Просто продолжать жить (гет)

Тем же вечером в доме МакМилланов появилась знакомая и любимая всеми гостья, которая, выйдя из камина в гостиной, сразу же побежала в расположенную на втором этаже комнату Роуэн и прямо с порога, едва увидев подругу, воскликнула, обвиняюще указав на неё пальцем:

— Я тебя видела сегодня! Ты влюбилась!

— Да! — мечтательно согласилась Роуэн. — Иди сюда и садись, — она похлопала по своей кровати, на которой лежала, раскинув руки и глядя в потолок. Её комната выглядела вполне по-девичьи: светлые обои с рисунком из маленьких голубых колокольчиков и сиреневого душистого горошка, бледно-жёлтые шторы, светлая мебель — и была сейчас освещена всего лишь парой свечей, тени от колеблющегося света которых плясали по потолку и по стенам. Маргарет Финч-Флетчли, высокая кудрявая брюнетка с ярко-карими глазами, её лучшая подруга ещё со школы, а теперь ещё и коллега, правда, работающая в другом отделении, немедленно устроилась рядом и затормошила подругу:

— Ну! Рассказывай немедленно! Кто он?

— А-а-а, — протянула Роуэн, мечтательно улыбаясь. — Ты меня убьёшь. — Она села и схватила Маргарет за руки.

— Почему-у? — та даже подпрыгнула от нетерпения. — Ну, не тяни же! Вот ты вечно…

— Он… только пообещай, что ты никому не расскажешь! — потребовала Роуэн, заправляя свои короткие, не доходящие даже до плеч, густые тёмные волосы за уши.

— Не расскажу, — отмахнулась Маргарет. — Ну давай же уже!

— Он… ох, — Роуэн закрыла лицо руками, чувствуя, что краснеет. — Сама не знаю, как так вышло… и ведь не будет там ничего! Ну и ладно…

— Ты скажешь мне или нет?! — Маргарет даже притопнула ногой в нетерпении.

— Это… это… сейчас, погоди, — она вскочила и, подбежав к двери, приоткрыла её, выглянув в коридор, а затем закрыла и тщательно наложила запирающее, а затем заглушающее заклинание. А затем, вернувшись назад, прыгнула на кровать и, забравшись на неё с ногами, наконец, выдохнула: — Уолден МакНейр, — и смущённо и счастливо рассмеялась, снова прикрывая лицо ладонями.

— Ты… ты с ума сошла?! — ахнула её подруга, решительно отнимая от лица её руки. — Он же… ему сколько лет вообще?

— Знаю! — та, розовая от смущения, тряхнула своими волосами, прячась теперь за ними. — Ну и что. Это же так… я не имею права просто влюбиться? Там всё равно ничего не получится… но могу я просто порадоваться?

— Почему это не получится? — тут же возмутилась Маргарет. — Ты красивая, молодая… хочешь сказать, ты ему не понравилась?!

— Ну ты о чём вообще говоришь?! — возмутилась, хоть и не слишком-то натурально, Роуэн. — Мардж, человек двадцать лет провёл в Азкабане! Не колдуя! Ты правда думаешь, что ему вообще есть до меня какое-то дело?

— Вот именно!— фыркнула та. — И вообще, он отлично выглядит! И так кидает ножи… жалко, что я не видела. А ты ведь была там… да?

— Да, была, — кивнула Роуэн. — И да-а, — протянула она, — бросает. И вообще. Но дело не в этом. Он… другой. Я таких раньше не видела…

— Он же старше твоего папы! — напомнила Маргарет. — Сколько ему вообще лет?

— Не важно, — упрямо сжала губы Роуэн. — И вообще, кто бы говорил! — подколола она подругу. — Какая разница? Он просто мой пациент — могу я тихо в него повлюбляться? Никому же от этого хуже не будет...

— Папа тебя не убьёт, если узнает? — спросила со смехом Маргарет.

— Да как он узнает-то? — отмахнулась Роуэн. — Говорю же: у нас ничего не будет… а жаль, — она вздохнула и проговорила мечтательно: — У него такие руки красивые…

— Ну всё, — обречённо проговорила Маргарет. — Раз в ход пошли красивые руки — ты точно влюбилась. Ты когда их разглядеть-то успела?

— Они же там не колдовали двадцать лет, Мардж! Я ему массаж делала… зря я, что ли, училась? — вскинула левую бровь Роуэн.

— Массаж, значит, — насмешливо проговорила её подруга.

— Да, массаж! — с небольшим вызовом повторила Роуэн. — Это был просто массаж. Ну правда.

— Ага, — кивнула её подруга, и они рассмеялись. — Это же, вроде, не совсем твой профиль?

— Почему нет? — удивилась Роуэн. — Нельзя без массажа — руки будут болеть, и вообще, так восстанавливаются быстрее.

— И что — часто вы теперь будете так… встречаться? — с любопытством спросила Маргарет.

— Ну-у, — протянула Роуэн, — пока мы договорились, что он будет приходить вечером…

— Вечером, — насмешливо перебила Маргарет.

