Пазл расколотой души, или Волдемортами не рождаются (джен)

Беллатрикс ждала мужа в спальне — одетая в просторную домашнюю мантию, с распущенными волосами, которые она сейчас тщательно расчесывала деревянным гребнем с редкими зубьями.

— Нам надо серьёзно поговорить, — решительно сказала она. — Мы женаты двадцать лет, а знакомы друг с другом ещё дольше — но, как выяснилось, я тебя совсем не знаю.

— Ну, давай знакомиться, — вошедший Родольфус не стал садиться, а подошёл к окну и уставился в него так, словно там было что-то очень интересное, а не почти кромешная темнота.

— Что ты за человек, Родольфус Лестрейндж? — мрачно спросила его Беллатрикс. И, отшвырнув гребень, взяла в руки палочку.

— Убери, — бросил он через плечо. — Хочешь говорить — поговорим, хочешь драться — будем драться, — он развернулся к ней, и в его руке тоже была палочка. — Но вот совмещать я не хочу. И не стану. Выбирай.

— Я не собираюсь с тобой драться, — Белла демонстративно произнесла Акваменти, наполняя водой стакан, а затем выпила пару глотков. — Что ты устроил сегодня на встрече у Лорда?

— Я выполнил порученное мне задание, — пожал Родольфус плечами. — Составил новую программу. И представил её на его суд.

— Как тебе такое вообще могло прийти в голову? — тихо поинтересовалась Беллатрикс. — Ты же Лестрейндж! Презрение к грязнокровкам у тебя в крови, а магглов ты всегда считал просто животными. Так как ты мог сказать, что они равны нам? Как ты можешь поставить на одну ступень Блэков, Лестрейнджей, Малфоев — и маггловских выродков вроде мужа Андромеды? Что с тобой случилось, Родольфус?

— Я ошибался, — он опять пожал плечами. — Есть статистика — и есть её объяснение. Практика показывает, что излишне чистая кровь — тоже плоха и ведёт к вырождению. Слышала ты что-нибудь о Гонтах? — спросил он задумчиво.

— При чём здесь Гонты? — удивилась она. — И какая тут может быть статистика? Руди, речь идёт о будущем нашего мира — будущем, которое ты предлагаешь уничтожить! Что произойдёт с нашим миром, в который хлынут грязнокровки, сквибы, магглы? Они даже не животные, нет, они ещё хуже, потому что внешне неотличимы от нас! Они ничего не знают о нашем мире — и знать не хотят, ты вспомни их в Хогвартсе! Самодовольные тупые ничтожества, требующие, чтобы все подстраивались под них!

— Гонты были самым чистокровным из семейств, — пояснил Родольфус. — Они никогда не заключали браков ни с кем, кроме «Священных двадцати восьми» — а в последнее время, говорят, и вовсе мешали кровь лишь внутри семьи, потому что остальные были недостаточно хороши... или не хотели с ними связываться. И чем это кончилось? Будущее, говоришь? Хорошо, давай поговорим про будущее. В каких семьях обычно рождаются сквибы? Расскажи мне.

— Ты на что намекаешь? — Беллатрикс зло оскалилась. — Да, у Блэков рождались сквибы! Да, их выжигали с гобелена и изгоняли — а разве Лестрейнджи поступали по-другому? А Селвины? Яксли? Нотты? Да любая нормальная семья так делала, зачем ты вспоминаешь этот позор? Сквибы — это наше проклятье, наше наказание, наша плата за магию, в конце концов!

— У Лестрейнджей тоже рождались сквибы, — мирно сказал Родольфус. — И Яксли, и Нотты, и все остальные, ты права, делали точно так же. Вопрос не в этом, а в том, что сквибы почти всегда рождаются или в чистокровных семьях — или же при связи с магглами. У семей обычных их почти что не бывает — они исчезающе редки. Просто так, по-твоему, в наших семьях было принято раз в три-четыре поколения брать в жёны девушку попроще? Не магглорождённую, конечно, но или иностранку, или ту, в чьих предках в паре-тройке поколений были магглорождённые? Вспомни — у вас тоже так, только Блэки, всё же, предпочитали иностранцев. И всё равно порою получали сквибов. Это раз.

— Продолжай, — мрачно усмехнулась Белла, — что же, по-твоему, два?

— А два... Назови мне имена двух самых сильных волшебников, живущих нынче в Британии, — попросил он.

— Наш Повелитель, разумеется, — тотчас же ответила Беллатрикс, — и Дамблдор, — неохотно добавила она, — и что из этого следует? Какое отношение к ним имеют сквибы и грязнокровки?

— Такое, что они оба — отнюдь не чистокровные, — очень спокойно проговорил Родольфус. — Отец Повелителя был магглом — магглами же были дед и бабка Дамблдора: его мать — магглорождённая. Думаешь, это случайность?

— Да вы что, все сговорились? — недобро прищурилась Беллатрикс. — Где доказательства? Плевать мне на Дамблдора, но не смей говорить такое про Повелителя!

