семь-восемь метров, прыжками, практически стелясь над землей, и казалось, абсолютно не замечал своей увесистой ноши.

— Вряд ли он далеко уйдет, — Северус поддернул край мантии, и, взяв наизготовку свою волшебную палочку, быстрым шагом пошел в том же направлении. — Ну, Поттер, нам с тобой предстоит очень серьезно побеседовать…

Спешащий Снейп и подумать не мог, что его мысль, высказанная вслух, на этот раз в точности совпадает с желанием самого Гарри Поттера.

А в это время Поттер, огибая деревья, полубежал-полулетел по Запретному Лесу. В его ушах свистел ветер, земля ритмично прыгала вверх-вниз, а тяжести плененного ларва он даже и не чувствовал. Гарри переполняла энергия и пьянящее, звериное чувство свободы, ему хотелось вечно мчаться сквозь лес, догнать кого-нибудь, настигнуть, схватить…

«Если Ремус во время своей волчьей фазы испытывал нечто подобное, то мы напрасно его жалели, — пришло ему в голову. — Надо было ему завидовать!»

Наконец, заметив подходящую широкую прогалину, юноша резко остановился, слегка вспахав землю ногами, гася разбег. Он осмотрелся и прислушался, но ничего, кроме обычных звуков леса, слышно не было. Висящее на плече Поттера, как тюк, существо внезапно зашипело и завозилось, приходя в себя. Гриффиндорец скинул его на землю и на миг задумался, перебирая в памяти способы обездвиживания вампиров, ларвов и их прочих близких родственников. Время уходило — псевдо-девушка в мятой одежде уже начала шевелиться, еще минута-другая — и она встанет на ноги, и Гарри остановился на самом простом варианте. Правда, далеко не самом гуманном. Он склонился над тварью и точными, короткими ударами сломал ей в нескольких местах руки и ноги. Приглушенный хруст костей заглушил протяжный вой, вырвавшийся из глотки окончательно очнувшейся от боли ларва.

— Не нойте милочка, или я вдобавок сломаю вам еще и челюсти, — Гарри взял пленницу за роскошные черные волосы, подтащил и прислонил к ближайшей сосне. — Кому сказал, хватит выть! Ты — ларв, твои кости срастутся уже через час, другое дело, конечно, будет ли у тебя этот час…

Поттер присел на корточки и, глядя пленнице в ее отсвечивающие багровым глаза, заговорил спокойным, негромким голосом:

— Скажу просто — твоя жизнь, или то, что ты считаешь для себя жизнью, в твоих же руках. Расскажешь то, что я хочу знать — я оставлю тебя здесь, и через несколько часов ты будешь здорова и свободна. Будешь молчать — и я разрежу тебя на кусочки, по каждому суставу, начиная с пальцев ног, и, клянусь Мерлином, ты пожалеешь, что так хорошо умеешь регенерировать.

Говоря это, Гарри не испытывал ни малейших угрызений совести, и ни тени сомнений в том, что он сможет выполнить эти угрозы. Перед ним был враг, желавший его смерти, и это исключало любые и всяческие моральные препоны.

— Я обстругаю тебя, как папа Карло — Пиноккио… Ах, да, ты же не знаешь маггловских сказок… Но это неважно. Даже если ты унесешь свои секреты в могилу, для меня это будет лишь досадная неувязка, для тебя же — конец всего. Выбирай.

Прожигая Гарри ненавидящим взглядом, ларв прошипела что-то по-итальянски и спросила:

— Ты кто такой? Кому ты служишь? И где настоящий Гарри Поттер?

Секунду Гарри непонимающе смотрел на нее, а потом засмеялся. «Дожили, меня уже принимают за какого-то подставного двойника! Хотя, ее можно понять — прежний Гарри Поттер с ларвом бы ни за что не справился». Отсмеявшись, Поттер опять повернулся к зло глядящей на него пленнице и продолжил:

— Скажу тебе по секрету — я и есть настоящий Гарри Поттер. А вообще, это я тут задаю вопросы, понятно, девочка? — и Поттер больно щелкнул ларва по носу, та оскалилась и зашипела.

— Нет, Поттер, сейчас ты будешь отвечать на мои вопросы, — раздался невдалеке звучный, хорошо поставленный голос, и Гарри невольно поморщился, будто откусил лимон. На обладателя этого голоса у него, казалось, уже была готова начаться самая настоящая аллергия.

«Ну что ж, Снейп, ты сам сюда пришел»…

— Знаете, профессор, скажу честно — я вас ждал, — Гарри встал, повернулся к приближающемуся темному силуэту и заложил руки за спину. — Я почему-то был уверен, что вы не удержитесь, и опять сунете свой длинный нос в совсем не ваше дело. Но на этот раз я вовсе не огорчен, ведь мне и у вас надо кое-что выяснить.

— Поттер, — Снейп подходил все ближе, не сводя Гарри пристального взора. — Сначала я подумал, что ты где-то умудрился раздобыть огневиски и у тебя просто пьяный бред. Но потом, глядя на разбитое окно, и ваши дурацкие прыжки, я понял, что неправ. Это не алкоголь, это что-то серьезнее… Немедленно выворачивайте карманы, а пока выворачиваете — рассказывайте, кто, где и когда вас всему этому научил.

— Профессор, — в спокойном голосе Гарри засквозила легкая издевка. — Мне кажется, вы пребываете в пагубном заблуждении — не вы тут устанавливаете правила. Забудьте о гриффиндорце Поттере, которого было так удобно безнаказанно шпынять, вымещая многолетнюю бессильную злобу и зависть к его отцу. Забудьте, его больше нет. Вывернуть карманы? Рассказать вам что-то? Хех…

— У меня к вам встречное предложение, — Поттер слегка наклонился вперед, сверля взглядом преподавателя. — Это вы расскажете мне все, что произошло с Драко Малфоем с тех пор, как мне, Дамблдору и всем остальным отец Валькери стер память. Он, Малфой, теперь уже не просто Аква`сар — стихийный маг, а вдобавок кто-то еще? Рихар, если я не ошибаюсь?

В глазах Снейпа что-то мелькнуло и тут же пропало.

— Так вот, расскажите мне все — и мы тихо-мирно расстанемся. Я даже не буду, хотя мне и очень хочется, отыгрываться на вас за все то, что вы причинили мне за эти годы в Хогвартсе. Если же нет…

— Ах ты, недоносок, — алхимик начал медленно наступать на Поттера. Наглый мальчишка основательно вывел его из себя. Он посмел над ним насмехаться! Над ним, Мастером Алхимии Ордена Хаоса! — Не знаю, как ты умудрился все вспомнить — заклятье Временной Петли считается неразрушимым — но единственное, чего ты добился, так это того, что теперь я сам, с превеликим удовольствием, сотру тебе память. И уж я ошибок не допущу.

— Ну, все, хватит. Похоже, Снейп, слов ты не понимаешь, — показная вежливость слетела с Гарри, как шелуха с луковицы. — Мое предложение снимается — я сам выдеру то, что мне нужно из твоей головы! Но, правда, не обещаю, что это пройдет безболезненно…

Гарри скинул мантию, оставшись в обычных школьных брюках, ботинках и черной «водолазке» под горло. Он подтянул рукава, с хрустом потянулся всем телом…

И внезапно, растекшись в серую тень, метнулся к Снейпу и впечатал ему кулак, классический «сэйкен», в середину грудины.

Зельевар, приготовившийся просто «отшлепать» мерзкого мальчишку, даже и не думал о настоящей схватке, и потому пропустил выпад. Сила удара, помноженная на скорость, дала хороший результат — Снейп кубарем отлетел на несколько метров.

— Как долго… Как же долго я этого ждал… — на губах Поттера блуждала мечтательная улыбка, он потирал костяшки кулака. Мрак, которому он дал в себе приют, плыл, разбухал, обжигающе тек по венам, словно ветвящаяся и разрастающаяся по кровеносной системе стальная сеть.

Тем временем Северус, сорвал с головы запутавшуюся мантию и поднялся одним гибким движением. Ноздри его раздувались от гнева, в том числе и на себя самого. Его, лонохарца, сбил с ног какой-то жалкий человечишка! Более того — Поттер! И он позволил это!

— Итак, Поттер, кто бы ты там ни был, — профессор Снейп, ускоряясь, направился к противнику. — Сейчас я преподам тебе внеклассный урок, урок хороших манер.

— Да ну? — осведомился Гарри, его улыбка стала больше похожа на оскал, и он тоже рванул веред.

Стараниями Драко Малфоя, Северус был достаточно неплохо тренирован для среднего лонохарца, а уж по сравнению с простыми смертными — практически непобедим. И, несмотря на пропущенный чувствительный удар, и в мыслях не держал Гарри за равного бойца.

«Одержимость мелким демоном… Какой-нибудь древний амулет, попавший в руки этому неуемному гриффиндорцу… Да мало ли что»…

Снейп твердо решил раз и навсегда привить сопляку уважение к своей персоне, ну а то, что его способности ментального мага позволяли манипулировать сознанием других людей, позволяло слегка расширить рамки того, что дозволено учителю. Ведь жертва все равно потом ничего не будет помнить, верно?

Но что-то с самого начала пошло не так.

Поттер вертко уворачивался от выпадов алхимика и постоянно пытался контратаковать, используя необычайно высокие прыжки и атаки сверху. Два раза это у него чуть не получилось.

Немного запоздало на Снейпа накатило осознание самой сути вопросов Гарри о Малфое — ведь это означало что тот, помимо всего прочего, вспомнил и то, что он Пиро`сар — маг огня! И как Пэнтэкуин натаскивала всех четырех Ала`ссаров перед сражениями тоже вспомнил! А о том, чему именно Валькери учила четверку стихийных магов, Драко ему рассказывал, и не раз…

Надежда на то, что схватка станет лишь воспитательным уроком, таяла на глазах. А проклятый гриффиндорец все усиливал напор контратак; град ударов, что Снейп поначалу сдерживал не напрягаясь, рос в геометрической прогрессии, требуя для отражения все больше сил и внимания.

— Ну что, профессор, может, хватит разминаться? — Гарри весело и зло глядел на зельевара и в следующем прыжке снес бы ему голову ногой, не успей профессор мгновенно встать на мостик. — Или это все, что вы можете?

В ответ Северус разогнулся и ударил в стиле таэквандо — нога-рука-нога-нога. Не попал.

— Хорошо, придется вас простимулировать! — голос Поттера прозвучал уже откуда-то сбоку. — Минус десять баллов с Слизерина! — и бок взорвался сильной болью, не иначе, сломано сразу несколько ребер. — Ах, как хорошо… Минус еще десять баллов! — хрустнул нос, яркая вспышка в глазах, по губам и подбородку потекло что-то теплое. — Отлично! И еще минус десять, для комплекта! — левая рука повисла безвольной плетью. — Как приятно вымещать злость на том, кто не может тебе ответить, не так ли, профессор?

Снейп одновременно верил и не верил в происходящее, но боль была вполне материальная и отрезвляющая. Как и кровь, текущая по подбородку из сломанного носа. Все это время с ним… играли?!

Пора было принимать меры.

— Тебе конец, Поттер! — рявкнул Северус и отскочил от противника, ему нужно было выиграть всего несколько секунд. Он с радостью почувствовал, как волна аниморфической трансформации сращивает переломы, вымывает боль и усталость, наполняет мышцы силой, а разум — уверенностью. Контуры его тела слегка поплыли, черты лица заострились, черные глаза полыхнули багровым отсветом.

— Хочешь играть по-взрослому, мальчишка? — Снейп хищно улыбнулся, обнажив заметно увеличившиеся клыки. — Хорошо, только не плачь потом.

— Всего лишь вампир? — с нотками сожаления проговорил стоящий в трех метрах Гарри. — Я-то думал, сразу будет демон, или тот лохматый котик с железными коготками. Знаете, тогда, когда вы в первый раз в него превратились, а потом остались голым, Гермиону чуть не вырвало от картины ваших тощих ляжек и отвислого зада.

— Вы и это видели?! — невольно вырвалось у Северуса. — Ну, все…

— Да, профессор, вы правы, это все, — подтвердил Поттер. — Только для вас.

Минуту, Снейп продержался целую минуту, а потом все его умение, помноженное на силу вампира, внезапно стало полностью бесполезно против чего-то, чему Северус не мог дать описания.

Зельевар на собственной шкуре почувствовал тот самый «черный ветер», о котором ему рассказывал Драко. От Поттера пошел ровный, мощный поток, он внезапно будто стал дырой в неведомое иномирье, откуда несло чем-то, не поддающимся пониманию. Ветер царапал лицо, словно был наполнен черными, острыми снежинками, он вытягивал силу и туманил разум.

Возникающий то слева, то справа, то позади, Гарри Поттер, казалось, на секунду растворялся в темной вспышке, теряя материальность, и вновь обретал плоть; временами его словно поглощала густеющая черная дымка, которая струилась и обвивала своего носителя кольцами черных, растекающихся лент, оставляя за ним тающий шлейф мрака.

Мир для Северуса сузился и окрасился в красно-черный цвет боли. Со всех сторон сыпались хлесткие, безжалостные удары, текла кровь, лопалась кожа, ломались кости…

Попытки трансформироваться ни к чему не приводили — организм тратил все силы на восстановление повреждений, которых становилось все больше и больше. И он слышал тихий, и даже не злорадный, а какой-то пустой, бездушный смех Поттера.

Попытавшись хотя бы зацепить противника отчаянной атакующей комбинацией, Снейп почувствовал, что его рука будто попала в медвежий капкан — ее сжало, как тисками, вывернуло локтем вниз и потянуло вверх, на излом, заставляя зельевара остановиться и встать на цыпочки.

Глядя в лицо держащего его человека, Северус вновь усомнился в реальности происходящего. Лицом Гарри словно завладел незнакомец, по нему пролегли глубокие тени, рот перекосился в презрительной гримасе, а глаза… Из глубины зрачков, словно капли туши на воде, вытекали струйки черной мути, растекаясь по белку и радужке глаз Поттера.

«Зря тогда не поверил Гойлу», — не к месту подумалось Снейпу, пытающемуся своими ментальными «щупальцами» проникнуть в разум Гарри, остановить, подчинить… Но ничего не получалось; нет, он не натыкался на непреодолимые стены мыслезащиты, или встречные потоки ментальной энергии, все было гораздо проще — разума Поттера будто вообще не существовало. Все усилия Снейпа проваливались в пустоту, в никуда, и это изумляло и пугало его больше всего.

А Гарри, держа Северуса левой рукой, медленно поднял правую, оплетенную дымящимися струями тьмы. Пальцы с хрустом сложились в кулак.

«Вот она, моя смерть…»

— Сне-е-е-йп… — с ненавистью выдохнул гриффиндорец.

От этого удара алхимика смяло и отшвырнуло, он прокатился по траве на самый край поляны и остался лежать неподвижно.

Избиение прекратилось.

Окровавленный, в разорванной, грязной одежде, Северус Снейп поднялся со второй попытки и только усилием воли удерживал себя на подгибающихся ногах. И смотрел левым глазом — правый заплыл и был залит кровью из рассеченной брови — как мягкой, стелющейся походкой к нему приближается столь ненавистный ему сын еще более ненавистного отца.

Поттер подошел ближе, и по коже Снейпа прошел мороз. И ему стало дико страшно.

Он был уверен, что давно отвык бояться — тяжелое детство, жизнь в вечно враждебном окружении, многолетнее балансирование на грани разоблачения и мучительной смерти — все это накладывает отпечаток на психику и начинает казаться, что уже ничто не способно тебя напугать.