— Вечером, да! Ну Мардж, — Роуэн рассмеялась. — Он правда мне очень нравится…

— То есть ты хочешь сказать, что теперь ты пять вечеров в неделю будешь разминать ему руки — и у вас «ничего не будет»? Пра-авда? — Маргарет склонила голову на бок.

— Мардж! — Роуэн покраснела. — Он… по-моему, он вообще не думает в эту сторону.

— Не думает — так подумает! — сказала Маргарет очень решительно. — Он же мужчина. Взрослый. У которого двадцать лет женщины не было! Рэн, ты сама-то понимаешь, что говоришь?

— Я просто боюсь размечтаться — и разочароваться потом, — призналась Роуэн, падая на живот и болтая согнутыми в коленях ногами в воздухе.

— По-моему, ты просто сошла с ума, — решительно сказала Маргарет. — Я даже представлять этого не хочу! — заявила она и тут же спросила: — А во сколько он завтра должен прийти?

— В полседьмого, — улыбнулась Роуэн. — Хочешь — заходи, только ненадолго, ладно?

— Меня не интересуют мужчины, которые годятся мне в дедушки! — фыркнула Маргарет, и Роуэн со смехом её перебила:

— Ага — только в отцы!

— Мне просто интересно увидеть того, кто так быстро покорил твоё сердце, — с упрёком закончила Маргарет. — И вообще, — сказала она с деланным возмущением, — я встречаюсь с Даррелом — при чём тут «в отцы»?

— А как же… — с хитрой улыбкой начала было Роуэн, но Маргарет немедленно её перебила, с напором повторив:

— С Даррелом! — и обе девушки рассмеялись.

* * *

Тот же, кого этим вечером так активно обсуждали в одной из спален дома МакМилланов, лежал в этот момент на берегу озера неподалёку от своего дома и смотрел на звёздное небо. Вечер был довольно прохладным, но МакНейру он казался тёплым и едва ли не жарким: двадцать лет Азкабана приучили его к холоду и заставили почти забыть о том, что бывает как-то иначе. Здесь вовсе не было тихо: вода плескала о берег, да и подходивший к нему чуть поодаль лес тоже был полон своих ночных звуков — уханьем сов, шумом шныряющих в темноте земных хищников и слабым, едва слышным писком их добычи и ещё каким-то треском и шелестом. МакНейр слушал всё это и, время от времени распознав очередной полузабытый звук, улыбался и гладил ладонью уже примятую траву. Ему было хорошо — так хорошо, как давным-давно уже не было, и даже, может быть… Он лежал и думал о том, что ему спокойно сейчас, как, кажется, не было никогда в жизни, и пытался понять, почему. А ещё — о том, чем бы ему теперь заняться.

Хотя бы потому, что ему нужно было на что-то жить. Он понимал, разумеется, что с голоду не умрёт — и потому, что умеет охотиться, и потому, что денег в сейфе хватило бы на то, чтобы прокормить его до конца жизни, даже проживи он ещё столько же, сколько уже прожил, и потому, что, в конце концов, если всё станет совсем уж скверно, есть Малфои, которые никогда не оставят его умирать от голода… но всё это МакНейр оставлял «на самый крайний случай», до которого, как он надеялся, дело никогда не дойдёт. Ему нужен был какой-то источник дохода — прежде таковым была служба в министерстве, однако Уолден вполне разумно считал, что сейчас его вряд ли возьмут туда даже на самую скромную должность, да и сам не был уверен в том, что хотел бы такого. Обретённая так внезапно и недавно свобода была слишком сладкой, чтобы сразу же отказаться от её части — а значит, надо было придумать что-то другое. Но, как он ни ломал голову, он так и не сумел придумать, что же это такое могло бы быть — впрочем, времени у него впереди было много, и пока можно было просто лежать так, чувствуя спиной — землю, а лицом — влажный и тёплый воздух, так не похожий на тот, к которому он привык.

Он вдруг вспомнил, как Люциус учил его аппарировать — и как, не сумев объяснить то, что представляло для Уолдена единственную, зато очень серьёзную проблему, принёс ему сборник коанов и заставил прочитать едва ли не за две недели. «Путь в ничто»… какими же они тогда были маленькими и глупыми! И как переживали из-за таких простых и никому, в общем-то, не нужных вещей…

Он повернул голову и, прижав щёку к прохладной влажной траве, посмотрел на посеребрённую светом неполной луны воду. И подумал, что если для того, чтобы вернуть себе то детское ощущение полноты мира, которое он в какой-то момент потерял, нужно было провести двадцать лет в маленькой камере, где места едва хватало на то, чтобы сделать пару хороших шагов, и ни в какой день не было видно солнца, то, пожалуй, это не самая большая цена, которую он мог бы себе представить. И впереди у него ещё лет пятьдесят, а то и все семьдесят настоящей свободной жизни — без каких бы то ни было хозяев и даже, если повезёт, войн.

МакНейр рассмеялся негромко и, рывком сев, стянул с себя лёгкую куртку, затем рубашку, а потом и вовсе разделся и с разбега бросился в тёмную и показавшуюся ему удивительно тёплой воду. И поплыл, рассекая её мощными, немного неровными с отвычки гребками, смеясь и отфыркиваясь одновременно и чувствуя себя совершенно живым и невероятно счастливым.