Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Проснулся Том от звуков шумной ругани.

— А я тебе говорю, еще раз так пошутишь — зубы вышибу, — орал на кого-то Флинт. — Шутить он тут будет, хрен Мордредов! Я тебе в следующий раз не то, что ледяную воду в душевой пущу, я тебя в статую вморожу, идиота!

— Какие мы нежные! — издевательски расхохотался в ответ Лестрейндж. — Водичкой его полили! Замерзла наша деточка!

— Лестрейндж в своем репертуаре, — процедил Эйвери. — Низкопробные шуточки и плебейское чувство юмора. Впрочем, последнее не удивительно.

Том слушал их перепалку и пытался понять, в какой реальности он проснулся на этот раз. В мире Тома Риддла или Тома Гонта? А то и вовсе какой-то третьей вероятности?

— Тебе не понять, — ничуть не смутился Лестрйндж. — Не дано. Нет у тебя чувства юмора. Такая беда, — добавил он сочувственно-издевательски.

— А что это наш мистер префект еще изволит почивать? — язвительно спросил Эйвери. — Или школьные правила не для него?

— А ты пойди и разбуди, — предложил Нотт.

— Ага, давай-давай! — поддакнул Лестрейндж.

— Ну, что же ты? — спросил буквально через секунду Мальсибер. — Иди, буди господина префекта!

— Много чести будет, — надменно изрек Эйвери. — Это вы у него на побегушках, а не я.

— Ты как тот неуловимый волшебник, которого ни разу не арестовывал аврорат, потому что не ловил, — сказал ему Лестрейндж. — Кому ты нужен, Эйвери? С твоими-то коммуникационными навыками?

Том слушал их и мысленно возмущался — ни один не назвал его не по имени, ни по фамилии. И как он определит, в какую реальность угодил? Том терпеть не мог такие двусмысленные ситуации, а еще он не любил терять над любой ситуацией контроль.

— А ты вообще о каких школьных правилах говоришь? — спросил Нотт. — Правила не обязывают непременно посещать завтрак — а до уроков еще больше часа. Префект вполне имеет право поспать подольше.

— А у него бессонница, — вмешался Мальсибер. — Вот он и завидует.

— Чего это у него бессонница? — изумился Флинт. — Храпел всю ночь, так что я заглушающие ставил!

— А у него не простая бессонница, а экзистенциальная, — насмешливо сказал Лестрейндж.

— Чего? — оторопел Флинт. — Какая еще... Мерлин, я и не выговорю. Она хоть не заразная?

— Экзистенциальная, — повторил Лестрейндж. — Ну, ты посмотри на него... Мерлин! — заорал он. — Эйвери, ты сдурел?!!

Тут Том наконец не выдержал и, отбросив полог своей кровати, ядовито поинтересовался, надевая халат:

— Что тут у вас происходит, господа? Что это за брачные пляски гиппогрифов с утра пораньше?

— Обсуждаем, будить ли вас, господин префект, — язвительно сказал Эйвери.

— Так уже разбудили, — порадовал его Том. — Молодцы, хвалю. Но в следующий раз будьте любезны будить меня исключительно по правилам этикета. То есть не бить в барабаны, а вежливо сказать: «Вставайте, господин префект! Вас ждут великие дела!»

— Опять великие?! — горестно взвыл Мальсибер.

— Может, тебе и завтрак в кровать подавать? — язвительно поинтересовался Эйвери.

— Спасибо, Эйвери, — благосклонно кивнул ему Том, — это было бы чудесно. И, повернувшись к Мальсиберу, добавил: — О да, великие, мистер Мальсибер. Великие и ужасные.

— Завтрак так завтрак, — кивнул Эйвери — и, трансфигурировав свой носовой платок в бутерброд, отлевитировал его Тому на тумбочку.

— Эйвери, ты настолько плохо знаешь законы Гампа? — удивился Том. — Как же это прискорбно... Я смотрю, не только Крэбб и Гойл демонстрируют удручающее невежество в трансфигурации.

