Выбор гроссмейстера (джен)

Бэзил Пьюзи по образованию был колдомедиком, но на практике вот уже сорок лет занимал должность специалиста по хозяйственному обеспечению. По правде сказать, по документам эта должность называлась сестра-хозяйка, и при приёме на работу перо администратора слегка зависло, прежде чем заполнить бланк. Табличка «Брат-хозяйка» на двери рабочего кабинета смотрелась бы неуместно и глупо, поэтому должность переименовали. В обязанности Бэзила входили смена постельного белья пациентам строго раз в неделю и чаще по мере необходимости и его маркировка, составление графиков уборки палат и строгий контроль их выполнения, ведение журнала табеля рабочего времени привет-ведьм и младших целителей, проверка тумбочек и камер стазиса пациентов и много другой рутинной работы, которую Бэзил Пьюзи выполнял с понедельника по пятницу с восьми до пяти с большим воодушевлением. Унылые дожди чередовались серыми туманами, листва платанов в соседнем парке, который хорошо был виден из окон второго этажа отделения ранений от живых существ, эффектно меняла свой окрас с насыщенного зелёного на тёплые золотистый, бронзовый и жёлто-розовый, а во владениях Бэзила Пьюзи практически ничего не менялось, потому что больше всего на свете он любил порядок и размеренный ритм. Его побаивался даже нынешний дежурный целитель отделения Гиппократ Сметвик и выдыхал с явным облегчением, когда смены выпадали ему на выходные и ночное время — без постоянного бдительного контроля Бэзила.

— Мистер Сметвик, вы опять оставили в туалетной комнате полотенце из ординаторской.

— Мистер Сметвик, это вы разрешили Салливану Джоселину положить в тумбочку бутерброды с мясом бобра?

За годы работы в отделение поступали пациенты с травмами самой разной степени тяжести, от обильной аллергической сыпи и чихания искрами при контакте с апполосской пушишкой и неглубоких, но болезненных укусов лукотрусов до ударов мантикоры и кислотных ожогов акромантула. Бэзил Пьюзи с теплом относился к пациентам отделения и успевал к ним привязаться за время пребывания в отделении ровно до того момента, когда они, часто с ещё перевязанными конечностями, от души благодарили его за неравнодушие и помощь и покидали длинный коридор с большой табличкой над лестничной площадкой: «Свежий укус лечи в Мунго, застарелый — у гробовщика».

Повседневные дела и заботы придавали Бэзилу значимости в глазах персонала и пациентов и объёмности и красок в смысле собственной жизни, потому что всё чаще он задумывался о том, что только на работе он чувствует себя нужным и полезным, а дома общение с женой давно свелось к дежурному поцелую в щёку, вялым вопросам о том, как прошёл день, и сидению в разных комнатах за совершенно разными книгами: Бэзил любил детективы, научную фантастику и шахматные этюды, а Клара женские романы и журналы с последними сплетнями в стиле Риты Скитер.

* * *

Размеренный режим отделения слегка вышел из-под контроля в самом начале мая, когда в школе Хогвартс случилась Битва, принёсшая большие перемены в магическое сообщество. Честно сказать, политикой Бэзил интересовался мало, поэтому основные закулисные многоходовки прошли мимо него. Сам он закончил Ильверморни, факультет Пакваджи, в Мунго остался после практики, поэтому вообще поначалу мало был знаком с укладом и законами магов Британии. Конечно, о Том-Кого-Нельзя-Называть он слышал много, но это имя для него было скорее страшилкой из детских ужастиков, ведь ни его самого, ни его семью злодеяния Тёмного Мага не коснулись. Дети его, хоть и родились в Англии, окончили тоже Ильверморни, да так в Штатах и остались. Жена была обычной швеёй, так что никто их не трогал, никому они поперёк дороги не встали. К тому же сам Бэзил на работе мог чувствовать себя в полной безопасности.

