Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

В дом Гонтов Тому удавалось выбираться только в выходные дни, когда все старшекурсники отправлялись в Хогсмид. На повороте дороги Том достал хроноворот, установил на нем 1929 год и отправился в прошлое. Камин в доме Гонтов только недавно был подключен к каминной сети, что сожрало почти все их сбережения, и Том снова пошел к общественному камину на станции, мечтая поскорее очутиться дома. Дома… впервые в жизни он подумал: «Дома», а не «В доме Гонтов».

Дома, хвала Мерлину все было спокойно: Меропа, высунув язык от усердия, писала заданное Томом эссе по чарам, а Томми, сидя рядом с ней, деловито грыз перо, явно выдранное у какого-то невезучего голубя.

— Том! — обрадовалась Меропа, отодвигая эссе и вставая ему навстречу. — Ты бледный, — сказала она, и он с удивлением увидел на ней... очки. — С тобой всё хорошо?

— Со мной все в порядке, — он досадливо отмахнулся, — а вот что с тобой? Что у тебя с глазами — зелье неудачно варила? Обожглась?

— Нет, — она смутилась и отступила назад. — Я просто... пожалуйста, не сердись! — попросила она, торопливо снимая очки. — Они маггловские, — она покраснела. — Я просто... в них, оказывается, всё видно, — тихо договорила она, пряча их в карман своей кофты. — Но я не буду носить, если ты против! — добавила она тотчас же решительно — и очень расстроено.

— Почему я должен быть против? — удивился Том. — Носи, если тебе удобно. Надо бы в Мунго сходить — может, там тоже что-то можно подобрать, но это потом. Летом тебе надо будет сдавать СОВы в Министерстве, — сказал он Меропе.

— Спасибо! — обрадовалась она, сразу же вынув очки из кармана своей вязаной кофты... которую Том совершенно не помнил, и снова надев их. — СОВы? Но Том... я не готова! — совершенно по-детски растерялась она. — Я не сдам ничего, кроме зелий и чар, наверное...

— Что значит — не сдашь? — удивился Том. — Я твои эссе проверял — все в порядке. Ты бы знала, что некоторые мои однокурсники пишут — и ничего, сдают как-то.

Он вспомнил Крэбба с Гойлом — на их фоне Меропа была если не гением, то весьма способной ученицей.

— Но это просто эссе! — запротестовала она. — А ту же трансфигурацию показывать надо — а я, — она вздохнула и указала на перо, которое продолжал с удовольствием грызть маленький Томми. — Я могу только живое в живое или неживое в неживое, — вздохнула она. — А между ними — никак... Том, милый, дай мне, — попросила она, но малыш тут же засунул перо за спину и, спрыгнув со стула, отбежал в сторону, хохоча и мотая головой.

Том вздохнул — и подвесил себя-маленького в воздухе, а потом медленно отлевитировал к Меропе и попутно вытянул из маленьких цепких пальчиков несчастное перо.

— Живое в неживое — это просто — сказал он. — Я же тебе сколько раз показывал. И кстати, — он достал её палочку, которую прятал в рукаве, — забирай.

— Спасибо, — улыбнулась она. — А ты? Ты купил себе новую? — она подхватила Тома-маленького, но тот снова попытался схватить перо, а когда она положила его на стол, немедленно сполз с рук и кинулся за ним. Она опять взяла перо в руки — и комнату огласил возмущённый и требовательный рёв. — Это была улитка, — устало вздохнула она. — Я попробовала сделать расчёску — а вышло вот что, — она снова вздохнула. — Я знаю, ты показывал мне — но у меня без тебя ничего не выходит... не сердись, пожалуйста, — попросила она так тихо, что он еле услышал эти слова сквозь громкий плач Томми-младшего, теперь крутящегося вокруг его ног и пытавшегося дотянуться до пера.

Том достал из кармана сорванную по дороге ветку боярышника — и превратил ее в сказочной красоты павлинье перо, которое протянул мелкому разбойнику. Тот с восторгом вцепился в новую игрушку, мгновенно перестав реветь. Том вспомнил себя в его возрасте — нет, он был совсем другим. И уж точно никогда не плакал.

— Будем пробовать еще раз, — спокойно сказал он. — И еще — до тех пор, пока не получится.

— Поешь сначала? — предложила она. — У нас сегодня тушёная курица с овощами... Томми очень её любит, — она удивительно нежно улыбнулась маленькому сыну, с наслаждением пытающемуся сейчас засунуть прекрасное перо себе в рот целиком. — А ещё, — не выдержала она, — можно, я тебе покажу?

