Мост в рассвет (джен)

За один год до этого.

— Эй! Э-эй! — Алконост помахала над лицом незнакомки крылом. — Очнись, что ли? Пришлая!

Лишившаяся чувств девушка распахнула яркие синие глаза и тут же сжалась в беззащитный комок на выскобленном полу. И словно вспомнив самое важное, с беззвучным вскриком прижала ладонь к щеке, где темнела и кровоточила глубокая царапина от виска до уголка губ. Впрочем, она не портила мерцающе-белую кожу, наоборот, придавала испуганному лицу какую-то мужественность. Но, видимо, для Незваной повреждение личика почему-то было страшно…

— Незваная, Незваная… Чего они раскудахтались? — Алконост боком склонила голову, чтобы её лицо оказалось на одном уровне с девушкой. Шея изогнулась под немыслимым углом. — Приметы-то очень расплывчатые, к кому хочешь подойдут — ко мне, между прочим, даже лучше, чем к тебе! Речи складны, плечи ладны… — горделиво подбоченилась Алконост и, переваливаясь, прошла из угла в угол небольшой светлой комнаты почти без мебели. Только у противоположной стены приткнулось что-то среднее между насестом и кроватью, да поблескивало тусклым зеркалом неожиданного изящества трюмо. К одной из четырёх стен прислонилась, скрестив руки на груди, Йагиль и безмолвно наблюдала за гостьей. Помело она приставила к дверному косяку.

— Очнулась? — деловито осведомилась птицедева. — Ну и славно. Имей в виду, я тебя совершенно не виню, в отличие от остальных. Моя сестра, птицедева Сирин, в последнее время была не в себе. Маялась, бедная. Даже учитывая, что она считалась птицей печали (а я — радости, прошу холить и лелеять!), последний год — это что-то с чем-то. Так что такой конец для неё как избавление. — Алконост помолчала, и слышно стало, как поскрипывает её жилище. — Да и вообще, то, что ты явилась сразу после её самосожжения могло просто совпасть… А я не могу грустить долго! — продолжила она с вызовом, будто в оправдание. Девушка, не отрываясь, смотрела в янтарные глаза полуптицы и как будто не понимала ни слова. — Ну что ты будешь делать… — посетовала Алконост, вздохнув. — Придётся пойти на крайние меры. Тебе нужна встряска, голуба моя.

Йагиль поморщилась, но кивнула и стала шарить в карманах в поисках затычек в уши. А Алконост торжественно прошествовала в центр комнаты и откашлялась. Распростёрла могучие крылья, которые заняли полкомнаты. Йагиль для верности прижала к ушам руки.

И полилась песня дивной красоты и мощи. Она существовала словно вне поющей её птицы. Воздух заискрился, отяжелел… Будто превратился в жидкое золото, которое не вдохнуть. А если вдохнёшь, то навек останешься недвижим, как ещё один идол во славу птицедевы радости — Алконост… Век бы её не слышать. Хорошо, что не на всех действует.

Незваная смотрела на поющую, не мигая. Она не сделала ни попытки защититься, лишь левая рука ещё подрагивала, стремясь к раненой щеке. И когда Алконост, очарованная собственным голосом, открыла глаза, чтобы убедиться, что слушательница в достаточной мере поражена, песня досадливо оборвалась. Шумно выдохнула Йагиль, которая задерживала дыхание. Расплавленное золото магии упало на пол и вытекло сквозь щели между досок.

— Так. — Алконост сложила крылья, шустро подскочила к Незваной и одним глазом, по-птичьи, вгляделась в её лицо. — Фокус не удался, — констатировала она, удостоверившись, что ни следа безвольной дымки не появилось в глазах гостьи. — Кто же ты такая, голубушка? Если вдуматься, никто доселе не мог противостоять моему пению. Кроме милого Ярра, хм-м. — Она мечтательно склонила голову набок. — Что ты за птица? Откуда свалилась к нам?

Йагиль встала у бока Алконост и показала ей на пальцах.

— Может, ты и не тот незваный гость, о котором напророчила моя вторая сестра, Гамаюн… — задумчиво пробормотала птицедева. И тут же вскинулась, хлёстко указав крылом в сторону окна: — Но им это как объяснишь? Они уже записали тебя в исчадия! Разве переубедишь этого твердолобого Коменданта, который только и делает, что плюёт через левое плечо?!