Старый кирпичный универмаг «Чист и Лозоход Лимитед» надёжно скрывал передовую магическую больницу от глаз магглов. Но как это часто и случается, магические предметы и вещи в мире волшебников обладали собственной магией и душой. А уж что говорить про такие глобальные сооружения, как школа Хогвартс, банк Гринготтс или больница Бонама Мунго. Чтобы попасть внутрь больницы, нужно было подойти вплотную к витрине и обратиться к одному из уродливых манекенов в зелёном нейлоновом фартучке, назвав цель своего визита. Даже Бенедикт Спелман, главный целитель, каждое утро вынужден был вести переговоры со Стрём — так звали манекен. Больница защищала саму себя от любого внешнего посягательства, и жизни больных ничто не угрожало: ни один Пожиратель во времена власти Того-Кого-Нельзя-Называть не смог пробраться через контроль Стрём.

И вот теперь в экстренной ситуации, когда счёт жизней шёл на минуты, такая магическая перестраховка становилась критичной. Нельзя было трансгрессировать прямо в вестибюль больницы или прямо в отделение.

Раненых было много, но уже после первых недель жизнь в отделении вновь вошла в свою неспешную мирную колею.

* * *

И только один пациент задержался в третьей палате дольше обычного. Прошли уже все сроки выписки, но состояние его было таковым, что о динамике лечения пока не могло идти никакой речи.

Он поступил тоже сразу после той Битвы, под утро третьего мая. Это было воскресенье, но Бэзила вызвали экстренно, подняв буквально из постели. Тогда каждые руки были на счету, Бэзил помогал в приёмном покое, а потом до утра буквально не разогнул спины, потому что раненые всё поступали и поступали.

Они с Гиппократом Сметвиком и Августом Сепсисом пили кофе прямо в ординаторской, когда на столе дежурного целителя сработала оранжевая тревожная кнопка. Это значило, что в приёмном ещё один раненый, а судя по тройной полоске детектора кнопки, в очень тяжёлом состоянии. Все трое, не сговариваясь, подскочили и понеслись к выходу.

Признаться, при первом взгляде на нового пациента Бэзил сразу решил про себя, что тот — не жилец. Уж он повидал достаточно за годы работы, чтобы разбираться в таких вещах. От укуса ядовитой змеи у пострадавшего обычно наблюдалась некротизирующая реакция, раны источали зловоние и не желали затягиваться. У доставленного же нового пациента не просто был укус — вся шея его с правой стороны была разорвана в клочья. Кровотечение временно удалось остановить стараниями школьной медсестры, но Больничное крыло Хогвартса хорошо было оборудовано лишь для лечения всех видов магических и обычных травм. С таким тяжёлым ранением, как разорванная шея, этому парню в школьной больничке помочь бы не смогли. Впрочем, Бэзил почти не сомневался, что и в их Отделении пациент не задержится долго — сегодня, в лучшем случае завтра, он отправится в ритуальный зал, где Освальд Блайт придаст его бледному лицу румянца, а безобразные шрамы на шее затонирует так, что любо-дорого будет посмотреть.

Однако новенький оказался живучим.

Прошло воскресенье, наступил понедельник, а он всё ещё дышал, хотя и не подавал признаков жизни. Раны не желали затягиваться совсем. Как только появлялась надежда, что процесс заживления медленно, со скрипом, но двинулся с мёртвой точки, из жерла раны начинала бить пульсирующим фонтаном кровь. То ярко-красная, то оранжевая, то пронзительно-жёлтая, а то и вовсе зловещего чёрного оттенка. Сметвик объяснял это ядом в клыках змеи, а Бэзилу вообще было непонятно, как этот счастливчик умудрился не умереть на месте.

Пациент был профессором зельеварения в школе, а в последний год, как говорили, даже директором Хогвартса. У Бэзила, конечно, были уши и глаза, поэтому он знал, кто это такой — Северус Снейп. Хотя это для всего магического мира он был загадочной фигурой не то злодея, не то героя, а для Бэзила — всего лишь пациентом, которому приходилось менять постельное белье чаще других, так как лава из его раны заливала простыню и тонкую подушку.

— Что, опять кипящий вулкан проснулся? — спросил Бэзил Сметвика как-то утром, когда тот пришёл из третьей палаты в каплях крови на белоснежном халате.

— Яд этой змеи разжижает кровь, — развёл руками Сметвик. — Помнишь, несколько лет назад под Рождество у нас лежал один укушенный?

— Рыжий такой? Это у которого жена печёт изумительные пирожки?

