Пазл расколотой души, или Волдемортами не рождаются (джен)

Белла во время рейдов излишне увлекалась «эффектами», как это презрительно именовал Долохов, на чём и был выстроен план действий. Раз за разом накладывая Круциатус на одного противника, она не заметила ещё двоих, ударивших по ней из-за развалин разнесённого Диффиндо полумаггловского домишки.

Так что несколько картинно выставить щит и, выхватив Беллатрикс из почти самого центра боя, аппарировать с ней в Малфой-мэнор оказалось не так сложно. А вот то, что в мэноре Мальсибер оказался чуть ли не у ног Тёмного Лорда, было чистым везением.

— Отпусти меня! — возмутилась Беллатрикс, злобно глядя на Мальсибера. — Какого Мордреда ты выдернул меня из боя?

— Уймись, Белла, — строго ответил появившийся следом Родольфус, — Ойген спас тебе жизнь. Если бы не он, ты была бы мертва.

— А я сколько говорил, — зарычал Долохов, — я сколько раз говорил, чтобы ты не отрывалась от группы! Ты помнишь, как мы потеряли Розье?

— Потому что вы все двигаетесь как беременные взрывопотамы! — рявкнула она в бешенстве. — Да я даже в год была проворней вас!

— Ага, и потому вся группа идет налево — а ты направо! — Долохов еле сдерживался, и только присутствие Лорда не давало ему перейти на любимые матерные выражения. — Не умеешь работать в команде — сиди дома и салфеточки вышивай, с цветочками и птичками!

— Что происходит? — прошипел Повелитель. — Что это за выяснение отношений в стиле Лютного переулка?

— Беллатрикс оторвалась от группы и едва не погибла, мой Лорд, — почтительно склонил голову Долохов.

— Мальсибер спас её буквально чудом, — кивнул Родольфус. — Прими мою признательность, Ойген.

— Как это произошло? — Лорд повернулся к Беллатрикс, и его глаза зло полыхнули багровым огнём. — Покажи мне! — потребовал он.

— Я рад, что успел, — отозвался Мальсибер.

— Да, мой Лорд! — воскликнула Беллатрикс, послушно раскрывая ему своё сознание.

Некоторое время Волдеморт и Беллатрикс молча друг на друга смотрели — и, судя по выражению его безносого лица, увиденное ему вовсе не понравилось.

— Мадам Лестрейндж, — сухо сказал Волдеморт, — вы отстраняетесь от участия в рейдах.

— Мой Лорд! — Белла в отчаянии упала на колени.

— Мистер Мальсибер, — Лорд повернулся к спасителю своей верной соратницы и жутковато улыбнулся, — я благодарю вас. После нашей победы вы будете награждены орденом Салазара — за верность и честь.

— Благодарю вас, мой Лорд, — Мальсибер опустился на одно колено и попросил: — Позвольте мне в знак преданности и благодарности за вашу милость поцеловать вашу руку.

Белла с ненавистью и ревностью уставилась на него — а Лорд, милостиво улыбнувшись, картинно протянул ему бледную руку, покрытую еле заметным узором в виде змеиных чешуек.

Мальсибер же буквально припал к этой тонкой руке, взяв её в ладони и прижавшись к ней губами, и замер так на несколько секунд. А затем поднялся, поклонился и тихо отошёл в сторону.

— Вы свободны, — Лорд повелительно взмахнул рукой, и Пожиратели, не получившие практически обязательного в последнее время Круциатуса, поспешили убраться прочь.

Последней уходила Белла, сжимавшая кулаки так, что на ладонях остались ярко-красные отпечатки ногтей.

* * *

— Ну?! — нетерпеливо спросил Люциус, едва они вшестером оказались, наконец, наедине. — Получилось?!!

— Я надеюсь, — немного отрешённо откликнулся Мальсибер. — Хотя пока рано говорить. Посмотрим.

— Ну, держись, — слегка истерично засмеялся Рабастан, — ты для Беллы теперь враг номер один. Как бы не заавадила сгоряча.

— Ещё и Беллу я точно не потяну, — улыбнулся Мальсибер. — Мне бы с Лордом сладить... я пока пойду, — тихо сказал он.

— Мы тебя проводим, — тут же сказал Родольфус, кивая Люциусу.

— Мало ли, — поддержал его тот.

* * *

— Нагини! — позвал фамильяра оставшийся в одиночестве Тёмный Лорд. — Где ты, Нагини?

Он зябко передёрнул плечами — почему-то стало холодно. Странно: холода он не чувствовал уже давно, с момента своего воплощения в этом... теле.

Послышалось шуршание, из оконной ниши выползла змея — и, скользнув по паркету, обвила ноги своего хозяина.

— Ш-ш-шс-с-с, — раздался змеиный шёпот, — хоз-с-сяин з-с-свал с-с-свою Нагини?

— Звал, — Лорд опустил руку на голову любимицы.

— Хоз-с-сяину плохо? — встревоженно спросила Нагини.

— Мне холодно, — пожаловался ей Волдеморт.

— Хоз-с-сяин мож-шет рас-ж-ш-шечь огонь, — посоветовала змея. — Хоз-с-сяин великий маг.

Волдеморт взмахнул палочкой — и в пустом камине ярко вспыхнуло магическое пламя. Мёртвое и холодное.

— Пло-х-хой огонь, — неодобрительно прошипела змея.

Плохой... Да, действительно, плохой. Он вдруг понял, что не представляет, как развести самый обыкновенный огонь…

Забыл.

