↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Frau Selig
вчера в 20:39
Aa Aa
Обзор фанфика Эйлин автора mrs Addams
Глава 5

Комфортинг начинается: уютный дом, стопка новой одежды, чистая ванная комната, и подросток, так удобно для попаданки безропотно принимающий всё, что ему говорят. Просто праздник послушания какой-то.

Эйлин взглянула на сына — оборванного, разбитого, с синяком под глазом и грязными разводами на лице — и тяжело вздохнула. Снова. Ну что тут скажешь? Хорош.

— Так, малыш, — произнесла она спокойно, тоном, который не предусматривал возражений. — Сначала ты идёшь в душ. Снимаешь всю эту грязную одежду, оставляешь её в корзине, моешься как следует. Потом мы обедаем. И только потом — разговариваем. Понятно?

Северус молча кивнул. Чувство вины, очевидно, ещё не отпустило его, и протестовать он не стал. Алёне Сергеевне ничего не оставалось, как самой показать сыну его комнату и достать из шкафа комплект чистой одежды — простую хлопковую рубашку, лёгкие домашние брюки, нижнее бельё, мягкие носки. Всё новое, купленное специально к его приезду.

Северус принял стопку молча, не глядя матери в глаза.

Алёна Сергеевна, наблюдая за ним краем глаза, испытывала странное, щемящее чувство. Из обрывочных воспоминаний прежней Эйлин она знала: о бытовой стороне жизни сына настоящая мать заботилась мало. Не потому, что не любила, а потому, что не могла. Всё её время съедала работа в аптеке, ритуалы, попытки родить второго ребёнка, бесконечная экономия каждого кната. Время для сына находилось, но в основном на учёбу и объяснение того, что должен знать чистокровный наследник: история рода, фамильные заклинания, азы зельеварения, традиции. А вот чтобы вот так — приготовить чистую одежду, достать из шкафа полотенце, проверить, есть ли в ванной мыло, — на это сил уже не хватало.

И судя по тому, как Северус сейчас принимал из её рук сложенную стопку белья — осторожно, словно боялся, что её сейчас отнимут, — для него такая простая забота была непривычна. Да. Разговор им предстоит долгий. Очень долгий.

— Ванная здесь, — Алёна Сергеевна открыла дверь рядом с комнатой сына.

Северус заглянул внутрь — и его брови чуть приподнялись. Белый кафель на полу и стенах, начищенный до блеска. Новая ванна с никелированными кранами. На полочке аккуратным рядком — мыло, шампунь, мочалка. Над раковиной — зеркало в простой деревянной раме. Полотенца — белые, мягкие и пушистые — висели на крючках, ожидая своего часа.

Ничего общего с тесной, вечно сыроватой ванной в Тупике Прядильщиков, где плесень упрямо проступала в углах окрашенных масляной краской стен, сколько её ни оттирай.

— Только, пожалуйста, — добавила Алёна Сергеевна, чуть подняв палец, — не колдуй здесь. Стирать одежду я буду в маггловской машинке — у нас она пока одна, и я хочу, чтобы она работала максимально долго. Магия и бытовая техника, как ты знаешь, плохо уживаются.

Сынуля молча кивнул, перешагнул порог ванной и решительно закрыл за собой дверь.

Стоило бы ещё и запереться, чтобы задаться вопросами, кто эта женщина и где его мать.

Когда Северус вышел из ванной, он выглядел как самый обычный подросток. Чистая домашняя одежда сидела на нём чуть свободно — рубашка оказалась немного велика, мать угадала на вырост, — мокрые тёмные волосы прилипли ко лбу, а на ногах хлопали новые мягкие тапочки, в которых мальчик передвигался с непривычной осторожностью, словно ступал по тонкому льду. Вид у него был вполне домашний и безобидный. Впечатление портили только наливающийся фингал под глазом и припухшая, разбитая губа.

— Садись сюда, — Эйлин указала на табурет у окна, где свет падал ровнее.

