Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

После обеда Том, как и собирался, спустился в подземелья за синей тетрадью со своими записями по совместному проекту с МакГонагалл, радуясь, что во всех реальностях он был человеком аккуратным и не обремененным дурной привычкой швырять вещи неизвестно куда. Тетрадь — синяя, как и сказал Мальсибер — лежала среди пергаментов и книг, а рядом с ней, от чего Том очень удивился, лежала другая. Та самая, в черном переплете, из маггловского магазина. Тетрадь, которую он решил сделать своим тайным дневником, своим якорем в постоянно меняющемся мире.

Впрочем, времени у него сейчас было мало — и он, отложив пока черную тетрадь в сторону, раскрыл синюю и погрузился в чтение.

Ничего из написанного он, конечно, не помнил — но это было как раз вполне ожидаемо и понятно. Куда хуже было то, что он не всё понимал, и чтобы разобраться, ему не однажды пришлось листать справочник, по счастью, обнаружившийся тут же, и ещё несколько книг по трансфигурации, которых он тоже прежде ни разу не видел. Времени, оставшегося до встречи, ему катастрофически не хватило, но общую суть он, как ему показалось, уловил — и всё же, быстро шагая по коридорам, Том очень нервничал. Особенно досадно ему было то, что сам проект его захватил — ах, если бы у него было время хотя бы до полуночи!

— Я уже думала, что ты не придёшь, — сказала ему МакГонагалл. — Ничего не случилось?

— Прости, я зачитался, — честно ответил Том. — У меня тоже возникли некоторые идеи — и я сначала полез в справочники, а потом и в другие книги.

— Понимаю, — кивнула она на удивление спокойно. — Давай тогда сперва я, — МакГонагалл подошла к доске и начала писать на ней формулы, сопровождая их развёрнутыми комментариями. — И если я права, — закончила она, наконец, — то мы сможем таким образом стабилизировать состояние на практически бесконечное количество времени. И кстати, — спохватилась она. — Кто-то из ваших повесил на меня следящее заклинание — я не стала поднимать шум и просто его убрала, но, Том, — она нахмурилась, — это недопустимо. Пожалуйста, разберись с этим, хорошо? — попросила она почти что по-дружески.

— Я разберусь, — кивнул Том, — и такое больше не повторится, обещаю. — Он подошел к доске и дописал еще одну формулу. — Посмотри, — предложил он. — Так проще, мне кажется. И что ты думаешь о переходе к стадии эксперимента?

— А ты прав, — кивнула она. — Проще... надо только проверить... а вот как раз давай и перейдём к стадии эксперимента, — она слегка улыбнулась и кивнула. — Начинай.

МакГонагалл оказалась отличным... кем? Коллегой? Напарницей? — она понимала его с полуслова и относилась спокойно к промахам — зато очень радовалась удачам. Возможно, излишне эмоционально — но, с другой стороны, несколько секунд Том был готов потерпеть чужие всплески эмоций.

— Я хотел бы обсудить с тобой еще одну вещь, — сказал он, когда все вопросы на сегодня были исчерпаны. — Возможность частичной трансфигурации живого организма в живой же, но с измененными свойствами. Причем неотменимой трансфигурации. К примеру, исправление дефектного органа на орган нормально функционирующий.

— Интересная тема, — подумав секунду, кивнула она. — Но я тебе вот так сразу и не отвечу... пожалуй, я возьму тайм-аут до завтра. Известно, что некоторые нарушения колдомедики исправить не могут — к примеру, врождённые пороки зрения исправляются лишь на время, и зачастую после этого оно становится только хуже. Но тема очень интересная, — повторила МакГонагалл, задумчиво закусив самый кончик пера. — И начинать здесь вообще надо с неотменимой трансфигурации, — сказала она уверенно. — Добиться её... теоретически всё возможно, но я не встречала упоминаний об этом... однако, думаю, я знаю, где нужно искать.

