Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Мальсибер первым распахнул дверь — и увидел хохочущего Лестрейнджа и выразительно постучавшего себе по виску Нотта, который развёл руки и сказал:

— А я ему говорил, что это идиотизм.

— Да видели бы вы свои лица! — хохоча, сказал Лестрейндж.

— Я с тобой полностью согласен, Теодор, — вежливо сказал Том и, обращаясь к Лестрейнджу, так же вежливо продолжил: — Поздравляю, мистер Лестрейндж. Шалость удалась. Только почему же всего лишь аврорат? Можно было в шутку крикнуть Авада Кедавра или Круцио. Уверяю тебя, это было бы еще веселее. Чувство юмора ты, надо полагать, одолжил у Эйвери?

— Сравнил тоже, — оскорблённо ответил Лестрейндж, прекращая смеяться. — Вы сами виноваты — почему вы ушли вдвоём и нас не пустили? Мы бы тебя поддержали, — с укором сказал он Мальсиберу.

— Я как-нибудь обойдусь без зрителей в таком деле, — ехидно ответил тот. — А давай мы с Томом пойдём с тобой на твоё следующие свидание? И поддержим тебя, — добавил он очень насмешливо.

— И будем давать дельные советы, — согласился Том. — Вдруг ты неправильно обнимаешь свою даму? А мы поможем, подскажем, подадим личный пример...

— Да ладно вам, — отмахнулся Лестрейндж, которого, похоже, очень сложно было смутить. — Получилось у вас?

— Вообще-то, это не твоё дело, — возразил Мальсибер, — но раз уж ты спросил, то вы помешали. И должен предупредить, что если ты ещё раз пошутишь подобным образом, я разозлюсь и отвечу тебе каким-нибудь похожим идиотизмом, ты, конечно, не стерпишь и тоже ответишь, я тоже, а в конце концов мы рассоримся насмерть. Ты этого добиваешься?

— Ральф, — так же спокойно продолжил Том, — ты действительно не понимаешь, что только что играл со смертью? Оставим пока вопрос о такте и твоем несвоевременном вмешательстве. Хорошо, что нам с Флавием нечего бояться — а если бы было? И мы бы решили прорываться с боем? Ты полагаешь, что по вам бы ударили безобидным Ступефаем?

— Потому что если за тобой в школу является аврорат — значит, твоё дело не просто плохо, а, я бы сказал, катастрофично, — добавил Мальсибер. — Ты уверен, что ни у меня, ни у Тома нет никаких причин по-настоящему их опасаться?

— Ну, — отступил Лестрейндж, — об этом я действительно не подумал... да, тогда вышло бы глупо.

— Тогда ты был бы мёртв — и это было бы не глупо, а скверно, — сердито возразил Мальсибер. — Для всех скверно. Я бы тоже, знаешь ли, не обрадовался, обнаружив мёртвым вместо аврора тебя.

— И я в который раз подозреваю, что Шляпа на распределении настоятельно предлагала мистеру Лестрейнджу Гриффиндор, — сухо заметил Том.

— Очень смешно, — буркнул Лестрейндж. — Ладно, ладно — мы просто хотели посмеяться и нам...

— Тебе, — возразил Нотт.

— ...ладно — мне было досадно, что вы тут укрылись вдвоём. Получилось у вас?

— Отчасти, — вдруг признался Мальсибер. — И мы бы хотели продолжить, пока ещё не очень поздно. Без вас.

— В следующий раз, — Том устало потер виски. Идиотская шуточка сказалась на нем сильнее, чем он мог представить, и он мучительно не хотел демонстрировать остальным собственную слабость. — Марша очень устала — да и для тебя это было тяжело. Так что делаем перерыв до завтра — а сегодня ночью разбираемся с проблемой Эйвери. Спасибо Ральфу — есть возможность перенести нужные эмоции на врага.

— Ты его случайно с ума совсем не сведи, — пошутил Нотт. — А то на таких эмоциях...

— Не сведём, — пообещал заметно повеселевший после слов Тома Мальсибер. — Мы только немножко добавим ему чуткости и отзывчивости, — он рассмеялся. — Сделаем, так сказать, более человечным. А пока мы ждём, когда все улягутся — а не раздобыть ли нам какой-то еды? Потому что лично я голоден как-то подозрительно сильно.

— Думаю, эту твою проблему решить гораздо проще, — Том вспомнил тайный ход в кухню, о котором ему рассказали (не по своей воле, конечно — Том тогда учился легилеменции) хаффлпаффские старшекурсники. — Я знаю, где можно раздобыть еду после ужина.

— Давайте тогда сначала решим эту проблему, — предложил Мальсибер, к которому вернулась его обычная жизнерадостность, — а потом порадуем Эйвери обретением более широкой эмоциональной палитры.

