flamarina

#про_фанфики #реал #воспоминания

Наверное, у какого-то количества фикрайтеров такое было: пишешь фанфик, а потом спустя годы в очередной книге канона или сезоне сериала... - они в точности делают то, что ты предлагал.
И с одной стороны вероятность того, что писатели / режиссёры случайно набрели на твой фанфик и решили просмотреть его с помощью великого гугл-перевода равна нулю. А с другой - вот оно.

Проще всего это объяснить - и так оно, скорее всего, и есть - что просто автор фика настолько хорошо вжился и понял автора канона, что их мысли оказались созвучны.

А дальше сказ про дела фантастические. Начнём издалека.
Я всегда была ребёнком с определёнными причудами, не любила слушать попсу, а любила - тревожное, непонятное, образное и жутковатое (лет с 5-7). С зарубежными, конечно, ориентируясь только на звучание и клипы (Mylene Farmer, Garbage, Kate Bush как пример), а с русскоязычными - на слова.
Что-то там всегда было с оттенком мрачного водевиля, мистики, апокалипсиса и синдрома Котара.
Вероятно, если кому-нибудь пришло бы в голову снять клип, где в руинах завода марионетка-балерина в разодранной пачке, кружит, роняя на пол капли крови из сердца - которое, конечно же, единственная настоящая часть её сплетённого из ажурного металла и шестерёнок тела - это был бы мой любимый клип. Вот настолько всё было странно.

А писали и снимали такого тогда довольно много - ну или мне так казалось, всё же я тогда обреталась рядом с Уралом, центральные каналы не ловили, а местные, видимо, были укомплектованы музыкой и клипами того типа, который не противоречил духу знаменитого "Свердловского рок-клуба".

Вот с того момента многие мои увлечения благополучно дожили до 2004-2015 годов, когда мне приспичило писать стихи. Странные, состоящие из метафор, завёрнутых в метафоры тексты тогда вновь стали популярны, а мне всё равно подобное нравилось, поэтому на что я ориентировалась тематически - вполне понятно.

Но речь не о темах.
А о выборе слов и рифм, который уж точно на моей совести. Смысл не в том, что они были какие-то особенно талантливые или крутые, а просто в том, что они отсутствовали в лексике исходника.
То есть я ни разу не использовала рифму или фразу, прозвучавшую у групп/музыкантов, которые мне нравились.
Поверьте, я знаю, о чём говорю. Если в моём фике при знакомстве персонажей она говорит ему "Все вас, похоже, знают, а я так первый раз вижу" - то я отдаю себе отчёт, что это своего рода цитирование "Шаланды полные кефали".
Когда в тех же стихах проскальзывали моменты, спёртые у Ахматовой или Есенина, я тоже прекрасно это знаю, даже несмотря на неточности передачи.

И знаю, почему я так поступала: потому что была болезненно мнительным существом. Мне казалось, что, стоит мне так сделать, все непременно узнают: ведь стихами-то я делилась с людьми, точно также знающими назубок все тексты "русского рока" и сопредельных жанров. Узнают и засмеют (да, вот настолько я была мнительной). Поэтому плагиатить у Ахматовой было безопаснее.

...и вот сейчас, когда всё давно забыто и отоснилось... Когда я больше не пишу стихи и не особенно-то увлекаюсь этими музыкантами (по крайней мере явно не до горячечного желания срочно собрать все их альбомы и нож к горлу попасть на концерт) - я ловлю в новых песнях знакомые по собственным стихам пассажи.
В сочетании с тем же типом смысла, те же слова вызывают ощущение, что я прослушала "фанфик на себя", что абсурд по определению.
Но ещё абсурднее в четвёртый-пятый раз встречать рифмы и фразы даже с теми же самыми "пропусками" в структуре предложения (если что-то не влезало в размер, я просто отрезала вставные служебные слова.

Наверное, если бы это были стихи уровня Рождественского, где все слова на своих местах и точно и неотвратимо подобраны по смыслу, это не казалось бы таким странным - дескать, ну а что ещё-то можно было выбрать?
Но эта поэзия такова, что там можно набросать вообще практически случайные примеры из орфографического словаря и ничего особенно не изменится - художник так видит...