Оказалось, что это не так. То, что он увидел, вмиг вернуло алхимику способность бояться. Страх, дикий, первобытный ужас, идущий из тьмы веков, заложенный в генах, сейчас, казалось, бился и скребся, как запертый в тесную клетку зверек, где-то под горлом Северуса, отчаянно пытаясь вырваться на волю вместе с животным криком.

«Нет спасения…»

К нему шел Гарри Поттер. Но это был не совсем Гарри Поттер. Или, скорее, уже совсем не Гарри Поттер.

Фигуру шагающего и глядящего на него исподлобья юноши по-прежнему окутывали тянущиеся рваными лоскутьями дымные языки мрака. Но теперь Снейп видел и кое-что еще — Поттера, словно удав жертву, обвивала громадная и отвратительная призрачная тварь.

Еле заметная, полупрозрачная, она напоминала жуткую помесь насекомого и рептилии — длинная, как сколопендра, с закрытой хитиновыми пластинами спиной и с несметным количеством цепких лапок, идущей бахромой по бокам. Три пары крупных передних лап-клешней с зазубренными краями, обнимали Гарри за плечи, а плоская, безглазая головогрудь нависала прямо над головой Поттера, и казалось, заботливо поглаживала, перебирала его волосы множеством острейших жвал и щупалец. Тварь двигалась, сокращалась, пульсировала, сжимала и разжимала кольца на теле Гарри, она жила…

— Великий Мерлин… — прохрипел Снейп, он чувствовал, что сейчас сойдет с ума. Это было что-то немыслимое, иррациональное, запретное…

«Надо рассказать об этом Кери, — мелькнула мысль. — Рассказать любой ценой».

Он попытался было дернуться, но удар ногой по лодыжкам свалил его на землю в коленопреклонную позу.

— Не бойтесь, профессор, — прозвучал спокойный, равнодушный голос. — Я не буду стирать вам память, да и не умею я этого, если честно. Так что все, что вы видели, вы сможете рассказать кому угодно. А вот взять кое-что из вашей головы мне просто жизненно необходимо. Но это был ваш выбор, вы могли бы все рассказать и сами. Но конечно, гордыня превыше всего — чтоб вы, Великий и Ужасный, поддались мне? И каков итог? Хотя, признаюсь, я с удовольствием компенсировал годы ваших унижений и издевок. Это было… приятно. Ладно, профессор, нам пора заканчивать, у меня еще есть дела…

На лоб Снейпа легла прохладная ладонь Поттера, и в ту же секунду алхимику в голову будто всадили кол. Чёрная боль разорвала голову. Чёрная воля схватила. Притянула. Наполнила и обездвижила. А потом его мозг словно бесцеремонно вывернули наизнанку, и Снейпа накрыло спасительное беспамятство.

Закончив копаться в памяти Снейпа, Гарри оставил лежащего без сознания преподавателя на прогалине и вернулся к столь бесцеремонно прерванной беседе с ларвом. А та, несмотря на переломанные конечности, успела отползти довольно далеко.

— Ну, куда же вы, барышня, — Гарри нагнал беглянку и, взяв ее за горло, поднял и прижал к ближайшему дереву. — Наш разговор еще не окончен. Вопрос первый — кто тебя послал?

— Пх-п-ххо-повелитель! — вытолкнула та сквозь сжатое горло.

— Это который Вольдеморт? — Поттер слегка удивился. — Интересно. Хотя с каких это пор ларвы, близкие родственники вампиров, стали считать Тома Реддля своим Повелителем? Или он, хе-хе, твой личный повелитель?

Девушка-монстр обожгла Гарри взглядом, похоже, тут и впрямь был какой-то личный мотив.

— Но это неважно, — хватка чуть ослабла. — Твоей целью был я? Похищение или убийство?

— Ни то, и не другое.

— О? Еще интереснее, — Гарри наклонил голову. — Ну, так что же ты замышляла?

— Я должна была вас усыпить и подать сигнал группе Упивающихся Смертью. Кха-кха… — пленница закашлялась. — Они доставили бы всех троих к Темному Лорду.

— Вот оно как… Что ж, опять у вашего Лорда ничего не вышло…

— Рано радуешься!! — в голосе ларва засквозила злобная радость. — Хотя я и не справилась, и не подала сигнал, Упивающиеся все равно наверняка аппарировали в Хогсмид — им не хочется навлечь на себя гнев Повелителя. И как ты думаешь, что они будут делать, не обнаружив ни меня, ни Гарри Поттера, но зато найдя двоих его лучших друзей?! — ларв сорвался на визг. — Как думаешь, что они с ними сделают?! Особенно с этой маглорожденной девкой?!

— Что?!! — взревел Поттер.

«Рон, Гермиона?!! Где, что?!! Проклятье!!! Пока я тут развлекался и потрошил нашего дорогого профессора, вы там… Упивающиеся… Какой же я идиот!!»

Гарри зарычал от душившей его ярости и даже не заметил, как его рука, сжимающая горло плененного монстра, стала медленно, неумолимо сжиматься. Пальцы легко продавили мышцы, начав сминать и ломать горловые хрящи, ларв выпучила глаза, забилась, ее зубастая пасть распахнулась неимоверно широко, стирая последнее сходство с человеком, но через раздробленное горло уже нельзя было ни сказать, ни вздохнуть. Последними хрупнули шейные позвонки, тело дернулось и обмякло. Голова болталась, как на веревочке, едва держась на порванной, раздавленной в кашу шее.

Поттер пришел в себя, когда из разорванной артерии ларва в него брызнула, залепив очки, струйка горячей, темной крови.

— Ох ты черт… — Гарри протер стекла и глянул на дело рук своих. — Даже не заметил… — Он одернул себя. — Друзья… надо торопиться.

Внезапно его осенила идея.

Он подтащил покойную прислужницу Волдеморта к Снейпу, лежащему на траве без сознания и бросил ее тело прямо на него. Наклонился и плотно сжал пальцы правой руки профессора на том, что осталось от горла ларва.

На вересковом поле, На поле боевом,

Лежал живой на мертвом

И мертвый — на живом…

Процитировал Гарри всплывшие в памяти стихи, вытирая окровавленные руки об мантию Снейпа. — Его найдут раньше, чем он очнется. А пока он будет отдыхать, пусть поразмыслят, что же тут произошло…

Профессор, какой вы, оказывается, сильный — в одиночку убили целого ларва! — усмехнулся он и аппарировал к Хогсмиду.

Глава 24. Окончательное решение.

Материализовавшись на опушке леса, Гарри понял, что слегка промахнулся при аппарации, но сейчас это было даже кстати: он явственно ощущал, что его тело сотрясает крупная дрожь, накатывает предательская слабость, а по вискам ползут капли пота.

Нет, это не была физическая усталость, тело было готово хоть сейчас повторить все заново, но вот в душе царил полный хаос.

Поттер привалился спиной к шершавому стволу ближайшей сосны и, обхватив себя руками, осел на землю, покрытую мягким ковром рыжих прошлогодних иголок.

«Этот клинок дает всесокрушающую мощь, но взамен берет часть души. Сливается с тобой. Изменяет тебя. Ты готов платить такую цену? Ты выдержишь?» — всплыли в памяти слова Эдварда Норта. И, как оказалось, чертов калека нисколько не приврал.

Гарри никак не ожидал, что это будет так весело и так жутко. Так весело избивать другого человека до полусмерти и так жутко осознавать, что тебе это доставляет несравненное удовольствие. А то, что этим человеком был Снейп, еще больше усиливало злобную радость.

Снейп… Он оказался слаб и самонадеян. Для Поттера и в человеческой, и в вампирской ипостаси, алхимик двигался замедленно, словно под водой, и юноша легко мог предсказать его следующее движение. В какой-то момент схватки он вообще перестал быть для Гарри человеком, превратившись в просто зловредное насекомое, долго его кусавшее и вот, наконец, пойманное и прижатое к ногтю. И чья жизнь не стоила ровным счетом ничего.

Но это было еще не все. Во время боя Поттер отлично слышал, как чей-то слабый, почти неслышный голос шепчет в его пронизанном темными потоками сознании: «Хватит… Остановись… Довольно…» Но Гарри не останавливался. Он уже одержал победу, но все равно не останавливался.

Удары продолжали сыпаться, ломая кости и рассекая кожу, ведь это было так сладостно — видеть, как всегда такой надменно-ядовитый Северус Снейп болтается под ударами, как кукла на ниточке, хрипит и корчится от боли, как его ненавистная презрительная усмешка исчезает с разбитых, сочащихся кровью губ…

Сила Тэцу творила невозможное — мораль, понятия о добре и зле, все то, чем руководствуется человек в своих поступках, будто отделились от Гарри, став своеобразной головоломкой, мозаикой, кубиком Рубика, из которой можно было легко сложить все, что угодно — оправдать любой поступок, обосновать любое, даже самое страшное злодеяние…

«Все, что ты хочешь, Гарри, все, что только пожелаешь…» Вседозволенность, самое страшное искушение…

«Остановись! Достаточно!!» — задыхаясь, молил голос, но Поттер не слушал его, потому что был и другой голос, нет, сотни голосов, которые не шептали, а неистово ревели: «Используй эту мощь! Используй ее всю — и мир встанет перед тобой на колени!! Убей, убей, убей его!!!» И последний удар Гарри стал бы для Северуса смертельным, не смягчи его Поттер в последний момент.

«Так почему я все-таки его не убил? — подумалось Гарри. — Потому что он был мне еще нужен? Или… потому что за все свои грехи Снейп все же не заслужил смерти? Боли, страданий — без сомнения, но не смерти…

Ведь надо отдать ему должное — несколько раз он все же пытался меня спасти. Пусть по принуждению, связанный обещанием, данным Дамблдору, пусть с демонстративным отвращением, но все же пытался…

И только это его и спасло: будь на его месте Малфой-старший, Питтегрю или Беллатрикс Лестранж, они бы не ушли живыми. Но Снейп, сам того не понимая, успел откупиться…

Ведь и сегодня он, когда мы с Роном и Гермионой… Проклятье! Рон! Гермиона!! Хватит заниматься самокопанием! Надо срочно их найти!» — Гарри рывком поднялся, помотал головой, возвращаясь к реальности, отряхнулся от налипшей на мантию хвои и быстрым шагом направился к Хогсмиду.


* * *


Выйдя из леса, он сразу же понял, что столь вульгарно задавленная им в приступе гнева ларв-итальянка не соврала — в волшебной деревушке что-то происходило или уже произошло. Причем что-то явно нехорошее — были слышны громкие крики людей, а над местом, где стояли «Три метлы», поднимались столбы темного дыма.

Не раздумывая, Поттер тут же поспешил, почти побежал вперед, придерживая школьную мантию. По мере приближения к центру Хогсмида, учеников и просто волшебников становилось все больше, до Гарри долетали обрывки негромких возбужденных разговоров:

— …аппарировало целых два десятка Упивающихся…

— А вы слышали? Говорят, среди них был сам Тот-Кого-Нельзя…

— …бедная мадам Розмерта! Почти все уничтожено, как же она…

— Они уже возле самого Хогвартса нападают… Может, лучше пока вообще уехать из Англии?

— А где были авроры? Куда же смотрит министерство?! За что мы платим налоги?!

— Не знаете, кто-нибудь погиб?

— Несколько учеников пострадало…

Наконец, Поттер, все более и более обуреваемый нехорошими предчувствиями, протиснулся между стоящими и увидел «Три метлы».

Заведение, которое он покинул совсем недавно, было оцеплено редкой цепью авроров в форменных мантиях и выглядело плачевно — в стенах чернели обкопченные дыры, там, где раньше была входная дверь, кусок стены вообще отсутствовал, являя картину полного разгрома внутри. Несколько участков крыши провалилось внутрь, и из проломов полосами тянулся жирный, черный дым, размываемый ветром. В воздухе кружился пепел и висел плотный запах гари.

Неподалеку авроры, судя по внешнему виду, не рядовые, опрашивали очевидцев, колдомедики оказывали первую помощь пострадавшим, несколько перевязанных учеников уже лежали на носилках.

Гарри рванул было туда, но его окликнули знакомые возбужденные голоса:

— Вот, вот же он!

— Иди сюда, Гарри!

К нему подбежали Невилл и Симус.

— Ты куда пропал? Тебя все кругом ищут! — запыхавшись, выпалил крайне возбужденный Финиган. — Директор, профессор МакГонагалл, в общем, все!

— Все думали, что и тебя тоже… — продолжил, было, Лонгботтом, но под взглядом Гарри поперхнулся и замолк.

— Что?! Что значит — «тоже»?! — надвинулся на него Поттер, подавляя желания схватить Невилла за отвороты мантии и хорошенько встряхнуть. — Отвечай, что и с кем случилось?

— Гарри, тебе лучше поговорить с директором, — заслонил побледневшего одноклассника Симус Финниган. — Он вон там, неподалеку.

Оставив их, Поттер поспешил в указанном направлении, завернул за угол и чуть не столкнулся с Минервой МакГонагалл.

— Мистер Поттер, где вы были?! — профессор, поджав губы, возмущенно посмотрела на Гарри поверх очков. Но в глазах декана Гриффиндора, помимо возмущения, читалось еще и громадное облегчение при виде живого Поттера. — Идемте к директору Дамблдору, немедленно!

И она, будто боясь, что Гарри опять куда-то исчезнет, подхватила его под локоть и повлекла к группе что-то оживленно обсуждающих людей, среди которых легко угадывался высокий и седобородый Альбус Дамблдор.

— Гарри! — на лице директора прочиталось громадное облегчение. Он подошел вплотную и взял Поттера за плечи, внимательно глядя в глаза. — Ты цел? Что с тобой случилось? Где ты был все это время?

— Мы — я, Рон и Гермиона, сидели в «Трех метлах», когда на нас попытался напасть ларв, — начал Гарри, не отводя от Дамблдора честного взгляда. — Но вмешался профессор Снейп, началась драка, они выбежали на улицу, и эта тварь решила скрыться в Запретном Лесу. Снейп погнался за ней, я тоже побежал за ними, думая помочь, но потерял их в лесу и вернулся назад.

— Северус погнался за ларвом? Один? — директор нахмурился. — И куда они направились?

— Туда, — Поттер указал на восточную опушку леса.

— Кингсли! — обратился Дамблдор к стоящему рядом Шеклболту. — Отправьте отряд на поиски Северуса, пусть прочешут восточную оконечность леса. А это точно был ларв? — директор вновь повернулся к Поттеру.

— Где Рон и Гермиона? — вопросом на вопрос ответил Гарри.

— Понимаешь, Гарри, они… — голос Дамблдора внезапно стал чересчур уж мягким и успокаивающим, но тут в беседу вмешался возникший как будто из ниоткуда Шизоглаз Хмури:

— Их похитили, сынок, и это так же точно как то, что у меня одна нога. — Хмури вперил в Поттера свой бешено вращающийся волшебный глаз и продолжил: — Авроры, вступившие в схватку с Упивающимися, ясно описали двух старшеклассников с которыми аппарировали эти гады. Это без сомнения были Грейнджер и Уизли.

— Их похитили?! — Поттер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Да, Гарри, к сожалению, это так, — вздохнув, подтвердил Дамблдор. — Но, боюсь, главной их целью был все же ты. И если бы ты так удачно не отлучился…

— Удачно?! — Гарри почти кричал, еле сдерживая ярость. — Двоих моих лучших друзей похитили люди Волдеморта, а вы говорите о какой-то удаче?!