Йагиль свела пальцы в кольцо, потом раскрыла ладонь.

— Ярр! — передразнила Алконост. — У него только и мысли, как бы самому сигануть на ту сторону Моста!.. Но змей почему-то только он не боится… Мне вот они совершенно несимпатичны.

— Ярр… — вдруг отчётливо произнесла молчавшая до этого момента гостья и снова прижала ладонь к щеке. — Эос.

— Ха! — недоверчиво восхитилась Алконост. — Так мы и говорить умеем! — И тут же закатила глаза. — И эта туда же… Ярр на уме, как у всех особ женского пола, и Эос на губах, как у всех новых душ. Что такое это ваше "Эос"? Или кто?

Незваная тревожно дёрнула плечом и обхватила себя руками.

— Ладно, ладно, не журись… — покровительственно сказала птицедева и сделала резкое движение крыльями. Они безжизненно повисли по бокам, словно их перебили. А Алконост уже обнимала дрожащую девушку человеческими руками. — Никому не даётся переход через Мост просто так. Это тяжкое испытание для любой души. Тут не только память — невинность потеряешь! — Йагиль неодобрительно глянула на приятельницу. Но Незваная, кажется, не поняла ничего. Однако постепенно она перестала трястись, и Алконост живо спросила:

— И как тебя величать, девица-красавица? — Но, видя смущение гостьи, весело добавила: — Ничего, подберём что-нибудь! М-м… — Она приложила палец к губам, но задумчивость её была притворной. — А знаешь… Мне было бы приятно, если бы ты взяла имя моей почившей сестрицы. Она, конечно, была та ещё штучка… Только и делала, что стенала да предвещала лихо. От её пения в пору в колодец вниз головой… Было. Знаешь, каково это? — Алконост доверительно понизила голос. — Просыпаешься ты с утреца, расправляешь крылья, хочешь уже вознести радостную песнь… А тут влетает она — чернее ночи оперение, сама бледнее тебя. И голос — как вой одинокой плакальщицы над свежей могилой… — Птицедева нахмурилась, вспоминая. Её одновременно человеческое и не очень лицо с бесконечно длинной переносицей золотилось собственным светом. — Она предрекала страшные беды — те, что были и ещё будут. Обычно у нас Гамаюн пророчит… Но сестрица Сирин её переплюнула по ужасам. Она страдала так мучительно от своих видений… И мы тоже не радовались, на неё глядючи. — Алконост снова замолчала, хотя и не умела грустить долго. — А теперь она, наверное, улетела в Правь, может, хотя бы там она развеселится… Ну так что? Как тебе имя Си́рин? Это имя заслужило, чтобы ещё позвучать в Нави! — закончила Алконост с воодушевлением.

Йагиль скептически хмыкнула. Но Алконост только отмахнулась.

— Оставь меня, старушка, считай, что мне подбросили младенца под дверь и я хочу его усыновить. Усестрить в данном случае. — Птицедева разглядывала гостью с непередаваемой детской радостью — словно новую игрушку. Ну как ей откажешь…

А Незваная медленно кивнула и, глядя в пространство, произнесла по слогам:

— Си́рин.

— Вот и умница! — похвалила её птицедева. — Быстренько обучим тебя Слову, и будешь обычной жительницей Нави!

— Сирин, — повторила обретшая имя Незваная и впервые распрямилась во весь рост.

Она оказалась высокой и стройной до хрупкости, и длинные медно-золотые волосы рассыпались по спине блестящими, словно пламя Огненной реки, волнами. Новорождённая Сирин в несколько осторожных шагов подошла к мутному зеркалу. — Сирин, — снова произнесла она, негромко, но отчётливо. И медленно отвела руку от щеки, которую всё ещё прикрывала, словно отбросив и приняв то прошлое, которое она не помнила, но которое всё ещё довлело над ней. — Сирин. — Развернулась к навь-костринкам и чуть развела руки.

— Красавица. Хоть и одета странно. — удовлетворённо заключила Алконост. — Только вот… — Она озабоченно взяла Сирин за подборок, повертела её голову влево-вправо и кинула вопросительный взгляд на Йагиль. Она коротко кивнула.

— Так не пойдёт, — согласилась Алконост. — Эта царапина мне определённо не нравится. Ты пересекла Мост. Но кровь так и не остановилась.

По лицу Сирин вновь пробежало беспокойство, и рука дёрнулась к щеке. Но Алконост её удержала.