— Чо? — очень похоже изобразил обоих местных «гениев» Мальсибер.

— Я полагал, тебя интересует сам факт подачи, а не результат, — пожал плечами Эйвери. — Я-то легилименцией не владею — откуда мне знать...

Все это становилось едва выносимо: ни один из его однокурсников так и не обратился к нему ни по имени, ни по фамилии, и все они как нарочно вели себя так, как могли вести себя и с Гонтом, и с Риддлом! Том начал злиться по-настоящему.

Оставалась надежда на уроки и профессоров, которые наверняка обратятся к нему по фамилии. Однако же его и здесь поджидало разочарованы: первым уроком стояла трансфигурация, преподающий которую профессор Дамблдор имел отвратительную и чудовищно сейчас неуместную привычку назвать всех студентов исключительно по имени. Вот и теперь...

— Это хороший ответ, Том, — кивнул Дамблдор. — Однако мне хотелось бы обратить ваше внимание на...

Мерлин!!!

Том и без того, мягко говоря, недолюбливал профессора трансфигурации, считая его лицемерным мерзавцем, а уж сегодняшнее пробуждение и вовсе не способствовало «голубиной кротости и христианскому милосердию», которое в Тома безуспешно пытались вбить в приюте. Том с трудом сдержался от язвительного замечания о том, что хороший ответ прозвучал из уст зубрилы Розье, а его ответ был превосходным, и опустил глаза. «Глаза в пол!» — первое, что требовалось в приюте, чтобы не нарваться на порку. В магическом мире это тоже неплохо работало.

— Вы совершенно правы, профессор, — очень вежливо ответил он.

Мерлин! Был бы он на зельях — все было бы куда проще.

Но зелья сегодня были только после обеда — а следующая пара в его расписании была пустой. Мерлин и Мордред!

Лестрейндж, выходя из класса, столкнулся в дверях с Эйвери — и они... застряли: ни один не желал отступать и пропускать другого вперёд, а вдвоём в дверной проём они никак не помещались. Мальсибер, подошедший к выходу почти одновременно с Томом, очень задумчиво на них посмотрел и спросил, посмеиваясь:

— Мы, я так понимаю, застряли?

— Застряли, — кивнул Том. — Наши заклятые друзья никак не могут поделить территорию.

— А ты помогать не станешь? — понимающе спросил Мальсибер, садясь на одну из парт. Кроме них, в классе уже никого не было, и поторопить напоминающих сейчас двух баранов Лестрейнджа и Эйвери было некому.

— Помогать надо, если просят, — усмехнулся Том. — Они просили? Хоть кто-то из них?

— А если я попрошу? — спросил Мальсмбер, лукаво улыбнувшись. — Или это не в счёт?

— Попроси, — хмыкнул Том. — Вежливо. С полным перечислением имен, титулов, званий...

— Э-э-э, — озадаченно протянул Мальсибер, сделав демонстративно растерянное лицо. — О, мой господин! — воскликнул вдруг он, соскальзывая с парты и падая на колени и, вытянув руки к Тому, касаясь лбом пола. — Молю тебя! Открой нам выход из этой мрачной комнаты!

Эйвери с Лестрейнджем, оторопев, прекратили толкаться — и Том, легким толчком отправив за дверь сначала одного, потом другого, благосклонно кивнул Мальсиберу:

— Неплохо, мой мальчик. Совсем неплохо. Просите — и дано вам будет, стучите — и отворят вам. Выход открыт.

— Вот! — наставительно проговорил Мальсибер, вставая и отряхиваясь. — Главное — вовремя поразить окружающих. И можешь делать с ними, что хочешь. Вы бы тут до обеда, если б не я, стояли, — сказал он Лестрейнджу и Эйвери. Последний, слегка хмыкнув, развернулся и быстро пошёл прочь по коридору, а Лестрейндж сказал:

— Нет, ради такого зрелища я, пожалуй, в следующий раз специально его подловлю... ну что — кто и куда пойдет в перерыв?