Том ожидал совершенно закономерного вопроса о том, не заинтересовался ли он медициной — но она, как ни странно, смолчала.

— Тайм-аут — прекрасная идея, — согласился Том. — Что до неотменимой трансфигурации — вполне вероятно, что о возможных удачных либо неудачных опытах просто не стали писать, — задумчиво сказал он. Сам он так бы и сделал.

— В этом есть смысл, — кивнула она. — И всё-таки подобные вещи редко исчезают совсем... ты знаешь, — она вдруг очень странно на него посмотрела, — я думаю, нам снова нужно наведаться ночью в Запретную секцию в библиотеке.

«Снова»? Том уже почти не удивился.

— Староста Гриффиндора подбивает старосту Слизерина нарушить правила школы, — покачал головой Том. — Куда катится этот мир!

Сам он правила нарушать, конечно же, мог, и нарушал — но не в такой же компании?

— Причём уже не впервые, — она улыбнулась. — Нет, если ты опасаешься почему-либо, — пожала она плечами, — или у тебя дела, то я схожу и одна, но обычно вдвоём у нас выходит быстрее. В общем, я иду сегодня... скажем, в час ночи — ты присоединишься? — спросила она так буднично, словно речь шла о походе к леснику за капустой.

— Прости, сегодня я точно не смогу составить тебе компанию, — сказал Том. — Как насчет завтрашней ночи?

Сегодня он собирался просто выспаться. Все-таки прыжки в прошлое с интервалом в неделю безумно его выматывали, но оставить маму и Томми одних без присмотра он не мог. Ему постоянно казалось, что если он не появится в прошлом хотя бы раз, произойдет что-то страшное. Умом он понимал, что поступает глупо, что страшно рискует — но ничего поделать с собственным страхом не мог.

— Хорошо, давай завтра, — уступила она. — В конце концов, с проектом мы с тобой принципиально продвинулись — а с неотменяемой трансфигурацией мы никуда не спешим. Тогда завтрашней ночью в час, — кивнула она — и спросила: — Вид у тебя измотанный... тебе, может, помочь чем-нибудь?

— Удлинишь сутки на пару часов? — невесело улыбнулся Том. — В любом случае, спасибо за помощь. Встретимся завтра. Идем, провожу тебя до гриффиндорской башни, — сказал он и сам оторопел от этих слов. Словно это сказал... не он. А здешний, неизвестный ему Том Гонт — чистокровный маг, выросший не в маггловском приюте, а в родном доме с любящей матерью. «Вот так и сходят с ума, — подумал Том и зло пообещал кому-то: — И не надейтесь!»

— Давай, — кивнула она, легко в несколько взмахов палочки прибирая класс и уничтожая все следы их пребывания здесь. — Удлинить сутки я, разумеется, не могу, — сказала МакГонагалл, собирая все записи со стола в папку, — но могу прикрыть тебя на ближайшем собрании старост, к примеру, — она внимательно оглядела класс и, удовлетворённо кивнув, пошла к двери. — А ещё, — добавила она, лукаво на него глянув, — могу дать списать пару эссе по трансфигурации, чтобы тебе не возиться. Профессор Дамблдор — прекрасный специалист, но темы иногда он выдумывает, — она покачала головой.

— Минерва МакГонагалл, — сказал изумленный Том, — это точно ты? Не кто-то под обороткой? Чтобы ты высказала критическое замечение в адрес Дамблдора и предложила списать эссе? Нет, мир точно сошел с ума, а Мерлин вот-вот проснется в своей пещере.

Он открыл дверь, пропуская её вперед, и машинально запер класс фамильным заклинанием на парселтанге.

— Друзьям надо помогать, — ответила она наставительно. — Я же знаю, что ты и сам всё это напишешь — может, даже лучше меня! Так что это просто способ добавить лишние пару часов к суткам, — она рассмеялась и, уменьшив толстую папку, сунула её в карман. — Знаешь, что мне всегда было интересно? — спросила она, когда они двинулись по пустому тёмному коридору к гриффиндорской башне. — С тех пор, как я узнала тебя?