— Сейчас пороемся в ведовских запасах! — бодро пообещала она и, не глядя, требовательно протянула руку назад.

Йагиль сняла с пояса один из мешочков и высыпала на ладонь немного синеватой пыли. Подула на неё и резко прижала ладонь с порошком к повреждённой щеке Сирин. Должно помочь — всегда помогало. Почти не хуже Мёртвой воды.

Сирин вскрикнула и хотела отпрянуть, но Йагиль схватила её второй рукой. От лица Сирин заструился дымок, наполнив воздух запахом сгоревшего пороха. И когда ведунья убрала руку, на месте раны осталась широкая тёмно-синяя полоса, от которой по левой стороне лица разбежались лучи — словно прожилки на белом мраморе.

— М-да… — протянула Алконост, разглядывая их работу. — Не совсем тот эффект, которого я хотела добиться. Но… Для Навь-Костры вполне имеет место быть. Зато кровь больше не идёт!

Сирин очутилась у зеркала в мгновение ока. Едва касаясь, она обследовала заживлённую варварским способом рану. Но лицо больше не выражало ужас, поселившийся на нём, возможно, ещё до перехода через Мост, а руки не дрожали. Она повернулась к навь-костринкам.

— Спасибо.

— Так ты понимаешь нас?! Говоришь складно?! — всплеснула руками Алконост. — А чего притворялась?! Я думала, ты так просто бормочешь, что слышала…

— Не… притворялась… — Сирин прижала пальцы к виску, словно пытаясь вспомнить нечто. — Сначала… и правда не понимала ни слова. — Паузы в её речи становились всё короче. — Но потом… ваши звуки стали складываться в то, что имеет смысл. По крайней мере, если это… не галлюцинация. — Она нерешительно улыбнулась, будто не зная, может ли себе это позволить. И слова с её губ слетали как-то неуверенно, точно говорила она очень редко.

— Слово-то какое диковинное, — хмыкнула Алконост. — Свеженькие души нас частенько им потчевали. Не переживай! Живее всех живых! — Она выпятила грудь и упёрла руки в бока.

Сирин промолчала, кинув лишь робкий взгляд на стати птицедевы, и подошла к окну. И с возгласом отшатнулась.

— Что?..

— Там… люди. — Сирин показала рукой за окно.

Йагиль оказалась у окна первой. Алконост повела плечами, и крылья вновь обрели подвижность. Руки исчезли. Птицедева вперевалочку подошла к окну и высунулась наружу. Оценила количество "осаждающих". И сладким голосом осведомилась:

— Вы что-то хотели, господин Комендант? Что привело вас в мой скромный Скворечник?

Тот весь напыжился, изо всех сил стараясь смотреть сверху вниз, хотя был вынужден взирать на Алконост, задрав голову. Пухлое лицо его налилось краской.

— Изволь выдать Незваную, птицедева!

— Какую такую Незваную? — искренне удивилась Алконост. — Здесь только я, Йагиль и Сирин.

— Сирин? — побледнел Городничий. Собранная им группка горожан зашепталась за его спиной. — Она же…

— Не совсем, — взмахнула крылом Алконост и подтолкнула к окну Сирин.

На лбу Городничего вздулись жилы.

— Да что ты себе позволяешь, птица?! — разорался он, забыв даже поплевать через левое плечо. Йагиль эта привычка всегда раздражала. Факел в его руке угрожающе качнулся в сторону огромного ясеня, на котором вольготно раскинулся Скворечник Алконост. Остальные нестройно поддержали градоначальника. Птицедева сузила янтарные глаза.

— Споём? — прошипела она совсем другим, низким голосом.

Комендант заоглядывался в поисках поддержки. Его соратники суетливо отрывали полосы от одежды, чтобы заткнуть уши. Некоторые пороняли факелы и держали руки у ушей.

— Ты! — с неприязнью выкрикнул он. — Всегда добиваешься своего пением! Вот подожди, охрипнешь, отольются кошке мышкины слёзки…

Да, конечно. Когда подует ветер.

Алконост оскорбительно фыркнула, взобралась на выступающий наружу широкий карниз и развела в стороны крылья. Её золотое оперение мягко светилось в сером свете позднего утра. Толпа зачарованно смотрела на неё. Городничий с досадой заткнул пальцами уши… С губ Алконост почти слетела первая чарующая нота.

