Просто продолжать жить (гет)

Двадцать первую годовщину Битвы за Хогвартс в школе отмечали довольно скромно — зато день в день. Занятий, конечно, в этот четверг никаких не было — как, впрочем, и накануне: кто может учиться в предвкушении? Никакого концерта, конечно же, не предполагалось — как-то так повелось, что в этот день в школе собирались её бывшие защитники и просто обедали вместе со всеми, вспоминая и ту ночь, и погибших товарищей, и нередко вообще весь тот год. Но больше за их столом говорили о настоящем: обменивались новостями о детях и делах, делились планами на близкое лето…

Потому что невозможно жить всё время в войне.

Гарри неизменно бывал здесь — хотя первые годы это для него было, скорее, мучительной обязанностью, от которой он с радостью отказался бы, однако Робардс, отправивший его сюда в первый год, был категоричен:

— Считай это служебным заданием, — безапелляционно заявил он — и раз и навсегда закрыл тему.

Но со временем боль слегка притупилась — а может, он просто привык и очерствел — и Гарри даже почти полюбил эти ежегодные визиты. И нынешний он ждал почти с нетерпением — и не только потому, что хотел собраться всем вместе.

Очень уж хороша была идея Грэхема Причарда.

День был пасмурным, но сухим и достаточно тёплым. Утро Поттер провёл в министерстве на непременном памятно-торжественном собрании, которые, к его радости, становились скромней год от года — оставалась надежда, что лет через десять они незаметно сойдут на нет, возможно, возникая вновь лишь во времена юбилеев. Но пока они были, он честно сидел там, однако же речи произносить наотрез отказывался.

К полудню, однако же, всё закончилось, и министерство опустело — вечером всем предстоял памятный бал, которого ждали, сказать по правде, с большим нетерпением, и Гарри, наконец, отправился в школу, где уже начинали собираться гости. И вспоминал свой недавний разговор с Минервой — тяжёлый и долгий.

О школе.

О Слизерине.

О Гриффиндоре.

— Моя вина, — сказала в какой-то момент МакГонагалл. — Я не видела всего этого. Не хотела видеть, — поправилась она жёстко. — Я слишком стара для этого места, — она стиснула кулаки. — Альбус никогда не допустил бы такого.

— Но он мёртв, — возразил Поттер. — А вы лучшая из живых. Я уверен, что если кому-то и под силу всё это исправить, то только вам. Смена директора ситуацию только ухудшит. Вас уважают — все, и ученики — прежде всего. И нам больше не на что опираться, кроме уважения.

— Я не собираюсь сбегать, — с некоторым удивлением сказала она. — Позже — когда я найду хорошего преемника. А не как в прошлый раз, — она осуждающе покачала головой.

Несколько лет назад она уже оставляла Хогвартс — но через год была вынуждена вернуться. И теперь Гарри понимал, почему: ситуация в школе уже тогда была скверной, мало отличаясь от нынешней, и новый директор просто не обладал достаточным уважением и авторитетом, чтобы сдерживать учеников самим фактом своего присутствия.

— Я надеюсь, что ещё лет десять вы никуда не уйдёте, — искренне проговорил Гарри.

— Это зависит от многих факторов, — возразила она. — Но, полагаю, что как минимум ваш старший сын имеет все шансы этого не увидеть. Мне нравится идея с новым преподавателем, — продолжала она без паузы. — Так же, как и с дуэльным клубом. И у меня, может быть, даже место появится соответствующее — осталось отыскать подходящего человека.

— А место какое? — тут же спросил Поттер.

— Хуч уйдёт, полагаю, — сказала МакГонагалл. — Как видите, вам снова везёт, — в её глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Но у меня нет на примете ни одной подходящей кандидатуры.

— Я подумаю, — пообещал Гарри. — Она же доработает до конца года?

— Доработает, — почему-то вздохнула МакГонагалл. — У нас есть несколько месяцев, чтобы найти кого-то.

— Есть ещё одна мысль, — Гарри постарался сдержать улыбку. — И мне она очень нравится. И деньги будут.