Видимо, в своё время я как-то слишком хорошо поняла этих "художников".

Как я решила не становиться режиссёром
#Статьи #Размышления #Воспоминания

Вуди Аллен шутил, что полчаса музыки Вагнера заставляют его мечтать о захвате Польши. Александр Сергеевич Пушкин всегда пробуждал во мне тягу к славе… и неутомимое желание рифмовать. Получалось посредственно, но ведь и у Аллена с Польшей не сложилось.
В первый раз я заболела «эффектом Пушкина» в девять лет. «Руслан и Людмила» поразили детское воображение видениями храпящей на рассвете богатырской головы, чудесными садами и комнатами Черномора и подло отвергнутой финским чародеем за утрату юной свежести Наиной.
Душа просила сказки и тайны, и, как обычно, творчества. На описаниях моя способность к рифме быстро сдалась, но вот диалоги я победила, создав за несколько неописуемых дней пьесу в двух актах с семейным секретом, старым замком и привидением.
Тогда я ещё не знала, сколь коварны бывают пьесы.
Проза или стих, положенные «в стол», не требуют к себе внимания – лежат и лежат, считая своего автора вполне полноценным читателем.
Но пьеса! Она жгла мне руки и требовала воплощения на сцене. Как угодно, где угодно, но только как можно быстрее.

Уговорить мучившихся от летнего безделья ровесников – родственников и не только – было просто. Ад начался чуть позже.
Вначале отчаянно не хватало реквизита (взрослые редко понимают запросы творческой души). Не было такой тряпочки, стула, палки или кадки для цветов, которые я не пыталась приспособить к делу. Почти неделю моей личной болью была карета. Совершенно необходимая. И абсолютно невозможная. Пока однажды, бессонным и тёплым июльским вечером мне не пришла в голову гениальная идея: в сцене диалога карета должна быть показана не снаружи, а изнутри! А значит двух скамеек и занавески на заднем плане, убедительно изображающей окно, было вполне достаточно.
Затем «актёры» оказались неспособны учить текст. Двое из занятых в спектакле, забыв слова, импровизировали. Трое – нет. И я даже не знала, что хуже. Мне пришлось распихивать написанные крупными буквами шпаргалки у них на виду (но так, чтобы не заметили зрители), а главную роль – с самими длинными репликами – взять на себя.
Потом мои друзья (чуть не ставшие в то лето «бывшими друзьями») упрекали, что я сделала это из тщеславия. И вообще: вначале равнодушные к доставшимся им ролям, потом эти милые дети начали мериться, чей персонаж лучше. И едва не перессорились. Друг с другом? О нет! Со мной.
Тогда я отводила каждого из них куда-нибудь в укромное место и долго, обстоятельно внушала (придумывала, в основном), как именно их роль важна, и что без них пьеса просто рассыплется.
Каждый день приносил что-то новое. То, что вчера казалось идеальным и безупречным, сегодня вызывало вопросы. Я разрывалась между желанием сыграть спектакль как можно быстрее, стремлением учесть всё – и подозрением, что проблемы никогда не устанут появляться, даже если мы будем репетировать сто лет.
Ах, это может показаться смешным и неоригинальным, но мне в то лето исполнилось лишь девять лет, с теорией театра я не знакомилась даже понаслышке, Станиславский был названием театра, а не человеком, а актёры – прекрасными воздушными людьми, сотканными из мастерства и душевных добродетелей. Я «изобретала колесо» на каждом шагу. Но я двигалась к премьере.
И знаете… она даже удалась. По крайней мере, все собравшиеся на «спектакль» дети окрестных дачников, спрашивали меня о продолжении. Ребёнок девяти лет ещё не умеет лицемерить в подобных материях. В школе – да, с родными – случается. Но умение подделать интерес ему ещё не доступно.
А значит, это был успех.
Но на следующий день, когда декорации были разобраны и отзывы получены, я приняла решение никогда больше не ставить спектаклей. Легче решить задачу с двумя неизвестными. Или правильно разобрать сложноподчинённое предложение.
Тогда я решила стать писателем. Играть словами, которые ничего от тебя не требуют, а сложный мир людей оставить другим. Более приспособленным к их капризам.

#про_литературу #про_кино #про_психологию