Северус послушно сел, опустив плечи. Алёна Сергеевна достала с полки баночку заживляющей мази — собственного приготовления, чуть пахнущую арникой и мятой, — обмакнула кончик пальца и принялась бережно обрабатывать сначала глаз, потом разбитую губу. Мальчик при первом её прикосновении ощутимо вздрогнул и попытался отстраниться — инстинктивно, как зверёк, не привыкший, что к нему прикасаются. Потом замер, опустил глаза и больше не шевелился. Только дышал чуть чаще обычного.

Эта реакция сказала Алёне Сергеевне больше, чем целая тетрадь признаний. Прежняя Эйлин, насколько она помнила по обрывочным воспоминаниям, приучала сына справляться с травмами самому. Упал — сам встал, разбил коленку — сам обработал, поссорился с кем-то — сам разобрался. С точки зрения чистокровного воспитания такая закалка считалась похвальной, формировала характер. Но только при одном непременном условии: если у ребёнка в школе и дома всё в порядке. А Северус, как становилось очевидно с каждой минутой, был совсем не тот случай.

И теперь именно ей предстояло расхлёбывать последствия этого «правильного» воспитания. Мальчик стал замкнутым, привык всё держать в себе и любую помощь воспринимал с подозрением — как ловушку или подвох. А в нынешних обстоятельствах подобная скрытность могла обернуться большими проблемами.

Закончив с мазью, Алёна Сергеевна вытерла руки полотенцем и кивнула на стол:

— Идём обедать. На голодный желудок разговоры не разговаривают.

Северус молча перебрался за обеденный стол. Мать поставила перед ним тарелку с цыплёнком и картофелем, налила в стакан тёплого, чуть подслащённого мёдом отвара — успокаивающий сбор, тоже её работы, — и села напротив. Какое-то время они ели в тишине, нарушаемой только постукиванием вилок о фарфор да тихим бульканьем чайника, томившегося на плите.

Алёна Сергеевна украдкой разглядывала сына поверх своей чашки и неспешно думала, с чего начать. Но всё решилось само собой.

Когда с едой было покончено, и она разлила в две чашки крепкий, тёмный чай, поставила между ними блюдце с домашним печеньем — простым, овсяным, ничего особенного, — Северус не выдержал первым.

И о чем же спросило это милое шестнадцатилетнее дитя?

— Мам... — голос прозвучал глухо, ломко, как и положено мальчишескому голосу в пятнадцать лет. — А откуда у тебя этот дом?

Эйлин удивлённо приподняла бровь.

— Ты не читал мои письма?

По выражению, проступившему на лице сына — мгновенный укол вины, тут же спрятанный за привычно настороженным взглядом, — она поняла, что попала в точку.

— Как-то... не до того было, — пробормотал Северус, упорно изучая узор на скатерти.

— Хорошо, — Эйлин отставила свою чашку и сложила руки на столе. — Тогда рассказывай ты. Чем таким был занят, что умудрился пропустить даже смерть Тобиаса?

Сынуля начал мяться. Заёрзал на стуле, потянулся к печенью, отдёрнул руку, снова уткнулся взглядом в скатерть. А потом полилось то, что Алёна Сергеевна в своей прежней жизни слышала тысячу раз — от собственных детей, от племянников, от чужих подростков, приходивших в кабинет с матерями. Знакомые отговорки. «Всё нормально». «У меня всё под контролем». «Сам разберусь». «Я уже взрослый». Произнесённые с разной степенью раздражения, обиды и упрямства, но по сути всегда об одном и том же.

Женщина слушала не перебивая. Кивала в нужных местах. Делала вид, что верит. Дала ему выговориться до конца.

А потом, когда поток отговорок иссяк, мягко произнесла:

— Северус. Покажи мне то, что ты так старательно прячешь.

Мальчик дёрнулся, словно от удара. Поднял на мать большие, чёрные, испуганные глаза. И застыл. Замер так, как замирает кролик перед ударом, когда уже понятно, что бежать поздно, а сопротивляться бессмысленно.