* * *

— Что здесь происходит? — Новый голос раздался негромко, но отчётливо. Но Сирин сразу ощутила перемену. Алконост сверкнула глазами и победно оскалилась.

Сирин посмотрела вниз. В тень ясеня вступил незнакомец, которого она видела лишь мельком перед тем, как лишиться чувств с этой стороны Моста… И словно осколок повернулся в черепе — Сирин чуть не задохнулась от резкой боли в виске и обхватила руками голову.

— Хранитель Моста! — шепнула на ухо Алконост. Она ничего не заметила. — Ну сейчас он покажет Городничему, почём фунт лиха, которого тот так боится! — Она мстительно хихикнула.

Сирин прижалась лбом к прохладной неровной стене. Первая боль схлынула, оставив страх её возвращения. Сирин осмелилась вновь осторожно выглянуть наружу.

Худощавый, чуть сутулый Хранитель Моста возвышался даже над рослым круглым Городничим. Поверх чёрной рубахи с воротником-стойкой и штанов был надет длинный жилет, как будто сшитый из сотен маленьких змеиных шкурок, благородно мерцающих синеватым и бирюзовым отливом. Из такого же материала были и узкие полусапоги. На плече Хранителя Моста крепко сидел ворон. Прямые чёрные волосы удерживал кожаный ремешок с какими-то письменами. Кожа бледностью соперничала с кожей самой Сирин… Смертельной бледностью.

Сирин вдруг резко вдохнула, рассмотрев его руки, — лишённые плоти костяные пальцы двигались совершенно естественно, как живые. Куда же она попала? Что это — затянувшийся сон?..

Кровожадный Городничий даже не обернулся на вопрос — вжал голову в плечи. Впрочем, он быстро совладал с собой. Расправил плечи, украсил лицо широкой улыбкой и радушно приветствовал:

— Ярр! Вот так встреча!

— Встреча действительно неожиданная, — сухо согласился тот, кого назвали Ярром. — С вами и ещё двумя десятками вурдалаков, которых вы обычно не сильно привечаете. Могу я узнать причину?

С каждым падающим словом Ярра Сирин ощущала, как что-то больно щемит за височной костью, словно пытаясь вырваться наружу.

Городничий шумно вздохнул и запричитал с истерическими нотками в голосе:

— Сам посуди, Гамаюн пророчит лихо от незваного гостя, слеза Марены не вытекает, Мёртвой воды, соответственно, нет, птица-предвестница печали погибла… А тут является она. — Он резким тычком показал вверх, в окно Скворечника, где с интересом наблюдала за происходящим Алконост. — И что ещё остаётся преданному слуге Навь-Костры? — Городничий выпятил грудь — аж поясница хрустнула. — Взять ситуацию в свои руки и…

— Избавиться от Незваной? — ласково подсказал Ярр. — Без лишних вопросов.

Городничий дёрнул головой.

— Вопросы можно и потом задать…

— После того, как сбросите её с Моста на корм чёрным змеям и пламени?

Коменданту хватило совести отвести глаза под пристальным взглядом Ярра. А может, он просто струсил.

— Я же хочу как лучше, ты же знаешь, Ярр…

— Всем, — кивнул тот. — Я хочу с ней поговорить.

— Разумно ли? — усомнился Городничий. — Зачем пускать в город лихо?

— Алконост! — проигнорировав его слова, позвал Ярр. — Разреши мне поговорить с Незваной.

— Милости прошу! — Алконост игриво поманила Ярра из окна. — Гостем дорогим будешь! Покори мою светёлку!

— У неё хоть есть Зимний крест Марены? — жалобно спросил Городничий. — Все, кто должен, вроде как давно уже здесь… Так было сказано, — словно защищаясь, добавил он.

— Есть, есть у неё Зимний крест! — победоносно припечатала Алконост.

— Да?.. — подозрительно прищурился Городничий. — А предъявите…

— Да ты, видно, совсем окосел без женской-то ласки! — очень натурально возмутилась Алконост. — Где это видано, чтобы девица показывала незнакомому мужчине свои прелести?

Городничий высокомерно поджал губы. Сирин вопросительно глянула на птицедеву, но та нетерпеливо отмахнулась крылом, взбила и без того пышную грудь и спросила:

— Как я выгляжу? Сногсшибательно же?

Йагиль закатила глаза. Сирин чувствовала, как вдохи отдаются болезненными тычками в висок, и решила, что про Зимний крест она разузнает чуть позже.