Проход в кухню оказался на месте, и стоило только Тому пощекотать грушу на картине, как он не замедлил открыться.

— Что угодно молодым господам? — проскрипел старый домовик, встретивший их на пороге кухни.

— Молодые господа очень хотят ещё раз поужинать, — весело сказал Мальсибер. — Они засиделись за работой и ужасно проголодались — а дела ещё не закончены. Могут ли добрые эльфы их накормить?

— Следуйте за мной, — поклонился домовик и повел их к длинному столу, стоящему у стены. Затем он щелкнул пальцами — и на столе появился большой кувшин с тыквенным соком, четыре кубка, блюдо с пастушьим пирогом, блюдо с рыбными пирожками, небольшая корзинка с яблоками и четыре тарелки овсянки, горячей, исходящей паром.

— А это зачем? — удивился Лестрейндж.

— Овсянка полезна для здоровья молодых господ, — очень почтительно ответил домовик.

— Овсянку едят натощак, — спас его Нотт. — Она очень полезна — но на завтрак, на пустой желудок. А вечером нужен белок... пастуший пирог и пирожки с рыбой вполне подойдут, — он первым уселся за стол.

— Тогда будем считать, что я натощак, — решительно заявил Мальсибер, беря себе кусок пастушьего пирога и придвигая тарелку с овсянкой. — Зато она горячая! — сказал он товарищам.

Том последовал его примеру — попав в Хогвартс, он долго удивлялся, как можно не любить овсянку, тем более горячую и вкусную. По сравнению с той, что доставалась им в приюте — холодной, прогорклой, похожей на помои, овсянка в Хогвартсе была королевским блюдом. Он взял одно яблоко и положил его в карман, подумав, что приютская привычка прятать еду при первой возможности никуда не делась.

— А что едят змеи? — шепнул вдруг ему Мальсибер, приканчивая свою овсянку и грустно оглядываясь в поисках какого-нибудь горячего питья.

— Змеи едят все, — усмехнулся Том. — Они хищники, и могут есть лягушек, насекомых, птиц, мышей... Не откажутся от рыбы, могут даже съесть животное намного больше себя — например, кролика. Съедят — и несколько дней, а то и недель могут не есть вообще. Марша недавно хорошо поохотилась, так что она сыта.

— Я хочу её покормить, — сказал он со странной улыбкой. — Пускай не сейчас — но проголодается же она когда-то. Позволишь?

— Что вы там шепчетесь? — тут же вмешался Лестрейндж.

— Обсуждаем рацион змей и способы их кормления, — порадовал его Том.

— Тьфу, — скривился тот и отстал, заговорив с Ноттом об очередном задании по трансфигурации.

— Мерлин, — сказал вдруг Мальсибер. — Я со всем этим совершенно забыл! Твоя мама же будет на конгрессе в Австралии?

— На конгрессе? — задумчиво произнес Том, недоумевая, что могло занести туда Меропу. — Мы пока не обсуждали этот вопрос, — обтекаемо ответил он, подумав, что надо будет летом убедить Меропу сдать СОВы.

— Ну да, на конгрессе зельеваров, — кивнул Мальсибер. — Ты же сам рассказывал, когда получил от нее последнее письмо.

— Мы хотели бы горячего чая, — обратился Том к глядящему на них домовику, чтобы выиграть немного времени. Он не помнил никакого письма. Опять выверт реальности, люби ее гиппогрифы. — Горячего и сладкого чая, — добавил он, вспомнив о той бурде, что называлась «чаем» в его детстве и подавалась только по праздникам.

— Да! — с радостью поддержал его Мальсибер и добавил: — Пожалуйста! — и вновь обратился к Тому: — Так будет же?

— Я не могу так сразу ответить на этот вопрос, — сказал Том, — но я спрошу ее. Обязательно. А что ты хотел?

— Я хотел попросить её привезти кое-что, — возбуждённо заулыбался Мальсибер. — Здесь это стоит безумных денег — а там куда как дешевле... оно маленькое, лёгкое и законное — и я заплачу вперёд. Она обещала, что мне поможет!

— Только не говори мне, что тебе понадобилось яйцо дириколя, — вздохнул Том. — Я спрошу ее, будет ли она на конгрессе. И сможет ли она выполнить твою просьбу. Господа, нам пора, — обратился он к Нотту и Лестрейнджу. — Мы должны вовремя быть в своей спальне — нельзя нарушать правила!

— Нет, конечно, — улыбнулся ему Мальсибер. — Мне нужно всего лишь несколько хороших опалов. Я же сказал — всё законно. Но мне жалко платить полторы сотни за то, что там стоит от силы восемьдесят, — он сунул в карман несколько пирожков с рыбой и пару яблок и тоже поднялся. — Пора отправляться в спальню — и готовиться ко сну, — он подмигнул товарищам и первым направился к выходу.