— Извини, Поттер, что режу правду-матку, — в разговор вновь встрял Хмури, потирая заросший щетиной корявый подбородок, — но по-другому я не умею, а переучиваться, гхм, уже поздно. А правда такова, что для борьбы против Волдеморта твоя жизнь куда ценнее, чем жизни твоих друзей. Ты — как ферзь в шахматах, ради тебя можно пожертвовать и пешками, и фигурами покрупнее.

С языка Поттера чуть было не сорвались слова, что люди не шахматы, а Рон и Гермиона — не пешки, но он решил, что разумнее промолчать: уж слишком высокопарно и заезженно это бы прозвучало. На ум пришло другое: «Любопытно… Если я — ферзь, то кто тогда гроссмейстер? Кто двигает фигуры?»

И еще Гарри подумал, что Хмури, сам того не осознавая, довольно верно определил его нынешний «шахматный» статус — ферзь. Не слабый, нуждающийся в постоянной защите, король или разменная пешка, а именно ферзь — фигура, сама способная на игровой доске обидеть кого угодно.

Хмури тем временем продолжал:

— К тому же, для твоих друзей еще не все потеряно. У нас есть один пленный Упивающийся — подвернулся, лопух, под Ступенфай. — довольно хмыкнул Шизоглаз и махнул рукой за спину, где четверо авроров конвоировали человека с плеч по пояс замотанного веревками и с черным мешком на голове, — Позже мы допросим его и, скорей всего, узнаем, где могут держать твоих…

— Позже? А зачем же ждать? — процедил сквозь Поттер и целеустремленно направился к пленному.

— Эй, пацан, сюда нель… — и двое авроров, преградивших Гарри дорогу, разлетелись в разные стороны, как кегли. Двое других оторопело отступили на несколько шагов, нервно сжимая волшебные палочки.

— Спокойно, я только у него кое-что узнаю, — Поттер сделал подсечку, заставив связанного упасть на колени. Он сдернул мешок с его головы и увидел молодого, лет двадцати пяти волшебника с редкими длинными белесыми волосами и широко посаженными глазами, прищуренными от яркого света. Вернее щурился только один глаз — второй утонул в громадном сине-красном кровоподтеке, разлившемся на пол-лица, а губы и нос пленника покрывала корка спекшейся крови.

— Он сопротивлялся при задержании! — как-то совсем не к месту выкрикнул самый молодой аврор, и Гарри понимающе улыбнулся. Разумеется, сопротивлялся, как же иначе? С особым цинизмом бился лицом об кулаки и ботинки авроров…

— Гарри, что ты себе позволяешь?! — послышался голос Дамблдора.

— Минуту, дайте мне одну минуту профессор, и мы продолжим разговор, — не оглядываясь, ответил Поттер и навис над пленным. — Скажи мне только одну вещь — где сейчас захваченные вами студенты — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер?

— Ты… Ты — Гарри Поттер! — в светло-голубых глазах мелькнула искра узнавания. — Ты умрешь! И они умрут… Вы… Вы все умрете! Грядет царство Темного Лорда!! И возвысятся лишь те, кто служит ему…

— Э-э, да это фанатик, — констатировал Гарри. — Ну что ж, придется действовать по-другому… — его рука с растопыренными пальцами впилась в темя Упивающегося, кисть на мгновение налилась черными прожилками, и незримые струи мрака вонзились в сознание пленника. Глазами Гарри это выглядело так, будто его пальцы внезапно заострились длинными, черными, изогнутыми когтями, вошедшими в голову стоящего на коленях человека, как нож в масло.

Упивающийся вмиг замолчал, забившись, как рыба на крючке, но Гарри цепко удерживал его. Глаза пленного закатились, изо рта пошла розовая пена — бедолага от конвульсий чуть не откусил себе язык.

— Поттер, ты что творишь?! — Шизоглаз Хмури быстро подковылял ближе, направляя на гриффиндорца свою палочку. Он и не думал шутить. — Немедленно…

— А ну, назад!! — рявкнул Гарри, да так, что оглянулись даже те, кто стоял вдалеке, а Хмури остановился, словно его дернули сзади за шиворот.

Через несколько долгих секунд Поттер опустил на землю обмякшее тело Упивающегося и направился обратно к Дамблдору.

— Он без сознания, но жив. Забирайте, — бросил он аврорам через плечо. — Все профессор, я знаю, где искать тех, кто спланировал это нападение, — Гарри совершенно спокойно взглянул в лицо директора школы.

— Так скажи это нам, Гарри, и мы позаботимся о том, чтобы вернуть Рона и Гермиону, — профессор добро, по-отечески, улыбался. Казалось, он не замечал резко изменившегося поведения Поттера, но это только казалось. Улыбались лишь его губы, глаза же смотрели пристально и напряженно: старый, опытный маг явно что-то почуял.

— Нет, профессор, — ответная улыбка была исполнена такой же фальшивой доброты. — Я сам верну Рона с Гермионой, причем гораздо быстрее. И единственное, что я прошу — не мешать мне.

— Мальчик мой, как ты не понимаешь? Их же похитили специально для того, чтобы выманить тебя! — сказал Дамблдор, убрав ладони в широкие рукава мантии. — Вспомни историю с нападением на Министерство магии. И Сириуса, и тебя с друзьями точно также выманили, выудили, как рыбу на приманку!

— Выудили, говорите? Так это даже лучше, — улыбка Поттера стала несколько хищной. — Потому что на этот раз такая рыбалка кончится для них очень плохо — они рассчитывают поймать в сети глупого карася, а получат разозленную акулу.

— Акулу? Ах, Гарри… — директор укоризненно покачал головой. — Ты, конечно, храбрый мальчик и весьма талантливый студент, но поверить в то, что ты один справишься с теми, кто похитил…

— Уважаемый профессор, может, хватит играть в прятки? — с нажимом на «хватит» произнес Гарри. — После того, как профессор Флитвик рассказал вам о происшествии на своем уроке, вы, как очень сильный легалимент, несколько раз пытались мягко просмотреть мои воспоминания. Нет, нет, не говорите ничего, я сам бы на вашем месте поступил точно также. Но мне, уж извините, пришлось столь же мягко подсунуть вам то, что вы хотели увидеть, потому что истина могла вызвать… неадекватную реакцию, а у вас за последнее время и так было множество поводов для беспокойства. Сначала вышедший из игры Снейп, потом изменившийся почти до неузнаваемости Драко Малфой. А под конец слухи о том, что с Гарри Поттером творится что-то странное. Тут есть над чем призадуматься…

Знаете, профессор, я нахожусь в некотором затруднении. С одной стороны, я уважаю вас и благодарен вам за все то, что вы для меня сделали. И то, что мне приходится от вас скрывать нечто весьма важное, вовсе меня не радует. Но с другой стороны, я не хочу рисковать, выкладывая на стол все свои карты. Пока я скажу вам одно — в том, что Вольдеморт мой смертельный враг, ничего не изменилось. Я по-прежнему, нет, пожалуй, даже сильнее, чем раньше, хочу покончить с ним. Большего я сказать пока не могу. Тем более что сейчас самое ценное для меня — именно время: мне надо спасти своих друзей. Я вернусь с ними, и тогда мы поговорим. Обещаю.

— Извини, Гарри, но я не могу позволить тебе так рисковать, — вздохнул Дамблдор. — Ты явно не в себе и…

— Нет, это вы извините меня, но я все же рискну, — в голосе Гарри появились твердые нотки. — И, пожалуйста, очень вас прошу, не пытайтесь задержать меня силой. Я все равно уйду, но уже применив силу сам.

На этом взаимные реверансы кончились.

— Дерзкий мальчишка! — Дамблдор словно вырос и раздался в плечах, на его лице не осталось и следа обычной доброжелательной улыбки, оно горело холодным гневом. — Да ты кем себя возомнил?! — от директора исходило ощущение могучей силы; она давила на плечи, словно гора, принуждая к подчинению. — Сейчас ты отдашь мне свою палочку, мы вернёмся в Хогвартс и там…

— Профессор, вы глупец! — в ответ рыкнул Гарри, пригнув голову. Ярость багровым туманом клубилась в груди. — Вы совершенно не ничего не знаете! Не понимаете ни изменившегося расклада сил, ни того, в чью сторону он изменился! Я рассчитывал на ваше понимание, но, похоже, вы уже привыкли, что на свете есть только два мнения — ваше и неправильное! Но и я уже не тот Гарри Поттер, что слепо смотрел вам в рот! Вам так хотелось посмотреть, что у меня внутри, да? Тогда я удовлетворю ваше любопытство! — и Поттер слегка ослабил хватку, сдерживающую рвущийся наружу темный водоворот.

Неизвестно, что именно увидел Дамблдор, но его глаза расширились, и он выставил вперед свою волшебную палочку, а двое авроров, стоящие за ним, вмиг стали белее мела, истошно завопили: «Оно сейчас нас разорвет!!!» — и опрометью бросились бежать.

— Петрификус Тоталус! — твердо произнес Дамблдор, выбросив вооруженную руку, но Поттер отбил атаку невесть откуда появившемся в его руках длинным, плавно изогнутым шестом, и заклятье окаменения отрикошетило и уложило некстати приблизившегося к ним Аластора Хмури, рухнувшего на землю стоймя, как шкаф.

— Вот именно это, профессор, я и подразумевал под неадекватной реакцией! До скорого! — прошипел сквозь зубы Гарри Поттер и исчез.

— Как это??.. — неверяще выдохнул, подбегая ближе, Кингсли Шеклболт. — Мы же поставили здесь антиаппарационный щит третьего уровня!

— Кто знает, дорогой Кингсли, кто знает… — глаза Альбуса, полные неподдельной тревоги, смотрели на место, где еще секунду назад был Гарри Поттер, а пальцы крепко сжимали рукоять палочки.

Глава 25. Возмездие.

По ушам ударило негромким хлопком, синеватый свет резанул глаза, и Поттер буквально вылетел в точке назначения, пробежав по инерции несколько метров. Аппарировать с каждым разом получалось все лучше и лучше, а в этот раз вдобавок пришлось приложить немало энергии, чтобы пробить барьер, поставленный аврорами над Хогсмидом.

Гарри огляделся: вроде бы все сходилось, он не промахнулся. Большой двухэтажный дом с мезонином, окруженный кованой оградой и столь любимой в Англии живой изгородью кустарников, полностью совпадал со зрительным образом, выдранном из сумбурных мыслей того пленного. Поттеру удалось выцепить только изображение — ни названия города, ни улицы — но для более-менее точной аппарации вполне хватило и его.

Именно здесь собирались волдемортовы слуги, и отсюда аппарировала в Хогсмид их ударная группа. Но вдобавок к сведениям о месте сбора, из вскрытого, как консервная банка, разума пленного, Гарри узнал и еще кое-что. Обрывки мыслей, догадки, что-то подсмотренное, где-то подслушанное… Много ли может знать рядовой исполнитель?

Но то, что знал этот, сводилось к одному — за случившимся стояла Беллатрикс Лестранж. Нет, разумеется, все делалось по приказу или согласию Волдеморта, но сама идея, подготовка и руководство налетом на Хогсмид принадлежали ей.

«Белла… Белла…» — беззвучно прошептали губы Поттера. Такое звонкое, звучное имя… «Белль, Беллиссимо…» Сплошь восторженные и восхитительные интонации на стольких языках… Но как имя этой женщины — лишь привкус гнили во рту…

Когда-то давно, в очередной раз мучаясь бессонницей и выматывая себя воспоминаниями о погибшем крестном, Гарри спрашивал себя, откуда, ну откуда в женщине, воспитанной в семье, многие поколения принадлежавшей к высшему магическому обществу, столько немотивированной, звериной жестокости, садизма, тяги к власти, и что самое интересное — одновременной страсти к слепому преклонению? Происхождение из «темной» семьи не в счет, ведь Сириус и Андромеда Блэк не стали же такими.

Может, правы те, кто утверждает, что конец всегда ближе к началу, и что древние аристократические роды, стремясь к абсолютной чистоте крови, наоборот — начинают деградировать, а их отпрыски все чаще и чаще за лощеной оберткой высокого происхождения таят всевозможные пороки и отклонения?

Теперь все эти мысли, эти копания в прошлом, попытки найти какие-то объяснения, остались для Гарри как будто в прошлой жизни. Сейчас же он точно знал: таких, как Беллатрикс — не перевоспитать, и Азкабан наглядно доказал это.

«А раз их не перевоспитать, то…» — пальцы чуть крепче сжались на устье ножен. — «Заодно и за Сириуса поговорим…»

И это не будет просто местью, уж больно мелочный смысл люди привыкли вкладывать в это затасканное слово. Возмездие — вот более верное определение. Возмездие и заслуженное воздаяние, уж кто сколько заслужил.


* * *


Гарри с силой оттолкнулся от земли и, преодолев ограду одним прыжком с переворотом, мягко приземлился на газон и присел, замерев на несколько мгновений. Выждав некоторое время, и убедившись, что все тихо, Поттер, плавно перекатывая ступни с пятки на носок, по дуге беззвучно заскользил к главному входу, в любой момент ожидая нападения.

Но ничего не происходило: не срабатывали охранные заклинания, не вырывались из-под земли плети «дьявольских силков», опутывая нарушителя по рукам и ногам, никто не выскакивал из засады, выпуская одно заклинание за другим.

Вероятно, Упивающиеся, видя, что их последние нападения, вогнавшие в ступор и панику почти все магическое сообщество Англии, проходят фактически безнаказанно, встречая лишь слабый отпор разрозненных отрядов Министерства Магии, ослабили бдительность и чувствовали себя в полной безопасности.

Поднявшись по ступенькам крыльца с лепными перилами, Гарри протянул было руку к массивной дверной ручке, но тут случилось нечто непредвиденное: дверь открылась сама, и, спиной вперед, из дома вышел человек в темной мантии. Он закрыл за собой створку, развернулся и очутился нос к носу с Поттером.

Мужчина, почти такого же роста. Лет за тридцать, коротко стриженый, резкие складки у рта и вокруг глубоко посаженых недобрых глаз. Секунду длилась немая пауза, потом эти глаза расширились от узнавания, а рука метнулась под мантию.

Реакция Гарри была мгновенной — он сделал скользящий шаг, прижимаясь почти вплотную, и обе его руки словно выстрелили вперед. Левая, будто обнимая, змеей скользнула по плечам мужчины и вцепилась мертвой хваткой в его левое плечо, образовав упор позади шеи, а правая основанием ладони молниеносно ударила снизу-вверх под подбородок.

Голова противника резко задралась вверх, раздался негромкий треск, его тело обмякло, если бы из него разом вынули все кости, и Поттер мягко опустил на ступеньки то, что еще секунду назад было живым человеком.

«Да!!! Вот так!! — вспыхнуло где-то в глубине сознания. — Еще!!»

«Господи, Гарри, да ты же только что убил человека! Не ларва, который уже по определению нежить, а именно человека! Своими руками!» — в ответ охнул внутри чей-то испуганный голосок.

«Да, убил, — так же, про себя, подтвердил Гарри, замерев и прислушиваясь. — И убью еще столько, сколько потребуется. Мы на войне, а это был враг. Может, мне надо было его вежливо, и на Вы, попросить не кричать, не тыкать в меня своей палочкой, а мирно пропустить внутрь?»

Он наклонился над телом и задрал его левый рукав — на начавшей наливаться восковой бледностью коже ярко чернела метка Вольдеморта.

«Вот его — попросить? Его, кто душой и телом продался Реддлю?»

«Да, но…»

«Что — но?! Да любой, любой, кто потерял из-за Вольдеморта кого-нибудь из близких, а таких сейчас все больше и больше, узнав, что я убил Упивающегося, искренне пожал бы мне руку и еще пожалел бы, что только одного!