— Даже боюсь предположить, — усмехнулся Том. — Явно не мои сердечные тайны.

— Увы, — кивнула она. — Этот аспект твоей личности в сферу моего внимания действительно не попал. Мне всегда было интересно, можно ли выучить парселтанг. Говорят, что эта способность врождённая — но ведь формально это не значит, что ему нельзя научиться, верно? — она повернула голову и внимательно на него посмотрела.

— Научиться можно всему, — пожал плечами Том. — Это вопрос времени и желания. Вот только можно ли научиться играть на скрипке, не имея музыкального слуха — наверное, можно. Но слушать такую игру можно будет только под Империо.

— Слух у меня есть, — проговорила она задумчиво. — Скажи, — она остановилась и открыто и спокойно посмотрела ему в лицо. — А ты мог бы меня научить? Вернее, — поправилась она, — попытаться?

— И ты не считаешь тех, кто говорит на парселтанге, страшными темными магами? — удивился Том.

— Том Гонт, — вздохнула она, взглянув на него как на бестолкового первоклашку. — Спроси ещё, не считаю ли я признаком тёмной магии умение превратить человека в лягушку. Ну как же — ведь можно же превратить и вот так оставить! Это просто умение, навык — как оно может быть тёмным, светлым или ещё каким-нибудь? Мне казалось, что ты давно перестал считать меня дурой, — слегка улыбнулась она. — Так попробуешь меня научить? Я понимаю, конечно, что нет никаких гарантий, что у меня получится, но ведь не попробуешь — не узнаешь, верно?

— Ну что же, давай попробуем, — согласился он. — Вот и ваша территория, мисс МакГонагалл. Всего доброго — и спасибо за предложенную помощь.

— Договорились, — кивнула она. — Я принесу завтра эссе — у меня уже всё готово. Доброй ночи, мистер Гонт, — она коснулась картины и, шепнув ей пароль, скрылась за ней.

Том задумчиво посмотрел на закрытую портретом дверь в Гриффиндорскую гостиную и пошел к слизеринским подземельям. Эту Минерву МакГонагалл он совершенно не узнавал: куда подевалась правильная до зубовного скрежета любительница строгих правил, узколобая фанатичка, ненавидящая все, что считала признаком темной магии — будь то парселтанг, принадлежность к факультету Салазара или родство с кем-то из «священных двадцати восьми»? Минерва МакГонагалл, которую он знал, никогда не захотела бы выучить змеиный язык, прикрыть его на собрании или — о ужас! — дать списать эссе по трансфигурации. А уж любой отзыв о Дамблдоре, кроме благоговейно-восторженного, из её уст точно бы не прозвучал.

«Мир меняется, — мрачно подумал Том, — и мы все меняемся вместе с ним. Не хочу! — он остановился и изо всех сил ударил кулаком по каменной стене. — Не хочу исчезать! Не хочу превращаться вот в такого... добренького. Не хочу!»

И тут он услышал так хорошо знакомый ему звук — звук трущихся друг о друга камней, идущий откуда-то из стены.

«А ведь я так и не зашел к василиску, как обещал! — подумал Том. — И камни...»

В Лондоне он подобрал несколько разных камушков, планируя их увеличить, и сунул в карман своей старой мантии — но где та мантия? Он посмотрел на себя — мантия была очень скромной, ученической, но пошитой из хорошей ткани и новой. А на обшлагах... Том присмотрелся. Заботливая женская рука вышила его инициалы — Т.М.Г. и несколько рун, сулящих удачу, здоровье и оберегающих от врагов.

Звук повторился — ближе. А потом Том услышал и голос:

— Ты зол, Говорящий!

— Я зол? — усмехнулся Том. — Моя жизнь тает, как кусочек сахара в горячем чае, а я должен благодарить Мерлина?

