Просто продолжать жить (гет)

— Какого Мордреда ему от меня нужно? — раздражённо сказал Родольфус. Они сидели вдвоём — поздно вечером, когда остальные уже разошлись спать — Снейп и старший Лестрейндж, в тёмном ночном саду: вернее, изначально сидел там Родольфус, а Северус подошёл к нему и без спроса устроился рядом. — Нас выпустили из Азкабана — какие ещё могут быть к нам вопросы? Зачем вообще нужны все эти ограничения — их не было в приговоре!

— Мой дорогой друг, — насмешливо проговорил Снейп. — Видишь ли… позволю себе напомнить, что вы все были помещены в Азкабан вовсе не за мелкие кражи и не за непристойное поведение — вас, и особенно тебя лично, отправили туда как опаснейших волшебников современности. Это раз, — он сжал левый кулак и распрямил указательный палец. — И это, безусловно, вполне справедливо в отношении лично тебя — это два, — Снейп выпрямил средний палец. — Вы провели там двадцать лет — это три, — он разогнул безымянный, — причём провели, не колдуя и в одиночестве. Следовательно, и это четыре, — он распрямил, наконец, мизинец, — никто знать не знает, что сейчас у вас в голове — и никто не хочет никаких неприятных сюрпризов. Поставь себя на их место: ты сам отпустил бы себя без надзора?

— Но отпустили ведь, — усмехнулся Родольфус.

— Отпустили, — кивнул Снейп. — Скажем за это спасибо мистеру Поттеру и одной из миссис Уизли, а также не забудем мадам Лонгботтом — и давай посмотрим на ситуацию непредвзято. И увидим, что существующие ограничения смешны в сравнении с теми, которые, по-хорошему, следовало бы на вас наложить. Я так думаю, — он усмехнулся. — И, в целом, я полагаю, что с личностью мистера Пая нам всем повезло чрезвычайно: он показался мне человеком, во-первых, неглупым, и во-вторых, хорошим профессионалом — я ничего не имею против его назначений. И я вполне убеждён в том, что его не следует рассматривать сколько-нибудь враждебно.

— Ты тоже считаешь, что я не способен защитить Асти, если потребуется? — помолчав, напряжённо спросил Родольфус.

— В данный момент — нет, разумеется, — резковато ответил Снейп. — Позволь я тебе объясню кое-что. Ты не способен, и ещё достаточно долго не будешь способен колдовать — ты понимаешь ведь это?

— Разумеется, — он слегка дёрнул плечом. — Это что-то меняет?

— Меняет, — жестковато сказал Снейп. — Потому что Асти не способен на это тоже.

— Эльфы есть, — усмехнулся Родольфус и добавил язвительно: — Я понимаю, для тебя это не самоочевидно.

— То есть, ты готов поручить Асти заботе эльфов? — вскинул Снейп правую бровь. — Ты не понимаешь, что ему требуется гораздо больше, чем могут дать самые лучшие эльфы? Не понимаешь, что свалить всю заботу о нём на эльфов — это ровно то же самое, что ты всегда делал, то есть попросту закрыть глаза и пустить всё происходящее на самотёк?

— Ты в своём уме?! — даже в темноте было видно, как побелел Лестрейндж. — Ты… убирайся немедленно, — зазвеневшим от ярости голосом велел он. — Или я уйду сам, — сказал он, поднявшись.

— Будь любезен выслушать меня до конца! — резко ответил Снейп, тоже вставая и загораживая ему дорогу. — Потому что кто-то же должен сказать тебе правду — Малфою это явно не по плечу, так что, как обычно, неприятную обязанность придётся выполнить мне. Давай вспомним, как ты поступал там, где следовало применить власть. Сколько твоему брату было, когда он начал рваться к метке? Пятнадцать? Шестнадцать? Люциус мне рассказывал, что ты уже тогда понимал прекрасно, что это такое за дрянь — а раз понимал, какого дьявола ты молчал? Да за одни разговоры об этом надо было запереть его дома и высечь так, чтобы даже мысль такую отбить! Ну, или, — он усмехнулся, — можно цивилизованнее: взять его за шкирку и уехать из Британии в какую-нибудь Австралию или хоть в те же Штаты. А ты что сделал? Ах, брат хочет к Лорду — какая досада, ну, что поделать, верно?