— Вот его тогда укусила эта же змея, можешь себе представить. Только тогда она нанесла точечные удары и уползла, а в этот раз, по словам очевидцев, её некоторое время сдерживала шар-сфера и гадина беспорядочно рвала шею бедного профессора.

Эти самые очевидцы, кстати, здорово докучали Бэзилу, потому что всё время рвались навестить своего профессора. И не только они. Но журналистов и министерских служащих Бенедикт Спелман пускать запретил, а подросткам, одним из которых был знаменитый Гарри Поттер, пропуск подписал, потому что надеялся, что их показания как свидетелей нападения помогут Сметвику.

Именно эта троица сразу после Битвы вернулась за профессором и к большому изумлению обнаружила, что он всё ещё жив.

* * *

Бэзил как раз зашёл в палату, чтобы поменять полотенца, когда снова явились те подростки. Девушка с лохматой гривой корила себя за то, что они не подоспели раньше.

— И что бы вы сделали? — по-простому спросил Бэзил. — Попытка отсосать яд волшебной змеи гарантирует второе койко-место для друга.

Рыжий парень хрюкнул. Бэзил внимательно на него посмотрел.

— А я тебя помню, — сказал он. — Это же твоего отца тогда тоже покусала эта зверюга?

Рыжий кивнул. Бэзил покачал головой, мол, надо же, как мир тесен.

— Он всё время такой? — спросил чернявый, в очках. Гарри Поттер, точно.

— В сознание не приходит, — вздохнул Бэзил. — Но выглядит всё время по-разному.

— Как это? — спросила девушка.

— В каком смысле? — удивился рыжий.

— Да как вам сказать, — Бэзил задумался, стараясь подобрать слова. — Порой он бледный, вот как сейчас. И лицо разглаживается, будто он сон какой приятный видит. А потом что-то случается в нём самом, словно туча набегает. Обычно это бывает после того, когда его кипящий вулкан просыпается.

— Кипящий вулкан? — переспросил Поттер.

— Ну, это мы так прозвали его рану. Иной раз такое извержение устраивает, что Пинатубо⁽¹⁾ отдыхает.

После этого разговора Бэзил обнаружил, что будто случайно оказывается в третьей палате чаще, чем того требовала ситуация. Он многое узнал о Северусе Снейпе. Конечно, пациент без сознания требовал особого ухода, и рвение Бэзила было оправдано, но он чувствовал, что его тянет сюда не просто долг службы. Было что-то ещё. Что-то, чему он пока не мог дать объяснения.

Профессор из третьей палаты по возрасту был как старший сын Бэзила, так что, возможно, тот просто соскучился по Джейкобу и внукам, которых видел не часто? Не только это. Что же ещё? Профессиональный интерес: справится ли пациент с недугом или нет? И снова не это главное.

Мистика, честное слово. Бэзил чувствовал себя некомфортно, когда в его повседневность вторгалось волнение. Но выполнив исправно всю работу, он часами теперь сидел в третьей палате возле пострадавшего. Иногда просто наблюдал, иногда от нечего делать разбирал шахматные дебюты и партии, до которых был большой охотник.

Однажды он так увлёкся пошаговым анализом знаменитой «Партии века»,⁽²⁾ что не заметил, как за окнами стемнело. Младший целитель уже давно сделал влажную уборку, дежурный проверил показатели профессора, а Бэзил всё сидел возле окна на неудобном стуле с журналом в руках. В какой-то момент кинув взгляд на постель больного, Бэзил поразился одной очень странной мысли: а ведь этот парень по сути тоже играет свою партию века. Только на его шахматной доске не чёрные и белые фигуры, а мрачные и светлые стороны его непростой натуры. Интересно, какой эндшпиль ждёт этого гроссмейстера и сможет ли белый король одержать победу?

1) Пинатубо — действующий вулкан, расположенный на филиппинском острове Лусон.

Вернуться к тексту

2) Шахматная партия, сыгранная в шахматном клубе Маршалла в Нью-Йорке 17 октября 1956 года, в которой тринадцатилетний будущий чемпион мира Бобби Фишер одержал победу над чемпионом США 1953 года Дональдом Бирном.

Вернуться к тексту