Упивающиеся Смертью во главе со своим предводителем поставили себя над всеми и разрешили себе по отношению к «стаду» все, что угодно. Они считают себя выше обычных, простых «людишек».

Но вот что интересно — ведь это имеет и обратную силу. И теперь мы тоже можем не считать их за людей, и поступать с ними соответственно. Бешеных животных не приручают, не лечат и не перевоспитывают, их уничтожают».

— А этот покойничек мне пригодится… — прошептал Гарри, схватив убитого за шиворот.

Двустворчатая входная дверь резко распахнулась, ударившись створками об стены, и в холл особняка влетел и грохнулся на пол труп незадачливого караульного, а вскоре следом за ним вошел и Гарри Поттер, держа в левой руке меч в ножнах рукоятью вперед.

— Ты кто?!.. Что?? — выкрикнул тощий, бритый наголо человек в темных одеждах с палочкой наперевес, который, не веря своим глазам, пялился на тело того, с кем он разговаривал еще минуту назад. — Поттер?!.. — он растерянно заморгал: по его изумленному лицу можно было понять, что уж кого-кого, а Поттера тут точно не ждали.

— Угадал! — ответил ему Гарри, шевельнул бровью, и палочка лысого вспыхнула ослепительным пламенем. «Огонь тоже нам послужит…»

Колдун вскрикнул, отбросил палочку, рассыпающуюся на лету яркими угольками, и замахал обожженной рукой, а Гарри равнодушно повернулся к нему спиной, чтобы повесить свою мантию на массивную, красного дерева, вешалку, стоящую неподалеку от дверей.

А вот воплотить в жизнь свою следующую идею — выкрикнуть «Тревога!», бритый волшебник не успел: Поттер резко развернулся, и меч, вылетев из ножен, беззвучно прочертил сверкающий полукруг.

— Тре-хрррр… — самый конец лезвия чиркнул крикуна по горлу, перерезав трахею, голосовые связки и кровеносные сосуды.

— Тссс! — Гарри приложил палец левой руки к губам, держа меч справа и слегка на отлете. — Не стоит этого делать, я уверен, остальные будут только рады сюрпризу.

Волшебник, выпучив глаза, обеими руками схватился за рассеченное горло, из-под его пальцев и уголков рта обильно побежали красные струйки, и раздался клокочуще-свистящий звук, который бывает, когда в раковину стекают остатки воды — это кровь начала заливать легкие. Дергаясь, сипя и булькая, он рухнул на отполированный до блеска паркет, по которому немедленно начала расплываться темная лужа.

Гарри положил меч на плечо и, перешагнув через упавшего, захлебывающегося собственной кровью Упиванца, направился вглубь дома. И на этот раз внутренний голос промолчал.

Слуг Вольдеморта в доме оказалось немного, всего шестеро. Один улегся на пороге черного хода, обезглавленный заклинанием Серпа; он выскочил слишком далеко, и Поттеру пришлось применить магию. Зато остальные были убиты безо всякого волшебства — Гарри начал входить во вкус старых, добрых методов схватки накоротке.

Еще двоих он застал на лестнице, ведущей на второй этаж, и теперь их кровь медленно впитывал толстый ковер, устилающий ступеньки.

Оставшиеся трое отдыхали после налета в центральном зале особняка. Успев выпустить по паре заклинаний, они там и остались, как написали бы в полицейских протоколах магглов, «с травмами, несовместимыми с жизнью».

Ну и плюс те двое, что остались валяться в холле.

Итого восемь.

Но был еще и девятый, вернее, девятая, присутствию которой Поттер обрадовался больше всего. Для него это был просто дар небес.

— Привет, Пандора, боги шлют тебе подарок! — Гарри с доброй улыбкой на лице громко процитировал когда-то прочитанную фразу из маггловской книжки, и легким тычком ноги отворил двери в следующую комнату.

Темноволосая женщина с узким, костистым лицом и тяжелыми веками стояла у длинного письменного стола с изогнутыми ножками, перебирая какие-то свитки.

— Я что, неясно вам сказала… — обернулась она с крайне недовольным видом. Звукоизоляция дома старой постройки сыграла с ней дурную шутку, скрыв и без того негромкий шум схватки. Но, отдать ей должное, гостя она узнала сразу.

— Авада Кедавра!! — исступленно выкрикнула Лестранж, вскинув палочку, но опоздала — Поттера на линии атаки уже не было. Зеленый сполох концентрированной смерти пролетел сквозь открытую дверь и исчез в полутемном коридоре.

— Как грубо… Что-то последнее время все на меня очень резко реагируют. С чего бы это… Мадам настолько не любит мифы Древней Греции? — поинтересовался Гарри, мгновенно преодолев разделявший их десяток метров. Одной рукой он вырвал палочку из рук Беллы, а другой схватил женщину за горло и прижал к стене. — Ах да, опять я дал промашку — их же написали эти мерзкие магглы, и читать их — унижение для чистокровного волшебника.

— П-поттер… уб-людок… я… — задыхаясь, шипела Упивающаяся, вцепившись в перекрывшую ей кислород руку и безуспешно пытаясь хотя бы пнуть Гарри.

— Ублюдок? — переспросил тот. — Ну конечно, по сравнению с Беллатрикс Лестранж, в девичестве — Блэк, самой верной прислужнице Тома Реддля, я, разумеется, ублюдок, — улыбка Поттера резко перетекла в злобный оскал. — Ах ты, мразь…

И Гарри, борясь с искушением сжать пальцы посильнее и попросту выдавить из нее жизнь, швырнул Беллу спиной вперед в старинный, явно работы позапрошлого века, сервант. Грохот рушащегося стекла и бесценных сервизов наверняка бы всполошил всех обитателей особняка, будь эти самые обитатели хоть немного живее.

Лестранж, вывалившись обратно, вся в осколках стекла и мелких порезах, попыталась встать, ошалело мотая головой, но…

— С-с-сука паршивая, — и удар ногой в живот сложил ее пополам и отбросил к стене, где она и осталась лежать, согнувшись и разевая рот в тщетной попытке вдохнуть хоть немного воздуха.

— Милейшая, любезнейшая мадам Лестранж, ну что же вы там валяетесь, как запойный тролль возле харчевни? — издевательски учтивым голосом проговорил Поттер, не торопясь, подходя ближе. — Встаньте же, продемонстрируйте мне, жалкому полукровке, силу воли истинно чистокровной колдуньи и несгибаемость духа последователя Темного Властелина.

Конвульсивно сжавшиеся от боли мышцы, наконец, позволили Беллатрикс с сипом сделать вдох, и ее тут же вырвало на пол.

— Ой, как неаристократично, — чуть досадливо поморщился Гарри, нагибаясь к вяло ворочающейся женщине. — Пойдемте же, мадам Лестранж, нам кое-что предстоит обсудить. Причем, спешу вас обрадовать — беседа будет выдержана в столь любимом вами стиле Упивающихся Смертью. А может быть… кто знает? Может быть, даже лучше…

Поттер взял неспособную сопротивляться Беллу за ногу, обутую в сапог из дорогущей кожи черной саламандры на высоком серебряном каблуке-шпильке, и волоком потащил вяло цепляющуюся за пол женщину в центральный зал особняка.

Во время этой импровизированной «транспортировки», и так не до конца пришедшая в себя Беллатрикс вдобавок крепко приложилась затылком об порог, сознание ее поплыло, в глазах помутилось, и она на какое-то время выпала из течения времени.

Очнулась же она от резкой боли в пальцах правой руки, которые, казалось, вот-вот раздавят в лепешку. Над ней возвышался Гарри Поттер, наступивший ей каблуком на пальцы и медленно водивший ногой из стороны в сторону, усиливая эффект. Лестранж попыталась вырвать руку, но оказалось, что все ее конечности крепко прихвачены к полу за запястья и щиколотки, а сама она лежит на полу с руками и ногами, разведенными в разные стороны, как пятиконечная звезда. В самом помещении царил разгром от схватки, воздух остро пах озоном от недавно выпущенных заклинаний, а неподалеку неподвижными кулями валялись изломанные тела убитых.

Гарри убрал ногу, отошел и сел в стоящее в двух шагах кресло, рядом с которой лежала картонная коробка и небольшая начищенная медная кастрюля, явно взятая с местной кухни. Юноша откинулся на спинку и молча уставился на пленницу.

Подергавшись с минуту, Белла поняла, что заклятье, буквально приклеившее ее к полу, ей не победить, и все, что ей остается, это сверлить Поттера ненавистным взглядом или попытаться плюнуть в него. Ей даже в голову не пришло задуматься, каким образом Поттер в одиночку смог найти это место, беспрепятственно войти, перебить ее подчиненных и вдобавок спеленать ее саму.

Молчание затягивалось, и Беллатрикс не выдержала первой.

— Тебе все равно конец, сопляк, — прошипела она сквозь зубы. — Что бы ты не делал…

— О, да мы умеем нормально разговаривать? — приподнял бровь Гарри. — Что ж вы снова не пищите, как маленькая девочка? Ведь тогда, в последнюю нашу встречу, вам очень нравилось так разговаривать, вернее нравилось до тех пор, пока мы не прижали хвост всей вашей шайке. И главное — кто? Упивающихся Смертью, это воплощение ужаса, практически одолели пятикурсники Хогвартса… Какой позор… Будь я на месте Реддля, я бы вас всех пустил на перегной, но, видимо, у него совсем не осталось людей, раз он вынужден терпеть таких, как вы…

— Заткнись! — выкрикнула Лестранж. — Ты, никчемный, безродный…

А дальше из Беллы потоком хлынули такие эпитеты, каковые сделали бы честь любому портовому грузчику в Глазго или Ливерпуле, уронившему себе на ногу что-то очень тяжелое.

Прикрыв глаза, Гарри дождался конца тирады и встал.

— Подумать только, что тюрьма делает с аристократами… Безродный, говорите? Вы, чистокровные маги, так кичитесь своей родословной, гордитесь тем, что ваши предки до двенадцатого колена были сплошь волшебниками и не имели ничего общего с миром магглов. — негромко произнес он, начав медленно обходить по кругу лежащую на полу пленницу, вынужденную крутить головой вслед за ним. И что-то Белле в нем не нравилось, что-то вызывало смутное беспокойство, но что именно — понять она пока не могла.

— Но вы напрасно недооцениваете магглов, — тем временем продолжала Гарри. — Они развиваются куда быстрее, чем вы, полагающиеся на одно лишь волшебство…

Коробка, лежащая возле кресла внезапно резко подпрыгнула, и в ней что-то отчаянно заскреблось, но Поттер не обратил на это ни малейшего внимания и продолжил:

— Возьмем наш с вами случай — когда надо что-либо узнать от человека, а он этого говорить ну вовсе не желает. Что бы вы применили в таком случае? Разумеется, «Круцио», ничего другого вам на ум бы и не пришло, — бледная улыбка тронула его губы. — Помнится вы, любезная Белла, пытались меня научить ему тогда, в Министерстве.

А что такое это ваше «Круцио»? Банальные наводки во всех нервных цепях, никакой избирательности, вульгарно, как удар дубиной. А ведь пытки — это целое искусство. Даже маггловский способ пихания иголок под ногти и то эффективнее и изящнее — жертва видит иглы, чувствует, как ей привязывают руки, лицезреет приготовления палача, и зачастую только этого хватает, чтобы человек безо всяких пыток начал взахлеб рассказывать все, что знает, и что не знает.

Кстати, к вопросу о пытках… — Поттер хрустнул пальцами и неприятно улыбнулся. — В свое время я потратил уйму времени, представляя, что сделаю с вами, попадись вы мне в руки. Если бы я сейчас никуда не торопился, вас ждали бы несколько очень… увлекательных дней. Если бы я напротив, очень спешил, я бы просто выпотрошил ваш разум, как жабу на уроке зельеделия.

«Кстати любопытно, а как нам наш дорогой профессор-зельевар?..»

— Но, к сожалению, времени у меня просто в обрез, так что пришлось найти компромисс между желаемым и необходимым. Нет-нет, не бойтесь, иглы вам не грозят, для вас я приготовил нечто особенное. Этому способу больше тысячи лет, так что вы, как отпрыск «древнейшего и благороднейшего» рода, должны это оценить.

Гарри, не глядя, протянул руку к креслу, и Тэцу-Но-Кирай, стоявший до этого прислоненным к спинке, послушно прыгнул ему в ладонь.

Взявшись за рукоять, Поттер вытянул зеркально посверкивающее лезвие и поднес его острие к лицу поежившейся Лестранж, приподняв подбородок обушком — верхней, тупой частью, а потом бритвенная кромка клинка пошла вниз, легко рассекая по пути шитье и бархат явно недешевого платья и все, что было под ним. Все, кроме тела.

Распоров ее одежду до пояса, Гарри двумя ленивыми движениями клинка откинул лоскуты одежды и белья, оголив грудь и живот Беллатрикс.

— Поттер, паршивец, ты что задумал?! — вновь подала голос пленница, но на этот раз в голосе кроме ненависти появилось легкие истерические нотки. — Ты что, решил…

— Великий Мерлин, неужели вы подумали, что я собрался вас насиловать? — прервал ее негромкий, фыркающий смех. — Увольте, мадам, я не любитель древностей, да и вы после Азкабана своими дряблыми телесами можете привлечь разве что дементоров или других тюремных сидельцев.

Той злобы и ненависти, что полыхнула в глазах Беллы в ответ, хватило бы не на один десяток покойников. Истина, старая как мир: скажите женщине «глубоко за 30» правду о ее возрасте и внешности, назовите ее «бабушкой» — и вы получите непримиримого смертельного врага, который отомстит вам при первом же удобном случае.

Но Гарри только хмыкнул, вложил меч в ножны и пристроил его плашмя на резные подлокотники кресла, а сам взял и поднес к своей жертве кастрюлю и коробку с загадочно шуршащим содержимым.

— У меня всего один вопрос — где Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, — Поттер присел на корточки рядом с приклеенной, как букашка, пленницей. — И вы мне сейчас на него ответите, так или иначе.

— Ааа… Твои друзья… Грязнокровка и сынок обожателя магглов… А если я не отвечу, то что? — оскалилась Белла. — Ты будешь меня пытать? Ты, чистенький мальчик Гарри Поттер, воплощение добра и света, главная надежда этого старого маразматика? Ха, не смеши меня, у тебя кишка тонка! Даже тогда, когда ты весь пылал гневом из-за дурачка Сириуса, ты не смог применить «Круциатус»! Ты слабак и…

— Круцио, — спокойно произнес Гарри, ткнув Лестранж указательным пальцем в оголенный бок.

Женщину подбросило вверх, она выгнулась, удерживаемая на месте зафиксированными руками и ногами, и мелко затряслась всем телом, будто по ней прошёл электрический разряд. Через несколько долгих секунд Поттер убрал руку, и, ловя воздух распахнутым ртом, Беллатрикс рухнула обратно на пол. Все ее тело, каждый нерв, словно ошпарили кипятком, кожа горела, как от ожога, а мышцы инстинктивно продолжали подергиваться.

— Вот вам ваш любимый «Круциатус», но все же у меня есть кое-что получше… — взгляд, которым Гарри окинул Беллу, вновь заставил ворохнуться в ее душе какие-то очень нехорошие предчувствия. Она поняла, что беспокоило ее все это время. Это бы какой-то… другой Гарри Поттер.