А Ярр с неожиданной скользящей лёгкостью быстро взобрался по дуплистому старому ясеню в Скворечник. Сорвавшийся с его плеча ворон преодолел этот путь по воздуху и вцепился крепкими когтями в подоконник.

Алконост крякнула от внезапности, когда Хранитель Моста уже стучал в дверь. Впрочем, она быстро совладала с голосом.

— Войдите, — томно произнесла она.

Дверь открылась, и Сирин показалось, что ей снова прочертили бритвой по лицу — так горело и дёргало в виске. Она встретилась с Ярром глазами. Тёмно-синие, почти чёрные, как ночное небо зимой, с искрами негреющих звёзд на дне.

Он мимолётно улыбнулся Йагиль, вежливо кивнул Алконост, даже не задержав на ней взгляда, — та надула тонкие губы и обиженно запахнулась крыльями.

— Я бы хотел поговорить с Незваной наедине, — не отводя взгляда от Сирин, попросил Ярр.

— Её зовут Сирин, — язвительно просветила его Алконост.

— Сирин? — слегка удивился Ярр и всё-таки оглянулся на птицедеву. — Это же твоя сестра.

— И что? — с вызовом взмахнула крыльями Алконост. — Да это лучшая память о ней! Я эту новенькую усестрила, так и знай! Так что заклюю, если хоть один волосок…

Ярр, казалось, смутился.

— Хорошо, — примирительно сказал он. — Мне надо поговорить наедине с Сирин.

— А если я откажу? — Глаза Алконост заблестели золотом. — Это же мы с Йагиль смекнули и уволокли бедную девушку прямо из-под носа любезного Коменданта и его кодлы. А то ты мог бы не успеть оказать ей своё высочайшее внимание.

Хранитель Моста поморщился, но склонил голову, то ли соглашаясь, то ли благодаря птицедеву. А та гордо направилась к широкому окну, боком оттолкнув ворона, — он с сердитым карканьем отлетел в сторону.

— Подвинься, нахал.

— Кур-рица! — огрызнулся ворон.

— Гор! — строго сказал Ярр. — Алконост…

— Слушаю и повинуюсь! — Птицедева изящно махнула крылом в сторону Ярра. — И вполголоса добавила: — Пойдём, Йагиль. Всё равно я могу подслушать с крыши. — Ворон цепко глянул на неё чёрным глазом и вылетел следом. Ведунья взялась за помело и без лишних слов (кажется, она была немой) шагнула через порог. В комнате остались только Ярр и Сирин.

Она тёрла саднящий висок и пыталась связать всё, что сегодня узнала, в единое целое. Значит, это Алконост и Йагиль подняли её, потерявшую сознание, в воздух и перенесли сюда. А некое дурное пророчество привело сюда Городничего — с совсем не добрыми намерениями. А Сирин даже не знала, в чём оно состоит и виновата ли она… Впрочем, вовсе не обязательно быть виноватой и при этом принести кому-то несчастье… И Ярр. Хранитель Моста, который она перешла. Похоже, что Ярр здесь главный. И он хочет с ней говорить — с ней, лишившейся памяти, вынужденной принять чужое имя, с уродливым шрамом на щеке…

Она вздёрнула подбородок. Искрой мелькнуло воспоминание о тех — многих — кто смотрел на неё… Мелькнуло и погасло.

Не закрываться ладонью. Не надеяться, что этот странный и болезненный тет-а-тет прервёт острым словом успевшая расположить к себе Алконост. Не бояться… Отчего всё больше крепнет уверенность, что в другой, забытой жизни она только и делала, что боялась, не в силах изменить свою участь? Сирин словно впервые чувствовала, что вольна поступать, как хочет сама, а не так, как решил за неё… Кто решил? Кто-то, кого она ещё обязательно вспомнит. И ни местный странный народец, ни то, что ей здесь будто бы не рады, — ничто не могло заглушить какого-то окрыляюще лёгкого ощущения свободы. Словно можно перестать быть кем-то, кем она не выбирала быть. Как можно себе позволить стать чуточку некрасивой — например, со шрамом на лице.

Когда они остались одни, Хранитель Моста прошёлся по комнате, выглянул в окно (Комендант всё ещё топтался там, но остальные горожане разбрелись) и, наконец, прямо посмотрел на Сирин.