Но Алёну Сергеевну этим было не провести. Симптомы детской травмы она читала на лице сидевшего перед ней мальчика так же легко, как когда-то читала отчёты районных отделов социальной защиты. И знала твёрдо — по опыту, работе и двум собственным детям: подросток получает травму тогда, когда долго находится в условиях, которые не может контролировать. Когда его бьют — не обязательно кулаками, чаще словом или презрением, — а он не может ни ответить, ни убежать, ни защититься. И в какой-то момент тело начинает реагировать само, до всякой мысли: на любую нестандартную ситуацию выстреливает либо агрессией, либо оцепенением. Без вариантов.

Её сын, судя по всему, чувствовал себя беспомощным достаточно долго. Настолько долго, что инстинкт самосохранения работал у него теперь раньше разума.

Вот и сейчас — в ответ на её мягкую просьбу — он застыл, ощетинился и приготовился к худшему.

Алёна Сергеевна тихо вздохнула. Поставила чашку. И посмотрела на сына — спокойно, без угрозы, жалости или давления. Просто смотрела. Так, как смотрят на человека, которого никто, по сути, никогда по-настоящему не замечал.

Потом женщина мягко накрыла ладонью руку сына, лежавшую на скатерти. Пальцы у Северуса были тонкие, длинные, как у пианиста — или у будущего зельевара — и совершенно ледяные. Мать не отдёрнулась и не отпустила. Просто держала его руку в своей — тепло и спокойно.

Она посмотрела сыну прямо в глаза. О том, что мальчик может попытаться прочесть её мысли, Эйлин не беспокоилась. По здравому размышлению она понимала, что до канонного легилимента — того самого, перед которым однажды дрогнет даже Тёмный Лорд, — Северусу предстоят ещё годы, годы и годы упорной работы. Сейчас перед ней сидел шестнадцатилетний мальчик. Очень одинокий. Очень уставший. И очень напуганный.

— Северус, — голос её прозвучал тихо, но выразительно. — Здесь никого нет, кроме нас двоих. Это наш дом. Всё, что будет сказано в этих стенах, останется между нами — клянусь магией рода.

Воздух на мгновение дрогнул — магия приняла клятву. Северус моргнул, узнавая последствия слов матери и не веря происходящему.

— Мы с тобой последние Принцы, — продолжила она, не выпуская его руки. — Больше нет никого. Ни тёток, ни братьев, ни кузенов — никого. Только мы. И я должна знать, что случилось. И кто это сделал. Только тогда я смогу тебе помочь. И отомстить.

А куда делась тётка, которая унаследовала дом? Или она была не Принц? Или с нею случилось что-то нехорошее за кадром?

При последнем слове сын вскинулся. Глаза у него расширились, в них мелькнул неподдельный ужас.

— Не надо, мама, это... это...

Дальше он не смог выдавить ни слова. Губы его шевелились беззвучно, а голос словно отрезало, как ножом. Не «не хочу говорить». Не «не могу подобрать слов». Нечто другое. Что-то, чему Алёна Сергеевна, мать троих детей в двух жизнях, не нашла бы внятного объяснения, если бы не помнила определённые страницы определённых книг.

Кусочки мозаики сложились в одно мгновение, с холодным щелчком.

— Дамблдор, — прошипела она сквозь зубы, и собственный голос показался ей чужим. — Этот старый мерзавец посмел взять с тебя клятву о молчании?

Северус смог только кивнуть. Один раз. Коротко, как загнанный зверь.

Время драмы. В героине проснулась Мать.

В кухне на секунду повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают часы в гостиной на каминной полке. Алёна Сергеевна медленно выдохнула. Внутри неё клокотало нечто тёмное, чему в её прежней, муниципально-кабинетной жизни просто не находилось выхода: холодная, отчётливая ярость, ясная, как стекло. Та самая ярость, что приходит к матерям, когда они узнают, кто и как обидел их ребёнка.

Но Северусу сейчас нужно было не материнское бешенство. Подростку требовалась помощь.

