Тени старого парка (джен)

Осенью меньше всего хочется выходить из дома пораньше, на работу. Но именно это и делала Анна каждый день, обязательно проходя через старый парк. Поговаривали, что его скоро могут застроить — даже в их провинциальном городке нужны новые дома, однако верить в это не хотелось. Как никак почти единственная достопримечательность города. И красиво здесь, особенно сейчас: утренний туман серыми клочками плывёт между деревьями, мокрая листва шуршит по тропинкам. Кое-где на заасфальтированных мокрых дорожках расположились разноцветные листья. Анна улыбнулась: словно акварелью нарисованы.

Впрочем, путь её лежал вглубь парка, к небольшому озеру. Там летом и осенью бывало многолюдно и жили кошки, кормить которых она и ходила. Надо сказать, не только для кошек была в этом польза — для самой Анны тоже необходимы были эти минуты тишины, когда можно просто наблюдать за кошками, гладить их мягкую шерсть и на миг забыть о мире, который порой кажется ей слишком громким, слишком быстрым. С животными ей было проще, чем с людьми — не надо было мучительно объяснять каждый раз, чего она хочет, что не так. Да по большей части и говорить было не обязательно.

Анна свернула на тропинку, ведущую к старому дубу. Здесь было постоянное местечко сразу нескольких хвостиков: рыжей красавицы с белыми носочками на лапах, серого разбойника с кривыми лапками и порванным ухом, полосатого джентльмена, всегда очень аккуратно евшего корм. Недавно к ним прибился ещё и мелкий подросточек — чёрный, с белой грудкой и такой же кисточкой на хвосте. Надо бы до зимы придумать что-то, определить куда-то кошек. Может, получится пристроить по знакомым. Маловероятно, конечно, но попробовать стоит.

Анна замедлила шаг, прислушиваясь, не раздастся ли знакомое мяуканье, огляделась и замерла. Под раскидистым дубом лежало тело. Погрузившись в свои мысли, Анна не сразу заметила его, пока почти не наткнулась. То, что это мёртвый человек, почему-то было сразу понятно. Хотя Анна очень надеялась, что ей просто кажется. Может, это кукла, манекен, дурацкая шутка! Всё что угодно, пожалуйста!

Но сердце ухнуло куда‑то вниз, в желудок, а потом заколотилось с бешеной скоростью, словно подтверждая: нет, не ошибка. Анна сделала несколько шагов вперёд, двигаясь как сомнамбула, и с ужасом узнала Машу Светлову — молодую учительницу истории, часто заходившую в библиотеку. Мария лежала на спине, глаза были полуприкрыты, отчего создавалось жуткое ощущение, что она подсматривает за окружающим, бледная, спокойная. И самое странное — белый налёт на губах.

Анна опустилась на колени возле тела, преодолевая ужас. Дрожащим голосом позвала

— Маша? Мария? Вы меня слышите?

На самом деле, она действительно подсознательно продолжала надеяться, что Мария сейчас откроет глаза, скажет, что просто плохо стало, но уже всё хорошо.

Естественно, ничего подобного не произошло. «Надо звонить в полицию», — пронеслось в голове. Вообще, мысль здравая, но прежде Анна решилась на небывалую для себя дикость: полезла проверять пульс. Вроде так надо — она читала… Руки тряслись так, что собственную дрожь она могла бы принять за пульс на чужом запястье, но отвратительная холодность не оставила сомнений. Анна отдёрнула руку и только теперь полезла в сумку за телефоном. Пальцы не слушались, цифры и экран расплывались перед глазами. Наконец, она набрала «112».

— Я. Нашла. Тело, — выдавила она, стараясь говорить чётко, спокойно, не сорваться в бессмысленные вскрики. — Да, это мёртвый человек. Женщина. В парке, в нашем парке в Ольхове! У озера, под большим дубом. Да не знаю я, какие координаты места! Я не знаю, что случилось!

Диспетчер задавала вопросы, всё, как, должно быть, положено в таких случаях: имя, адрес, признаки жизни. Вопросы не кончались и не кончались, время, казалось, растянулось и звенело в голове. Анна отвечала, запинаясь, чувствуя, что внутри прокатываются самые разные чувства — от раздражения и отвращения до жалости и страха.

Через двадцать минут на место прибыли полицейские. Первым подошёл высокий мужчина с тяжёлым взглядом и складкой между бровей. Выглядел так, словно недоволен и этим днём, и вызовом в парк, да и той, кто его вызвал тоже. Хотя, признаться, Анна, наверное, тоже была бы недовольна. За ним следовали ещё двое оперативников и медик — бригада приехала одновременно. Впрочем, медики с оперативниками сразу свернули к телу, а вот их старший остался.

— Капитан Рябов, — представился, мельком бросив взгляд в сторону тела. — Вы кто? Как нашли тело?

— Анна Крылова. Я работаю в библиотеке. Пришла покормить кошек, — Анна с усилием заставляла себя говорить — почему-то стало очень тяжело, а суровый вид этого сотрудника полиции — следователя, наверное, читала же, что на такие дела должен ездить следователь — дополнительно усиливал эту тяжесть.

— И зачем вам понадобилось идти в эту часть парка? — в голосе Рябова звучало подозрение.