Флинту заранее подсунули бутылку сливочного пива, в которую Том влил собственноручно сваренное сонное зелье, так что разбудить его не смогла бы даже штурмующая Хогвартс драконья эскадрилья. Когда они вошли в спальню, Эйвери как раз готовился отойти ко сну, внимательно разглядывая в зеркало собственную физиономию.

— Красавец, — мрачно буркнул Мальсибер, садясь на края своей кровати и начиная раздеваться. Быстро скинув одежду, он лёг и, задёрнув шторы, сказал уже из-за них: — Доброй ночи.

— Ночи-то доброй, — проворчал Лестрейндж, тоже быстро раздеваясь. — Утро бы ещё таким было с этими зельями.

Эйвери окинул Мальсибера презрительным взглядом, скривился, но говорить ничего не стал, видя численное превосходство противника. Он аккуратно снял бархатный халат, расправив отвороты и обшлага, отлевитировал его в шкаф, запер его фамильным заклинанием и лег, задернув полог. Том дождался, когда ляжет Нотт, а следилка покажет, что Эйвери заснул, и негромко скомандовал:

— Вперед!

Они окружили кровать Эйвери и бесшумно подняли занавеси. Мальсибер достал свою палочку и почти ласково прошептал Тому:

— Начинай. Надо же, чтобы было, что закольцовывать.

Его лицо в слабом свете маленького Люмоса на конце палочки Лестрейнджа казалось сейчас счастливым и вдохновенным.

Том положил пальцы на виски Эйвери и скользнул в его сознание. Легонько шарить по мозгам окружающих он начал в прошлом году, но вот без зрительного контакта, да еще со спящими работал впервые.

— Спи, — тихо сказал он вскинувшемуся было однокурснику. — Спи и смотри сладкие сны...

Больше всего сознание Эйвери напомнило ему часть маггловского Лондона — серые улицы, серые стены домов, серое небо над ними — и абсолютная пустота. Ни пения птиц, ни шума толпы, ни шелеста деревьев — только ровные серые ряды домов с пустыми окнами, серый камень мостовой и темные провалы подворотен, в которых клубилась какая-то жуть.

А вот сознание Хагрида, в которое он беззастенчиво забрался во время их короткого разговора, было совсем другим. Там шумел Запретный лес, по тропинкам то и дело шныряли лесные зверушки, где-то мелькнул силуэт кентавра, в небе кружили... да, гиппогрифы, а в самой вышине парил небывалый, несуществующий золотой дракон.

И было сознание полувеликана ярким и красочным — даже чересчур, по мнению Тома, ярким. Он попытался наложить одно на другое — но в сером мире Эйвери все краски почти мгновенно выцветали, а звуки превращались в глухой шум.

Эйвери заворочался, и та самая жуть двинулась вдруг на Тома, и он услышал тихий и мерный звук, в котором угадывался очень знакомый, но никак не опознаваемый им ритм.

А потом в одном из окон мелькнуло — и тут же исчезло лицо.

Когда краски в очередной раз выцвели, а дракон и деревья растаяли в сером сумраке, то самое лицо вновь возникло в одном из окон — но на сей раз оно в нём задержалось подольше, и Том сумел опознать самого Эйвери, только взрослого и очень бледного. Подул ветер — и лицо, колыхнувшись, словно лёгкая занавеска, исчезло, словно его и не было.

— Вот скотина, — мрачно сказал Том. — Ты мне еще работать будешь мешать...

Он ясно понял, что пока Эйвери-из-сна находится здесь, все его усилия будут бесполезны. А отступать и признавать свое поражение Том очень не любил.

Лицо тут же возникло вновь — теперь уже ближе, и на сей раз Том ощутил на себе его очень внимательный взгляд, от которого ему стало и холодно, и жарко одновременно.

— Сэр, будьте так любезны спуститься вниз, — преувеличенно вежливо сказал Том.

И услышал в ответ смех — тихий и шелестящий, будто старые листы пергамента.

Поднялся ветер — сухой и пахнущий пылью, и откуда-то сверху, оттуда, где должно было быть небо, посыпался пепел. Сперва очень мелкие, его хлопья становились всё больше, постепенно превращаясь в тлеющие клочки бумаги, прожигающие мостовую насквозь.

И вдруг Том ощутил присутствие ещё одного человека.

Мальсибер.

Впрочем, самого его он не видел — только руки, в одной из которых был веер, а в другой — небольшой фонарик, светящийся мягким и тёплым светом.