— Значит, Сирин? — спросил он довольно, как ей показалось, дружелюбно. Тон, выражение лица — всё чудовищно не вязалось с холодом глаз. Вот бы послушать его чувства… Но она не посмеет его коснуться.

Сирин медленно кивнула. Многократно произнесённое имя как будто начало понемногу становиться ей родным. Всё равно другого у неё не было.

— Меня зовут Ярр, — представился её собеседник, хотя она уже слышала его имя. — Я Хранитель Моста.

— Какого Моста? — Очевидно, что, если у какого-то моста есть собственный хранитель, это уже не просто мост, а… Она закусила губу. Пугающий вопрос застрял в горле.

— Мост… — вздохнул Ярр и посмотрел вдаль, за окно, где побелевшие от времени крыши сбегали по склону холма, где вилась из края в край яркая лента Огненной реки, где тёмной горбатой громадой высился Мост… — Калинов мост. Переход между Явью, — Сирин показалось, что он выговорил это слово с каким-то восторженным придыханием, — и Навью. Миром живых и… другим миром.

— Так значит, я умерла?! — Вопрос сорвался с губ и оглушил своим жутким смыслом. В ушах зазвенело, и даже боль в виске показалась не такой важной и сильной.

Ярр, казалось, с сочувствием посмотрел на неё. Боль пульсировала чаще, чем стучит сердце — Сирин стремительно прижала руку к груди и попыталась почувствовать ладонью хотя бы слабые редкие толчки. Ничего не понятно…

Но она же ходит, говорит… Текла же у неё кровь, даже после рокового рубежа — памятью о мире, который она покинула. А ещё раны?! Сирин порывисто начала ощупывать своё тело, но нигде, ничего… Отравили?! Она судорожно сглотнула, раз, другой, пытаясь ощутить во рту чужеродный привкус. Непонятно, ничего не понятно! Словно во сне пытаешься всмотреться в детали, а они, как назло, лишь расплываются перед глазами… И есть ли у неё этот Зимний крест? Это важно?

— Я не знаю, — наконец сказал Ярр, внимательно наблюдавший за ней. Слишком внимательно. — Я ни разу не видел таких, как ты. Обычно мы встречаем только бестелесных призраков… — Он развёл руками, и Сирин поймала себя на том, что с ужасом, но и затаённым любопытством следит за выверенными движениями костяных пальцев. — И я бы хотел спросить…

— Обычно? — Она прервала его, не успев подумать, что это некрасиво. Раньше у неё не было возможности спрашивать.

— Да, мы встречаем их… вас здесь, на этой стороне Моста, и помогаем определить дальнейший путь, — терпеливо объяснил Ярр. — Это и есть цель нашего существования. Наверное… — Последнее слово было сказано негромко, но Сирин расслышала. Сомневающаяся нежить? Она совсем ничего не знала про нежить. Впрочем, она теперь тоже, похоже, сомневающаяся (и весьма ошарашенная) нежить…

Боль в виске стала терпимой. Потрясение схлынуло на удивление быстро… Сирин не чувствовала, что оставила позади очень уж долгую и счастливую жизнь. Раз её решили проводить царапиной через пол-лица. А Хранитель Моста как будто решил уйти от шаткой темы. И от своего вопроса.

— Как тебе у нас? — осведомился он, показав взглядом за окно.

Сирин пожала плечами и без надобности поправила волосы.

— Первый час я, видимо, пролежала без сознания, а потом пришли люди с факелами и потребовали меня выдать. — Ну вот. Не совсем то, что она хотела сказать.

Ярр кисло усмехнулся.

— Да, Навь-Костра не привыкла принимать гостей во плоти. Приношу свои извинения. — Он прижал ладонь к груди и склонил голову.

Сирин не помнила, чтобы в тех краях, откуда она родом, так изысканно извинялись — и вообще извинялись. В этом она была уверена, хотя не назвала бы даже свой возраст.

— И что они со мной сделают? — поинтересовалась она, следя за реакцией Ярра.

— Ничего, конечно же, если я им скажу, — заверил он, а потом быстро поправился: — Когда скажу, — решительно кивнул, голос стал жёстким.

