Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

— Том! — услышал он чей-то отчаянный голос. — Том, очнись!

Том открыл глаза. Болело все тело, а не только спина, как обычно после порки. Он что, все же попал под обстрел?

— Что случилось? — спросил он.

Какой-то незнакомый парень в странной, не приютской одежде радостно закричал:

— Слава Мерлину! Ты в порядке?

— Нет, — честно ответил Том. — Кто ты? Новенький? Я тебя не знаю.

— Том? — испуганно спросил второй парень, неестественно бледный, черноволосый и черноглазый, сидевший рядом с ним на кровати и тоже одетый во что-то довольно странное, напоминающее судейскую мантию. — Том, ты что? Ты не узнаёшь нас?

— Нет, — Том постарался вежливо улыбнуться — не стоит ссориться с незнакомцами, от которых не знаешь, чего ожидать. — Простите, меня, похоже, контузило. Был обстрел?

— Надо в больничное крыло, — мрачно сказал ещё один паренёк, худощавый и очень серьёзный.

— Да погоди, — отмахнулся первый, широкоплечий и очень в себе уверенный. — Я боюсь, нас за такие эксперименты могут и исключить... и хорошо, если палочки не сломают.

— Том, — сказал черноволосый, очень ласково ему улыбаясь. — Ты не помнишь нас? Посмотри, пожалуйста, повнимательней.

Том честно посмотрел, не понимая, что происходит. Какие еще эксперименты? Что с ним случилось?

— Это же не больница? — полуутвердительно сказал он.

— Нет, — успокаивающе проговорил черноволосый, а широкоплечий добавил:

— И нам очень бы не хотелось, чтобы это была она.

— Но если ты не придёшь в себя, — добавил худой, — мы, конечно, отведём тебя к Сметвик.

— Том, — мягко проговорил черноволосый, явно южного типа парень, — что ты помнишь последним?

— Последним... — Том задумался. Он прекрасно понимал, что что-то здесь очень нечисто. И говорить всё, что он помнит и что не помнит, явно не стоило. Про обстрел он уже сказал — вот этой версии и будем придерживаться. — Помню, что услышал грохот и решил, что попал под обстрел, — сказал он. — А потом — боль. И все.

— Какой обстрел? — так же ласково спросил черноволосый, который, похоже, почему-то полагал себя вправе его расспрашивать — а остальные двое это право за ним признавали. — И что было до обстрела? — уточнил он.

— Немецкий, — Том попытался подняться — но голова взорвалась чудовищной болью, и он упал на подушки — странно большие, мягкие, кипенно-белые... И вообще кровать была абсолютно непривычной, он таких и не видел никогда. Что это за место такое? Явно не приют Вула…

— Тише, — успокаивающе проговорил черноволосый и, поглядев на двух других, покачал головой. — Я понимаю, что мы рискуем, — сказал он им, — но, в общем-то, если что, хуже всего будет мне: вы почти ничего не сделали. Давайте его в больничное крыло — и будь что будет. Я не знаю, что можно тут сейчас сделать.

— Мне кажется, Сметвик нужно позвать сюда, — возразил худой. — Он ведь даже подняться не может.

— Не надо, — тихо сказал Том. — Никого звать не надо. — Он представил, как отреагируют на предложение вызвать врача в приюте — да и какой врач захочет тратить на него время? Он ведь даже не ранен. — Я просто полежу немного — и всё пройдет. Всегда проходило.

— Да мы никогда в жизни же такого не делали! — возразил черноволосый. — Я сам посмотрел бы — но я боюсь навредить ещё больше.

— Да мы тебя тоже едва откачали! — вмешался худой. — Надо Сметвик позвать, — сказал он решительно. — Заодно пусть и тебя осмотрит — а то...

— Вот меня точно осматривать не надо, — резко возразил черноволосый.