— Рассказывайте, — кивнула она.

— Речь идёт об игре, — улыбаясь, заговорил Гарри. — Международной игре.

Она выслушала его молча и очень внимательно — и когда он закончил, какое-то время молчала, заставляя Гарри впервые больше, чем за четверть века чувствовать себя первокурсником на экзамене.

— Идея невероятная, — наконец, сказала она — и позволила, наконец, себе улыбнуться. — Вы сами это придумали?

— Нет, — не стал он обманывать. — Так же, как и не сам нашёл деньги.

— Могу я узнать имя автора? — поинтересовалась МакГонагалл.

— Мальсибер, — невозмутимо ответил Гарри. — Крёстный Скорпиуса Малфоя. Ну, а деньги взялся отыскать его дед.

— Люциус Малфой готов оплатить это всё? — удивительно саркастично спросила она. — Удивительная щедрость!

— Не один, насколько я понимаю, — улыбнулся Поттер. — Кажется, у него есть на примете и другие желающие. Но он сказал, что готов взять финансирование на себя — полностью. Потому что пробить эту идею в министерстве, как вы понимаете, мы сможем хорошо, если лет через десять.

— Мне нужно подумать, — решила МакГонагалл. — Но на первый взгляд идея мне нравится. Даже очень, — она позволила себе слегка улыбнуться. — Но мы должны обсудить это. Приходите в конце той недели, — предложила она. — Я дам ответ. А сейчас — пора, — она вышла из-за стола.

Большой зал был уже почти полон. Столов по-прежнему было пять, но преподавательский сейчас заметно увеличили — и всё равно мест за ним почти не было. Гарри оглядел присутствующих, глянул на стоящих по периметру зала наряженных в парадную форму авроров, слегка кивнул возглавляющему их Причарду — и сел рядом с Джинни. О том, что они с Грэхемом приготовили, он больше не предупредил никого: ему хотелось, чтобы это оказалось сюрпризом для всех и не имело шанса выглядеть спланированной и, не дай Мерлин, воспитательной акцией.

Обед начался, как обычно, несколькими фразами МакГонагалл, ёмкими и короткими — а когда она закончила, Поттер встал и попросил слова. И дождавшись тишины, вышел из-за стола и подошёл к знаменитому золотому пюпитру с совой, за которым обычно выступали директора Хогвартса.

— Я рад быть сегодня здесь с вами, — усилив свой голос Сонорусом, заговорил он. — Как и все те, кто защищал много лет назад эту школу, я прихожу сюда в этот день уже двадцать первую весну — и до этого дня каждый раз пытался понять, что же мне во всём происходящем кажется неправильным. Что мешает. Несильно, но достаточно, чтобы отравлять грусть и радость. Как камень в ботинке или надетая наизнанку рубашка: вроде под мундиром не видно, но ты-то знаешь, что стоит его снять… — он улыбнулся и сделал паузу — по залу пробежал ожидаемый смех — и продолжил: — И вот сегодня я понял, в чём дело. Это неправильно, — он широким жестом указал на стол, за котором сидели гости. — Неправильно, что мы сидим здесь отдельно от вас. Наше место там, — он указал на факультетские столы. — Среди вас. С вами. И я хочу сейчас предложить нам всем туда пересесть — всем, кто защищал тогда нашу школу, — он улыбнулся и замолчал — но никуда не ушёл. В зале радостно и оживлённо зашумели — и, дав всем осознать и полюбить эту идею, Поттер продолжил: — И поскольку не все из вас знают каждого из гостей — я хотел бы это исправить. Я представлю вам — всех. И предлагаю начать с представителей того факультета, кто на данный момент выигрывает в общем соревновании. Директор, вы нам не подскажете? — попросил он.

— Гриффиндор, — без ожидаемой и привычной радости сказала она.

Зал — и особенно стол Гриффиндора — взорвался аплодисментами.

— В таком случае, начнём с вас, — под общий смех сказал Гарри. — Минерва МакГонагалл! — провозгласил он — и взмахнул палочкой, удлиняя соответствующий стол и скамьи.