Сирин заглянула в ночные глаза — да, его не ослушаются. Она вдруг почувствовала, что безмерно устала. Алконост говорила, что переход через Мост не проходит даром… А она хоть и лежала без сознания, но так давно не спала… Но здесь ничего, кроме большого насеста и трюмо. Можно сесть прямо на пол, но это как-то невежливо… Невежливо…

Ярр успел подхватить её, когда ноги предательски подогнулись, и бережно опустил на пол. Тепло костяных рук чувствовалось даже сквозь одежду. А она думала, что они холодны, как лёд… Сирин упёрлась взглядом в полу его жилета.

И тут же её обуяла неожиданная мысль — вот оно, прикосновение. Знание о том, что она может, так же органично пробудилось, как и способность понимать местный язык и говорить на нём.

Сирин взволнованно посмотрела Ярру в лицо, снизу вверх. Попыталась послушать его чувства. И с размаху натолкнулась на ледяную стену. Что-то бесновалось за ней, то невыносимо яркое, то тепло тлеющее. Сирин не успела разглядеть — внутренний взор затуманился, заволокло всё тёмными и красными тучами гнева, скорби, страха… Никогда раньше она не видела такого… Но, может, здесь все таковы. И она стала такой.

Она на миг зажмурилась и щекой ощутила гладкость кожаного жилета.

— Он как будто из змей… — Наверное, это было самое глупое, что можно сказать в такой ситуации.

— Он и есть из змей, — негромко пояснил Ярр. — Из тех, которые остались на земле после нашествий.

— А откуда…

— По-моему, тебе нужно отдохнуть.

Сирин хотелось уснуть прямо вот здесь, вот так… В кольце тёплых рук. Даже боль наконец затихла — как хорошо…

— Но скажи мне, пожалуйста, одну вещь… — Голос выдернул её из блаженного полусна. Она рывком разлепила смеживающиеся веки. В ночных глазах рядом с её лицом загорались и гасли старательно сдерживаемые звёзды нетерпения. — Какая она… Явь?

Вроде бы он говорил тихо. Но свет из окна заслонила крылатая тень.

— Явь! — возмущённо воскликнула Алконост и цепко спрыгнула на пол с подоконника. — Держать в объятиях невинную голубку и пытать её про Явь! Бесстыдник! Пш-шёл вон! — Это она махнула крылом на ворона, который попытался выдернуть клювом пару золотых перьев у дивной птицы.

— Дур-ра! — каркнул тот.

Ярр осторожно прислонил Сирин к стене и поднялся.

— Ты подслушивала? — спросил он ровно, но Сирин стало не по себе. Сон как рукой сняло. Она словно слышала подобный тембр раньше, намного раньше, где-то в далёкой жизни… Не голос — инфразвук, вибрация в костях…

— А что такого?! — взъерепенилась птицедева. — Мне, между прочим, она нравится! Волосы вон блестят огнём — прям как у меня! Да она моя сестра названая теперича!

— Быстро же ты забыла свою настоящую сестру, — процедил Ярр.

Алконост осеклась, но лишь на миг.

— Её сгубило стремление в Явь! Не переходи Мост. Ты что, забыл?!

— Возможно, она одна здесь что-то и понимала! — раздражённо махнул рукой Ярр. — В отличие от вас всех. — Он снова перевёл взгляд на Сирин, и она вздрогнула. Словно пять минут назад с ней деликатно беседовал совершенно другой человек. Нечеловек. Ночные глаза заволокли тучи. Звёзды померкли. А она думала, что он, как Алконост и Йагиль, пришёл за неё заступиться… Но она скажет всё, что знает. Всё, чего не знает.

— Прошу прощения, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я не помню абсолютно ничего из того, что было по ту сторону Моста.

Ярр опустил голову. Больно было видеть это разочарование… Хотя через несколько секунд он взял себя в руки и вежливо (и тускло) поблагодарил за ответ. Сирин лишь обессиленно кивнула, вновь ощущая, как волны усталости обволакивают её со всех сторон.

— Я поговорю с Комендантом, — полуобернувшись, пообещал Ярр. — Никто тебя не тронет. Хотя не обещаю, что будут любить. — Он бледно улыбнулся зависшей напротив окна Йагиль на помеле и соскользнул с дерева. Земля словно спружинила, приняв его, — никакого стука или треска ломаемых костей. Сирин даже дыхание задержала, когда он прыгнул.

— Ничего, небось не расшибётся, — проворчала Алконост. — Кости крепче каменного дерева! И руки ведь тёплые! А сердце — что лёд. — Она досадливо поморщилась. Сирин внутренне содрогнулась, вспомнив, что она увидела.