Том, вспомнив про маггловских пожарных, виденных в детстве, а особенно — во время войны, представил пожарную машину с брандспойтом — и та появилась перед ним, ужасающе реальная и словно пропахшая дымом лондонских пожаров. Из брандспойта вырвалась тугая струя воды — и ударила в горящее серое небо.

— Не надо силой, — услышал он шёпот Мальсибера. — Ты сведёшь его так с ума. Убери.

Фонарик в руке Мальсибера-во-сне колыхнулся, и из него на мостовую посыпалась вдруг золотистая пыль — и там, куда она попадала, сквозь камни начинала пробиваться тоненькая светло-зелёная трава.

— Убери, — вновь услышал Том его настойчивый шёпот.

Том неохотно опустил руку с палочкой — и пожарная машина исчезла.

Фонарик в руке Мальсибера продолжал тихо качаться, но теперь Том увидел того целиком — Флавий тихо шёл вдоль улицы, рассыпая свою золотистую пыль и отмахиваясь веером от сыпавшегося с неба пепла, кусочки которого постепенно становились всё меньше и меньше, а затем и вовсе исчезли.

Ветер стих, однако в переулках продолжала клубиться та тёмная жуть, от одного взгляда на которую хотелось отсюда сбежать.

Из окна послышался негодующий вой — и к ним выпрыгнула странное существо — Химера с головой человека, телом крокодила и ядовитым хвостом мантикоры со скорпионьим жалом.

Мальсибер остановился и, выпустив фонарик, который поплыл по воздуху, продолжая рассыпать вокруг себя свою золотую пыльцу, медленно повернулся к чудовищу — и вдруг попятился и махнул на нее веером.

Мощная волна ветра прокатилась по улице, оттолкнув тварь назад — и Мальсибер вновь бросил что-то перед собой.

Семена.

Те упали в траву и вмиг проросли, на глазах превращаясь в красивые и очень мощные деревья.

Только вот мантикоры — горные существа, и обитать в лесу не умеют... или в этом и состоял его план?

Выяснять, в чем состояли планы захватчиков, тварь не стала — и стремительным броском попыталась атаковать Мальсибера, который сумел отклониться от страшного жала всего на пару дюймов. Том закричал: «Ступефай!», но дракклова химера проскользнула под лучом заклинания.

Мальсибер кинулся вперёд и, подпрыгнув, уцепился за ветку ближайшего дерева и с лёгкостью забрался наверх — и тварь, внезапно потеряв свою жертву, развернулась и бросилась, на сей раз на Тома.

— Уходи! — крикнул ему Мальсибер. — Уходи из него, быстро!

Палочка Марволо Гонта, которая почему-то оказалась в руках Тома, вдруг заискрила, как неисправный маггловский выключатель, обожгла его руку и с громким стуком упала вниз. Тварь торжествующе взвыла, разворачиваясь к нему — и тут за спиной возникли два силуэта — сотканный из алого пламени Лестрейндж и словно вырубленный из гранита Нотт.

Последний его и закрыл — просто заступив вперёд и сунув руку в пасть твари. Раздался омерзительный скрип, и та отпрянула, тут же попавшись под руки Лестрейнджу, крепко обхватившего её за шею. Пламя с его рук легко перекинулось на неё, и она, заскулив, попыталась освободиться, однако же у неё ничего не вышло: тот держал крепко.

Намертво.

Спрыгнувший с дерева Мальсибер уже был рядом с ними — и, держа в руках волшебную палочку, коснулся ей твари и прошептал что-то, что Том не сумел разобрать. Та, продолжая гореть, задёргалась — и внезапно её контуры начали меняться.

— Гаси! — крикнул Мальсибер Тому, так и не отводя от неё своей палочки. Лестрейндж убрал руки, отпуская её — а она продолжала гореть и превращаться в... Том глазам своим не поверил — единорога. — Скорее!

Том отбросил бесполезную, предавшую его палочку, вскинул руки — и между ними возник водяной вал, который он и обрушил на горящего зверя.

— Тихо, тихо, — шептал тем временем Мальсибер перепуганному таким потопом единорогу. — Всё хорошо. Всё закончилось... вот так, — он успокаивающе похлопал его по шее. — Теперь это твой мир — здесь живёшь ты. И он будет таким, как ты хочешь... возьми, — он приманил свой так и паривший рядом с ним фонарик и осторожно вложил кольцо на его навершии в зубы единорогу. — Я надеюсь, со временем сюда придут и другие — а пока вот, — он разжал левую руку и выпустил маленькую яркую птичку. — Всё, что есть.

Единорог тихо фыркнул и, развернувшись, двинулся прочь — а Мальсибер настойчиво повторил:

— Уходим. Скорее.

Том последним усилием воли выдернул всех четверых из чужого сознания, снял руки с висков Эйвери — и его поглотила черно-багровая боль.