— Я жду тебя там, внизу, — прошелестел василиск, и Том услышал лёгкий шорох внутри стены, удаляющийся от него вниз.

Том машинально сунул руку в карман — спуск в Тайную комнату его впечатлил, и пачкать одежду он не хотел так же, как и в прошлый раз, — и с каким-то мрачным удовлетворением обнаружил там завязнные в узелок из носового платка камушки с лондонской улицы и из поместья Риддлов.

Теперь можно было идти.

На сей раз он трансфигурировал себе из платка нечто вроде ещё одной мантии и, спустившись и с отвращением очистив, прежде всего, лицо и волосы, на которые всё же попала та дрянь, которой за столетия оброс спуск и которую он в прошлый раз собрал явно не всю, затем снял её и, вернув ей вид платка, сунул обратно.

Василиск его ждал. Том увидел толстые чешуйчатые кольца его огромного тела и услышал голос:

— Так почему твоя жизнь тает, Говорящий?

Том увеличил принесенные камни Энгоргио и протянул василиску:

— В прошлый раз я обещал принести непохожие на здешние камни — так вот, обещание я сдержал. Даже если давал его не тебе.

— А кому же ещё? — кажется, удивился василиск. Его огромная голова скользнула мимо Тома, а длинный язык с лёгкостью слизнул камни. — Да-а-а, — очень довольно прошипел он через какое-то время. — Теперь я готов поговорить с тобой... Ответь мне — почему же твоя жизнь тает, Говорящий?

— Хоть что-то, — пробормотал Том себе под нос. — Похоже, неизменными остаетесь только ты и Хогвартс. Все вокруг словно играют дурную маггловскую пьесу с маскарадом и переодеваниями, когда под маской леди скрывается... ну, скажем, садовник. Я иногда не узнаю своих однокурсников, — сказал он василиску. — Я не всегда узнаю свои вещи. Мерлин, да я уже собственные воспоминания не узнаю! Что из них принадлежит мне, а что здешнему чистенькому и благополучному мальчику Тому Гонту, который не подыхал от голода и холода в маггловском приюте, не попадал под обстрел, не торговался со старьевщиком за каждый кнат при покупке ношеных мантий?

Ответом ему был всё тот же каменный шелест.

— Ты же изменил своё прошлое? — спросил василиск, отсмеявшись. — Все вы всегда делаете одно и то же... а потом удивляетесь результату. Расскажи мне, что ты изменил, — то ли попросил, то ли предложил он. — Ты сделал себя богатым? Отдал младенцем в другую семью?

— В другую семью? — Том с изумлением на него посмотрел. — Чужие дети никому не нужны, ни в маггловском мире, ни в магическом. Я не дал умереть своей матери — и теперь Том Марволо Риддл — нет, Гонт! — растет не в приюте, а дома. Растет, надо сказать, весьма избалованным поганцем.

— И чего же ты ждал, когда делал это? — спросил василиск, и Том явственно расслышал в его голосе насмешку. — Какой ты хотел получить результат? Ты изменил своё прошлое — а значит, изменил и себя. Мы то, что с нами случилось, — сказал он, обвивая его ноги кончиком своего хвоста. — Меняешь события — меняешь себя.

— Это просто слова, — ответил Том. — «Меняя события, мы меняем себя», «Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе», «Не умножай количества зла...» — он буквально задыхался от этих чужих лицемерных фраз, ненавидимых с детства. — Все это лишь пустые слова, которыми умные и сильные обманывают глупых и слабых. Я просто не хотел умирать — тогда, вместе с матерью, ещё не родившись на свет. Вот и все.

— Ты не хочешь слушать, — произнёс василиск, отпуская его и убирая свой хвост. — Тебе не нужен ответ. Тогда мне не о чем говорить с тобой, — он начал медленно скользить мимо него, отползая куда-то в сторону, однако затем остановился и прошипел: — Почему ты стал таким, каким стал, Говорящий?