Эйлин выпрямилась. Голос её обрёл то же спокойствие, которое бывает у воды перед самым ледоставом.

— Северус. Покажи мне. Не как маме, а как Регенту рода. На это никакие клятвы не распространяются.

Сын помедлил. Молчание затянулось на бесконечно долгие десять секунд. Потом юноша медленно поднялся со стула. Так же медленно, словно каждое движение давалось ему через силу, стянул через голову свободную домашнюю рубашку. Положил её на спинку стула. И, помедлив ещё мгновение, повернулся к матери спиной.

Алёна Сергеевна посмотрела на спину своего ребёнка — и у неё внутри всё оборвалось.

Тощая мальчишеская спина Северуса с проступающими позвонками и торчащими лопатками — спина подростка, который слишком быстро вытянулся и часто недоедал. Кожа бледная, почти прозрачная. Наискось, от плеча почти до поясницы, её пересекали четыре глубоких багровых рубца — след когтей оборотня.

От этого зрелища Алёну Сергеевну затрясло.

Не от страха — от той самой ярости, которую она минуту назад себе запретила. Перед глазами женщины всё поплыло, и пришлось вцепиться в край стола, чтобы устоять. Магия, подстёгнутая эмоциями, клубилась внутри, ища выход наружу. Алёна Сергеевна, тридцать лет державшая лицо при самых мерзких решениях начальства, всеми силами удерживала её в глубине своего тела. Потому что перед ней стоял сын. И ему нужна была адекватная мать, а не стихийное бедствие.

— Северус, — произнесла Эйлин тихо. Женщина села так, чтобы быть ниже него, ребенок не должен почувствовать даже капли давления. — Надень рубашку. И повернись ко мне, пожалуйста.

Подросток выполнил просьбу — надел рубашку и обернулся. Теперь он смотрел на мать сверху вниз, и в этом взгляде впервые за весь день промелькнула первая искренняя эмоция: робкая, едва уловимая надежда, какой смотрят на врача, к которому привели после долгих месяцев бесплодного хождения по знахарям.

— Сейчас я возьму палочку и проведу диагностику, — спокойно сказала Эйлин, поднимаясь со стула. — Ты только стой ровно и не шевелись. Это совершенно не больно, просто неприятно — будто кто-то проводит пёрышком вдоль позвоночника.

Северус молча кивнул и остался стоять посреди кухни, не зная, куда девать руки. Алёна Сергеевна вынула палочку из крепления на предплечье — длинную, тёмную, с тонкой костяной отделкой на рукояти, желтоватой в кухонном свете. Два коротких пасса, а потом несколько слов на латыни, сказанных вполголоса. С кончика палочки потекли серебристые струйки, такие бледные, что их приходилось скорее угадывать, чем видеть. Они обвили мальчика, прошли по плечам и рёбрам, собрались над рубцами и там задержались. Потом впитались в кожу, и от них не осталось даже свечения.

На этом предложении глава заканчивается, создавая впечатление, что раз не осталось даже свечения, то это имеет особое значение. Этакий клифхэнгер. Вы заинтринованы?
вчера в 20:39
19 комментариев из 23
Тощий Бетон_вторая итерация
HouRaiko
И ни одного язвительного комментария, ни одного огрызания, ни одного "иди нахуй".
Буквально на этом же слове могло пойти как минимум приподнятая бровь, как максимум "ты как разговариваешь? какой на--й малыш?"
Няша Северус с нежной и тонкой душевной организацией.
А Алёна Сергеевна не собирается там у травмированного Северуса поспрошать, почему он водится со слизеринскими фашиками, зачем кидает магглорожденным в спину проклятья, и за что именно Лили перестала с ни общаться?
и за что именно Лили перестала с ни общаться?
Она, скорее, скажет, что Лили - маггловская шлюпка и негоже чистокоровному Принцу с такой якшаться.
Тощий Бетон_вторая итерация
и за что именно Лили перестала с ни общаться?
А.... И правильно! Нахуй пошла потому что! За столько лет моего корзиночку не оценила - вот и катись, шаболда ты рыжая, где твои регенты рода и фамильные заклятия? А вот то-то!!
HouRaiko
вот и катись, шаболда ты рыжая

