Выбор гроссмейстера (джен)

Острый взгляд чёрных глаз окинул шахматную доску, оценивая положение фигур: мат в два хода. Сейчас слон выйдет вперёд, ферзь заберёт его, а затем конь объявит королю шах и мат. Простое решение.

Он выдохнул. Не очень-то любил этот момент. Слишком очевидно.

Чёрная фигура взмыла в воздух и опустилась между белыми пешкой и конём.

Конь на h3? Странный ход.

Белый ферзь рванулся с места. Каменный меч обрушился на коня. Чёрный слон скользнул по диагонали вперёд.

Шах и мат!

Это была не его игра, он лишь наблюдал со стороны. И всё же эндшпиль раздражал своей нелогичностью.

Он взмахнул рукой, пытаясь развеять видение. Без толку.

Тренированный годами мозг раз за разом раскладывал перед ним шахматные партии. Хотелось забыться. Уйти. Раствориться в темноте.

Но перед глазами вновь возникали фигуры. И каждый раз всё заканчивалось одинаково.

Конь на h3.

Гроссмейстер нахмурился.

Зачем всё это?

Ему вообще незачем было больше жить. Он исполнил свой долг. Защитил чёртова Поттера, оберегая сына Лили до самого конца. Что ж, Дамблдор мог бы быть доволен — нужные воспоминания мальчишка успел получить.

Вот только что теперь делать со своими?

Они непрошено врывались в сознание, напоминая о давно забытых вещах. Это путешествие по временны́м подвалам памяти выматывало. И зачем он тогда зажал рану пальцами? Лучше бы умер сразу. Неужели его никчёмной душонке захотелось спастись?

Больной разум устроил игрища. Одна сторона тянулась к свету, другая упорно желала раствориться во мраке.

Он думал.

Думал.

Думал.

И наблюдал.

Не в силах прикоснуться к фигурам, лишь смотрел, как те снова и снова шли не туда.

Почему конь на h3?

Впрочем, он уже видел этот ход раньше.

* * *

Во дворе перед Главными воротами шумно — летние каникулы, увы, закончились. Идиотское дежурство. Можно подумать, профессор мог повлиять на это сборище оголтелых юнцов. Девицы у фонтана вели себя как сходка возбуждённых визгопёрок, которым пересыпали удобрения. Второкурсники увлеклись игрой в плюй-камни — лучше бы повторили эссе к завтрашнему уроку, опять получат сплошных «троллей».

А здесь что? Примерно в двадцати процентах случаев, когда первокурсники Хогвартса пытались сделать вид, что умеют играть в шахматы, гроссмейстер наблюдал, как они располагали тёмный квадрат шахматной доски в правом углу. А должен быть белый. Этот нескладный рыжий с длинным носом и таким выражением лица, словно только что вспомнил собственное имя, установил доску правильно. Надо же, а ведь казалось, там интеллекта ровно ноль. Случайность? Явно очередной Уизли. В Хогвартсе их развелось как докси в гобеленах в скрытых нишах. Жаль, шахматы у него свои, не получится снять балл за вынос имущества школы из гостиной.

Профессор Снейп уже собирался идти дальше, когда его взгляд зацепился за доску.

Чёрные потеряли ферзя, но продолжали атаковать короля белых.

Мат просматривался сразу.

Рыжий мальчишка задумался. Его пальцы зависли над фигурами.

Секунда.

Другая.

Вместо слона в воздух взмыл конь.

Снейп остановился.

* * *

Воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось.

Северус давно понял, что попал в некое межвременье, но что с этим делать — не знал.

Он столько лет потратил на работу с собственным разумом, что не удивился бы, окажись всё это местью.

Окклюменция требовала постоянного контроля. Легилименция — концентрации. Грызущее чувство вины. Страхи. Обиды. Бесконечные запреты и блоки.

А может, Дамблдор или Волдеморт и вовсе что-то с ним сделали.

