Гарри Поттер и на самом деле (джен)

То, что идея отправиться домой обычным кружным путём по улицам оказалась в корне неверной, я понял примерно минут через пять ходьбы. Сначала навалилась усталость, и почти сразу в глазах знакомо потемнело. Определённо, это чёртова гипогликемия заявляет, что магия магией, а у организма свои идеи правильности бытия.

Я сделал ещё несколько покачивающихся шагов, судорожно пытаясь обуздать взбунтовавшееся тело. И тут, словно в подтверждение, что «беда не приходит одна», при очередном шаге отвалилась левая штанина совсем отгнившая от переизбытка магического воздействия на уровне колена. Ну и вся остальная ткань, судя по всему, тоже вскоре прикажет долго жить. Дольше всех целой, походу, будет лишь брезентовая куртка, заляпанная краской, которую миссис Фигг сняла с гвоздя, вбитого в пожарный щит. Зеркала у меня, конечно, нет, но, полагаю, выгляжу весьма... авангардистски. Мысли путаются, нужен чёртов сахар, а то рухну прямо тут посреди улицы... Но надо убраться подальше от вероятности попасть на глаза Дамблдору... Вот как раз какой-то кривой переулок, ведущий вниз...

Инстинкт повёл затуманенное сознание забиться куда-то подальше и поглубже. А переулок упëрся в незапертую калитку, свернул вниз, где я открыл ещё одну узкую и почти не видимую дверцу, и внезапно вывел в глубокий тёмный овраг, над которым склонились кривые деревья и нависли крепостными стенами высоченные заборы, заляпанные какой-то дрянью. В нос шибанула вонь, под ногами зачавкали мусорные пакеты, заросшие чертополохом и лопухами. Твою мать! Походу, этот скрытый овражек соседи молчком используют, как бесплатную помойку. Просто швыряя пакеты с мусором через забор. На подгибающихся ногах я проследовал к торчащим из глины корням дерева и рухнул в разлапистые лопухи, привалившись спиной к откосу.

Что дальше? На пониженных всё-таки, но соображение продолжает работать. Похоже, магия всё-таки как-то помогает, оттягивая момент выключения. Я сделал внутреннее усилие концентрации внимания на грудине и вздрогнул. Белая полоска магического ядра, которое я обнаружил совсем недавно, раздулась, наверное, втрое с момента обнаружения в доме Фигг. Ядро подрагивало от напряжения в такт колотящемуся сердцу, а вокруг заворачивалась клубящаяся туча магии: тошнотворно переливающаяся вспыхивающим в серой дымной массе черным, красным, зеленым и серебряным.

И главное, родовых идей-подсказок, что с этим делать, категорически не было. Что это? Надо как-то выбросить из ядра излишек магии, чтоб не разорвалось? Но она же снаружи кружится? Что это вообще такое? Взгляд замер, уперевшись в лист лопуха, который медленно бурел и скручивался. И соседние листья тоже... Что за чёрт возьми?

* * *

Петунья.

Вернон выдержал больницу не больше получаса. Не тот характер у мужа, чтобы вникать в обязательные форсмажоры врачей, входить в положение, ждать и всё такое. Увидев надувающиеся на его висках жилы и становящиеся всё более порывистыми движения, Петунья услала мужа от греха подальше. Сначала в машину, а потом он сам прибежал, рассказывая о внезапно организовавшемся в «Граннингс» мероприятии. Разумеется, она отпустила его фразой:

— Телефон фирмы я знаю, дорогой. Ты прав, вдвоем нам здесь делать нечего.

Да, вот так. Удерживая лицо и рассуждая, хотя в действительности хотелось, чтобы муж сидел рядом, чтобы ей можно было вцепиться обеими руками в его мощный кулак, который успокаивал женщину своей суровой монолитностью. Ну да ничего. Ей не привыкать сдерживать эмоции, а проявлять их в строго определенные моменты, да ещё резко и на максимуме, выбрасывая их прочь вместе... с магией.

Дадли немного поныл, покапризничал, но успокаивать сына Петунья научилась давно. В конечном итоге освободился другой хирург. После чего они, переговорив с менеджером, сошлись на полноценной операции с наложением шва ещё и на мышечную ткань. Да еще квалификация у этого врача оказалась выше, чем у дежурных. Он ещё занозу внушительную нашёл, хитро загнанную в соединительную ткань, на которую «скорые» не обратили внимания. В общем, ранка оказалась серьëзней, нежели предполагалось. Очередь, ожидание, стандартный наркоз не действует, поиск вариантов, но вот нашли нужный, и вот снова ожидание.