...к Уизли, чтоб мы вас там, вырожденцев и Пердателей Крови, вместе и накрыли!
вырожденцев
Сандаленосочных

С пупларской складкой
"/ Из обрывочных воспоминаний прежней Эйлин она знала: о бытовой стороне жизни сына настоящая мать заботилась мало. Не потому, что не любила, а потому, что не могла. Всё её время съедала работа в аптеке, ритуалы, попытки родить второго ребёнка, бесконечная экономия каждого кната. Время для сына находилось, но в основном на учёбу и объяснение того, что должен знать чистокровный наследник: история рода, фамильные заклинания, азы зельеварения, традиции. А вот чтобы вот так — приготовить чистую одежду, достать из шкафа полотенце, проверить, есть ли в ванной мыло, — на это сил уже не хватало."/- нет. это говорит о приоритетах. и это отлично ложится на мою идею.
Ведь реально, зачем учить сына чистоплотности, прививать ему манеры и следить за его бытом, если можно обойтись "традициями. историей рода и зельеварением"? Налила в уши яду пр славный род Принцев, про то что маги это круто, а вот что любимую девушку расистскими оскорблениями оскорблять плохо, не научила.

"/Прежняя Эйлин, насколько она помнила по обрывочным воспоминаниям, приучала сына справляться с травмами самому. Упал — сам встал, разбил коленку — сам обработал, поссорился с кем-то — сам разобрался. С точки зрения чистокровного воспитания такая закалка считалась похвальной, формировала характер. "/ - опять каждое лыко в строку моей теории. С эмпатией херово, с мозгами в части социализации все плохо, рептилоидность мышления. Выскочила замуж за магла, навязав кукушонка, при этом дома быт наладить не может, и сына воспитывала считай никак. Приучила что мама тебе не поможет, сам греби- якобы это аристократизм. Ан нет, когда аристовоспитание, то там полощут мозги. как ты должен быть полезен семье, и как семья полезна для тебя. Ты,я и вот они=одна семья. друг-другу помогаем. мы едины, мы как пучок. как фашина. нас не сломать пока мы вместе. А если сынок/дочка самостоятельно выгребай, то эо воспитает исключительно дикую автономность, и человек просто свалит от семьи.

Не буду например выгодно жениться, даже если это семье на пользу, зачем мне семье приносить пользу, если семье не приносит пользу мне?
Буду бухать, колоться и трахаться с русалками - и нет, не буду париться что эт тень на репутацию семьи, мне до них дела нет, как им не было до меня.

Какое няшное уточнение. Обычно-то носки, поди, кирзовые.

Если носки твердые, то это валенки.
Показать полностью
проверить, есть ли в ванной мыло, — на это сил уже не хватало
Ну, т.е., сама Эйлин не мылась и в ванную не заходила. Не иначе, очищающим заклятием пользовалась.
"/— Идём обедать. На голодный желудок разговоры не разговаривают."/

-Вася, теперь я еще больше обязан его съесть, этого серенького козлика, понимаешь? В воспитательных целях, чтобы не заставлял волноваться бабушку, чтобы уважал старость бедной несчастной бабулечки.
-Но как же он будет уважать старость, если ты его съешь?
-Вася, не нужно спрашивать меня сейчас. На этот вопрос, на голодный желудок, я ответить не могу. (м/ф "Самый маленький гном")
Прежняя Эйлин, насколько она помнила по обрывочным воспоминаниям, приучала сына справляться с травмами самому. Упал — сам встал, разбил коленку — сам обработал, поссорился с кем-то — сам разобрался. С точки зрения чистокровного воспитания такая закалка считалась похвальной, формировала характер.
Если убрать упоминание чистокоровности, что в этом не так? Что тут противоречит морали 1960х-70х и здравому смыслу?
"/— Дамблдор, — прошипела она сквозь зубы, и собственный голос показался ей чужим. — Этот старый мерзавец посмел взять с тебя клятву о молчании?