— Я в библиотеку, — ответил Том. В конце концов, распишется в формуляре, на котором стоит его фамилия.

Но судьба сегодня явно смеялась над ним: двери библиотеки оказались заперты и снабжены табличкой, в которой сообщалось, что та закрыта до сегодняшнего вечера по личному приказу директора.

И Том, пожав плечами, пошел в подземельея Слизерина. Делать дневник-выручайку — ну, сколько же можно играть в угадайку, как сегодня! «Не дай Мерлин, придется бирки с фамилией на мантии нашивать, как первокурснику, — подумал он. — И учебники сегодня же подпишу».

Он замер на пороге спальни, услышав тихий протяжный стон. Все постели, кроме одной, были застелены, а шторы пологов убраны — и лишь кровать Мальсибера закрывала плотная, зелёная с серебром ткань. Стон повторился, на сей раз закончившись вскриком, и в комнате вновь стало тихо.

— Мальсибер? — позвал Том. — Что с тобой?

Тот не ответил. Полог тоже не двигался — и казалось, что человек внутри то ли спит, то ли попросту затаился... то ли вовсе исчез вдруг куда-то.

Том подошел к постели и отбросил полог. Вдруг этот кретин отравился — и забыл про безоар.

Мальсибер спал — и видел, по всей вероятности, кошмар: его лицо было влажным от пота и на нем застыло выражение растерянности и страха. Он опять застонал, тихо и жалобно, и дёрнулся, словно шарахнувшись от чего-то — однако же так и не проснулся.

Том вздохнул — и потряс его за плечо.

— Проснись! Это только сон!

Тот вскрикнул, дёрнулся — и, открыв глаза, с секунду смотрел на Тома с ужасом и недоверием. А потом вдруг с силой схватил его за руку, выдохнул, облизнул губы, провёл ладонью по своему лицу и, снова взглянув на Тома, хрипло спросил:

— Тебе тоже снится эта жуть?

— Не знаю, эта или другая, — но снится, — мрачно ответил Том, — какая именно?

— Та, из переулков в голове Эйвери, — Мальсибер отпустил его руку и, сев, потёр лицо ладонями. — И химера... я каждую ночь вижу, как она прячется где-то там, на окраинах, и выслеживает единорога... а что снится тебе?

— Смерть, — неожиданно для самого себя ответил Том. — Мне снится моя смерть.

— Мерлин, — Мальсибер нахмурился, и взгляд его стал сосредоточенным и неожиданно понимающим и сочувственным. — Я просто прежде никогда кошмаров не видел, — сказал он очень серьёзно. — Но смерть — это... это жутко.

— Жутко, — согласился Том. И неохотно добавил, — смотреть, как ты словно превращаешься в дым, летящий по ветру. Мне недавно такое снилось, до сих пор опомниться не могу.

— А скажи, — после небольшой паузы спросил Мальсибер, — тебе это стало сниться после той истории с Эйвери, или и раньше бывало?

— Вот именно это стало сниться после, — задумчиво сказал Том. — Но смерть — разная смерть, — снилась мне часто.

— Именно твоя? — уточнил Мальсибер. — Я вот что думаю... мне кажется, мы сделали с Эйвери что-то не то. Оно подействовало, конечно, — он скривился, — но как-то... не совсем так, как мы думали. Нет, Эйвери, конечно, застрял над этими слизняками на тех зельях, — он даже не улыбнулся, — но... понимаешь... я... — он замялся и бросил на Тома неожиданно неуверенный взгляд.

— До последнего времени мне снилась именно моя, — невесело сказал Том. — А вот в последний раз... Не хочу об этом говорить. А про Эйвери... ты предлагаешь повторить тот опыт, чтобы что-то исправить? — он внимательно взглянул на Мальсибера. — Учти, я не хочу.