— Что покажешь? — удивился Том. — И вот еще, я забыл совсем, — он достал из кармана сверток, увеличил его и положил на стол. — Это я вам с Томми пирожных из Хогвартса принес, — немного смущенно сказал он. Томми тут же притянул сверток к себе — без всякой палочки.

— Моё! — категорично заявил он.

— Это после обеда! — неожиданно строго и твёрдо сказала Меропа, тут же убирая свёрток на шкаф. Томми снова захныкал, а она подошла к Тому и сказала ласково и растроганно: — Спасибо. Том, это... так приятно и неожиданно. А покажу… пойдём? — позвала она — и подвела его к тому небольшому углу, который был отведён в той большой комнате, что разом служила и кухней, и столовой, и гостиной, под крохотную лабораторию. — Вот, — очень гордо сказала она, откидывая ткань с маленького стеклянного змеевика и протягивая ему колбу с прозрачным золотистым зельем. — Я сама сделала. Вчера закончила.

— Феликс? — изумленно просмотрел на неё Том. Он такое варил на четвертом курсе — и был единственным сумевшим это сделать, а вообще-то по программе это зелье не изучали даже на продвинутых зельях старших курсов. И чтобы самоучка такое сварила — да еще на третьем году обучения... Да, у его матери определенно талант к зельям.

— Да, — она гордо улыбнулась и вложила колбу ему в руки. — Рецепт был в одном из справочников — а ингредиенты ты все в прошлый раз принёс, и я решила попробовать... Только я не знаю, как его проверить... пробовать опасно — оно может быть ядовитым, если сварено неправильно. Я наливала немного этой улитке, — кивнула она на перо, которое Том до сих пор держал в руках, — сначала с ней ничего не случилось... но мне не кажется, что оно с ней сработало, — сказала она, и Том с изумлением понял, что впервые в жизни слышит, как она шутит.

— Интересно, — протянул Том, — весьма интересно... надо будет протестировать на ком-то посложнее улитки. Спасибо, — он улыбнулся и положил флакончик с зельем, перелитым из колбы, в карман мантии, трансфигурировав валяющийся на столе обрывок бумаги в удобный футлярчик.

— Ты мне расскажешь? — настойчиво спросила она, касаясь его предплечья.

— Расскажу, — пообещал Том. — Надо же будет записать результаты эксперимента. А сейчас пообедаем — и займемся трансфигурацией.

— Пирожные! — требовательно напомнил Томми.

— Пирожные, — кивнул Том, снимая браслет и возвращая змее привычный облик. — Марша, можешь погулять и поохотиться.

— Пирожные!— повторил Томми, бегом кидаясь к шкафу и требовательно протягивая вверх руки. — Дай! — потребовал он, топнув ножкой.

— После обеда, — возразила Меропа, но он сердито нахмурился и опять топнул ногой, сказав:

— Я хочу сейчас! Дай мне!

Том с интересом наблюдал, что будет дальше. Сам он просто сменил бы тактику — а вот что сделает Томми?

— После обеда, — повторила Меропа — и Томми, сморщившись, заорал, да так настырно и громко, что у Тома едва не заложило уши.

— Да-ай мне-е-е! — кричал он, рыдая. — Сейча-а-ас!!!

— После еды, — неожиданно твердо возразила ему Меропа, но Томми продолжал кричать и рыдать — в потом вдруг подбежал к ней и, с размаху ее ударив, прокричал очень зло:

— Ты злая! Я тебя не люблю!!!

Ее лицо дрогнуло, как от боли, но она повторила:

— Потом, Томми.

— Я тебя ненавижу! — крикнул он, еще раз со всей силы ударяя по ней кулаками. — Ты злая! Ты дура! — он опять ударил ее — а она стояла и так ничего и не делала...

— Так, — не выдержал Том и снова вздернул мелкого поганца в воздух. — И чего ты добился? — ласково и нежно спросил он самого себя. Очень хотелось выпороть младшего — но это же был он сам, и Том решил действовать по-другому. — Пирожных тебе не дали, и скорее всего уже не дадут — за такие выходки. Маму ты обидел, а злым дураком выставил себя. И что? Что ты получил, Томми?

— Ты тоже дурак! — Томми попытался вырваться, но сейчас Том был настороже и пошевелиться мелкому не давал. Том шепнул заклинание — и изо рта младшего вылетела череда мыльных пузырей, а Томми возмущенно стал отплевываться — вкус мыла во рту еще никого не радовал.

— Давно собирался это сделать, — удовлетворенно сказал Том. — Совсем обнаглел.