— Сколько русалок уже утопилось из-за него! — продолжила птицедева с возмущением. — Правда, им это не вредит, они по десять раз на дню топятся… Вот только Ганна… Но сам факт! Даже я — сама я! — хотела его осчастливить! Специально свела дружбу с Йагиль, сестрой его, когда он подрос и стал интересным. Всё без толку! — Йагиль усмехнулась. — Ему всё нипочём! Только бы и вздыхал по своей Яви да пялил глаза на Марену!

Позабытая было боль ткнула иглой в висок. Вряд ли здесь знают, что такое адреналин. Да и она уже не знает…

— Кто такая Марена?

— По мне — так ледышка, — надулась Алконост. — Они друг другу подходят, правда?

Йагиль грустно и беспомощно покачала головой и вздохнула.

— Вот, видишь? — Алконост показала крылом на подругу. — Она хотела Ярру рассказать о Яви, о его прошлом… И теперь молчит, язык потеряла. На нас всех такая обуза…

Сирин тряхнула головой. Она не понимала ничего. Алконост тоже вздохнула и понизила голос. От возмущения не осталось и следа.

— Мы-то кое-что помним о Яви и о прошлом. И о прошлом Ярра… Но Печать молчания наложена. А с Мареной вообще неясно — тут Печатью забвения пахнет. А вообще это тема тёмная, опасная… Давайте-ка о другом. Мне язык терять нельзя. Я без него как без рук. — И она хихикнула, снова утратив серьёзный тон.

О другом не думалось. Вообще не думалось. Сирин затылком ощущала каждую неровность стены, но боль схлынула, оставив после себя лишь усталость. Разглагольствования Алконост казались уютными, словно Сирин знала птицедеву вечность. Она закрыла глаза.

Странная это была пустота. Без какого-то фонового шума, который сопровождал Сирин всю жизнь, когда она не была ещё Сирин. Со слишком острыми звуками. Она слышала, как что-то цокало, как шелестели листья ясеня, как где-то переругивались… Алконост, примолкнув, чистила перья щёткой, гулко стучал в отдалении незнакомый механизм и раздавались мерные удары молота. Йагиль, шурша, разбирала травы и раскладывала их по стопкам. А вдали, почти на грани слышимости, ревело пламя и вздрагивал Мост.

А ещё воздух... Целые поля и леса воздуха, моря воздуха, полное бесконечное небо воздуха, невидимого, но такого лёгкого и прозрачного. Его так просто вдыхать, совершенно не нужно прикладывать усилий, чтобы протолкнуть живительный кислород в лёгкие.

А вот русалки живут в воде. Вода кажется чем-то знакомым… Может, она была русалкой при жизни? Она пытается рассмотреть своё тело, но не может повернуть головы. И вдруг слева загорается яркий искусственный свет. Голоса — искажённые, будто сломанные. Металлический хват браслетов на лодыжках и запястьях. Рывок!.. Упругое сопротивление в ответ. Голоса приближаются… Но как сложно различить слова, всегда сложно… Знакомые и незнакомые лица. Только по движению искривившихся губ можно угадать смысл. Два голоса, два лица. Даже не надо прислушиваться к чувствам, она может, если люди касаются стекла. Равнодушная враждебность снаружи. Страх охватывает так же плотно, как обнимающая тело жидкость.

— …Эос

— Заменить. Быстро! — Жёсткий приказной тон.

— Не совсем готова… — Лебезящий, заискивающий.

— Он приказал!..

— Но…

— Эта ему нужна! Вместе со всеми потрохами!

— Она ещё не выработала свой ресурс…

— Нет?! Ну так я помогу!

Безопасный тёплый мир с хлюпаньем вытекает через отверстие в полу. Какая тяжесть!.. Вторгается чужая рука в защитный кокон. И через секунду — острая боль через всю левую половину лица.

— Так-то лучше. Теперь она не годится. Возьмите.

Но свет тускнеет, и сухой безжизненный воздух вдохнуть так же сложно, как обогащённую кислородом жидкость. Висок пробивает болью.

— Проклятье! Оживите её, учёные вы олухи!

— Пульс… Нет пульса!..

Отчаянные толчки в грудь. Почти неощутимый разряд, ветвясь, расходится по телу.

— Он разорвёт меня на полосы… И она!

Разряд. Разряд. Разряд… Темнота. И вспышки пламени.