— Я боюсь просто сойти так с ума, — сказал тот почти шёпотом. — Том, я почти что не сплю последние ночи. Стоит заснуть — я вижу себя там, вижу эту жуть в переулках и вижу, как химера охотится на меня... и порою успешно, — он передёрнулся. — Я тебя понимаю, — кивнул он нерадостно, — я бы тоже туда больше сам не полез. Но, видно, придётся... знать бы ещё, как всё это исправить и что мы сделали не так. Но я не понимаю. Может быть, потому, — он грустно усмехнулся, — что для того, чтобы додуматься, надо хотя бы выспаться, а чтобы выспаться, надо понять...

— Для того и существует Зелье Сна-без-сновидений, — резко сказал Том. — Почему ты ничего не сказал? Выспался бы нормально — возможно, и выход бы нашелся. Я сегодня же его сварю — к счастью, основа у меня уже есть. А потом будем разбираться — вместе.

— Спасибо, — Мальсибер очень искренне улыбнулся и сжал его предплечье. — Да я всё думал, что, может, сам справлюсь... а потом уже прошло много времени, и было глупо как-то. А может, я просто соображать уже хуже стал. Понять бы, что было не так, — повторил он. — Почему я всё время это вижу? И почему именно я?

— А что это вообще было? — спросил его Том. — Ну, тот единорог, которого мы там оставили. Я бы вообще там все по-другому сделал — и ту химеру просто посадил бы на цепь.

— А вот надо было, наверное, — кивнул Мальсибер. — Или вообще убить её... как только? Но её же нет теперь... Мерлин, я не знаю. Я, — он вздохнул и потёр виски, — я её просто изменил. Была химера — стала единорогом, добро, чистота, сила, всё такое... воплощение любви и света, — он улыбнулся устало. — Там вообще больше нет химеры... и я не понимаю, при чём тут я! — почти выкрикнул он. — Я же ничего оттуда не забирал — ну откуда взялась эта связь?!

— Ты не забирал, — медленно сказал Том, — ты оставил. Часть своей магии, часть самого себя — вот тебе это и снится. А я, — он негромко засмеялся, — я оставил там палочку Марволо Гонта... вот почему мне не снится ничего. Кошмары, если они есть, видит в аду старый мерзавец, — сказал он с холодной яростью в голосе.

— Я... Мерлин, — прошептал Мальсибер. — Фонарь! Фонарь и птица — я же их сотворил и принёс туда! И оставил... а он же... помнишь этот фонарик?

— Помню, — вздохнул Том. — Я тоже хорош — мог бы раньше сообразить, — сказал он уязвленно. Чувствовать себя дураком Том очень не любил. — Как бы мне ни хотелось без этого обойтись, но повторного визита в голову нашего дражайшего друга все же не избежать.

— Мы так в детстве играли, помнишь? — спросил Мальсибер, оживляясь. — Волшебный фонарик с золотой волшебной пыльцой... я потом этот образ перенял и всегда когда себя или чувствовал плохо, или... в общем, привык представлять, когда, например, царапины залечивал, что держу его, и вот эта пыльца... и... Мерлин, я идиот, — сказал он удивительно радостно. — Надо было мне давно тебе рассказать — ты ведь сразу же догадался!

— Волшебный фонарик. В детстве, — усмехнулся Том. В его детстве не было никаких волшебных фонариков — зато, сидя в темном карцере, он научился зажигать маленький огонек на кончике пальца. — Ну, конечно.

— Ты забыл? — почти верно угадал Мальсибер. — Когда мы с тобой, Тео и Ральфом ночевали у нас в саду, папа нам давал зачарованный фонарик, и пыльцой, что из него сыпалась, можно было рисовать в темноте — и мы там чего только ни делали... помнишь, как ты намазал ей змеек, и мы потом носились за ними по саду?