Она помнила его испуганно-растерянным, когда он понял, что угодил в Министерстве в ловушку, помнила его взгляд, горевший яростью и жаждой убийства после того, как ее удар отправил братца-ренегата в ту арку… Все это были живые, человеческие эмоции, но то, что она видела теперь…

Глаза мальчишки, нет, уже юноши, казались совершенно неживыми, точно пара зеленых камешков в стоячей, болотной воде. Даже когда он усмехался, в них не было и следа хоть каких-то чувств, они смотрели на нее сквозь стекла очков пустым, отстраненным взглядом, как на какое-то подопытное животное, пришпиленное к разделочной доске и готовое к вскрытию. И еще в его глазах сквозило нечто темное, неосязаемое, как дымка, и от этого «нечто» несло таким холодом, что у Лестранж вдоль позвоночника густо побежали мурашки.

А Гарри тем временем сунул руку в коробку и извлек оттуда, держа за шкирку, отчаянно вырывающуюся, крупную серую крысу, щерящую длинные, желтые резцы. Он несильно щелкнул ее по носу, и крыса тут же перестала извиваться, растопырив лапки; ее грязно-серый, клочковатый мех встал дыбом, а глазки-бусинки остекленели.

— Что это?! — дернулась Лестранж. — Петтигрю??

— О нет, это обычная крыса, в подвале этого дома их полно, — ответил Поттер. — Хотя, будь это Петтигрю, все было бы гораздо интереснее… Но нет, к сожалению, это не он.

Гарри положил обмякшего зверька на живот Белле, взял в руки кастрюлю, провел пальцем по краю посудины, который сразу налился кольцом тусклого молочно-белого света, и с силой прижал его к телу женщины, запечатав грызуна, как в склепе.

— А-а-а? Что?!.. Как?!.. — заметалась пленница, пытаясь скинуть с себя намертво приклеившуюся кастрюлю. — Убери это!!

— Это, мадам, древняя маггловская пытка, именуемая «Крысиной кастрюлей», — Поттер сел обратно в кресло и закинул ногу на ногу. — Крыса уже через минуту очнется, и очнется она в диком страхе, с примитивными существами это очень легко проделать. Испуганная крыса в замкнутом пространстве тут же начнет сначала искать выход, а не найдя такого, начнет его рыть… Как вы думаете, мадам Лестранж, что же будет дальше? О, судя по всему, вы уже поняли. Ну что ж, ждать осталось недолго…

От осознания того, чего именно ждать осталось недолго, зрачки женщины заполнили собой всю радужку, а на лбу и верхней губе мгновенно выступили крупные капли пота. Страх придал ей сил, и Лестранж стала рваться с такой силой, что захрустели суставы, но это не помогло — руки и ноги, приклеенные к полу неизвестным заклинанием, даже не думали поддаваться.

— А теперь вы сами похожи на крысу, попавшую в капкан, — раздался тихий смешок Гарри.

— Ай! — взвизгнула Беллатрикс, почувствовав, как очнувшаяся крыса заметалась внутри своей тесной темницы, и с удвоенной энергией принялась извиваться, тщетно пытаясь сбросить с живота кастрюлю.

Инстинкты, простейшие инстинкты…

Почувствовав опасность или страх, кошка всегда лезет наверх, собака бежит прямо, а крыса стремится вниз, в нору, в подпол. Вот и тут, уяснив, что стенки ее темницы твердые и гладкие, крыса очень быстро обнаружила, что «пол» наоборот — мягкий, теплый и податливый.

Лестранж закричала во весь голос, когда крысиные когти и зубы начали раздирать ей кожу на животе. Страх, дикий животный ужас, густо замешанный на боли и инстинкте самосохранения, заполнил ее разум. Такого с ней не было даже за долгие годы в Азкабане. Там, в вечном сумраке, холоде и сырости, среди дементоров, по капле пьющих души узников, там уверенность в том, что рано или поздно Повелитель освободит их, оценит и вознаградит ее верность, придавала ей сил. И даже мысль о том, что ценой преданности Лорду вполне может быть ее жизнь, не казалась ей особо страшной.

Но это…

Она на миг представила, что о ней скажут ее соратники… «Беллатрикс погибла? И как? Что? Ее скормили крысе? Фу…», «Ее нашли с выеденными заживо кишками, голую, всю в крови и дерьме… Какая гнусная смерть…» Все начнут шептаться, обсуждая ее, Малфой, эта «гиена в сиропе», тонко улыбнется, втихую радуясь, а Повелитель, ледяной бог, жестокий и обожаемый, вообще промолчит, как будто ее никогда и не было.

Нет, к такому концу она была не готова. В один короткий миг ей стало наплевать на Гарри Поттера, на ненавистных магглов, даже на служение Волдеморту, на все… Хотелось только одного — чтоб тварь, вгрызающаяся в ее живот, исчезла, а вместе с ней исчезла рвущая тело боль. Немедленно, сейчас же.

— Поттер! Сними это!!! — прохрипела Белла перекошенным ртом.

— Я, кажется, задал вопрос, — пришел ей негромкий, спокойный ответ.

— Да! Да!! Они в с-с…старом поместье Розье, Эвана Розье! У-у-убери же ее!!

— И где же оно, это поместье? — не меняя тона, спросил Поттер, наклонив голову и внимательно разглядывая собственные ногти.

— Рядом с Х-х…Хеллифилдом, к северо-з-з-западу от Лидса!! Их там охраняют Упивающиеся! И Ф-ф-фенрир со своими! Ну, б-б-быстрее же!! — выдавила из себя Лестранж, с трудом сдерживая крики.

— Очень хорошо, — гибким движением Гарри поднялся из кресла, подхватил меч и направился к выходу.

— Что?? Ты куда?!! — Белла чуть не свернула себе шею, глядя ему вслед. — Ты же обещал!!

— Что я обещал? — со слегка удивленным видом обернулся Поттер. — Не припомню, чтобы я вообще что-то вам обещал.

— А-а-а?!! Как?!! — паника охватывала Беллатрикс со скоростью лесного пожара. — Ты… Ты не м-м-можешь оставить меня здесь т-т-так умирать!

— Ах, не могу? — Гарри развернулся и снова подошел к пленнице. — С чего это вы взяли? Очень даже могу!

— По… Аргхх… Пощади меня!! — крик взметнулся под высокий сводчатый потолок.

— Пощадить? Вас? — Поттер навис над корчащейся женщиной, и его голос скрежетнул, как сталь по стеклу. — А вы сами многих щадили, мадам? Может, к примеру, вы пощадили Фрэнка и Элис Лонгботтомов, когда они медленно сходили с ума от боли под вашим пыточным заклятием?! А??! — с гримасой омерзения Гарри придавил ногой кастрюлю на животе женщины, из-под которой доносились негромкие чавкающе-хлюпающие звуки. — Я даже добивать тебя не буду. Ты подохнешь в муках, тварь, и подыхать будешь так долго и паршиво, что все, кого ты убила и замучила, на том свете вздохнут с облегчением.

Поттер плюнул в искаженное смертной мукой лицо, и, развернувшись, пошел прочь; закрывшаяся за ним тяжелая дубовая дверь, оборвала дикий, захлебывающийся вой Беллатрикс Лестранж, в котором не осталось ничего человеческого.

Глава 26. Пунктир разгона.

Пройдя пару кварталов и удалившись от особняка на приличное расстояние, Гарри сбавил темп и, не торопясь, побрел вдоль улицы.

Он ради любопытства пробовал на вкус мысли о только что убитых врагах и обреченную на мучительную смерть Беллатрикс, и с легким удивлением понял, что почти ничего не испытывает. Ни угрызений совести, ни жалости — ничего, лишь ощущение мрачной удовлетворённости. А на языке крутилась поговорка «Собакам — собачья смерть», хотя в данном случае подобное сравнение оскорбляло этих животных.

Остро хотелось действовать дальше, и Гарри начал выстраивать пунктир очередных шагов.

Информация о месте, где находились Рон и Гермиона, была получена.

Штурм поместья, охраняемого неизвестным количеством Упивающихся Смертью и вдобавок оборотнями, не казался Гарри чем-то невозможным, но подготовиться, право, все же стоило.

Хотя день клонился к вечеру, спать он не хотел, но вот одежда Гарри явно нуждалась в замене. Уже после схватки со Снейпом школьные брюки были измяты и испачканы землей, свитер-водолазка местами разодран вампирскими когтями Снейпа, а правый рукав стоял колом, пропитавшись кровью ларва.

Вдобавок ко всему он был голоден, как целая стая волков. Хотелось помыться, переодеться, перекусить…

Но где? В «Дырявый Котел» идти не стоило, слишком людным и предсказуемым было это место. Нет, Поттер не боялся преследования, просто хотелось избежать возможных и абсолютно ненужных конфликтов.

«Вот, допустим, снял я номер в «Котле», отмокаю в ванне, и тут врывается отряд авроров возглавляемый, ну, скажем, тем же Хмури, слегка злым от уложившего его «Петрификуса». И что мне с ними тогда делать? Объяснять что-то? Вряд ли будут слушать. Сражаться? Так мы вроде на одной стороне, просто кое-кто кое-чего недопонял, а сам Аластор мне даже нравится… Проще сделать все возможное, чтобы избежать подобного, чем потом расхлебывать последствия.

Ладно, что-нибудь придумаем… Как там мне сказали — рядом с Хеллифилдом, неподалеку от Лидса? В конце концов, на свете ведь существуют не только волшебные гостиницы…»

Гарри недаром до 11 лет рос среди магглов; он успел поучиться в немагической школе и, в отличие от того же мистера Уизли, восторженно интересующегося назначением резиновых галош, имел представление о том, как жить в мире обычных людей.

Сначала он аппарировал на Косую аллею, стараясь никому не попадаться на глаза, добрался до «Гринготтса» и взял из своего сейфа солидную сумму, поменяв изрядную ее часть на маггловские фунты.

Несмотря на поздний час, молчаливые гоблины без вопросов выдали деньги, хотя и глядели при этом на Поттера так, как будто были твердо убеждены, что он вознамерился нынче же ограбить их банк, или, как минимум, спереть все чернильницы и на закуску открутить резную ручку от входной двери.

«Должно быть, гоблины уже рождаются готовыми параноиками»,— решил про себя Гарри и снова аппарировал.

Больше часа было потрачено на хождение по лондонским магазинам. Но это не были бутики от кутюр, салоны или подобные им места; напротив, в списке Поттера были спортивные супермаркеты, торговцы списанным армейским имуществом и один охотничий магазин.

Последней покупкой Гарри стал сложенный «гармошкой» иллюстрированный глянцевый проспект «Города Англии» для туристов. В нем он без труда нашел изображение главной достопримечательности Лидса — городской ратуши, постройки времен позднего ренессанса.

Завернув в ближайший безлюдный проулок, Поттер сосредоточил взгляд на здании на картинке в руке, сплел заклинание и, ощутив уже знакомый рывок аппарации, поднял голову, глядя на оригинал.

Он был в Лидсе.

Ратуша в жизни оказалась не хуже, чем на бумаге и весьма впечатляла, но в данный момент Гарри не интересовала архитектура; ему был нужен небольшой отель, подальше от центра, и желательно не самый благополучный, где человеку с наличными не будут задавать лишних вопросов.

Никто не обращал на него внимания и юноша в мятых брюках и не самом чистом свитере, с объемистой сумкой на плече свернул в ближайший проулок и направился к окраине города…


* * *


Все прошло без проблем.

Маленький отель, занимавший два нижних этажа в здании старой постройки на окраине Лидса, судя по потемневшей, давно не подновляемой вывеске и плохо вымытым окнам, явно испытывал не самые лучшие времена, впрочем, как и все традиционные английские гостиницы, содержащимися семьями из поколения в поколение. И этим отлично подходил Поттеру.

Его хозяин, удивительно похожий на сильно исхудавшую версию дяди Вернона, на вопрос об ужине и номере с ванной до вечера, смерил Гарри взглядом и поинтересовался, было, его возрастом и документами, но, наткнувшись на тяжелый ответный взгляд, замолк. Когда же на конторку легли две стофунтовые бумажки, выложил ключ от номера и буркнул: «Ужин через полчаса».

Немногим более получаса спустя, Поттер наслаждался жизнью, отмокая в далеко не новой, потрескавшейся, но все же чистой ванне и ощущая приятную тяжесть в желудке. Кормили тут, несмотря ни на что, весьма недурно.

Лежа в ванне с горячей водой и наблюдая, как с гипнотической равномерностью капли срываются с давно нечищеного, облупившегося никелированного крана, Гарри отдыхал, провалившись в полудрему. Пар спиралями поднимался к потемневшему потолку, вода вытягивала, вымывала из тела легкую усталость, давала чувство покоя, а мысли тягуче текли, куда им заблагорассудится.

«Быстрее! Дорога каждая секунда! Они наверняка живы, но вот что касается остального… Не стоить рассчитывать, что их тюремщики страдают благородством к пленникам, особенно к Гермионе… Надо спешить!» — снова проснулся внутренний голос.

«Спешка хороша лишь при ловле блох… — лениво ответил Поттер. — И прыгать в это осиное гнездо, очертя голову, я не собираюсь».

«Да как ты можешь! Ведь это твои лучшие друзья, они же…» — возопил «голос совести» но был грубо прерван третьим, доселе молчавшим собеседником:

«Вот-вот, эти самые лучшие друзья… Сначала они косо смотрели на тебя, как на опасного психа и обижались, что от них что-то утаивают. А когда ты откровенно рассказал им все, и предложил силу и знание, то они тебя же и выставили виноватым! А Гермиона… Да у нее на лбу было написано, что она всерьез подумывает, а не сдать ли тебя со всеми потрохами доброму дедушке Дамблдору — ради твоего же блага, разумеется. — Раздался тихий смешок. — Так что друзья — это, конечно, друзья, но может, стоит наоборот — не особо и торопиться с их вызволением? Выдержать паузу, так сказать? Убить их наверняка не убьют, они нужны людям Реддля и как приманка, и как заложники, а через денек-другой всех прелестей плена у них быстро наступит просветление в мозгах, с кем надо дружить и от чего не стоит отказываться. Ну, а когда ты их все же освободишь, то гарантирую — они пойдут за тобой куда угодно. И из чувства благодарности тоже, но в основном — из-за острого желания отплатить сполна за все пережитое».

«А ну, цыц оба!» — Гарри почувствовал себя каким-то библейским персонажем, оказавшимся между ангелом и бесом. Причем, как и водится, нельзя было сказать, что последний был неправ абсолютно во всём.

Всласть повалявшись в ванной, он вымылся под неважно текущим душем и, вытирая голову, прошел в комнату номера, где стояли продавленная кровать, шкафчик и стол, на котором громоздилась горка грязной посуды после ужина, сметенного Гарри в мгновение ока.

Плюхнувшись на протестующе заскрипевшую кровать, Поттер отбросил влажное полотенце и, вжикнув молнией, открыл сумку.

Обдумывая план налета на логово врага, Гарри встал перед нелегким выбором — какую тактику предпочесть?

Можно было воспользоваться обычной, палочковой и беспалочковой магией. Можно было применить воскрешенную в памяти огненную магию Пиро`сара. Громадными возможностями веяло от мертвенной магии Даймона, родины создателя меча.

Но больше всего, до зуда в кончиках пальцев, Гарри хотелось применить знания и умения тех многих японских воинов и магов, которые были прежними владельцами Тэцу-Но-Кирай, и чьи души стали рабами Меча Проклятых.

Почти все маги Японии, в отличие от европейских «коллег», не зацикливались исключительно на волшебстве, будучи также самураями, горными воинами-отшельниками «ямабуси», оттачивавшими в уединении владение каким-либо видом оружия до немыслимого совершенства, а многие были и шиноби, о которых сложили столько легенд и мифов.