Северус смог только кивнуть. Один раз. Коротко, как загнанный зверь."/ -я представил, что допустим его какие-нибудь негодяи насилуют в пустом классе ( под хрипение граммофона), а на ему подарила новую версию.

Lady Astrel
Если убрать упоминание чистокоровности, что в этом не так? Что тут противоречит морали 1960х-70х и здравому смыслу?

Все плохо, когда чрезмерно, а тут похоже воспитание не здравой автономнсти, а сразу ребенку ставят границы допустимого. И недопустимо ждать от родителей соучастия, счувствия и понимания.
И вера что для чистокровных семейств, которые якобы аристократы, это норма- ошибка.
Что тут противоречит морали 1960х-70х и здравому смыслу?

Вот смотрел я как-то тот сериал "Корона", где принц Филипп пытался прививать принцип "Будь мужиком, блеать" нежному нитакусе Чарльзу, и по мысли авторов, сочувствовать надо было сыне. Отвернулся от экрана, посмотрел в направлении Лондона - и ощутил прилив солидарности с Филиппом.
Про " не маме, а регенту Рода" - регент это что-то королевское, вы не оборзели так высоко моститься? Опять же, регент Рода - вы типа правите вместо некоего рода, пока он не подрос?

Алёна Сергеевна, то-то вы о своих настоящих детях ни разу не вспомнили.
Кстати да, что-то нифига нету про них, хотя вроде бы мамам не пофиг на родных детей. Ладно бы там они похожи, и картина "забочусь о Северусе, он моего Юру/Диму/Петю/Женю в таком же возрасте напоминает", а то получается что срать на детей, они не Северус Снейп.

И ни одного язвительного комментария, ни одного огрызания, ни одного "иди нахуй".
Очень удобно, мало того что достался подросток, а не младенец беспомощный, еще и удобный. послушный, не бунтарь.
"/— Мы с тобой последние Принцы, — продолжила она, не выпуская его руки. — Больше нет никого. Ни тёток, ни братьев, ни кузенов — никого. Только мы. И я должна знать, что случилось. И кто это сделал. Только тогда я смогу тебе помочь. И отомстить."/ - интересно, видимо тут правило "дальняя родня все равно родня" не работает ( как в фаноне любят, когда у Гарри деньжищ в сейфе больше чем у Скружда МакДака, потому что он родня половине магомира. и унаследовал богатство каждого угасшего рода).

Вангую, либо Сева теперь вервольф. пожалейте его, или же нет, слишком тяжелое испытание для попаданки. Или он вервольф, но она его вылечит. никто не мог, а она может. Если же он заразился, но она будет ухаживать усо всей самоотверженностью, признаю это плюсом текста.
Пусть в ЮАР его везёт, в ЮАР!
Комменты ещё не читал, но скотча мне и подушек! Итак, хуй с бугра приходит к сложившемуся 16-17-летнему нацику, начинает сюсюкать в стиле Танюшки Белозерцевой, обеты и обещания обходит уровнем "а я в домике", говорит "яжемать", мать твоя, хотя не похожа на неё ни внешне, ни поведением, ни вообще ничем. Снейп вообще беспалева ничего не заподозрил, ну подумаешь, все нормально, никто мою мамочку-нацистку не прикопал а теперь к моей жопе не примеряется. Верю блядь.

Мы с Кукурузником не раз гиенили, что попадуны никогда не вспоминают семью из прошлого мира кроме как вскользь и для порядка. Тут же яжемать начала окучивать хуя с бугра, абсолютно чужого для неё человека (и не надо пиздеть что личности слились, от Эйлин там удобная википедия в голове и плюшкопад), здоровенного лба. О своих родных за 5 глав сколько раз вспомнила? Сколько у неё там, двое детей и даже внуки?