— Что у вас тут стряслось? — раздался ещё один голос, и Том увидел, как трое его собеседников побледнели и вздрогнули — а затем увидел ещё одного парня с аристократичным бледным лицом. — Гонт, ты во что опять вляпался? — спросил он, подходя ближе.

— Кто вляпался? — настороженно спросил Том. Этот парень ему не понравился с первого взгляда.

— Мы сами тут разберёмся, — сказал широкоплечий, подходя и загораживая Тома собой. — Шёл бы ты спать.

— Да брось, — недовольно возразил тот. — Свары сварами, но мы все же однокурсники. Я помогу, если что-то серьёзное.

— Спасибо, не нужно, — очень вежливо проговорил черноволосый, беря в руку длинную, едва ли не в фут, деревянную палочку.

— Да что вы разорались-то среди ночи, — послышался еще один голос, сонный и очень недовольный. — Спать ложитесь, господа наследники чистокровных семей, а то я вас Силенцио приложу. Ей-Мерлин, лучше бы я к Гойлу с Крэббом и Пиритсом переселился!

— Да спи ты уже! — раздражённо бросил широкоплечий. — На шторы наложи заглушающие — и доброй ночи.

— Том, — негромко проговорил, тем временем, черноволосый, — всё опасно и плохо, ты понимаешь? Понимаешь, что тебе надо к Сметвик?

— Кто этот Сметвик? — настороженно спросил Том. Он не помнил никого с таким именем.

— Наша целительница, — нахмурился черноволосый — и, пока широкоплечий, четвёртый и пятый переругивались, наклонился к Тому и тихо сказал: — Том, я всё понимаю — но лучше даже из школы вылететь, чем вот так... ты совсем ничего же не помнишь, да?

— Почему вылететь? — не понял Том. — Из какой школы?

— Из Хогвартса, — черноволосый смотрел на него очень тревожно и грустно. — Ты не помнишь?

— Не помню, — ответил Том, пытаясь понять, где он находится и что за чертовщина вокруг него происходит.

— Ясно. Ладно, — тот сжал его руку и встал. — Ты лежи. Я за Сметвик, — сказал он — и вдруг, побелев еще сильнее, хотя Тому прежде казалось, что это невозможно, пошатнулся и упал бы, если бы широкоплечий парень его не поймал.

— Да что у вас тут такое? — спросил тот, что подошёл четвёртым, но широкоплечий парень, устраивая без чувств повисшего у него на руках черноволосого юношу на соседней кровати — странной, с настоящим пологом... похоже, старинной — только пробурчал что-то, и худой, отмахнувшись, сказал:

— Я за Сметвик, — и вышел из комнаты.

— Во что вы вляпались, а? — спросил, тем временем, тот самый так не понравившийся Тому парень, подходя к нему. — Я действительно мог бы помочь... или, по крайней мере, попробовать.

Тому очень хотелось сказать ему то, что обычно говорили таким вот... пробовальщикам, но он чувствовал, что этого делать нельзя, а чутье его еще ни разу не подводило. Поэтому он ограничился тем, что сухо сказал:

— Спасибо, Эйвери, но — не стоит.

И сам удивился — откуда ему на язык скользнуло это имя?

— Стой! — крикнул вдруг широкоплечий, кидаясь за только что вышедшим худым парнем и возвращая его обратно. — Уйди, а! — сказал он тому, кого Том, судя по всему, правильно назвал Эйвери — и тот, пожав плечами, отступил. — Ты помнишь его? — быстро спросил он, наклоняясь к Тому. — Эйвери помнишь?

— Имя помню, — Том прижал пальцы к вискам. — Всё... путается.

— Давайте тогда хотя бы утра подождём! — предложил широкоплечий. — Может, всё ещё обойдётся...

— А может, станет уже поздно, — возразил худой. — Они оба чуть живы! Легилименция — это не шутка! — добавил он недовольно.

— Легилеменция? — спросил Том. В голове опять крутилось какое-то слово... нет, имя. И он позвал:

— Флавиус?