Анна почувствовала, как раздражение снова вспыхнуло внутри. Он что, идиот? Она же только что сказала. Впрочем, вслух она бы никогда не решилась это произнести, поэтому постаралась максимально вежливо ответить:

— Кошки. Здесь живут мои подопечные. — попыталась улыбнуться, но чувствовала, что улыбка выходит уж слишком перекошенной и жалкой.

— Я всегда хожу этим путём на работу. Здесь живут кошки. Я их кормлю, — она достала из сумки пакетик с кормом и протянула ему, словно это могло что-то доказать.

Рябов пакет не взял. Скептически посмотрел на неё, словно оценивая, знает ли она что-то и как вытянуть эти сведения.

Анна сглотнула. Все прочитанные детективы разом влетели в память, напоминая, что обнаружившего тело часто подозревают самым первым. Да и оправдания у неё какие-то жалкие. Всё против неё.

— Знаете погибшую? — спросил Рябов внезапно, совершенно сбив с толку Анну.

— Да, — Анна снова попыталась собраться с мыслями, — нет, я по работе с ней встречалась. Это Мария Светлова, учительница. Я видела её в библиотеке.

А ведь и в самом деле — Мария в последнее время чересчур часто забегала в библиотеку. И всё в читальный зал. Чуть ли не каждый день, а то и между уроками срывалась — школа была через дорогу от библиотеки. Анна, помнится, удивилась в первый раз, когда увидела учительницу утром, но та сказала, что у неё «окно», вот и прибежала. После вопросов уже не возникало.

Рябов вздохнул и отступил, явно потеряв всякий интерес к Анне. Полицейские осматривали местность, врач — тело Марии. Анна стояла в стороне, обхватив себя руками, чувствуя, что начинает замерзать, и не знала, что делать. Можно ей уйти? Или надо стоять и ждать? У кого спросить?

Краем уха она слышала, как полицейские обсуждают дело. Кажется, они думают, что она сама?

— Ничего, видимо, не пропало — сумочка, серёжки золотые, — перечислял ещё один напряжённый тип рядом с капитаном Рябовым. — Пришла в тихое место, да и траванулась сама.

— Экспертизы дождёмся, — хмуро заметил Рябов, наблюдая, как упаковывают тело.

Анна обратила внимание, что из сумочки Марии, найденной недалеко от тела, вытащили и поместили в отдельный пакет странную желтоватую бумагу. Ей показалось, что это была страница из книги.

Не в силах сдержать любопытство, она тихо подошла и встала рядом с капитаном. Да, действительно страница из книги — старая, видимо. Бумага пожелтевшая, да и буквы… Глаз выхватил знакомые «ер», «ять»… Зачем Марии понадобилась эта книга? Да и если это самоубийство... Зачем таскаться со страницей из книги-то?

Должно быть, последнее она произнесла вслух, потому что Рябов резко повернулся к ней:

— Вы что здесь делаете? — рявкнул он.

— Хотела спросить, можно ли идти, — Анна испугалась и выдала первое, что пришло в голову. Но она же и в самом деле об этом думала, значит, не совсем уж солгала?

Да и важнее было сейчас другое: Анна понимала, что она знает эту книгу. «Яды прошлого», 1887 года. Не могла не узнать — с самого детства у Анны была очень избирательная память, она плохо запоминала лица и путалась в географии, но прочитанное в книге запоминала раз и навсегда. С этим экземпляром часто работала в библиотеке. Он хранился у них в специальном фонде, устроенном в читальном зале. Обычно в руки посетителям её не давали. Зачем же она Марии?

Похоже, что она опять провалилась в свои мысли, что с ней нередко случалось, потому что капитан Рябов выглядел крайне недовольным:

— Ваши данные записали? — должно быть, уже не в первый раз повторил он. — Идите уже, Анна Юрьевна, и не мешайте работать.

— Но книга… — Анна хотела рассказать, но запнулась. Затем всё же собралась и договорила, — эта страница из книги нашей библиотеки. Книга редкая, старинная, находится в фонде библиотеки. Её нельзя выносить из читального зала. Кто‑то дал Марии эту страницу. Или… Или она взяла её сама, но тогда зачем?

Рябов прищурился:

— Вы кого-то обвиняете? Или хотите обвинить Светлову в порче библиотечного имущества?

— Нет, — Анна покачала головой, — я просто подумало, что это могло быть как-то связано. Ну, книга и смерть Марии.

Это прозвучало так глупо и наивно, что взгляд Рябова, полный какой-то жалости, даже был ожидаем.

— Девушка, вы слишком много читаете, — Рябов вздохнул и неожиданно мирно сказал, — оставьте расследование компетентным органам.

И в самом деле, даже если вырвала Мария страницу из книги, о чём это говорит? Ни о чём. Анна смолкла и решила — и это было наиболее здравое действие за последние несколько часов, что надо действительно уйти. К тому же на телефоне уже было несколько пропущенных от Веры Павловны, начальницы Анны. В суматохе совсем забыла предупредить о своём опоздании на работу. Конечно, учитывая случившееся, можно было бы, наверное, отгул взять. Но почему-то эта мысль казалась Анне ещё более нелепой: не она же умерла в парке. Значит, вполне может и работать. К тому же мысли и образы из парка не оставляли её несчастную голову, поэтому Анна надеялась, что работой сможет как-то всё это перебить.