Фуф, выдохнул, иду читать комменты.
Анатомия сахарного реванша: разбор 5 главы фанфика «Эйлин» (автор mrs Addams)

Пятая глава произведения знаменует собой окончательный переход от криминального фарса к слащавому бытовому комфортингу. Автор берется за один из самых драматичных и мрачных конфликтов оригинального канона — школьные годы Северуса Снейпа, буллинг Мародёров и смертельный инцидент в Визжащей хижине. Однако вместо глубокой психологической проработки читатель получает концентрированный суррогат: сложнейшая травма подростка купируется горячим обедом, стиральной машиной и псевдоюридической софистикой, возведённой в ранг непререкаемой магии.

1. Бытовой гипноз и кастрация характера: явление ручного Снейпа

Экспозиция главы разворачивается в новом доме героини в Ипсвиче, куда Алёна Сергеевна доставляет сына прямиком из министерского изолятора. Поведение шестнадцатилетнего слизеринца с первых же строк терпит сокрушительный крах достоверности.

В каноне Северус Снейп — колючий, недоверчивый, язвительный подросток, выросший в постоянной атмосфере скандалов и агрессии. В версии mrs Addams он мгновенно превращается в безропотного, инфантильного плюшевого мишку. Стоит героине скомандовать тоном завхоза: «Так, малыш, сначала в душ, потом обедаем, потом разговариваем», — как парень, не задавая ни единого вопроса, послушно берет выданную стопку чистых вещей («мягкие носки», свободные брюки) и идет мыться.

Несоответствие ситуации и логики персонажа:
Шестнадцатилетний маг, пять лет изучавший Защиту от темных искусств, зелья и ментальные практики, возвращается домой и видит перед собой абсолютно чужого человека. Его мать, семнадцать лет влачившая нищенское существование в фабричных трущобах Коукворта, не мывшая голову и говорившая раздраженным тоном, внезапно помолодела на десять лет, сменила обноски на дизайнерский наряд, обзавелась богатым домом с белоснежным кафелем и называет его «малышом». В реалиях магического мира, где существуют Оборотное зелье, заклятие Империус и ментальный контроль, любой адекватный слизеринец немедленно схватился бы за палочку, заподозрив подмену или враждебную ловушку. Снейп же у mrs Addams демонстрирует полное отсутствие рефлексии и критического мышления, покорно подчиняясь чужой воле ради пушистого полотенца.

Отдельного комизма сцене добавляет наказ протагонистки: «Не колдуй здесь, стирать буду в маггловской машинке, магия и бытовая техника плохо уживаются». Чиновница, только что ворочавшая тысячами галлеонов и рассуждавшая о величии рода Принц, всерьез трясется над сохранностью мотора бытового прибора, запрещая сыну применять очищающие чары.

2. Принудительная забота и кулинарная терапия

Вышедшего из ванной подростка героиня усаживает перед собой и берется за обработку ссадин заживляющей мазью домашнего приготовления. Сцена подается с претензией на материнскую чуткость, однако авторские ремарки выдают в Алёне Сергеевне эмоционального инвалида: когда сын вздрагивает от прикосновения, чиновница высокомерно классифицирует это как «симптомы детской травмы, которые она читала так же легко, как отчеты собеса».

Прежняя Эйлин в очередной раз подвергается ретроспективному линчеванию: автор оправдывает многолетнюю грязь в доме тем, что у матери «не хватало сил проверить мыло в ванной, ведь она учила сына традициям рода». Данный тезис звучит чудовищно нелепо: научить ребенка варить темномагические проклятия и ненавидеть магглов сил хватало, а выдать кусок мыла и постирать рубашку — нет.

Следом идет сцена обеда: цыпленок с картофелем, подслащенный успокаивающий отвар и овсяное печенье. Вся многолетняя взаимная отчужденность и недоверие смываются тарелкой супа. Когда Северус наконец решается спросить: «Мам, откуда у тебя этот дом?», выясняется потрясающая деталь: подросток за всю весну даже не потрудился распечатать письма матери. Сюжетные объяснения не нужны автору — они просто списываются на подростковую лень, чтобы не перегружать героиню лишними диалогами.