— Флавий, — поправил его худой, а широкоплечий тут же подсел к лежащему на соседней кровати черноволосому парню и, похлопав его по щекам, тоже вытащил длинную деревянную палочку, навёл её на лежащего и... полил его оттуда водой, продолжая звать его по имени. Странно, но зрелище льющейся из палочки воды Тома совершенно не удивило — словно он уже видел такое. Причем много раз.

Лежащий на кровати бледный до синевы черноволосый парень застонал и, зашевелившись, с видимым трудом открыл глаза и прошептал что-то.

— Ты... как? — негромко спросил его Том.

— А ты? — очень тихо спросил тот и попытался сесть — широкоплечий его подхватил и, поддерживая, помог ему.

— Он тебя вспомнил, — сказал тем временем худой. — Во всяком случае, имя.

— Ух ты, — бледно улыбнулся черноволосый... Флавий. — Лестно...

— Марша, — вдруг вспомнил ещё одно имя Том. — Где она? И кто она? Не могу вспомнить, — он закрыл глаза, пытаясь привести в порядок ту мешанину из мыслей, имен, образов, что сейчас была в его голове.

— Змея, — сказал черноволосый. — Марша — это змея, — он огляделся, а потом, улыбнувшись, сказал: — У тебя на руке. Конечно. Здесь-то ничего не случалось... помоги мне, — попросил он широкоплечего и с его помощью перебрался к Тому и, сел на край его кровати, накрыл его левую руку своей. — Тут она. Том, — он улыбнулся. — Давай, вспоминай ещё что-нибудь. Иначе мы все будем в огромной беде.

— В беде, — задумчиво повторил Том. — Это плохо. Сейчас… я постараюсь… Марша — змея, ты — Флавий. Он — Эйвери. Я — Том Риддл.

— А я? — спросил широкоплечий, продолжая поддерживать Флавия. — И он? — указал он на худого.

— Вспомни, пожалуйста, — попросил Флавий, снова стискивая руку Тома. — Мы с тобой... кажется, такую жуткую глупость сделали, — сказал он тихо.

Том постарался сосредоточиться. Имена этих двоих плавали где-то рядом, но уворачивались, когда Том пытался их поймать — как отражение Луны в луже.

— Ты — Ральф, — наконец сказал он широкоплечему. — Странный?

— Лестрейндж, — кивнул тот. — Ральф, да. Ну, видишь? — сказал он Флавию. — Он вспоминает!

— Погоди, — вдруг медленно проговорил черноволосый... Флавий. — Как ты себя назвал? Кто это — Риддл?

— А как я себя назвал? — удивился Том. — Том Марволо Риддл? Или… — другое имя само вспыхнуло в памяти — ярким, начищенным серебром на зеленом фоне. — Том Марволо Гонт!

Ральф Лестейндж шумно выдохнул:

— Ну вот! Ты — Том Марволо Гонт! При чём тут какой-то Риддл вообще? Кто это?

— Это, пожалуй, даже интереснее, чем кто же я, — пошутил худой, садясь рядом с Флавием.

— Ты — Теодор Нотт, — облегченно вздохнул Том, повернувшись к худому. — А я Том Марволо Гонт.

Всё наконец-то встало на свои места.

— А мою-то фамилию ты помнишь? — весело спросил Флавий. — А то лестно, конечно, что ты меня вспомнил первым — но теперь уже как-то досадно, что только по имени.

— Первым он вспомнил Эйвери, — давясь от хохота, возразил Ральф.

Флавий и Нотт рассмеялись.

— В этом есть логика, — сказал Флавий, весело глядя на Тома. — Ну? Ты меня вспомнил? Если да — давай вспоминать дальше. Где мы сейчас, помнишь?

— Хогвартс, — быстро сказал Том. — Слизерин. Спальня пятого курса.

— Нет, ну вы на него посмотрите! — воскликнул Флавий. — А ну, называй мою фамилию! Сейчас же!