— С-с-слуга Хоз-сяина делал хорош-ший огонь, — змея вздохнула совсем по-человечески, — когда мы ещ-щё жили в том с-старом каменном гнез-сде с человеком-крыс-сой. Поз-с-свать с-слугу хозяина? — она преданно заглянула Волдеморту в глаза.

— Слуга? — удивился Лорд. — Здесь все мои слуги.

— З-сдес-сь рабы, — неожиданно возразила змея, — а с-слуга давно не приходил. С тех пор, как мы пос-селилис-сь з-сдес-сь.

— Барти Крауч, — медленно сказал Лорд, — да, ты права. Он не был рабом, как все эти.

Вслед за этой мыслью в голове у Лорда всплыл вопрос. Почему так было? Барти тоже носил метку и провёл какое-то время в Азкабане — но рабом не стал. А они все — стали... В чём же дело?

— Дело в идеалах? — задумчиво спросил он Нагини. — Или в возрасте? Но ведь остальные были немногим старше, чем Барти. Да, — он погладил плоскую змеиную морду, — дело всё же в идеалах. Барти хотел изменить этот мир, как и я, а остальные искали только выгоду. Рабы, — презрительно сказал он, — снизу доверху — одни рабы.

Однако холодно было всё равно, да и ответа на вопрос с рабами он не отыскал. Потому что если дело было в отсутствии идеалов, почему же те, кто сел в Азкабан, всё же это сделали, а не попытались, скажем, убежать или же сослаться на Империо.

Лорд небрежно щёлкнул пальцами, вызывая домового эльфа, и когда трясущееся от страха создание появилось в комнате, скомандовал:

— Разожги огонь. Живой, не магический. И положи в камин поленья, а не уголь.

— Ж-ш-шивее! — поддержала его Нагини.

Надо отдать эльфу должное: камин был растоплен с невероятной скоростью, и уже через несколько минут в нём весело загудело яркое горячее пламя. Эльф, трясясь, склонился до пола — и исчез.

Трус. Как это отвратительно!

— Трусость — самое мерзкое, что есть в людях, — поведал Лорд своему фамильяру. — Трусость и слабость — именно в них корень всех бед.

Змея сочувственно зашипела и подсунула голову под его руку. Вышло очень трогательно, и он, механически погладив её большую плоскую голову, вдруг подумал, что когда она так делает, Нагини похожа на большую собаку.

Странно — собак он никогда не любил. Собаки были опасными, навязчивыми и шумными созданиями, бестолковыми и нелепыми. Равно как кошки и прочие отвратительные домашние любимцы. То ли дело змеи! Опасные и грациозные, смертоносные и прекрасные, мудрые и коварные.

— Знаешь, — негромко сказал он, — я бы хотел, чтобы люди были похожи на змей. Или чтобы людей не было вообще.

— И Хоз-с-сяин осталс-ся один? — удивилась змея.

Один... А ведь, в общем-то, бессмертие, которого он, наконец, добился, в некотором роде и было вечным одиночеством. Ведь однажды наступит день, когда все, кого он знает, умрут — и однажды в этом мире не останется никого, кому имя «Риддл» что-нибудь скажет. И кто помнит его настоящее лицо.

— Такова плата за вечность, — ответил он Нагини. — Тот, кто достигнет вершины, всегда одинок.

Мысль показалась ему успокаивающей. Однако было в ней что-то, тревожащее это самое спокойствие — и после некоторых раздумий Волдеморт понял, что именно. Если они все умрут, не останется никого, кто сумеет оценить весь тот путь, что он проделал — ибо тем, кто узнает его сразу вот таким, не с чем будет сравнивать.

— Сколь тяжек груз, ложащийся на плечи великих, — поведал он змее. — И сколь же велика жертва, приносимая ими ради великой цели.

Волдеморт перевёл взгляд на огонь, ярко горящий в камине.

— В юности я был подобен пламени, — горько сказал он. — Я мечтал очистительным огнем выжечь всю скверну и несправедливость нашего мира. И огонь этот разгорался всё ярче — пока почти не уничтожил меня. А теперь огонь погас…

— Хоз-сяин может заж-шечь новый, — сочувственно прошипела змея, — только чтобы с-согретьс-ся, а не с-сгореть… пож-ш-шар плохой!

— Пожар плохой, — эхом откликнулся Тёмный Лорд, заворожённо глядя на огонь. — Пожар — это смерть.

Волдеморт невесело усмехнулся. Да уж... Некоторые вещи понимают даже змеи. Где же и когда он так ошибся? Он вдруг с ностальгией вспомнил то, как начинал — и когда с ним рядом были настоящие, искренние сторонники. Правда, почему-то ни один из них потом не принял метку... его это тогда оскорбило — но он отыгрался позже, заполучив их детей. Всех.

Только вот огонь погас...

Да, пожар — это смерть. Кругом смерть... А ведь он всегда от неё бежал — и стремился к обратному. Как так вышло, что вокруг него теперь она, а не жизнь, которую он всегда берёг?

— Что же теперь делать? — устало и разочарованно спросил Тёмный Лорд самого себя.

— Жить, Хоз-с-яин, — ответила Нагини. — Жить — х-хорош-ш-шо!

Так они и остались коротать стылый осенний вечер у разожжённого камина — змея, которая давно уже была чем-то большим, чем животное, и её хозяин, в котором почти ничего не осталось от человека.