Петунья выдохнула, убирая крутящиеся мысли, погрузилась в привычную медитацию ежедневного перебора событий. Но в этот раз воспоминания ушли в далёкое прошлое. Которое тщательно постоянно стиралось, притупляло эмоции, но, как феникс, раз за разом вновь вспыхивало и восстанавливалось, напоминая, что некоторые моменты жизни нельзя забывать принципиально.

Перед внутренним взглядом возник младенец со шрамом на половину лба. Он беззубо улыбается и тянется к её груди, тараща лучистые зелёные глазищи, ровно такие же, как у её сестры в детстве. Свет от лампы на потолке светит, словно солнечный. Петунья прижимает его к груди, и её окутывает кокон сияющей магии, словно сотня котят прижались со всех сторон…

И вдруг резкая, как щелчок кнута, пощёчина, вышибла из этого состояния. Хмурая горбоносая физиономия, сальные длинные волосы…

— Снейп! — выплюнула она. От ярости и неожиданности даже не подумав заправить в халат обнаженную грудь. А тот вырвал у неё из рук младенца, недовольно скривившегося и явно собирающегося заплакать. После чего длинноволосый знакомый профессионально нажал на щечки ребенка, заставив сложить рот в удивлëнное «О», и капнул что-то ему на язык из длинногорлого фиала, появившегося в пальцах в мгновение ока.

Гарри порывисто вздохнул и закрыл глаза, после чего был мгновенно уложен в люльку.

Старый друг-недруг метнул недовольный взгляд и повелительно повел подбородком, приказывая спрятать грудь. Петунья скрипнула зубами и поправила халат. Тот же скрестил руки на груди и едко процедил:

— Петунья... Что тебе не понятно в слове «инструкция»? Ты понимаешь, ущербное ты существо, что шаг вправо — шаг влево при общении с магом для ведьмы это смерть? Что с магией не шутят даже самые сильные волшебники. Тебе же… от инструкции отходить нельзя ни на шаг! Ни. На. Шаг!

— Ты… тварь, Снейп! Ты думаешь, я не поняла, из-за кого я не стала магом?

Длинноволосый волшебник поджал губы и процедил:

— Это был несчастный случай. Ты совершенно не уникальна с этой проблемой, Петунья. Не попытайся ты тогда наколдовать Люмос палочкой, которую я, глупый мальчишка, не понимающий нюансов магии, стащил у матери, чтоб порадовать подруг, всё равно нечто подобное произошло бы позже. Потенциал твоей природной магии хоть и внушителен, но оболочка ядра слишком слаба. Она всё равно рано или поздно не выдержала бы напора какого-нибудь простого заклинания. Так что не нужно на меня вешать обвинения.

Таких, как ты, свежеформирующихся природных магов, в магловском мире миллионы. Вы как пузыри в кипящем супе. И лишь доли процента дотягивают до того, чтобы стать обретëнным. Ваша участь стать ведьмой или ведьмаком. И это в лучшем случае, ведь вы все страдаете от странных и неведомых проблем, аллергий, странных уродств, мутных болезней, психических отклонений, странных перверсий, раннего рака... Суть всего этого одна — пробитое магическое ядро, которое никак не исправить в этой жизни.

Но ты словно сама торопишься на тот свет! Сама отходишь от инструкции, сама стремишься погибнуть!

Сказано: покормила мальчишку, положила в люльку — и не подходи, пока он не обгадится. Обгадился — быстро убрала, помыла, перепеленала и снова отошла. Как можно дальше отошла!

— Ты бездушная скотина, Снейп. А Дамблдор ваш ещё хуже! Как это не подходить к ребенку? Не брать на руки, не…

— Он младенец-маг, идиотка! Не человек. Маг! Пойми ты разницу между тёплой рукавичкой и щукой! Маг-младенец тянет всю доступную магию в себя. В магловском же мире её чертовски мало. Гарри не просто выпивает твое материнское молоко, но и вытягивает из твоего беззащитного дырявого ядра всю вырабатываемую тобой магию. Это для тебя даже полезно, жить становится проще. Почти как маглам. Но когда магия заканчивается, не успевая выработаться, он всё равно тянет. Тянет уже прану. Тянет, даже просто когда прижимается к груди. Прану, которая для голодного младенца за неимением магии тоже пойдёт.