Множество стилей фехтования, бой на копьях, техника метательного оружия, стрельба из лука, бой голыми руками и многое другое — все это, вплавленное в мышцы и нервы Поттера черной силой меча, отчаянно просилось наружу…

Последним владельцем Тэцу-Но-Кирай был вообще не маг, а маггл — офицер роты разведки японской Императорской армии, воевавший во Вторую Мировую, чей отряд во время рейда по китайским тылам наткнулся на заброшенный даосский храм. Не будучи волшебником, он очень быстро стал очередной тенью, поглощенной мечом, «подарив» Гарри множество знаний по военной экипировке и огнестрельному оружию.

После недолгих колебаний Гарри решил начать с немагических методов, а там — уж как пойдет…

Он порылся в сумке и достал пакет с одеждой, купленный в магазине списанного армейского имущества. Вещи остро пахли обеззараживающей химией, как и любой секонд-хенд, но выглядели вполне новыми.

Сначала — белье и футболку с короткими рукавами защитного цвета. Потом — такие же, чуть мешковатые штаны военного покроя с карманами на бедрах, вшитыми ножнами и тройной тканевой прошивкой на коленях. Широкий капроновый ремень с крепежными петлями и крючками — на третью дырку, плотно, но не сдавливая живота. Это важно, иначе собьется дыхание.

На ноги — шерстяные носки и плотно охватывающая щиколотку обувь. Поначалу Поттер хотел купить стандартные армейские ботинки: высокие, непромокаемые и со стальными пластинами в подошве, но в последний момент передумал и, переплатив вдвое, купил их десантный вариант, так называемые, «джамп-бутсы» — более низкие и лёгкие, с толстой каучуковой подошвой, смягчающей толчки при прыжках, но имеющим твердый рант, обеспечивающий убойный эффект при ударах ногами.

Заправив штанины в голенища ботинок и затянув шнурки, он надел тонкий свитер с длинными рукавами опять же защитного цвета, выбросил опустевший пакет и достал следующий, меньше по размеру, но гораздо увесистей первого.

«Детские игрушки… Но все же поиграем…»

На поцарапанный стол легли шесть тяжелых метательных ножей с широкими, толстыми лезвиями и чисто символическими, тонкими рукоятками, в один виток обмотанными веревкой.

Поттер потрогал их острия, покачал на пальце, проверяя баланс, и разместил сзади на поясе по три штуки с каждой стороны. Во вшитые в штаны ножны плотно вошел хорошо отточенный штык-нож пехотного образца с вороненым лезвием и зубчатой пилкой на обушке. Слева на ремне уже привычно повис безразмерный кошель, скрывающий его главное оружие.

В спортивном магазине он всерьез раздумывал, не купить ли ему еще и лук, но потом все же передумал. Из громоздкого современного спортивного лука, обвешанного балансирами и противовесами, стрелять он не умел, а изготовление настоящего боевого японского лука «дайкю», величиной почти в рост человека, чьи длинные стрелы со ста метров навылет прошивали самурая в латах, ушло бы слишком много времени даже с помощью магии.

На левую руку Гарри пристроил свою волшебную палочку, засунув ее конец под ремешок часов, тоже купленных в армейском магазинчике, и для верности крепко привязав полоской ткани ближе к локтю. Он не планировал ею пользоваться, но лишние предосторожности еще никому не вредили.

«Ну вот, почти все готово…»

Он надел свободную оливковую армейскую куртку с капюшоном, рассовал мелочь и деньги по многочисленным карманам и попрыгал на месте, проверяя крепления амуниции.

Потом покидал старые вещи и обувь в опустевшую тряпичную сумку, ударом ноги отправил ее под кровать, выключил свет и вышел из номера, не озаботившись даже закрыть дверь.

Проходя мимо дремлющего за конторкой хозяина и по совместительству — портье, Поттер, не глядя, положил ключ и вышел в сгущающийся сумрак вечерней улицы. Остановившись прямо за порогом, Гарри посмотрел на темнеющее небо, а потом на светящийся циферблат наручных часов, показывающих начало одиннадцатого вечера.

Следующей остановкой был Хеллифилд, в окрестностях которого располагался особняк покойного Эвана Розье, облюбованный Упивающимися. Но тут же возникла проблема — как аппарировать туда, где ты ни разу не был?

Трюк с буклетом для туристов тут не срабатывал, Хеллифилд был небольшим городком без значимых достопримечательностей, и в каталоге «Города Англии» упоминался только одним абзацем. Недолго думая, Гарри направился на местный автовокзал, где, просмотрев расписание, выяснил, что путь должен занять не более часа. Пассажиров на автобус ночного рейса до Гамильтона, идущий через Хеллифилд в этот час было немного, человек восемь, и Гарри с комфортом устроился на самом заднем сиденье, широком, как диван.

Автобус, этот теплый, уютный, освещенный изнутри мягким полусветом передвижной островок цивилизации быстро выехал из Лидса на пустынную трассу и ушел в наползающую ночь.

Большинство пассажиров, разложив кресла и взяв из багажных отделений одеяла, собрались спать, и лишь некоторые читали под голубоватыми лучами встроенных светильников.

А Гарри, достав из кармана моток темной, прочной хлопчатобумажной ленты начал не торопясь, аккуратно, обматывать ею кисти рук, закрывая ладони и костяшки, оставляя непокрытыми только пальцы. Грамотная обмотка предохраняет от травм при ударах и не дает выскользнуть оружию из вспотевших в бою ладоней. Можно было купить перчатки, или просто натереть ладони полынью, чтобы не потели, но Поттер просто знал, что так будет лучше.

Внезапно дорога вынырнула из лесополосы и через окно открылась потрясающе красивая, но одновременно и слегка зловещая картина — ночное, темное пространство с редкими, размытыми островками леса и лезущая из-за горизонта огромная, почти полная красноватая луна.

«Красная луна — к большой крови» — вспомнилось Гарри прочитанное в книгах. Это выглядело почти как предзнаменование.

Дорога опять вильнула, и замелькавшие за окном деревья закрыли завораживающий вид.

Гарри откинулся на спинку, несколько раз сжал и разжал кулаки, убедившись, что ничто не давит и не сковывает движения, и все оставшееся время бездумно смотрел в темное окно.

Автобус, въехав в Хеллифилд, остановился возле светящихся витрин круглосуточного универсама. Водитель выглянул в проход между креслами и, увидев, что Гарри не спит, просто махнул рукой к выходу.

Поттер вышел из теплого нутра в прохладную ночную сырость, за его спиной сыто чмокнула, закрывшись, автоматическая дверь, и автобус плавно ушел за поворот.

Гарри вошел в почти пустой круглосуточный магазин и спросил жующую жвачку и явно скучающую за кассой молоденькую продавщицу в форменном магазинном халате и бейсболке про особняк семьи Розье. Та, с легким любопытством окинув парня взглядом, лишь недоуменно пожала плечами.

Но Поттеру все же везло. Он уже развернулся, собравшись уходить, как продавщица задала тот же вопрос подошедшему охраннику — довольно пожилому, но еще крепкому мужчине с ежиком седых волос, увесистым длинным фонарем в руках и в форменной рубашке с бэйджем.

Охранник был явно из отставных полисменов — таких всегда с большим удовольствием берут в охрану, и как положено полицейскому, дослужившему до пенсии, знал об окрестностях все или почти все.

Он подробно и обстоятельно объяснил Гарри, как добраться до особняка Розье, попутно сообщив, что там давно никто не живет, ничего интересного там нет и вообще, кому охота переться на ночь глядя в такую глухомань.

«Ну, разумеется, магглы и не должны там разгуливать, — подумал Поттер. — Жилище волшебника должно привлекать к себе как можно меньше внимания, а уж логово Упивающихся — тем более».

Мужчина внезапно замолчал, как-то по новому взглянул на Гарри, видимо, с опозданием сработали полицейские инстинкты, и поинтересовался, а, собственно, с какой целью молодой человек интересуется.

Гарри, пятясь к выходу и через слово благодаря, понес какую-то чушь о том, что ему поручили сфотографировать это здание старинной постройки, но, судя по всему, охранник не очень-то поверил.

Но это юношу уже не волновало: так или иначе, он узнал, что хотел, и больше неизвестных в этом уравнении не оставалось. Оставалось действовать.

Попетляв по улочкам ночного города и напугав своим темным силуэтом с поблескивающими из-под капюшона стеклами очков какую-то парочку, Поттер вышел из городка на очень старую, неширокую дорогу, мощеную почти ушедшими в землю булыжниками, между которыми обильно росла трава.

— Да, похоже, давненько тут никто не хаживал, — протянул Поттер, разглядывая вросшие в грунт и почти черные от времени камни.

«Старой дорогой, если в хорошем темпе — полчаса пешком».

— Что ж, проверим, — негромко сказал Гарри и быстрым шагом пошел вперед.

Глава 27. Точка невозвращения.

Основательно заросшая пожухлой травой и чертополохом дорога — волшебники же не ходят пешком на большие расстояния, — петляла через низинки, перелески и невысокие холмы.

По всем расчетам Гарри вот-вот должен был выйти к своей цели, что заставляло его постоянно напрягать внимание, чтобы не пропустить какую-нибудь пакостную ловушку для забредших не туда магглов.

А, учитывая отношение слуг Вольдеморта к магглам, ждать чего-нибудь насквозь безобидного точно не стоило — скорее, сторожевого заклинания с заряженной «Авадой», вроде тех, что стояли в тайнике дома Блэков, или россыпь камушков-портшлюзов, переносящих наступившего на них прямиком в пыточную камеру, на радость палачам.

Тем не менее, Поттер только раз почувствовал установленное заклятие — оно отваживало магглов и на него, разумеется, не подействовало. Других колебаний магического фона — их, зная, что искать, вполне можно было обнаружить — указывающих на более серьезные ловушки, не наблюдалось.

С одной стороны это успокаивало. Но немного волновало другое, вернее, не волновало, а слегка настораживало, чуть тревожило, как и все неизвестное…

Внутри Гарри начался некий процесс, подобно медленно поднимающейся волне, лавине или цунами, готовых снести все на своем пути.

Она еще была обратима, еще не прошла тот момент, когда катящийся по склону камушек перерастает в камнепад, сметающий любые преграды и обрушивающий тонны скал на того, кому не повезло оказаться внизу.

Мысль была ясна и проста: «Еще можно остановиться».

Прямо сейчас, стоит только захотеть, можно аппарировать обратно в Хогсмид, добраться до Хогвартса, все рассказать, отдать меч, покаяться перед Дамблдором…

Но Гарри не хотел. Не хотел сам, или это сказывалась воля Тэцу-Но-Кирай, связанного с ним силой принесенной матерью жертвы, его это не волновало.

Он не собирался быть пешкой или даже ферзем в руках незримого гроссмейстера; мысль добровольно лишиться той власти и силы, которую он уже успел попробовать на вкус, была неприемлема.

Нет, Поттер вовсе не желал той власти над людьми и судьбами, к которой рвались Вольдеморт и все те, кто были до него.

Уподобляться многочисленным опереточным злодеям, которые в дешевых маггловских фильмах потрясают руками, самозабвенно кричат: «Я буду править миром!!!», а потом визгливо и истерически хохочут? Нет уж, увольте…

Гарри желал власти над обстоятельствами, власти изменить ход войны, власти доказать тем, кто возомнил себя высшими существами, что они глубоко неправы.

Несмотря на все уже произошедшее, он по-прежнему временами чувствовал себя стоящим над бездной, полной клубящегося, живого, выпускающего угольно-черные щупальца мрака. Тьма мерно текла, на мгновения приобретая формы то чьих-то фигур, вздымающих руки в отчаянии или призыве, то неведомых лиц, раскрывающих в немых криках безгубые рты…

Поттер подошел уже к самому краю, еще немного, еще один шаг — и бездна распахнет перед тобой свои объятия, а вот что будет дальше…?

Может, он ухнет вниз, к бесконечно далекому дну и останется там в виде кровавой каши, а может, тьма примет егоя, сначала опустит вниз, почти до самой преисподней, а потом взовьется смерчем, подняв на недосягаемую высоту… Кто знает…

«Неужели то, что чувствую сейчас я, ощущал и каждый обладатель этого меча? — подумалось вдруг Гарри. — Ощущал тянущий, смешанный со страхом восторг от стояния на грани, у самого предела? И чем все для них кончилось? Смертью, и даже хуже — все они стали тенями, заключенными в куске проклятого железа… Ничего, — зло ответил он про себя. Багровый водоворот ярости внутри него начал понемногу набирать обороты. — Я выдержу, я не сдамся… Это не я, а он будет служить мне!»

Внутренний голос умолк.

А Поттер ускорил шаг, будто стремясь скорее перейти «грань невозвращения» и навсегда поставить точку в этом внутреннем диалоге.


* * *


Луна, это «волчье солнышко», опять вынырнула из-за редких облаков и залила местность неярким, призрачным светом.

«Она почти полная, — отметил про себя шагающий Гарри. — А ведь впереди — оборотни, для них это время — практически пик силы. Похоже, будет весело… Но вот мы, похоже, и пришли…»

Открывшийся взору особняк Розье, скорее похожий на небольшой облагороженный замок с заметными следами запустения, судя по внешнему виду, был возведен точно не в прошлом и даже не в позапрошлом веке, уж больно выгодно он располагался — на вершине плоской возвышенности, мимо которой протекала неширокая река.

Он явно строился в те времена, когда английские магглы, не избалованные благами цивилизации до полного отрицания сверхъестественных сил, очень даже верили в ведьм, колдунов, лепреконов, оборотней и прочую нечисть. И, что самое главное, не только верили, но и активно на них охотились, всецело одобряемые на богоугодное дело святой церковью.

Разумеется, большую часть времени магглы, зараженные всеобщей истерией охоты на ведьм и, сводя под шумок личные счеты, под видом «нечисти» ловили, забивали осиновыми кольями и коптили на кострах преимущественно друг друга, но все же иногда им попадались и настоящие жители волшебного мира, которые вели себя тогда далеко не так скрытно, как в нынешние времена. К слову, тот же Мерлин при короле Артуре не особо-то и скрывал, что он — маг.

Но, увы, не всегда все выходило так, как в той истории про ведьму, любившую гореть на кострах из-за приятной щекотки от пламени.

Отнюдь не все в волшебном мире владели беспалочковой магией или были анимагами, а лишенный палочки маг становился легкой добычей и вполне успешно сгорал в огне, лишался головы или протыкался рогатиной.

Так что те далекие предки Эвана Розье, закладывавшие фундамент родового гнезда, надеялись не только на магию, но и на прочные каменные стены и окованные железом ворота, способные защитить от толпы разъяренного маггловского мужичья, пожаловавшего в гости с вилами, дубьем и факелами, дабы предать очистительному огню «бесовское отродье».

Поместье было продуманной точкой для обороны, и, если дела пойдут совсем плохо, для сидения в осаде — отсутствие густого леса и высота над местностью давала отличный обзор, не позволявший противнику незаметно накопить достаточно сил для штурма, а близлежащая река была источником воды и наверняка — запасным путем отхода.

А то, что особняк из серого камня с зубчатыми башенками стоял на плоской, покатой горке, вдобавок наводило на мысль об сохранившихся под постройкой тайных ходах и обширных подземельях, которые, учитывая наклонности новых обитателей, вряд ли пустовали без дела…

Со средневековья тут много что изменилось. Круговую стену снесли, похоже, засыпав ее обломками замковый ров, который точно наличествовал раньше. Судя по почти исчезнувшей, но все же заметной ложбине, ворота были убраны, а оставшийся проём служил теперь своеобразной декоративной аркой. Здание несколько раз подвергалось реконструкции, которая почти свела на нет его боевые качества, но основа все же осталась прежней — массивной и давящей.