Работа на износ. Как он вообще умудрился не сойти с ума? Видимо, «умудрился» — неподходящее слово.

Иначе как объяснить это безумие?

Но у всего должен быть смысл. Не могло не быть.

Может, это испытание? Он что-то должен был понять? Принять? Решить, идти дальше или вернуться назад?

А чего он на самом деле хотел?

Вопросы.

Вопросы.

Вопросы.

И воспоминания.

Чтоб их...

* * *

За окном стоял декабрь, такой же унылый, как настроение. Перед камином в учительской жарко, и шахматные фигурки из слоновой кости приятно холодили ладонь. Когда речь заходила о дебютах, он сразу вспоминал сицилианскую защиту. Минерва МакГонагалл же вечно терялась и несла чушь про то, что шахматы — это сплошная импровизация.

Через пару ходов сомнения гроссмейстера переросли в уверенность: декан Гриффиндора великолепно владеет навыками трансфигурации, но плохо играет в шахматы.

Гроссмейстер нахмурился.

Позиция на доске выглядела подозрительно знакомой.

После кровожадного съедания пешки его ладья по приказу передвинулась на c3, освобождая путь слону. Минерва МакГонагалл занервничала, её ферзь безжалостно срубил ладью, угрожая слону на a3.

Гроссмейстер ухмыльнулся.

* * *

Привычка анализировать утомляла. Иногда Северус завидовал подросткам, способным забыть любую катастрофу через четверть часа. Ещё говорили, что существуют люди, у которых нет постоянного внутреннего диалога.

Наверное, они знали, что такое счастье.

Он — нет.

В его жизни были долг, вина и ещё больший долг. И бесконечное самокопание где-то там, в глубине подсознания.

Но одна мысль всё же дарила надежду: где бы он ни застрял, разобраться предстояло с самим собой, а не с внешним врагом. Его разум не должен был играть против него.

Не просто так все воспоминания сводились к одному и тому же.

Конь на h3.

Северус был уверен: если разгадает эту загадку, всё закончится. Так или иначе.

Для себя он давно вывел правило: если ничего не менять, результат тоже не изменится.

Нет смысла бесконечно прокручивать одни и те же воспоминания и ждать озарения.

Надо задавать правильные вопросы.

Почему этот ход повторялся снова и снова?

И почему он так упорно считал его ошибкой, если результат всегда один и тот же?

* * *

В окно кабинета Дамблдора безжалостно светило весеннее солнце, и пыльный луч бил на шахматный столик, заставляя фигуры жмуриться. Дамблдор никогда не говорит: «А вот так играл Алёхин!» Он сам себе гений, и обыграть его было практически невозможно. В любой партии хитрый стратег рассчитывал действия своих фигур на пять шагов вперёд. Куча поверженных чёрных фигур впечатляла, но гроссмейстер не сдавался. Ферзь Дамблдора держал под контролем линию, и тогда гроссмейстер пожертвовал конем на h3, объявляя белым шах. Естественно, Дамблдор принял жертву и конь полетел с доски. Гроссмейстер протянул руку к слону, намереваясь отправить его на с5.

И замер.

— Что-то не так? — улыбнулся Дамблдор и посмотрел ему в глаза.

Этот взгляд всегда вызывал желание спрятаться — слишком пронзительно, словно оппонент смотрел прямо в душу и абсолютно всё понимал.

— Ты смотришь на фигуру, которая покинула доску. Но другие-то остались.

Слова Дамблдора пронзили сознание.

Северус так долго пытался понять жертву коня, что не замечал главного.

После этого хода слон мог идти дальше.

* * *

Новое воспоминание затянуло его неожиданно. Он провалился куда-то вниз, в подземелье. Вокруг было тесно, лишь огонь освещал центр зала в чёрно-белую гигантскую клетку. Шахматная доска. И магические каменные фигуры выше человеческого роста.

— Играем, — закричал кто-то сверху.