Но прана — это не обычная восполняемая магия. Прана — это твоя суть. Теряя прану, ты теряешь жизнь. Годами теряешь! Ты уже сейчас постарела на несколько лет, идиотка! И не дрожи тут губами. Прана изымается незаметно и даже приятно. Вот только стоит забыться, как отвалишься от младенца высохшей мумией. А он ведь даже не поймёт, что сделал, поскольку совершенно не соображает! Да что тебе говорить…

Снейп выхватил чёрную блестящую палочку и сделал несколько росчерков в воздухе, четко отбарабанив: «Силенцио! Мануали Петунья-Гарри. Обливейт!»

Во рту появился мерзкий железистый привкус. На миг лицо Снейпа расплылось, но тут же сфокусировалось снова. Ногти впились в ладони, и Петунья услышала, как скрипят её зубы. Физиономия зельевара с потрясённо поднятыми бровями была бесценна. Он удивлённо-возмущëнно воскликнул:

— Что? — вновь взмахнул было палочкой, но за его спиной возник хмурый длиннобородый старец с колокольчиками в бороде. Он гулко произнёс, не озаботившись ни жестами, ни палочкой:

— Конфундус, — после чего внимательно всмотрелся поверх очков-половинок в широко раскрытые глаза замершей женщины. Петунья чувствовала, что не может пошевелиться, но понимала абсолютно всё. Что, похоже, в свою очередь понял и Дамблдор. Он вздохнул и проговорил:

— Бесполезно, мой мальчик. Похоже, мы прозевали жёсткий раппорт младенца-лорда, присвоившего себе эту ведьму. Плюс родственница, да кровная привязка... Боюсь, чары посторонних будут постоянно слетать, да и работать будут слабо и вредно. А стирание памяти и так-то на ведьмах не рекомендуется, а тут и вовсе будут разум женщины уничтожать. Она нас услышала, проблему уяснила... Или уяснит позже. Пусть докармливает младенца, как сможет.

В крайнем случае, расплатится годами десятью-пятнадцатью. Это всё же не смертельно. Маглы всё равно имеют природную тягу убивать себя причудливо и разнообразно. А так Петунья бросила курить и выпивать, когда окунулась в магию маленького Поттера. Как раз на эти десять-пятнадцать лет бы выпивкой и куревом и сократила бы свою жизнь.

Закончит кормление, установим артефакт отвращения, который компенсирует раппорт, чтобы тётка Гарри могла, по крайней мере, спокойно жить...

Ох, и не надо делать такие глаза, Северус. Эмоциональная «погода в доме» — это меньшее зло. Ты же сам знаешь, почему необходимо держать малыша подальше от магии до Хогвартса.

Петунья тяжело вздохнула, выныривая из воспоминаний. Контроль и порядок… Эмоции включить, эмоции выключить. Разозлиться — строго в отведëнном месте. У «ведьминого пня» в подвале ковена.

Впрочем, Гарри изменился. Неужели так подействовала опасность? Угроза жизни родственнику заставила разом преодолеть все слои ненависти и неприязни, которые Петунья старательно громоздила вокруг племянника? И ведь получалось почти по-настоящему. А сколько стоило нервов униженное упрашивание Снейпа заблокировать артефакт ненависти, о котором проговорился Дамблдор? О да, она очень хорошо запомнила его появление.

Когда через год молоко иссякло, она вдруг стала ощущать гнев, даже когда просто останавливала взгляд на Гарри. А когда тот начинал кривиться и реветь, появлялась удовлетворëнность, как от хорошо проделанной работы. Она тогда быстро всё поняла и вспомнила. Потребовала его убрать у Снейпа, который часто поначалу навещал дом на Тисовой, тестируя и проверяя. Ох, ладно... Потребовала... Упросила. И Снейпу это далось очень не просто, от чего она до сих пор чувствует, что должна ему. Маг тогда, скрипя зубами и с трудом выдавливая формулировки окольно-завуалированными фразами, рассказал ей об обетах и откатах. Пояснил, что ему необходимо подумать, как их обойти. И принёс засаленный рукописный дневник, озаглавленный:

«Пособие по выживанию для сквибов».

Очень пригодившийся впоследствии.

И почему-то только сейчас начало нарастать понимание, что «по-прежнему» уже никогда не будет. Что-то очень сильно изменилось. Бесформенно, расплывчато, но совершенно всеобъемлюще.