— Белла, — Родольфус тяжело вздохнул. — Я видел воспоминания о возрождении. Я знаю этот обряд. И знаю, что там требуется кость отца. Я видел эту могилу. Он был магглом.

— Я не верю, — тихо ответила Беллатрикс, — воспоминания можно подделать! Можно, я знаю, в библиотеке Блэков была одна книга... Хороший легилимент вполне может такое проделать.

Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться, и отвернулась от мужа.

— А ты спроси его самого, — внезапно предложил Родольфус. — Сходи — и спроси. И послушай, что он скажет. Обвини меня в неуважении, если хочешь. Но ты знаешь — знаешь про себя, не так ли — что я всё проверил, и не один раз. И я не стал бы называть хорошим легилиментом Петтигрю — ни при каких обстоятельствах. Так же, как и Гойла с Крэббом. Белла, я смотрел воспоминания у всех, кто был там — кроме Поттера, конечно, ну и Лорда. Они одинаковы. А ещё, — добавил он, — я говорил с отцом. Вернее, с его портретом. Он учился с Лордом в школе, если помнишь.

— Помню, — тусклым голосом ответила Беллатрикс. При всех недостатках Родольфуса, которые она могла сходу перечислить, тот никогда её не обманывал. И вот это было по-настоящему страшно.

— И он рассказал мне, что в школе Лорд, у которого в то время была фамилия Риддл, считался магглорождённым, — Родольфус оторвался от окна и медленно подошёл к жене. — Риддл, Белла. Как на той могиле. А ещё отец рассказал, что у него не было родителей, и он жил в приюте — в таком специальном месте, где магглы растят тех детей, у кого нет родственников. Наш Лорд — полукровка, Белла, — он остановился совсем рядом с ней.

— Поэтому ты и сказал о том, что все грязнокровки — на самом деле потомки волшебников? — всё тем же тусклым голосом спросила Беллатрикс.

— Не поэтому, конечно, — возразил он. — Есть исследования, подтверждающие это. Что иначе быть не может — у них должен быть в родне волшебник. Или сквиб. Ты знала, что у сквибов в четвёртом-пятом поколении почти всегда рождаются волшебники? Иногда и в третьем — но обычно после смерти сквиба. Я не знаю, почему так происходит — но так есть.

— Значит, в самих сквибах есть что-то, что блокирует магию не только в них, но и в их ближайшем окружении, — безразлично ответила Белла. — Да Мордред с ними, со сквибами! Что с нами будет дальше? — потерянно спросила она.

— С нами лично — ничего, — сказал он вполне спокойно. — Особенно если у нас с тобою, наконец, всё же будут дети. А с волшебниками в целом... я думаю, тоже ничего ужасного. Мы веками жили вместе — и, как видишь, не погибли. Если бы ты меня слушала внимательнее, ты услышала бы, что я предложил забирать магглорождённых в волшебные семьи сразу — и тогда они будут вырастать такими же, как мы. А кровь... Наша кровь от этого станет лишь сильней. Конечно, — продолжал он, — я бы не хотел иметь в семье полукровок. Но идея влить немного свежей крови мне близка — пусть и в младшую ветвь. Белла, объясни мне, — наконец попросил он, — в чём дело? У тебя такой вид, будто твой мир рухнул. Что такое?

— Мир рухнул, — эхом повторила она, — пожалуй, это самое точное определение. Прости, Руди, мне нехорошо. Я пойду к себе.

— Тебе была настолько важна чистота его крови? — спросил он негромко. — Ты любила потомка Слизерина, а не его самого?

— Я любила человека, которого никогда не существовало, — горько усмехнулась она. — И верила в идеи, оказавшиеся ложью — этого мало?

Белла смотрела на мужа, не видя его, и пыталась понять — на что ушла её жизнь? Смерти — их соратников, их врагов — зачем они были? Ради чего они шли убивать или умирать, ради чего были страшные годы Азкабана, гибель рода Блэк — гибель, нечего обманывать себя надеждами на его возрождение! Ради чего всё это было?

— Я могу тебя понять, — сказал, помолчав, Родольфус. — Я любил женщину, которая любила другого — но ему была не нужна. А я оказался подходящим вариантом. Мне жаль, — добавил он чуть мягче, — но, по сути, что ты нового узнала? Человек-то тот же самый.

— Ты не прав, — она снова невесело усмехнулась, — человек не тот. Того, как я теперь поняла, никогда и не было.

— Мне жаль, — повторил Родольфус, и на сей раз его голос звучал искренне. — Тем более, что я понимаю тебя — как никто.

Она молча посмотрела на мужа, кивнула — не то его словам, не то своим мыслям — и вышла из комнаты.

А он остался стоять с очень странным выражением лица.

Он и сам не знал, что чувствует сейчас — да и ощущает ли хоть что-то, кроме, как ни странно, вполне искреннего сочувствия к только что вышедшей из комнаты женщине.