— А то он тебя заколдует: превратит в овсянку и съест, — пошутил Лестрейндж.

— В овсянку сложно, — покачал головой Флавий. — Проще в яблоко.

— Твоя фамилия… Малфой? — насмешливо спросил Флавия Том.

— Нет, вы слышали?! — взвился Флавий. — Так — делайте, что хотите, но теперь я уверен, что надо звать Сметвик, — он попытался встать, но опять побелел и буквально рухнул на руки Лестрейнджу.

— На вашем месте, мистер Лестрейндж, я бы все-таки пригласил целителя, — раздался холодный голос Эйвери. — Меня не слишком привлекает перспектива проснуться утром в компании пары трупов — или буйнопомешанных пациентов Мунго.

— Рот закрой! — взвился вдруг Лестрейндж и, осторожно уложив Флавия рядом с Томом, полетел к кровати, откуда прозвучал этот голос, и, распахнув шторки, заорал: — Это все из-за тебя!

— Из-за меня? — изумился Эйвери. — Лестрейндж, ты фамилию решил оправдать? Так не старайся, вся Британия и без того в курсе.

— Лестрейндж, оставь ты его в покое, — окликнул того Нотт. — А ты, Эйвери, не лез бы к нам, в самом деле. Тебе какое дело вообще? Спал — так и спи. Или желаешь пойти доложить кому? Декану? Директору? Так ступай — никто же не держит.

Флавий, лежавший рядом с Томом, тем временем, очнулся и, открыв глаза, с некоторым трудом сфокусировал взгляд и спросил его шёпотом:

— Чего они скандалят опять?

— Эйвери любезно предложил вызвать целителя, — сказал Том. — А Ральф отказался.

— Куда ж они лезут... — вздохнул Флавий и так же шёпотом спросил снова: — Шутки шутками, а ты фамилию мою помнишь? Гонт, просто мы, — он замялся. — Ты помнишь, что с нами случилось?

— Помню, помню, — проворчал Том, которого неудержимо клонило в сон. — И фамилию помню, и жуть эту, и единорога... И я же палочку там оставил! — вдруг вспомнил он.

— Ты не мог там оставить настоящую палочку, — возразил Мальсибер. — Хотя что-то это значит, наверное... и я, честно, не знаю, что теперь будет. Хотя на первый взгляд Эйвери, вроде, в порядке... слушай, останови их, а? — попросил он. — Тебя они, пожалуй, послушают... не дай Мерлин, они сейчас с ним до драки доругаются.

— Ральф! — позвал Том, и когда тот обеспокоенно повернулся, мгновенно перестав обмениваться с Эйвери оскорблениями, Том слабым голосом сказал:

— Давайте все успокоимся и постараемся уснуть. Нам с Мальсибером сейчас это просто необходимо.

— Давайте, конечно, — Лестрейндж бросил предостерегающий взгляд на Эйвери, который, по счастью, говорить ничего не стал, и подошёл к ним. — Завтра первой парой стоят чары — можно их пропустить, наверное, — предложил он.

— Да всё можно пропустить, — ответил Мальсибер. — Один раз не принципиально... поможешь мне до кровати добраться? — попросил он. — Ты буди, если что, — шепнул он Тому. — Обязательно буди — потому что я правда не знаю, что теперь с нами будет.

— Хорошо, кивнул Том. — Разбужу.

И наконец-то закрыл глаза. Но будить никого не стал: слишком уж странные сны ему снились. Он видел, как они с Меропой — нет, мамой! — читают «Сказки барда Биддля», а мама показывает ему буквы — и как он учится читать в маггловской школе, как Меропа... мама нашивает ему на новенькую мантию бирки перед первым курсом — и как он покупает поношенную мантию у старьевщика, как мама варит ему Бодроперцовое — и как он, сжавшись в комок, дрожит зимой от холода в приютской спальне... И Том уже не знал, что из этого было с ним самим, а что — с его второй ипостасью. И где он вообще, здешний Том Марволо Гонт?