— Научи меня, — вдруг попросила Меропа. — Я едва с ним справляюсь, призналась она. — Он сильный, и бьет очень больно, чуть что не по нему... я все время свожу синяки. Том, я понимаю, что это ты, — добавила она грустно, — но все равно боюсь иногда, что он вот таким вырастет, злым и яростным... как Морфин и отец, — прошептала она едва слышно.

— Помогу, — усмехнулся Том, глядя на самого себя в раннем детстве. — Я начинаю думать, что некоторые воспитательные методы миссис Коул были вполне действенны. Хочешь бить других? Ну, так испытай это на себе — как только ты захочешь ударить маму — ударишь сам себя. Я это планировал на одном из соседей применить, — пояснил он Меропе, — но теперь придется познакомить с этим милым заклинанием Томми.

— Я тебя не люблю! — теперь Томми обращался уже к Тому.

— Не люби, — равнодушно согласился тот. — Я это как-то переживу.

— Ты злой! — заявил Томми — и вдруг с силой, очень болезненно, стукнул его по руке.

— Томми! — ахнула Меропа, тут же его подхватив и попытавшись оттащить от Тома. Тот развернулся и ударил было ее — и немедленно заревел и схватился за свою руку:

— Больно-о-о!!!

— Больно, конечно, — покивал Том. — Маме тоже было больно — но тебя это не волновало, правда? А вот теперь будет волновать. Больно маме — больно тебе. А будет мама радоваться — и ты будешь радоваться с ней вместе.

Том хотел добавить, что другим — не только ему или маме — тоже бывает больно, но передумал. Какое им с Томми дело до других?

— Мама-а! — продолжал рыдать Томми, теперь обнимая Меропу за шею. — Он меня уда-арил! Прогони-и его-о!

— Ты сам ударил себя, — возразила она очень нежно и очень сочувственно, баюкая его на руках, и Том ощутил... что? Зависть? Сожаление? Ревность? Он и сам толком не понимал. Его никто и никогда не жалел, не обнимал, не утешал, если он плакал — плакать было нельзя, за это наказывали... или нет? Он вспомнил, что мама утешала его, маленького, обнимала, пела ему колыбельные про маленькую змейку и облачко... Том уже полностью запутался и в своих мыслях, и в своей памяти.

Наконец, Томми успокоился, и теперь просто всхлипывая время от времени и очень мрачно смотрел на Тома.

— Уйди, — насупившись, сказал он ему.

— Не сердись, — мягко проговорила Меропа. — Он не привык просто. Конечно, это неправильно, что он все время видит только меня, Акелу и змей... Он совсем не умеет ни с кем больше общаться.

— Да, об этом я совсем не подумал, — задумчиво произнес Том. — Надо вам с ним как-то выбираться в люди.

— Куда? — спросила она опасливо. — К магглам с ним страшно: он совсем не контролирует себя пока что... А других волшебников я не знаю.

— Вот для этого и нужно сдать экзамены, — наставительно произнес Том. — Получишь аттестат, займешься зельями, обзаведешься подходящими знакомствами... А то придет Томми в Хогвартс и будет там изгоем, — пугнул он Меропу. И, опустив глаза, выдавил, словно через силу: — Знаешь, как мне было плохо на первом курсе...

— Бедный, — она ласково коснулась его предплечья, и Томми тут же воспользовался моментом и, сильно и очень больно стукнув его, потребовал:

— Уйди!

— Томми! — неожиданно резко возмутилась Меропа. — Нельзя так делать! Нельзя его бить!

— Он злой! — сморщился мальчик. — Я его не хочу!

— И что? — насмешливо спросил Том. — Ты тоже злой.

— Я не злой! — возмутился ребенок. — Уходи! — он опять изо всех сил ударил Тома. — Это наш дом! Уходи!

— Хватит, Томми! — рассердилась Меропа. — Нельзя так говорить Тому!

— Она моя! — заявил вдруг малыш, обхватывая ее руку. — Уйди!

— Твоя, — согласился Том. — Но и моя тоже. И дом тоже мой — и наш. И ты, и Акела — все наши.

— Нет! — прокричал ему прямо в лицо Томми — и вдруг быстрым и ловким движением вцепился в него, стараясь, кажется, выцарапать Тому глаза. — Они мои! Уходи!!!

Том быстро обездвижил поганца и наложил на него Силенцио.

— Ты наказан, — резко сказал он. — Будешь сидеть взаперти в своей комнате — один.

— Не буду! — прокричал мальчик, с отвратительной легкостью сбрасывая заклятье. — Мама, не-е-ет!!! — буквально взвыл он, когда Том с Меропой отнесли его туда и закрыли. — Выпусти меня! — и Томми яростно заколотил в дверь.