— Каким? — вяло удивился Том. Всплеск ярости прошел, и он почувствовал страшную, опустошающую усталость.

— Откуда мне знать? — отозвался василиск. — Тем, кто меняется — и кем ты хочешь остаться. Тем, кто выбирал себе среди всего наследства хроноворот. Тем, кто пришёл сюда впервые за столько лет. Тем, кто изменил своё прошлое — а значит, и себя самого.

— Я просто не хочу потерять самого себя, — ответил Том. — Все равно как — в безумии, смерти или вот... в забвении. Только и всего.

— Что есть «ты»? — спросил василиск. — Ты есть ты — с тобой всего лишь случились другие вещи. Что есть ты, Говорящий? — василиск вновь обвил его ноги кончиком своего хвоста. — Скажи мне, кто ты, — прошипел он вдруг у самого его затылка, обдав его неожиданно горячим дыханием.

— Я — Том Марволо Риддл, — ответил Том. — Я — Лорд Волдеморт, и я же — Том Марволо Гонт.

— Это просто имя, — прошелестел василиск. — Много имён. Ты то, что случилось с тобой. Хочешь остаться прежним — верни всё назад, — Том почувствовал, как горячий язык коснулся его затылка. — Вернись в прошлое — и верни всё, как было. И тогда твоя старая жизнь вернётся. А нынешней больше не будет, — и он опять рассмеялся. — Выбери сам своё настоящее, Том.

— А будущее? — быстро спросил Том. — Я был в будущем — и я такого будущего не хочу!

— Будущее ты ещё не сделал, — возразил василиск. — Хроноворот у тебя, — добавил он тихо и соблазнительно. — Пробуй...

* * *

Том достал футляр с хроноворотом, стоя у своего любимого поворота дороги на Хогсмид, и, наконец решившись, прикоснулся палочкой к левому стержню.

— Год, — внезапно осипшим голосом произнес он, — 1926. Число: тридцать первое декабря. Время суток: Рассвет.

И снова попал в день своего появления на свет.

…— Я только проверю, чтобы она дошла до приюта, — сказал себе Том, глядя на то, как Меропа, шатаясь и периодически сгибаясь чуть не пополам, из последних сил идет по улице. — Я не буду вмешиваться. Пусть все идет своим чередом.

...Мокрый снег... или это был дождь? — бил ей в лицо, а ветер, продувая старое поношенное пальто, пробирал до костей. Меропа, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть, медленно шла по улице, оглядываясь по сторонам. Где-то здесь был приют... она точно знала, что был. Она должна его отыскать! Роды вот-вот начнутся — и она вряд ли переживёт их: во всяком случае, она очень на это надеялась. Она так устала — от своей никчемной и не нужной никому жизни, от вечных презрительных взглядов, от собственной лжи... С чего она вообще взяла, что её можно любить? Маленькую, тощую, страшную, косоглазую? Но она не могла больше его обманывать, своего Тома — попросту не могла. Она так надеялась, что за то время, что они прожили вместе, он всё-таки сумел её полюбить — но увы... Она вдруг оступилась и, вздрогнув от накатившей на неё боли, застонала и остановилась, пережидая схватку. Да где же?! Он же был где-то тут, этот приют... Они там... там позаботятся о её ребёнке... непременно позаботятся... и отдадут ему — Тому. И он заберёт — не откажется же он от своего дитя! И вырастит... а она, наконец, сможет умереть.

Она не дошла до приюта несколько шагов — и упала на мостовую, последним усилием в своей несчастной жизни тщетно пытаясь защитить так и не родившегося сына. И не видела, как неподвижно стоящий у дверей приюта подросток в темной зимней мантии вдруг начинает выцветать, с ужасом глядя на свои словно тающие в воздухе руки — пока не пропадает совсем.

Тома Марволо Риддла, как и Тома Марволо Гонта, больше не было ни в одной реальности.