Просто продолжать жить (гет)

МакНейр понятия не имел, сколько прошло времени с момента её аппарации. Давно стемнело, но он даже не заметил этого — всё так и сидел, глядя на то место, где когда-то… только что, как ему казалось, сидела Роуэн. Камин давно прогорел и потух, и в комнате опять стало холодно, но он так же не ощущал этого, как не почувствовал тепла от огня. Он умирал — и никак не мог умереть до конца, сердце для чего-то упрямо продолжало биться и качать кровь, а лёгкие мерно сжимались и разжимались, вбирая в себя совершенно ненужную ему сейчас жизнь.

А потом камин полыхнул зеленью, и оттуда вышел высокий седой старик, поджарый и широкоплечий. Постоял секунду, оглядываясь, затем подошёл к, похоже, даже не заметившему его появления МакНейру и, придвинув себе стул, сел напротив.

— Я помню тебя голозадым мальчишкой, Уолден из клана МакНейров, — сказал он.

Тот вздрогнул и, будто проснувшись, сощурился, пытаясь вернуться в реальность и хоть как-нибудь среагировать.

А потом узнал посетителя.

Стало легче — это было, пожалуй, самое правильное решение. Он хорошо его знал — главу клана МакМилланов, старого Кирана. Кто он ей? Прадед? Нет — прадедом он был для её отца. Прапрадед — и ему далеко за сто.

И годы, МакНейр видел и знал, только увеличивали его силу.

Ты считаешь свой клан оскорблённым, Киран? Назначь виру — а лучше убей. Кто спросит за вчерашнего преступника? Да я и сам письмо напишу. Безо всяких просьб.

— Я виноват, — глухо сказал МакНейр.

— Вопрос — в чём, — согласился с ним старый МакМиллан. — Назови мне свою вину.

— Я… — его голос замер.

Что он должен сказать?

Я позволил ей полюбить… нет… влюбиться… нет… что?!

— Я сделал ей больно, — это было не то — но было хотя бы правдой.

— Не каждая причинённая боль — вина, — возразил старик. — Что ты сделал?

— Я позволил ей полюбить, — всё же выговорил он хрипло.

— Ей не требовалось на это твоё позволение, — усмехнулся МакМиллан. — Что ты сделал, Уолден? От чего моя внучка плачет?

— Я не остановил её сразу, — он пытался найти ответ. — Позволил себе быть с ней рядом. Зная, что…

— Почему? — перебил старик.

— Я знаю… знал, что я — не для неё, — слова давались с таким трудом, будто бы он выгрызал их в камне. — Она не заслуживает… такого. Не меня. Ей нужен…

— Не тебе решать, что ей нужно, — отрезал МакМиллан. — Моя внучка заслуживает того, кого хочет.

— Она просто не понимает! — взорвался МакНейр. — У неё впереди вся жизнь — а я старше её отца, и у меня нет ничего, кроме этого дома и прошлого, которое…

— Закрой рот, — приказал МакМиллан, и МакНейр, поперхнувшись, умолк. — Ты хочешь её? — спросил старик — и это «хочешь» в его устах было так же далеко от скабрезности, как нынешний ночной час — от полудня.

— Да, хочу, — ответил он еле слышно. — Я люблю её, Киран. Я умру и убью за неё — но я не мо…

— А раз любишь, — старик резко поднялся и, бесцеремонно сгребя МакНейра за воротник, с лёгкостью поднял его на ноги, — иди. И не смей решать за неё, что ей нужно.

— Вы не поняли? — МакНейр попытался высвободиться, но не драться же со стариком ему было — а тот держал слишком цепко, чтобы это можно было сделать иначе. — Вы забыли, кто я?!

— Никто тебя не неволит заключать вечный брак, — МакМиллан с такой силой толкнул его к камину, что МакНейр не удержался на ногах и упал на колени, подняв ладонями облако пепла. — Если ты её действительно любишь, — добавил он, шагнув к Уолдену и рывком подняв его на ноги. — Кончай дурить. Роуэн девчонка ещё — но у тебя-то должны уже быть мозги. Иди, — он взял из деревянной чаши на каминной полке щедрую горсть пороха и, швырнув в камин, толкнул во взметнувшееся пламя МакНейра.

А сам пошёл следом — и, не дав Уолдену толком опомнится, взял его за плечо и, буквально протащив сперва по коридору, а затем по лестнице на третий этаж и снова по коридору, распахнул одну из дверей и втолкнул МакНейра в комнату.

И захлопнул за его спиной дверь.

Сидящая на полу у кровати Роуэн плакала, уронив на неё руки и голову — и, услышав шум за спиной, вздрогнула и, резко распрямившись, зло и яростно выкрикнула:

— Я просто хочу побыть одна! Это так сложно?!

И обернулась.

Её палочка была нацелена ему в грудь, и он машинально, просто по привычке перехватил её — и замер так, глядя в красное и опухшее от слёз лицо Роуэн.

— Я люблю тебя, — просто проговорил он — а потом, выпустив палочку, опустился на колени и продолжал, не отрывая взгляда от её глаз: — Но я совсем не пара тебе. У меня нет ничего, кроме моей истории — а она не та, что стоит кому-нибудь предлагать. Только дом в лесу — и история. Но я умру и убью за тебя, и сяду в тюрьму, и отпущу, и буду служить тебе — что угодно. Я твой — если хочешь. В любом качестве.

— Уолл, — выговорила, наконец, Роуэн, будто очнувшись, и снова заплакала, широко и счастливо улыбаясь. — Ты… ты такой дурак — это просто… — она помотала головой и, тоже опустившись рядом с ним на колени, взяла его лицо в ладони, а потом обняла за шею и прижалась губами к ней чуть выше ключицы.