— За-мол-чи, — глухо проговорил Лестрейндж, стискивая кулаки так, что в них что-то хрустнуло, и делая шаг, чтобы обойти Снейпа. — Или я…

— Нет, ты меня сейчас выслушаешь, — зло сказал тот, вновь заступая ему дорогу и доставая свою палочку. — Вспомним, дальше, твою жену. Ты не видел, что с ней происходит? Не понимал, что она разум теряет? Да даже я это увидел, когда встретил её после школы! Я, мальчишка и издали! Ты не понимал, что творится? С твоим умом и начитанностью? И — уже — опытом? Ты не понимал, что её нужно запереть и показать лучшим специалистам из возможных, а не ходить следом и не позволять творить, что захочется? А ты вместо этого переложил ответственность за своих самых близких и, бесспорно, дорогих тебе людей на Лорда — как теперь хочешь переложить её на эльфов. Уравняв, таким образом, его с ними, — неожиданно рассмеялся он. — Что, пожалуй, даже забавно… но ответственным я бы это не называл. И прости за резкость, но по-другому, мне кажется, до тебя эта простая мысль просто не доходила. Теперь могу уйти, если хочешь.

Родольфус молчал, шумно и тяжело дыша, глотая словно сгустившийся вдруг вокруг него воздух ртом, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь застилавшие глаза обжигающе-горячие слёзы — и не замечая, как начинает покрываться изморозью воротничок его рубашки.

— Если ты вправду хочешь о нём заботиться, — несколько мягче заговорил Снейп, — тебе прежде всего нужно сейчас позаботиться о себе. Сейчас, пока вы с нами, у него есть Люциус, есть Ойген, есть я, наконец — рядом с нами с ним ничего плохого просто не может случиться. Но вы ведь вернётесь рано или поздно домой. Ему нужен рядом кто-то спокойный и сильный — а ты сейчас, извини, но…

— Я знаю, — наконец, сумел выговорить Родольфус. — Я… мы после поговорим, — он сделал шаг в сторону. — Завтра. Ты прав, наверное. Но всё завтра.

Он развернулся и ушёл в дом — Снейп проводил его долгим взглядом, но преследовать или останавливать не стал. Вместо этого он поднялся и пошёл искать хозяина дома — и без труда нашёл его в кабинете.

— Иди, спасай своего приятеля, — сказал он с порога. Люциус, сидящий за какими-то деловыми бумагами, поднял голову и посмотрел на него озадаченно:

— Которого? И что, вообще…

— Родольфуса. Мы с ним поговорили — и, боюсь, я был несколько… жестковат.

— Что ты ему сказал? — с упрёком и досадой спросил Малфой.

— То, что и должен был — но, боюсь, вышло излишне прямолинейно, — без малейшего раскаяния сказал Снейп. — Так что, ступай к нему — а то он сейчас подпалит тебе что-нибудь ненароком. Или заморозит. Или какую ещё форму примет его магический выплеск.

— Что ты ему сказал? — повторил Люциус.

— Что у него странное представление об ответственности, — вздохнув, поморщился Снейп. — И что отвечать за кого-то — вовсе не значит позволять ему всё и попросту ходить следом, по возможности, исправляя за ним ошибки. И что подобный подход уже закончился весьма скверно что с его братом, что с женой — и следует, на мой взгляд, его всё же сменить.

— Ты с ума сошёл? — ахнул Малфой, вставая. — Зачем?! Ты не понимаешь, что ему и без того сейчас трудно и плохо?

— Понимаю, — кивнул Снейп. — Потому и сказал именно сейчас. Ему всё равно плохо, — пожал он плечами, — а информацию донести было нужно. Теперь ты его утешишь — и, может быть, до него что-то дойдёт.