Конец её имени утонул в радостных возгласах и аплодисментах — и Гарри, дождавшись, пока она спустится и сядет за стол рядом с сияющей от счастья и гордости темноволосой девочкой лет тринадцати, продолжил:

— Невилл Лонгботтом! Профессор, прошу вас — займите ваше место!

Ему захлопали особенно бурно — Невилла здесь любили…

— Оливер Вуд! Трижды лучший вратарь Англии!

Вуда здесь любили и знали — и встретили не только аплодисментами, но и радостным свистом.

Гарри называл и называл — каждого… Здесь были не все — но очень многие выжившие, и гриффиндорцев среди них было много. Кажется, больше всех — а впрочем, он ведь никогда прежде не задавался подобным вопросом. Вот заодно и узнает… хотя дело ведь не в количестве. Впрочем, это потом.

Следующими шли представители Рейвенкло — и начал он, конечно же, с Флитвика, кажется, совершенно не изменившегося за все эти годы. А когда перечислил учителей — перешёл к гостям — но начал не с сидевших за столом, а с тех, кто стоял в оцеплении.

— Сандра Фоссет! Аврорат, начальник Отдела по борьбе с контрабандой!

Форма шла ей — удивительным образом делая её даже более женственной, нежели мантии, которые, впрочем, она не слишком любила. И даже короткие волосы не мешали…

— Лайза Турпин! Начальник одного из подразделений Отдела Тайн!

Турпин, маленькая и хрупкая, почти эфемерная в своём шёлковом голубом платье, села рядом с Фоссет, и Гарри поймал себя на мысли о том, что менее похожих — и, в то же время, удивительно близких по духу — женщин он ни разу рядом не видел. И не удержался:

— Луна Скамандер! Отдел Тайн!

Вот и третья… и как же странно было видеть их рядом. Но что-то было в них общее — он не смог бы сказать, что именно, но было. Надо будет подумать об этом позже — как-нибудь на досуге.

На пенсии, например.

Выпускников Рейвенкло оказалось немало — и Гарри, закончив с ними, пожалел, что не захватил с собою воды. Однако же просить её сейчас было бы нарушением красоты момента, и он, облизнув слегка пересохшие губы, продолжил:

— Я перехожу, пожалуй, к самому тёплому факультету. Мадам Спраут — прошу вас, пожалуйста, спуститесь к вашим воспитанникам!

Её, похоже, любили — аплодисменты, по крайней мере, были оглушающими.

Их уже было меньше… впрочем — не так уж и мало. Да и какие…

— Аббот Ханна! Колдоведьма!

Впрочем, её здесь все знали — она уже год работала помощницей Помфри — и, похоже, любили.

— Сьюзен Боунс! Визенгамот!

Это имя здесь тоже знали: многим была всё ещё памятна история её тёти, когда-то убитой Волдемортом лично. Ей хлопали долго — хотя она, розовая от смущения, быстро устроилась рядом с Ханной и пару раз пыталась заглушить аплодисменты.

— Эрни МакМиллан! Визенгамот!

Зал замер изумлённо на секунду — и взорвался аплодисментами и заинтересованным шёпотом. Сам же Эрни выглядел чуть менее радостным, чем, казалось бы, должен был — и Гарри отлично знал, почему. И пока не понял, сочувствует ли ему или всё же не очень — но, по крайней мере, он его понимал: его самого наверняка не обрадовала бы свадьба Лили и МакНейра. Но тут уж ничего не поделать… и Эрни, к вящему облегчению Поттера, кажется, понимал это.

Наконец, и бывшие хаффлпаффцы заняли свои места за столом. Ну что — вот оно, то, ради чего они с Причардом всё это затеяли. Пора начинать разрушать шаблоны.

— И, наконец, Слизерин, — не менее радостно, нежели объявлял остальные три факультета, продолжал Гарри. — И я начну с его бывшего декана и изумительного зельевара — Гораций Слагхорн в зал, прошу вас!