— Змеек... — задумчиво повторил Том. Перед его глазами вдруг ярко вспыхнула картинка: вечерний сад, сгущающиеся сумерки — и юркие золотистые змейки, которых так весело было ловить, не обращая внимания на причитания домовушки... как ее звали? — А ваша домовая эльфийка выкручивала себе уши и просила молодых господ идти ложиться спать, — тихо сказал он.

— Линни, да, — кивнул, заулыбавшись, Мальсибер. — Она меня вырастила — и меня, и папу... и всегда очень переживала, когда я отказывался вечером вовремя ложиться в кровать. Но она славная — ты помнишь, как она носила нам в сад молоко, печенье и сэндвичи? Причитая, что молодым господам уже давно пора спать? А вы с Ральфом говорили, что мамы вам разрешают ложиться спать, когда вам захочется — а потом заставили их ей же это и подтвердить?

Том сумрачно подумал, что в очередной раз его собственная память сыграла с ним злую шутку — он одновременно видел и память приютского сироты Тома Риддла, и память чистокровного мага Тома Гонта. Вернее, часть их памяти. Мерлин, да когда же это кончится?

Он вдруг понял, что слишком отвлекся на свои мысли и пропустил какую-то часть слов Мальсибера — который теперь перешёл к совершенно другим воспоминаниям:

— ...все вы с Ральфом виноваты, — говорил он, зевая и тряся головой. — Это же вы с ним выставили из вашей спальни Малфоя и обменяли его на меня — потому что, мол, вам и одной высокомерной рожи Эйвери хватит, две будут явным перебором! А ведь как красиво все рассчитал Диппет: была бы у вас идеальная спальня из представителей древнейших и благороднейших двадцати восьми! А вы ему всю картину разрушили, затащив сюда меня-почти-что-безродного! На вашем-то фоне, — он засмеялся. — Я шучу, — добавил он весело. — Не хотел бы я жить с Крэббом и Гойлом. Не говоря уже об остальных. Пфе.

— Вот я бы с радостью обменял на Эйвери обоих наших гениев Крэбба с Гойлом, — мечтательно сказал Том. — Только Эйвери не согласится, пожалуй.

— А надо его мотивировать... слушай, — глаза Мальсибера вдруг сверкнули. — Даже проще... надо сделать так, чтобы он сам этого захотел! Можно даже на того же Малфоя его обменять — для сохранения баланса количества высокомерных физиономий в отдельно взятой спальне. Всё равно он тут половину времени проводит. Как только? Только сначала, — добавил он быстро, — надо всё поправить у него в голове. А потом уже менять их.

— И будем мы после того обмена великими знатоками павлиноводства, — хмыкнул Том. — А уж как Эйвери обрадуется соседству Крэбба с Гойлом! И они ему порадуются не меньше.

— Не самая плохая наука, — возразил Мальсибер. — Но от Малфоя есть польза: он рассказывает интересно. А на выражение лица можно и не смотреть. И вот хотя бы для пущей радости Крэбба и Гойла, — он хмыкнул, — надо, надо Эйвери убедить! Как только... но об этом мы с тобой подумаем после — а ещё лучше привлечём к этому Тео с Ральфом, вчетвером точно будет быстрее. А пока давай думать, что делать с Эйвери и нашими снами. И, — он сделал вид, что смущен, — ты сказал, что можешь сварить зелье сна без сновидений... хотя бы на пару ночей! Долго его не пьют, я знаю — но две ночи это недолго же!

— Сварю, я сказал же, — ответил Том. — И сделай одолжение — в следующий раз сразу говори о своих проблемах, хорошо? Чтобы не доводить ситуацию до критической. А то у меня ощущение, что тебя Крэбб с Гойлом покусали. Пей зелье, отсыпайся нормально — а через три ночи, если все будет в порядке, мы повторим нашу вылазку и постараемся все исправить. Хотя бы мусор за собой уберем, — язвительно добавил он.