Сойдя с дороги, Гарри подобрался поближе; до темного, угловатого силуэта поместья, окруженного густым кустарником и одиночными деревьями, оставалось метров двести.

Те, кто находился внутри, не утруждали себя маскировкой — окна были освещены неярким светом, в них иногда мелькали чьи-то тени, но Поттера сейчас интересовало, кто находится снаружи — не могли же Упивающиеся настолько расслабиться, чтобы не выставить хоть какой-нибудь дозор?

Он мысленно вычертил магическую формулу и зрение резко, толчком сместилось в тепловой, инфракрасный спектр. Окружающий мир преобразился, окрасившись в во все оттенки черного, серого и синего, обозначавших холодные предметы. На их фоне оранжево-желтые пятна объектов живых — пролетающих ночных птиц и мелких грызунов, копошащихся в траве — казались особенно яркими.

А также два очертания человеческих тел за кустами слева и справа от входа, выглядевших в сине-черном сумраке, как багровые факелы.

«Наверняка оборотни. Во всяком случае, я бы на месте Упивающихся выставил в дозор ночью именно их». — Гарри вернул зрение в норму, поправил очки и сосредоточился, создавая сложное заклинание, возникавшее перед ним в виде кольца острых, напоминавших перекрещенные когти символов, бледно отсвечивающих синевой.

Он в трех местах тронул пальцем парящий в воздухе рисунок, как бы обозначая вершины треугольника, точки соединились, замкнув цепь, и заклятье сработало — кольцо символов ярко вспыхнуло и рассыпалось в тонкую пыль, взлетевшую вверх, а Гарри ощутил легкое покалывание по всему телу.

Это заклинание было разновидностью чар Абсолютного Щита, что он применил при том памятном разговоре с Роном и Гермионой в Запретном Лесу. Теперь местность в радиусе двух километров ровно на час была намертво запечатана; никто не мог ни войти под незримый купол, ни выйти из-под него, ни уж тем более аппарировать. Никто.

«Но кого-нибудь я все же оставлю… Наверное…»


* * *


Стэн О`Лири был оборотнем.

Причем был им уже настолько давно, что почти и не помнил, как жил до того, как его в двенадцатилетнем возрасте в городском лесопарке искусала неведомая зверюга.

Дальше — первая мучительная трансформация в полнолуние, прокушенное горло отца и сердечный приступ, убивший мать, увидевшей, во что превратился ее сын.

А под утро пришли двое, мужчина и женщина, и объяснили ему, кто он теперь и что назад дороги нет. Что либо он присоединится к ним, к «стае», либо его убьют. Тут же, уложив рядом с родителями.

Предложите мальчишке в двенадцать лет жизнь или смерть, как вы думаете, что он выберет?

Потом были краткий экскурс в историю волшебного мира (с точки зрения слуг Вольдеморта, разумеется) и долгие годы на заброшенной ферме где-то в Уэллсе, в компании пары десятков таких же, как он, молодых волчат.

Кормили их скудно, а учили, точнее, дрессировали, жестко — любое неповиновение пресекалось быстро и безжалостно: двое особо строптивых подростков были показательно забиты копьями с серебряными наконечниками, наглядно продемонстрировав лучшее средство против оборотней.

В головы старательно вбивались нехитрые истины: слово старшего — закон, интересы стаи — закон, неповиновение — смерть.

Иногда их удостаивал вниманием и сам вожак — Фенрир. Он объяснял им, что они, оборотни, стоят на вершине пищевой цепочки, что простые люди, магглы — лишь ходячее мясо, да и волшебники, впрочем, тоже, но с некоторыми из них им просто пока по пути.

А им, будущим хозяевам мира, нужно быть злее, напористей и усерднее готовиться к будущим битвам.

После таких речей воодушевленные молодые хищники в учебных схватках разве что не убивали друг друга, стараясь заслужить похвалу.

Но все это осталось в прошлом; сейчас, в семнадцать лет, Стэн был уже опытным оборотнем, не раз по указке старших обагрявшим клыки кровью магглов.

На его счету был даже один загрызенный аврор, за что он удостоился личной похвалы от Фенрира, и его вместе с пятью другими отличившимися бойцами отправили охранять опорный пункт сторонников Темного Лорда где-то под Лидсом.

К его радости в эту пятерку попала и Люси, невысокая и гибкая, как ивовый прут, симпатичная девушка-оборотень. Он знал ее еще с учебного лагеря, где под конец обучения они, подстегиваемые взрослением и инстинктами второй животной сущности, сблизились весьма сильно, оставив в памяти Стэна ну очень приятные воспоминания об этой близости.

Люси тоже была рада встрече со старым знакомым, а ее взгляд явно намекал на возможность перевода празднования встречи в горизонтальную плоскость.

В старом особняке шла своя жизнь — волшебники появлялись и исчезали, занимались своими делами, кого-то тащили в подземелье, откуда порой доносились истошные вопли, но молодых оборотней это не особо интересовало: они занимались охраной, бросая на всех прочих взгляды, полные превосходства и легкого презрения, уверенные в своей силе. Иногда им давали «поиграть» с пленниками, вот тогда начиналось веселье…

Сейчас, попав вместе с Люси в один дозор, Стэн О`Лири, наблюдая и прислушиваясь, предавался мечтам, чем они займутся после того, как их сменят. Люси была от него на расстоянии двух десятков метров, но он отлично улавливал расширенными ноздрями ее будоражащий запах.

Луна была почти полной, возводя оборотня на пик своей силы, обостряя чувства, мысли и желания.

Внезапно небольшая, неяркая вспышка в отдалении привлекла его внимание. А затем чуткий звериный слух донес звук приближающихся шагов.

Стэн неслышно вышел из-за кустов и тут же заметил спокойно идущего к ним от заброшенной дороги среднего роста парня. Черноволосого, в очках и с длинной палкой в руке. В нос запоздало ударил резкий запах чужака, остро-химический, неприятный.

«Это еще кто? Маггл? Как он сюда вообще попал?» — оборотень от удивления совершенно по-звериному наклонил голову вбок. Ведь старший их группы, Дилгер, ясно сказал, что вокруг наложено столько чар, отваживающих магглов, что тот, кто сможет пройти — точно волшебник и враг. Свои только аппарируют.

«Враг…» — рот Стэна наполнился слюной от сладкого предвкушения. Он скосил глаза и увидел, что Люси тоже заметила незваного гостя и подалась вперед, вопросительно глядя на него.

Парочка молча обменялась знаками и быстро скинула с себя одинаковые черные штаны с рубахами — своеобразную униформу дозорных, которую можно было быстро снять при необходимости обернуться и которую, в случае чего, не жалко.

Ночной незнакомец с палкой по-прежнему шагал прямо на них, ничего не видя и не понимая, что он уже покойник. Для двух пусть еще не матерых, но уже хорошо распробовавших вкус крови оборотней, один человечек, даже волшебник, был просто забавой. Пускай подойдет еще ближе… Еще пару десятков метров…

Стэн опустился на четвереньки, и волна накатившей трансформации изогнула спину горбом. Тело быстро обрастало серо-черной шерстью, суставы на ногах с легкими щелчками выгнулись в обратную сторону, челюсти удлинились, уши заострились и поросли жестким ворсом.

Стиснув зубы, он молча терпел привычную боль и через несколько мгновений все кончилось — на земле стоял зверь с широкой грудью и крепкими лапами, а в его приоткрытой пасти виднелись жуткие пятисантиметровые клыки.

Добыча уже была рядом, в каких-то пятидесяти метрах, и они бесшумно рванули вперед — Стэн первым, а Люси, признавая главенство самца, чуть сзади и левее.

Расстояние сократилось до тридцати метров, когда несчастный очкарик заметил бегущую к нему смерть и замер, как вкопанный, вцепившись в свою палку обоими руками.

«Ха! Она тебе не поможет!» — мелькнула торжествующая мысль и Стэн, с силой оттолкнувшись задними лапами, распростерся в прыжке.

Этот прием никогда не подводил — удар передними лапами, помноженный на вес мускулистого тела, сбивал с ног любого, а клыки быстро довершали дело.

Вот и сейчас он был готов приземлиться на поверженного врага и одним движением челюстей вырвать ему горло, как незнакомец, крутнувшись на месте, резко шагнул ему навстречу, и в воздухе что-то блеснуло.

Адская боль распорола звериное тело Стэна, гаснущим разумом он еще уловил короткий, щенячий визг Люси и умер, даже не успев долететь до земли.


* * *


Гарри повернул в руке меч режущей стороной вверх и встряхнул, давая темным струйками стечь с лезвия.

— Глупые животные… — тихо произнес он.

Среди многочисленных стилей японского фехтования одним из самых сложных считается стиль «Нитэн» или «Школа Двух Небес», разработанная знаменитым Миямото Мусаши для одновременного фехтования двумя мечами, но допускающая использование катаны в паре с боккэном — тренировочной копией меча из твердых пород дерева, способной в умелых руках убивать и калечить не хуже боевого клинка.

Тэцу-Но-Кирай и снятые с него ножны идеально легли в эту схему.

Все кончилось за считанные секунды.

Когда пара дозорных обернулась волками и атаковала его, он спокойно выждал, пока они подбегут поближе, а потом память услужливо выдала комбинацию на этот случай: «Сэйфунхо» — или «Мельница», если по-английски.

Удар меча с разворота разрубил первого оборотня на две половины вдоль хребта, начиная с оскаленной пасти, а набравшие скорость за счет вращения тяжелые ножны в левой руке через миг перебили хребет второму.

Кровь, залившая траву, ночью казалась почти черной.

Подойдя ближе, Поттер увидел, что второй нападавший еще жив и пытается отползти прочь, скуля и волоча отнявшиеся ноги.

«Недоработка…» — нахмурился Гарри, и удар ботинка, сломавший твари основание черепа, отправил ее вдогонку за напарником.

Путь был свободен.

Оббитая позеленевшим от времени медными полосами входная дверь вспучилась от мощного удара магии и разлетелась на мелкие и крупные щепки.

Трое Упивающихся, находившиеся в длинном зале прямо за дверью, на который выходили балконы галереи второго этажа, как один, подскочили и направили свои волшебные палочки на чернеющий проем со свисающими остатками дверей.

Тишину нарушил тонкий сдвоенный свист и двое из трех, выронив палочки, завалились на спину с одинаково торчащими из правых глазниц рукоятями метательных ножей.

Однако третий не растерялся, тут же уйдя кувырком за колонну.

— Нападение!!! — вопль, усиленный «Сонорусом», громом раскатился по особняку, приведя в движение всех, кто в нем находился. — Люмос Директо! — заклинание разожгло узкий, как прожектор, луч света, направленный в темный дверной проем и отразившийся бликами в очках входящего человека.

Тем временем в зал из боковых дверей влетело семь волшебников с палочками наперевес.

— Убейте его! — выкрикнул спрятавшийся за колонной.

— Стоять!! — раздался чей-то грубый голос сверху и, перепрыгнув через балюстраду, на каменный пол мягко приземлился коренастый мужчина. Средних лет, босой, в кожаных штанах и безрукавке на шнуровке, он обладал нечесаной темной шевелюрой, растрепанными бакенбардами и желтыми, звериными глазами.

— Ага, еще один оборотень… — вслух протянул Поттер.

— Где Стэн и Люси? — пророкотал вервольф.

— Глупый вопрос, — несмотря на то, что на него было нацелено восемь палочек, и имелся в наличии оборотень, Гарри чувствовал себя на удивление спокойно. — Если я здесь, то они, соответственно, остались там.

— Дилгер, сейчас не время для разговоров… — подал голос высокий маг с надменным лицом и старательно прилизанными волосами, закрывающими лысеющую макушку.

— Заткнись, Марк, или сначала я убью тебя!! — зарычал на него Дилгер. — Это ходячее удобрение, этот шакал, положил моих ребят, я хочу лично вырвать ему кишки!!!

— Отлично, давай устроим дуэль, — Поттер выставил правую ногу вперед, перенеся на нее вес тела, левая рука придерживала меч у пояса, а правая, слегка согнув пальцы, застыла в десяти сантиметрах от рукояти. — Видишь, я даже не буду пользоваться магией.

Оборотень, в свою очередь, тряхнул головой, пригнулся, его безрукавка затрещала по швам под напором раздающихся плеч, челюсти потянулись вперед, обрастая клыками, пальцы удлинившихся рук заострились длинными загнутыми когтями.

Ограничившись неполной трансформацией, что говорило о его высоком уровне, Дилгер превратился в некое подобие статуи египетского бога Анубиса и замер, раздувая ноздри и не сводя взгляда с Гарри.

Противники без какого-либо сигнала бросились навстречу друг другу, сшиблись, мелькнула сталь меча, и вервольф отлетел в сторону.

Медленно встал, держась за бок, повернулся и снова упал на колени, а потом на живот. Пылающие яростью глаза быстро мутнели, и всем стало видно, как из разрубленного до позвоночника тела толчками выплескивается на пол ярко-красная артериальная кровь.

Поттер, с мечом в одной руке, ножнами в другой и в порванной когтями куртке плавно развернулся к зрителям.

— Ну, кто следующий? — спросил он.

— Авада Кедавра!! — возопили сразу несколько голосов.

Гарри, взмахнув ножнами, отбил атаки и взвился в прыжке, обрушиваясь в центр группы Упивающихся.

Боясь попасть друг в друга, они мешкали с заклинаниями и становились легкой добычей; впервые за многие годы Тэцу-Но-Кирай вдосталь пил жизни, отдаваясь в руке хозяина радостной дрожью.

Зал наполнился чавкающими, плотными ударами заточенной, тяжелой стали в живое мясо, предсмертными хрипами и дикими воплями нестерпимой боли.

Меньше чем за минуту семь темных магов расстались с жизнью, щедро окропив красным все вокруг, включая самого Гарри Поттера.

Единственный оставшийся, вернее, оставленный в живых Упивающийся Смертью, тот самый Марк, растерявший всю свою надменность, представлял собой жалкое зрелище: сжавшийся в комок, трясущийся и лишившийся вместе с волшебной палочкой трех пальцев на правой руке.

Поттер, приставив острие к его тощей шее с дергающимся кадыком, наступал на мага, пока тот, пятясь и поскальзываясь на залитом кровью полу, не уперся спиной в стену.

— Где они? — спокойно спросил он.

— К-к-кыыттоо? — дрожащим от ужаса голосом проблеял Марк, забрызганный кровью и мозгами своих товарищей.

— Он еще спрашивает… — острие надавило слегка сильнее, проткнуло кожу; под ним набухла капля крови и стекла за воротник. — Пленники. Где. Ваши. Пленники? В частности, захваченные студенты Хогвартса Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.

— Т-т-таам… — дрожащая рука указала в сторону прохода со сводчатым потолком, ведущим в глубь поместья. — Вход в п-подземелье… Там…

— Ясно. Сколько вас тут еще?

Волшебник по имени Марк скосил глаза на валяющиеся тела и, побледнев, выдавил:

— Еще д-двадца…

Но тут их прервали.

Из соседнего проема с криком: «Сдохни!!!» и выставленной вперёд палочкой вылетел какой-то тип в синем бархатном камзоле.

Поттер, не глядя, вскинул руку, и третий нож вошел гостю точно между глаз, расколов череп. Расстояние было невелико, и сила броска опрокинула жертву навзничь.

— Дев-в-вятнадцать… — исправился пленник.