— Тебя вообще к людям подпускать нельзя, — сердито сказал Люциус, выходя из кабинета. Северус усмехнулся ему вслед и, взяв со стола персик, отправился к себе в комнату — спать.

Малфой отыскал Лестрейнджа в одной из самых дальних и обычно закрытых комнат: тот сидел в темноте молча, и будь Люциус не настолько внимателен, он вполне мог бы его не заметить.

— Руди, — очень мягко проговорил он, заходя в комнату и плотно закрывая за собой дверь.

— У меня нет настроения разговаривать, — отозвался тот из темноты.

— Я понимаю, — кивнул тот, подходя к сидящему в кресле у холодного камина Родольфусу.

— Тебе это безразлично, я вижу? — неприязненно спросил тот.

— Нет, — вздохнул Малфой, трансфигурируя себе кресло рядом и тоже садясь. — Поговори со мною. Пожалуйста.

— Тебя Снейп прислал? — спросил тот устало.

— В некотором роде. Ты извини его, — попросил Люциус. — Он… не всегда понимает, что и кому можно говорить — а что нет.

— Да нет, — пожал плечами Родольфус. — В целом, он всё сказал верно. Хотя ему очень повезло, что моя палочка сейчас бесполезна, — он усмехнулся беззвучно. — Не думаю, что в противном случае я позволил бы ему договорить до конца.

— Дело даже не…

— Он прав, — повторил Лестрейндж. — Резок — но прав. За что и ценю, — он опять усмехнулся. — По-своему, это было даже забавно. Поэтому если ты пришёл сюда проверять, не разбил ли я свою голову о твою стену — как видишь, нет. И я был бы признателен, если бы ты оставил меня сейчас в покое. Мне нужно обдумать то, что я услышал. Если тебе будет спокойнее, могу пообещать, что завтра я спущусь к завтраку, как обычно.

— Он мастер вызывать чувство вины, — после небольшой паузы кивнул Люциус.

— В моём случае он прав сто раз.

— Руди! — воскликнул Люциус. — Что было — то было. Бессмысленно сейчас себя ругать и винить. Или можно сразу головой вниз с крыши.

— Можно, — отозвался тот. — Но не мне. Мне — нельзя. Я… много чего ещё должен. Всем.

— Ты должен прежде всего себе. Ну же, — он придвинул кресло поближе и коснулся его плеча. — Поговори со мной. Руди. Пожалуйста.

— Я не хочу. Не могу, — поправился он раздражённо. — Я хочу просто посидеть в тишине. Я ценю, что ты пришёл — но, во-первых, в этом не было смысла, а во-вторых, я всё равно хочу посидеть в одиночестве. Уходи.

— Я тогда предложил Циссе развод.

Родольфус вздрогнул и в первый раз обернулся к Малфою. Спросил недоверчиво:

— Что? Когда?

— Развод, — повторил Малфой. — В первый год после войны. Я в какой-то момент настолько начал упиваться своими страданиями и тем, как много я потерял, как я во всём виноват и насколько мне плохо, что предложил ей развод. И если бы она согласилась — я бы уехал. Немедленно. Потому что видеть что её, что Драко мне было невыносимо. Просто физически больно. От того, что я всё проиграл, от того, что они видят меня таким… и так по кругу. Но Асти — не Цисса, — очень медленно произнёс он. — И не Драко. И когда ты дойдёшь до такого же состояния — а ты дойдёшь до него, уж ты мне поверь, потому что я узнаю в твоём взгляде свой — и прогонишь его, он ведь уйдёт. И хорошо, если, к примеру, ко мне. А если нет? А если ты скажешь ему то же, что я говорил тогда Цисси? Если ты вышвырнешь его из своей комнаты так же, как я вышвыривал Драко? А мне ведь и близко так скверно не было — я, по крайней мере, был физически вполне здоров и не проводил двадцать лет в одиночестве, не колдуя.

— Прекрати, — с болью прошептал Лестрейндж.