3. «Регент рода» против магии: триумф чиновничьей схоластики

Кульминация главы — выбивание признания из замкнувшегося мальчика. Когда Северус начинает мямлить привычные отговорки («все нормально, сам разберусь»), Алёна Сергеевна прибегает к тяжелой артиллерии дешевой родомагии. Она пафосно произносит клятву: «Магия приняла клятву, воздух дрогнул... Мы последние Принцы, я должна знать, кто это сделал, чтобы помочь и отомстить».

Услышав слово «отомстить», Северус буквально теряет дар речи: его губы шевелятся без звука, а тело сковывает магический запрет. Алёна Сергеевна мгновенно включает диванную дедукцию: «Дамблдор посмел взять с тебя клятву о молчании?!»

То, каким образом преодолевается директорский запрет, представляет собой апофеоз авторской юридической безграмотности:
Героиня выпрямляется и заявляет: «Северус. Покажи мне. Не как маме, а как Регенту рода. На это никакие клятвы не распространяются».
И директорская клятва — будь то Непреложный обет или мощнейший ментальный блок величайшего светлого мага столетия — послушно рассыпается перед бюрократической уловкой! Оказывается, магический закон абсолютного подчинения можно легко обойти советской софистикой уровня «я пришел к вам не как гражданин, а как уполномоченный представитель домового комитета». В мире mrs Addams высшая магия обладает интеллектом вахтера, пасующего перед грозной интонацией заведующей отделом.

4. Следы оборотня и дешевая демонизация канона

Повинуясь приказу «Регента», мальчик снимает рубашку, демонстрируя тощую спину с четырьмя глубокими багровыми рубцами от когтей оборотня Люпина.

Реакция героини примечательна: внутри нее клокочет «темная, холодная ярость, которой не находилось выхода в муниципально-кабинетной жизни». Бывшая чиновница, за пять глав ни единой мыслью не вспомнившая о брошенных в прежнем мире собственных детях и четырех внуках, внезапно примеряет на себя роль свирепой волчицы, защищающей чужого книжного персонажа.

Вместо обращения в медицинские инстанции или привлечения правопорядка Алёна Сергеевна устраивает сеанс кустарной диагностики: машет палочкой, читает латынь вполголоса и сюсюкает с шестнадцатилетним бойцом: «Это совершенно не больно, будто перышком проводят». Следом из закромов извлекается «шкатулка с реактивами для антиликантропного теста», капли крови падают в три пробирки — и героиня с легкостью профессора медицины выносит вердикт: оборотничества нет, долгов жизни перед Поттером нет, а Люпин стал монстром просто потому, что у него «фамилия говорящая».

Сложнейшая этическая катастрофа канона, где переплелись подростковая жестокость Блэка, трусость Петтигрю, смертельный риск Люпина и попытка спасения Поттером, сведена к банальной подставе мерзавца-директора, которого бойкая чиновница теперь намерена образцово наказать.

Итог главы

Пятая глава окончательно расписывается в полной художественной несостоятельности произведения. Текст функционирует исключительно как примитивный генератор читательского уюта: колючий канонический Северус превращен в удобного, забитого ребенка, готового целовать руки за тарелку цыпленка; фундаментальные законы магии попираются терминами вроде «Регент рода»; а великие магические тайны щелкаются чиновницей между делом на кухне. Конфликт полностью уничтожен: мир больше не сопротивляется героине, он послушно стелется перед ней мягким ковриком в ожидании неминуемой мести старику Дамблдору.
Показать полностью
Desmоnd
Мама-магия блюдет бюрократию - и для фанона логичн, там важно кто какого рода, видимо мама-магия в паспорт смотрит ( и нет сечек. типа магия бережет Принцев. н они-то с парнем Снейпы).
ПОИСК
ФАНФИКОВ









Закрыть
Закрыть
Закрыть