— Как хорошо, а я уж огорчился, что это — все…

В глазах темного мага неожиданно мелькнуло злорадство, и одновременно с этим, резко, огнем по нервам, обожгло чувство опасности.

Гарри резко рванулся в сторону и вовремя — прянувший с балкона оборотень уже летел в беззвучном прыжке, готовый разорвать стоявшего спиной к нему Поттера.

Промахнувшись, чудовище с рыком приземлилось на Марка, сбив с ног, отшвырнуло его в сторону и, буксуя лапами по полу, снова рвануло в атаку.

Но там, куда оно неслось, Гарри уже не было: высоко подпрыгнув, он приземлился ближе к центру зала, выйдя на открытое пространство.

— Ну, давай, песик, давай, — приглашающе улыбнулся он, засунув ножны за пояс и заняв стойку «ваги-камаэ»: вполоборота к противнику, держа меч обеими руками острием вниз и слегка на отлете вправо. — Сегодня мне везет на ваши шкурки.

Грязно-серая, со светлыми подпалинам тварь припала на передние лапы, зарычала, задрав верхнюю губу над оскаленными зубами и вновь прыгнула, целя в горло.

Поттер сделал скользящий шаг вправо и рванул меч снизу вверх, нанося режущий удар. На руки брызнуло что-то горячее, и оборотень закончил полет безвольным шерстяным чучелом, отдельно от покатившейся отрубленной волчьей головы.

— Восемнадцать, — подвел итог Гарри, снимая окончательно загубленные куртку и свитер. Ему становилось жарко.

Подойдя к неподвижному телу Марка, он убедился, что тому не повезло — промахнувшийся в прыжке вервольф умудрился сломать ему шею.

Поттер хмыкнул, перехватил меч поудобнее и вошел в темный коридор.

Путь, ведущий к входу в подземелья, плавно загибался, скрывая то, что было за поворотом, и Гарри ступал тихо, держа оружие наготове.

Глава 28. Ярость и ненависть.

Двенадцать убийств, двенадцать отнятых жизней, явно пришлись по вкусу «Лезвию 300 душ». На Поттера волнами накатывали непривычные чувства и ощущения — вдоль позвоночника словно пробегали чьи-то острые коготки, заставляя кожу покрываться мурашками, подрагивающий меч в руке становился то обжигающе холодным, то наливался почти нестерпимым жаром.

Гарри ощущал себя совершенно трезвым, голова была ясная, но тело чуть заметно трепетало, словно в предвкушении чего-то грандиозного. В нем что-то менялось, росло, принося сладкое ощущение полета над бездной…

Коридор закончился и Поттер ступил на порог просторного зала, который, по всей видимости, являлся сердцем поместья Розье.

Он был круглый, с кольцевым балконом второго этажа, подпертым восемью колоннами, расположенными по кругу. Мягкий, приглушенный свет, лившийся с грозди магических шаров, висевших под сводчатым куполом потолка, отражался в пыльном полированном зеленоватом мраморе, выстилавшем пол, а на стенах через равные промежутки висели давно не чищеные щиты, топоры, скрещенные двуручные мечи и прочая рыцарская атрибутика.

В этот зал вело три коридора — через один вошел Гарри, другой вел на второй этаж, а третий круто уходил вглубь, в темноту подземелья.

«Надо же, а покойничек Марк не соврал, вход действительно здесь…» слегка удивился Поттер. — «Вот только про этот комитет по торжественной встрече он как-то не упомянул…»

Посреди зала уступом стояло полтора десятка людей, а их черные балахоны с накинутыми капюшонами совершенно не оставляли сомнений, кто они, собственно, такие.

Лишь у двоих лица были открыты, и Гарри их сразу узнал.

Один из них был Уолден Макнейр, видимо, бросивший работу в Министерстве Магии и с радостью вернувшийся к прежним кровавым занятиям.

А второй…

Вторым Упивающимся, не закрывшим свое лицо, был совсем недавно овдовевший Рудольфус Лестранж, хотя о своём вдовстве, он, судя по всему, еще не знал.

«Как же я люблю сообщать хорошим людям хорошие новости…» — злорадно подумал Поттер, открыл, было, рот, но его опередили.

— Как и говорила Белла, птичка сама залетела в клетку, а ведь, честно говоря, мы сомневались, что ее план сработает, — Рудольфус, довольно ухмыльнулся в черную, с проседью бородку. — Я полагал, что если у самого Поттера еще может хватить глупости сунуться в столь явную ловушку, то Дамблдор и другие чуть больше дружат с головой, и им достанет мозгов удержать его от подобной дурости. Похоже, я ошибся…

— Вот именно, — подтвердил Гарри. — Самое главное в ваших словах то, что вы ошиблись. И, что характерно, практически во всем.

Поттер поправил очки и спокойно продолжил:

— Будь вы хоть вполовину так хитроумны, как сами о себе думаете, то с самого начала задали бы себе первый вопрос: «А как этот мальчишка так быстро нас нашел?» — Поттер упер меч в пол и облокотился на навершие рукояти. Казалось, сложившаяся ситуация его нисколько не пугала и даже не смущала. — Ведь с момента вашего налета на Хогсмид прошло чуть более суток, а вы не оставили никаких явных подсказок. Да и те, кого вы пленили, не ломали хлеб, оставляя след из крошек, как в той детской сказке. Так как же так?

Лестранж и Макнейр, дернув головами, чуть заметно переглянулись.

— Но даже если допустить, что на меня снизошло озарение, где именно находится ваше гнездо, вы должны были задать себе второй вопрос: «А, собственно, какого черта?! Почему этот Поттер стоит тут, перед нами, живой, здоровый, и вдобавок с какой-то штукой в руках? Его же должны были притащить сюда уже готового к употреблению, как жареного поросенка на блюде — с яблоком во рту, укропом в ушах и мускатным орехом в заднице! Потому что он не сумел бы пройти даже внешнюю охрану из оборотней! И почему те, кого мы послали разузнать, что за шум там поднялся, никак не возвращаются?» Вам не кажется, что в этой картине есть что-то в корне неправильное?

Лестранж и Макнейр опять переглянулись, но уже более явно. Эта мысль, похоже, не приходила в их головы.

— Уфф… — разочарованно выдохнул Гарри. — Я начинаю думать, что вам всем вместе с Черной Меткой делают и легкую лоботомию, нельзя же быть настолько тупыми… Или вы так уверовали в свою исключительность? Ладно, так и быть, я просвещу вас.

Гарри сменил позу, положив меч на левое плечо, и продолжил:

— Я покопался в голове того белобрысого придурка-фанатика, которого вы оставили в Хогсмиде, очень быстро узнал, откуда аппарировал ваш десант, и нанес туда ответный визит.

— Как это — покопался? — пронесся чей-то шепоток, но Поттер его проигнорировал.

— Мистер Лестранж, вам знаком этот предмет?

И Гарри швырнул ему широкий серебряный браслет, который не поленился снять с руки Беллатрикс, а потом специально макнул в чью-то первую попавшуюся кровь.

Безделушка со звоном упала на пол и, вращаясь, подкатилась под ноги Лестранжу.

На поднявшего ее Рудольфуса стоило посмотреть — он поспешно схватил обеими руками украшение, покрытое бурыми пятнами, его губы побелели, а на лице отразилась сложная смесь злобы и испуга:

— Этот браслет… Белла никогда его не снимала! Ты… Что вы с ней сделали?!

— Почему сразу «мы»… — ответил Гарри, скромно полируя ногти об ткань одежды. — Там побывал только я.

«А он, похоже, действительно ее любит, во всяком случае, она ему не безразлична», — пронеслось в голове. — «Пауки, оказывается, тоже способны на чувства. Ну что ж, отлично, тем больнее ему сейчас…»

— Ты, полукровная мразь, что с моей женой?! — прорычал Лестранж, судя по виду, готовый разорвать Поттера в клочья.

— Нуууу… — юноша демонстративно посмотрел на часы. — Если ей повезло, то она уже сдохла. Хотя кто знает, человек иногда бывает просто до неприличия живуч, и даже с вырванными кишками умудряется протянуть довольно долго…

Договорить ему не дали.

— Убить его!!! — проревел не помнящий себя от злобы Рудольфус, почему-то сразу поверивший Гарри. Он, вскинул палочку и первым бросился на Гарри.

Первым он и умер.

Поттер почувствовал мгновенный укол жалости, что второго палача семьи Лонгботтомов, похоже, придется убить быстро, и лезвие беззвучно вспыхнуло, отразив свет, и размазалось в сверкнувшую полосу.

Удар с разворота за счет набранной скорости был так силен, что уже срубленная голова Лестранжа осталась стоять на плечах, лишь срезанные на уровне шеи длинные волосы осыпались на мантию, но Гарри, используя энергию замаха, крутанулся на пятке и ударом ноги с разворота сбил голову с плеч, вернувшись на исходную позицию.

Обезглавленное тело кулём рухнуло набок, а из рассеченных артерий толчками выплескивалась и растекалась по полу благородная и наичистейшая кровь Лестранжей.

— Итак, милая семейка воссоединилась, — Поттер смотрел на толпу Упивающихся и его взгляд не обещал им ничего хорошего. — А теперь последнее — вы все тоже сейчас умрете.

На это Упивающиеся Смертью, лишавшиеся командира и слегка опешившее от подобного поворота событий, отреагировали безо всякого приказа, вмиг ощетинившись волшебными палочками и сыпанув в Гарри самыми разными заклинаниями.

В ответ Поттер скользнул в сторону, подкинул меч вверх и выбросил вперед обе руки, потратив еще два метательных ножа, без промаха нашедших свои цели.

«Ну, все…» И голоса призраков взвыли от предвкушения.

Поймав оружие и уворачиваясь от летящих в него проклятий, он быстро преодолел разделяющее их расстояние, рванул рукоять из ножен и зарубил сразу троих противников одним длинным, сложным движением; казалось, меч на какой-то миг попросту оплел его со всех сторон.

Демонстрация «татикадзе» — искусства убийства врага за минимум замахов мечом, была просто ошеломляющей.

Их тела еще не успели коснуться пола, как Поттер, резко пригнувшись и встав на одно колено, одновременно ушел от летящих в него «Авад», и, пользуясь немалой длиной своего оружия, широким круговым ударом подрубил ноги еще двоим.

Отрубленные выше колена конечности смешно отскочили в сторону, напоминая снятые сапоги, а обезноженные, вопя, рухнули на спину, хватаясь за обильно кровоточащие обрубки.

«Эти двое уже не противники…» — удовлетворенно мелькнуло в голове.

Справа полыхнуло красным, «Круцио» чувствительно зацепило вскользь, и Гарри воздал должное мастерству того, кто его выпустил — удар в полупрыжке развалил Упивающегося от плеча до пояса, забрызгав всех, кто стоял рядом.

Поттер неистовствовал, само сражение давно перешло в форменную бойню, хотя ни о каком честном бое речи не шло изначально, слишком уж неравны были силы.

Сверкающий клинок выписывал резкие росчерки, одну за другой перечеркивая жизни слуг Вольдеморта. А где в плоть врагов не впивалась отточенная сталь, там со свистом обрушивались ножны, легко дробя и ломая кости.

Отовсюду летели горячие брызги, доносились крики, стоны и предсмертные хрипы, кто-то молил о пощаде, другие волшебники, поняв бесполезность атак на Поттера, раз за разом пытались аппарировать, пока не умирали, даже не осознав, откуда прилетела их смерть.

Гарри ударил сверху вниз и окровавленный меч, легко пробив грудь еще одного врага, на ладонь вонзился в камень пола. Пригвоздив жертву, как букашку, Поттер тут же отскочил от свистнувшего у лица широкого лезвия; это Макнейр, еще не впавший в панику, но окончательно убедившийся, что в этом бою волшебство им точно не поможет, решил прибегнуть к более знакомому оружию. Он схватил со стены здоровенный двухсторонний боевой топор и, довольно уверенно им орудуя, ринулся в нападение.

Поттер, оставив меч торчать в полу и, отразив пару атак ножнами, дождался следующего замаха топора и прыжком сократил дистанцию до здоровяка, подобравшись почти вплотную.

Решение пришло мгновенно.

Гарри выбросил вперед правую ладонь, не донося ее до живота противника на двадцать-тридцать сантиметров, и резко согнул пальцы, как бы сжимая невидимую сферу.

Словно в замедленной съемке перед ладонью сначала возник шар огня размером с апельсин, почти побелел от скачка возросшей температуры, сжался в горошину и выстрелил вперед, как кумулятивная струя.

Тело противника пошатнулось от удара, одежда на животе вспыхнула и затлела, а со стороны спины вылетели какие-то черные, дымящиеся ошметья, которые миг назад были потрохами любителя топоров.

Тот издал невнятный полувсхлип, из небольшой, обугленной входной раны не вытекло ни капли крови, но вот изо рта Упивающегося она хлынула целым потоком. Выронив из ослабевших рук свой секач, он начал заваливаться на Поттера, но тут же, получив удар ногой, отлетел и исчез, скатившись в темный зев спуска в подземелье.

Гарри выпрямился, оценивая обстановку.

Осталось только два противника.

— А-а-а-а…!! — заорав, кинулся на него первый, сжимая две палочки и садя заклинаниями с обеих рук. Страх придал ему сил и решительности, но меткости не добавил — почти все проклятия пролетели мимо, а от двух Гарри уклонился, просто дернувшись вбок.

А потом сам бросился вперед.

Тычок ножнами в живот сбил врагу дыхание, жестокий удар подошвой в колено сбоку заставил подломиться в ногах, а потом Поттер перехватил своей левой его правую руку, выкрутил на излом и со всего маху опустил ножны на его плечо.

Раздался громкий хруст — и правая рука Упивающегося с выломанным суставом повисла только на коже, практически вырванная из плеча.

Противник дико закричал от нестерпимой боли, но тут же умолк — шок погасил его сознание и он рухнул на мраморную плитку пола.

Гарри развернулся, на ходу выдернув торчащий из камня меч, сделал шаг вперед и поставил ногу на голову валяющегося без чувств.

Последний оставшийся в живых Упивающийся, с лицом белее мела и дико расширенными от страха глазами, стал медленно пятиться от Гарри, выставив перед собой палочку, как последнюю защиту, пока, наконец, не уперся спиной в стену.

С временем происходило что-то непонятное, секунды ползли со скоростью увечной улитки, а потом…

Гарри резко поднял ногу и, что есть силы, опустил ее на голову лежащего.

Под рубчатой подошвой ботинка кракнуло, как будто лопнула тыква, и из-под ступни во все стороны брызнула серо-кровавая каша. Ноги человека, которому только что размозжили голову, резко взбрыкнули, единственная оставшаяся рука дернулась, и еще одним Упивающемся Смертью на этом свете стало меньше.

Казалось, глаза последнего врага, вжимающегося в стену, сейчас вывалятся из орбит; жуткое зрелище, свидетелем которого он стал, окончательно лишило его тех мизерных крох самообладания, что у него еще оставались.

И тут он заметил, что Гарри медленно развернулся и исподлобья, глядя сквозь очки и упавшие на лоб волосы, смотрит уже на него. И улыбается, но такой улыбкой…

На штанах волшебника расплылось темное пятно, он истошно завизжал, как свинья под ножом мясника, выронил палочку и опрометью бросился бежать к проходу, ведущему вниз.

Но недостаточно быстро.

Поттер взмахнул рукой и последний метательный нож, бешено вращаясь вокруг своей оси, как бурав, вонзился беглецу в подзатылочную ямку, убив на месте.

Все было кончено.

Гарри выпрямился, достал из кармана носовой плат