Северус поднял голову и замер. Рон Уизли сидел на огромном каменном коне. Он с трудом узнал Рона, тот был не привычным долговязым подростком, а мальчиком одиннадцати лет.

Белая пешка из середины ряда плавно двинулась вперёд.

— Ты! На а5.

Чёрная пешка повиновалась, остановившись рядом с белой в центре доски. Белая пришла в движение. Взмах меча — и чёрная повержена.

Девичий вскрик он почти ожидал. Грейнджер стояла на клетке для ладьи. Северус посмотрел на себя и замер. Он стоял на месте слона.

Поттер.

Понимание пришло само собой.

Это было то самое приключение Золотого трио, когда они полезли за философским камнем.

Но почему?..

Мерлин.

Видимо, когда-то на занятиях окклюменцией он не просто подсмотрел воспоминания Гарри, но и сохранил их в своей памяти.

Раздался грохот. Северус вздрогнул. Рон выкрикнул очередную команду. Чёрная фигура двинулась вперёд.

Удар.

Осколки покатились по клеткам.

— Гарри, переместись на четыре клетки вперёд! — скомандовал Рон.

Северус выполнил приказ.

Он едва успевал поворачивать голову, чтобы увернуться от летящих осколков. Но двигаться самостоятельно было нельзя.

Рон на удивление уверенно вёл игру, чётко выкрикивая команды. Фигур на поле становилось всё меньше, они нещадно разбивали друг друга.

Северус оглядел доску и понял, что сейчас произойдёт.

И наконец понял зачем.

— Подожди минутку, — проговорил он.

И понял, что когда-то это произнёс Гарри.

— Ты всё понял, Гарри, — кивнул Рон.

— Нет, Рон! Нет! Должен быть другой выход, — казалось, Гермиона не верила в происходящее.

— Гарри, ты должен продолжать путь, я знаю это. Не я. Не Гермиона. Ты! — убеждал его Рон.

Северус крепче сжал рукоять меча.

— Конь на h3.

Ферзь надвигался медленно, но неотвратимо.

Удар.

Рон упал на доску.

— Нет!!! Не двигайся! Не забывай, мы ещё играем.

Северус прокричал слова Гарри, и Гермиона замерла на месте.

Сам он двинулся по диагонали вперед.

— Шах и мат!

Белый король отбросил меч, признавая поражение.

Северуса выбросило из воспоминания с такой силой, что он долго хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя.

* * *

Внезапно он всё понял. И не понял ничего.

Ход конём — не ошибка. Это жертва, принесённая ради общей победы. Гарри должен был дойти до конца. И дошёл. И они победили. Все вместе. Заплатив разную цену.

Северус отдал этой победе всё. Годы. Здоровье. Свободу. Почти жизнь.

И вдруг осознал, что его тело живо. Где-то там, за пределами сознания, но живо. И ждёт, чтобы он вернулся.

Когда игра окончена, фигуры не умирают. Они поднимаются и начинают новую партию. И не несут с собой груз вины за всё, что было не в их власти.

И он тоже имел право на жизнь.

Он и так отдал всё, что у него было.

И даже больше.

* * *

Северус делает неимоверное усилие, и мир взрывается калейдоскопом красок и звуков. Память возвращается одновременно с дикой болью — ему кажется, в горле извергается вулкан, — и несколько секунд он борется с желанием снова провалиться в спасительное забытье.

Он открывает глаза, но вместо Поттера видит на стуле у окна человека в лимонном халате с журналом на коленях.

Он хочет задать с десяток вопросов, но голос не слушается, и изо рта вылетает лишь свистящий шепот:

— Кто вы?

— Брат-хозяйка... — растерянно отвечает человек, а потом подскакивает и несётся в коридор сообщить, что пациент из третьей палаты пришёл в себя.

Северус Снейп смотрит на брошюру с рисунками в чёрно-белую клетку и вдруг понимает, что никогда в жизни не интересовался шахматами.

Он даёт себе слово попросить Рональда Уизли научить его играть.