Меропа, чуть не плача, жалобно прошептала:

— Я никогда не наказывала его... Он так кричит... Том, ему плохо — может быть, давай отпустим его?

— Он через несколько лет со злости и от дурной силы кого-нибудь заклинанием до смерти приложит — и что дальше? — спросил Том. — Будет третий Гонт в Азкабане?

— Что ты! — испугалась она — и вдруг ахнула: — Он тебя поцарапал! Пойдем, нужно залечить, — она коснулась кончиками пальцев его левого виска совсем рядом с глазом. — Том, мне так жаль...

— Ничего, — усмехнулся Том, — переживу. И пойдем уже займемся трансфигурацией — экзамены сами собой не сдадутся.

— Нужно залечить, — возразила она, и ему снова почудились в её голосе знакомые нотки. — Пойдем, я тебе скажу — у меня заживляющее зелье есть. Хорошее, — добавила она убедительно. — Я сама сделала, — уточнила она зачем-то.

— Хорошо, залечим, — неохотно согласился Том. — А потом — учиться, учиться и снова учиться!

Они спустились вниз, и Меропа, достав из комода маленькую стеклянную баночку, открыла ее и, сунув туда палец, осторожно смазала его царапины полупрозрачной, пахнущей почему-то мятой, плесенью и болотными травами мазью.

Запах этот был ему незнаком, да и вообще он не помнил в учебниках ничего подобного.

— Что это? — с интересом спросил Том.

— Моё зелье, — очень гордо сказала она. — Томми любит мяту, но не любит мазаться зельями, вот я и придумала для него заживляющее с мятой... оно хорошее, вот увидишь! Хочешь, возьми с собой, — предложила она, — я нам ещё сделаю...

Придумала?! Томми не любит — и она взяла и придумала?!

— Возьму, — пробормотал Том, лихорадочно размышляя, как действовать дальше. Новое зелье... надо оформить патент, но кто его выдаст Меропе? Зельевары могут просто присвоить чужое открытие — ибо кто они и кто такая Меропа Гонт?

— Что-то не так? — встревоженно спросила она. — Я на себе проверяла, — начала она тут же оправдываться, — и на Акеле, и на змеях, прежде чем Томми смазывать...

— Все в порядке, — утешил ее Том. — Знаешь, тебе надо быть зельеваром, — серьезно сказал он. — У тебя талант, да ещё и передающийся по наследству, вдобавок — это уважаемая профессия, дающая неплохой доход.

— Мне? Зельеваром? — испугалась она. — Что ты, Том? Ну, какой из меня зельевар — я половину рецептов упрощаю, они для меня слишком сложные, — она покраснела. — Прости, я не говорила тебе — но все, вроде бы, получалось, а зачем класть три ингредиента, если можно заменить их одним, просто обработав его? Не все, конечно, не все, — добавила она торопливо, — но некоторые же вполне можно... это же для себя, а настоящие зельевары за такое меня засмеют — а я половину рецептов даже выучить не могу...

— Конечно, засмеют, — фыркнул Том. — Если ты так же, как сейчас, оправдываться начнешь, — а потом твой же рецепт и присвоят. Знаю я людей, все они такие. Что магглы, что маги. Пусть кто-то засмеётся — а ты страшно удивись и скажи, что из многих компонентов любой тупой зубрила сварит, а вот вы попробуйте упростить — да еще с нужным эффектом. Что, не можете? Печально.

— Но, — пролепетала она растерянно, — я думала, так нельзя... Отец всегда говорил, что когда не можешь по книжке — грош тебе цена... Накидать в котел травок всякий дурак может...

— А что, твой отец был зельеваром? — ехидно поинтересовался Том. — В Гильдии состоял? Новые зелья создавал, преподавал, писал учебники?

— Нет, что ты! — она засмеялась. — Он и читал-то трудом... просто считал, что так правильно. А ты думаешь, это ничего, что я сама в рецептах что-то меняю?

— Это и отличает настоящего зельевара от ремесленника, — усмехнулся Том. — По книжке любой дурак сварит — даже Крэбб с Гойлом, если стоять у них над душой и не давать им путать компоненты. Проверял, знаю. А вот создать собственный рецепт — действенный рецепт — это и есть настоящее искусство.

— Но это же просто, — недоуменно сказала она. — Я по книжкам ошибаюсь часто, самой же легче...

— Это тебе самой легче, — вздохнул Том. — Даже мне проще по книжкам. Так что — сдаешь летом экзамены, и идем с тобой искать работу зельевара. А то без меня ты можешь и не справиться.