— И не подумаю, — жёстко ответил Малфой. — Потому что, если такое случится — то вот здесь уже действительно будет ничего не исправить. А сейчас всё как раз вполне поправимо: у вас обоих впереди ещё минимум половина жизни. И пора бы тебе уже, наконец, понять, что нам всем иногда нужна помощь, потому что мы все иногда болеем. А ты сейчас — болен. И просто поэтому не способен позаботиться ни об Асти, ни о себе. И если тебе, как всегда, наплевать на себя — подумай о брате. И о том, каким должен быть человек, который действительно сможет о нём заботиться.

— Перестань, — Родольфус судорожно, нервно вздохнул — и вдруг рванул воротничок рубашки. Люциус мигом перехватил его руки — пальцы ткнулись в ткань и заледенели, обсыпанные инеем.

— Руди, — Малфой отцепил его руки и сжал. — Посмотри мне в глаза. Сейчас же. Родольфус!

Тот вздрогнул и открыл полные боли глаза — Люциус поймал его взгляд и задержал его. Это оказалось совсем не так просто, как он полагал — но всё-таки получилось: Лестрейндж вдруг закрыл лицо руками и обессиленно откинулся на спинку кресла.

— Я тебе сейчас принесу зелье, — сказал Малфой. — Ты выпьешь — и ляжешь спать. А утром поговорим.

— Да я знаю, что ты прав… вы оба правы, — измученно проговорил Родольфус. — Просто это… не важно. Всё правильно, — он уронил руки на колени и, заставив себя улыбнуться, посмотрел на Люциуса. — Зелье так зелье. А где Асти?

— Спит давно. Я с ним эльфа оставил — если проснётся, тот сразу же скажет мне.

— Я… обидел его?

— Нет, конечно, — улыбнулся Люциус. — Он же… он прекрасно понимает подобные вещи.

— Это-то и ужасно, — прошептал Лестрейндж. — Люци, я… я не представляю, как это — признать, что я сейчас ни на что не способен.

— И не пойти сразу и не прыгнуть вниз головой с башни, да? — понимающе усмехнулся Малфой.

— Да, — Родольфус, кажется, слегка улыбнулся.

— Трудно, — понимающе проговорил Люциус. — У меня вот не получилось когда-то — подумать боюсь, что бы было со мной, если бы не мой сын… Но тебе придётся справиться самому. Я клянусь тебе: болеть вовсе не стыдно. Ты бы счёл меня слабым, если бы я заболел и попросил бы тебя пока что присмотреть за моими?

— Нет, конечно, — с некоторым удивлением ответил Родольфус.

Они замолчали… а потом рассмеялись. Оба.

— Я попробую, — сказал Лестрейндж. — Тем более, что это и вправду нехорошо: то Лорд, то эльфы… пора уже и самому, наконец.

— Что? — немного тревожно переспросил Малфой.

— Снейпа спроси, — отозвался тот, глубоко и долго вдыхая, а потом так же медленно выдыхая. — Я, по-моему, весь в инее — и замёрз. Впрочем, иней лучше огня, — он слегка улыбнулся.

— Огня? — с ещё большей тревогой непонимающе спросил Люциус.

— Я слегка поджёг свою мантию в Мунго, — легко пояснил Родольфус. — Нужно что-нибудь сделать с этим, — он неловко начал стряхивать с манжет и воротничка изморозь. — А ещё — раз уж я решил признать, что я болен и мне нужна помощь — у меня почти постоянно болит голова, и меня это уже несколько утомило. Ты не мог бы что-нибудь сделать?

— На сегодня я принесу тебе зелье — а потом мы подумаем, — пообещал Люциус. — Чаю хочешь горячего?

— Хочу, — кивнул тот. — И буду благодарен, если ты сейчас согреешь меня.

— Давай я просто камин разведу, — предложил Малфой, — я не рискну сейчас накладывать на тебя какие-либо чары. Кто тебя знает, что случится, — он рассмеялся и занялся камином, сперва, впрочем, трансфигурировав плед и накинув его на плечи Родольфусу.