Ему хлопали — не так активно и громко, как прежде, и всё же здесь было немало его учеников. Ну, посмотрим, что вы скажете на это.

— Грэхем Причард! Аврорат, заместитель начальника отдела особо тяжких преступлений!

Зал онемел. Гарри даже не ожидал такого эффекта — и в первые секунды повисшей над всеми тишины подумал, а настолько ли хороша высказанная Причардом же идея: слишком изумлёнными и растерянными были лица сидящих не только за гриффиндорским столом, но даже у слизеринцев.

Причард же тем временем подошёл к столу и уселся напротив Слагхорна, оказавшись рядом со старостой, памятной Поттеру ещё по прошлому году: худенькая коротко стриженная девушка в очках так внимательно глядела на Причарда, словно пыталась увидеть все его внутренности.

А потом раздались первые аплодисменты — и Гарри, не давая никому опомниться толком, продолжил швырять свои козыри:

— Малькольм Бэддок! Начальник ударного отряда Департамента магического правопорядка!

И вот тут зал взорвался — и аплодисментами, и изумлёнными и недоверчивыми восклицаниями, ни одно из которых не было возможно разобрать в этом шуме, и даже свистом. Каких только эмоций не было сейчас здесь — разве что равнодушия и презрения. А значит, кое-что они уже выиграли.

— Грэхем Монтегю! — продолжал Поттер. — Начальник одного из подразделений Отдела Тайн!

«А ещё муж вон той хрупкой блондинки, на которую половина из вас только что пялилась», — не удержался от мысли Гарри. Самая странная пара, которую он встречал когда-либо…

— Маркус Флинт! Трижды лучший защитник Англии!

Флинт — под удивлённый гул, приветственный свист и аплодисменты — поднялся со своего места среди гостей и, привычно маша рукой, прошёл к своему столу.

Наконец, было произнесено последнее имя, и Поттер, дождавшись окончания аплодисментов, перешёл к тому, о чём не знал даже Причард.

— Прежде, чем мы перейдём к пиру, я хочу сказать ещё кое-что, — его голос звучал теперь серьёзно, да и на лице не осталось улыбки. — Я уверен, что всем присутствующим здесь хорошо известно, на каком из четырёх факультетов когда-то учился волшебник, от которого всем, чьи имена сейчас прозвучали под этими стенами, пришлось защищать школу. Однако, — возвысил он голос, перекрывая начавшийся шёпот, — мало кто знает, где учился тот, кто его возродил. А ведь у этого человека было имя — и оно, я полагаю, должно прозвучать здесь сегодня. Он тоже учился здесь — и, — Гарри сделал паузу и продолжил медленно, чётко выговаривая каждое слово, — дружил с моими родителями. Это он открыл их дом Волдеморту — и он потом его возродил. Его звали, — он снова на секунду остановился, — Питер Петтигрю, и он был, — ещё одна пауза. Предпоследняя, — гриффиндорцем.

На сей раз молчание окутало зал надолго. Гарри не торопил — стоял, строго и пристально глядя на всех, но прежде всего — на гриффиндорцев, и разглядывал лица, на которых удивление смешалось с недоверием, а главное — с нежеланием верить.

— Не существует факультетов героев или предателей, — наконец, снова заговорил Поттер. — Подлость и мерзость могут вырасти под любым флагом — но они всегда исключения. А тот, кто судит о чём бы то ни было по исключениям — обычный дурак. И я хочу пожелать нам всем, — он тепло улыбнулся, — никогда не оказаться вот таким дураком. И напомнить, что я сам — тоже ведь исключение. К тому же, очень голодное, — он опять улыбнулся, теперь уже просто весело. — Итак — я называю на сегодня последнее имя и заканчиваю импровизированную процедуру распределения. Гарри Поттер — Главный Аврор! — он выпустил из кончика своей палочки фонтан алых и золотых звёзд и, продолжая улыбаться, спустился под совершенно оглушающие аплодисменты и уселся, наконец, за стол, присоединившись к Джинни и сыновьям.