И мир зазвенел и закружился, рассыпался яркими разноцветными пятнами, и в нём не осталось никого и ничего, кроме её губ, глаз, рук — и вообще всего тела. Но Уолден всё-таки сохранил какие-то остатки разума — их хватило для того, чтобы замереть в последней момент и, с трудом оторвавшись от её уже обнажённой груди, прошептать:

— Хватит… или я…

— Я тебя убью, если ты сейчас остановишься, — прошептала она, закрывая ему рот поцелуем и сама опуская его руку туда, где той, по её мнению, сейчас было самое место.

…Возвращался на место мир очень медленно и неохотно. Они лежали на полу, обнявшись так крепко, словно что-то оттаскивало их друг от друга, и дышали в такт, слушая, как бьются сердца друг друга. Роуэн пришла в себя первой — и, приоткрыв глаза, увидела прямо перед собой его ухо. Она зашевелилась и, забравшись на лежащего рядом с ней мужчину, улеглась сверху, разглядывая его лицо.

— Роуэн, — прошептал он, и она поправила:

— Близкие зовут меня Рон. Или Рони. Хотя ты можешь придумать свой вариант.

— Ты — Роуэн, — сказал он, открывая, наконец-то, глаза и тут же встречаясь с ней взглядом. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду, — она расхохоталась и уткнулась лицом ему в грудь. И так и смеялась — а потом подняла голову и сказала: — И я хочу большую и весёлую свадьбу! Там, у тебя, на болотах.

— Именно на болотах? — уточнил он с недоверчивым счастьем.

— Ведьма с болот — это же самая классическая ведьма, какую только можно представить! — счастливо проговорила она. А потом посерьёзнела и сказала: — Но я не буду настаивать. Я просто хочу за тебя замуж — и хочу с тобой жить. Если папа тебя не убьёт, конечно, — добавила она — и опять рассмеялась.

— Не убьёт, — он обнял её, и его ладони легли точно ей на лопатки. — Хотя я бы понял его.

— Да уж, — Роуэн потёрлась носом о его подбородок. — Погоди. Как ты как вообще попал сюда? — спросила она озадаченно и, вздёрнув голову, посмотрела на него требовательно и вопросительно. — Кто тебя впустил среди ночи?

— Не впустил, а привёл, — он очень осторожно поднёс руку к её волосам и заложил падающие на лицо пряди за ухо. — Киран. Он пришёл за мной — и притащил сюда почти за ухо. Как мальчишку.

— Да, дедушка может, — засмеялась Роуэн. — Значит, папе с мамой придётся смириться — они вряд ли станут с ним спорить. По крайней мере, всерьёз — ни за что. Ты правда сделал мне предложение? — спросила она, вновь став серьёзной.

— Правда, — подтвердил он. — Хотя у меня нет с собой броши⁽¹⁾.

— Так рано же, — возразила она и добавила лукаво: — До свадьбы есть время.

— Роуэн, — заговорил он очень серьёзно. — Мне ведь в самом деле нечего тебе предложить. У меня даже работы нет толком — только частные уроки. Мы никогда не будем голодать — вокруг лес и вода — но…

— Если бы у меня была цель выйти замуж за деньги, я бы уже сделала это, — перебила она. — Моих денег со временем вполне хватит на двоих, — она улыбнулась. — Когда я стану колдомедиком — а я стану. Потому что из Мунго я не уйду.

— Нет, конечно, — сказал он так мягко, что она почему-то смутилась. — Роуэн, — он вновь осторожно коснулся её волос. — Я никогда даже пытаться не буду вынуждать тебя что-то делать. Ты будешь жить, как захочешь — всегда. Я клянусь.

— Тогда тебе самому придётся убираться, стирать и готовить еду, — шутливо сказала она, и он кивнул:

— Обещаю.

— Уолл, — она вспыхнула и смутилась почти до слёз — и вновь прижалась к нему, утыкаясь лицом в его шею. — Я пошутила. Я умею — кое-что. А остальному научусь.

— Не нужно, — прошептал он, гладя её по голове и спине. — Позволь мне это для тебя делать.

Она шмыгнула носом — и вдруг разревелась, лихорадочно обнимая его и шепча его имя.

— Я думала, ты никогда не решишься, — прошептала она, позволяя ему перевернуться на бок, а затем сесть, держа её на руках. — И мне было ужасно обидно и непонятно… я же видела, как ты на меня смотришь — и не понимала. Вернее, думала, что ну не может же быть всё так просто! А оказывается, может, — она тоже погладила его по голове. — Просто разница в возрасте — ну и деньги. Да?

— И история, — сказал он, прикрывая глаза от ощущения её пальцев на волосах.

— Ты мне всё рассказал, — Роуэн зарылась пальцами в его волосы. — Ну, или почти всё. Не важно. Знаешь — лучше уж подобные вещи будут в прошлом, чем в будущем, — сказала она решительно. — А то вот так выйдешь замуж за ровесника — а он потом что-нибудь такое устроит. А ты — больше точно нет. — Она рассмеялась и добавила тем же тоном: — Но я всё же думаю, что нам лучше одеться. Если мама или папа ко мне заглянут под утро и увидят вот это — боюсь, у вас с ними возникнут некоторые сложности.

1) По шотландской традиции жених дарит невесте особую брошь — Luckenbooth, которую, когда родится первенец, она прикрепит к шали ребенка, чтобы защитить от злых духов. А вот кольца у шотландцев не обязательны, особенно для мужчин — а женщина может получить своё по наследству. Часто вместо традиционных колец используют так называемые кладдахские кольца.

Вернуться к тексту