Пазл расколотой души, или Волдемортами не рождаются (джен)

Вокруг Волдеморта, с трудом спустившегося из комнаты Тома Марволо на первый этаж, спиралью стала закручиваться чёрная воронка, которая словно пульсировала, пытаясь втянуть в себя столь необходимые, но находящиеся извне части. От бросившейся вслед за хозяином Нагини отделился такой же пульсирующий сгусток тьмы, мгновенно впитавшийся в жадно изогнувшуюся в сторону фамильяра Лорда воронку.

В тайнике дома Блэков рассыпался прахом старинный медальон, выпуская на волю чёрное облачко, вырвавшееся из особняка. Старый Кричер охнул, почувствовав, как разжался обруч, много лет назад сковавший его сердце.

В пыльных недрах Выручай-комнаты с жалобным звоном покатилась по полу упавшая диадема Ровены, распадаясь на бесформенные обломки, больше не содержащие в себе хоркрукс Тёмного Лорда.

И отчаянно закричал Гарри, когда по его лицу хлынула чёрная кровь, а шрам словно взорвался чудовищной болью. Последняя частица души Волдеморта рванулась к владельцу.

В Малфой-мэноре Мальсибер тоже закричал, испуганно, отчаянно и жалобно, и медленно сполз из кресла на пол, да так и остался лежать на ковре, сжимая голову руками и подтянув к груди колени.

Воронка, собрав осколки души Тёмного Лорда, начала снижаться, проседать, становясь все меньше и прозрачнее, пока не впиталась в откинутую назад голову Волдеморта — и только один крошечный клочок, не чёрный, а скорее тёмно-серый, скользнул к его груди. Слева.

Темный Лорд вытер кровавые струйки, стекающие по его лицу, и, выбросив вперед правую руку с намертво зажатой в ней палочкой, позвал:

— Ко мне, мои верные слуги.

И, повинуясь призыву, на острове раздались хлопки аппарации — Пожиратели смерти повиновались своему господину.

— Слуги мои верные, — губы Тёмного Лорда кривились в странной гримасе, — все здесь... Никто не забыт...

Он выписал палочкой фигуру, в которой знатоки Футарка опознали бы странно искажённую руну Гебо, и прошипел заклинание, снимая Метки с рук собравшихся.

— Вот ваша свобода, — тихо произнёс Тёмный Лорд. — Делайте с ней, что хотите. А теперь — прочь!

И бывшие рабы Тёмного Лорда оказались за стенами дома.

Но не все.

* * *

— Беллатрикс, — встревоженно произнёс озирающийся Люциус. — Руди, где Белла? Цисси просила присмотреть за ней!

— Понятия не имею, — Родольфус всё ещё неверяще глядел на свое левое предплечье, совершенно чистое, словно там и не было никогда ничего. — Она была с нами... наверное, аппарировала куда-нибудь. Может, к нам домой... Мерлин, я не верю — мы свободны! — прошептал он.

— Только всё равно преступники, — сказал МакНейр. — Да, сейчас нас оправдали, но ведь мы же понимаем цену этому.

— Что-нибудь придумаем, — счастливо проговорил Малфой. — Чуть позже. Завтра. Вечером. Не знаю. Сейчас я могу только радоваться.

Дом за их спинами вдруг замерцал серебристым светом, и его накрыло непрозрачным куполом.

— Что он делает? — нервно спросил Рабастан, растирая своё левое предплечье. — Что это такое?

— Похоже на защитный купол, — отозвался его брат и, нахмурившись, велел: — Аппарируем отсюда! Я не представляю, что он задумал — и не желаю узнать это на своей шкуре.

— А вдруг Белла там? — Малфой явно никак не мог принять решение. — Вдруг она осталась?

— Даже если так, то мы ей не поможем, — отрезал Родольфус. — Люци, у нас есть, что обсудить — мы к тебе, если ты не против, — почти приказал он, и тот махнул рукой:

— Давайте...

В поместье Малфоев их встретил Мальсибер — бледный до синевы, сидящий на ступеньке лестницы, с которой то ли не смог, то ли не захотел спуститься.

— Ты же знаешь, что он делает! — воскликнул Малфой, буквально кинувшись к нему — и остановился в шаге. — Тебе плохо? Ойген, чем помочь? — спросил он, наклоняясь к нему и встревоженно вглядываясь в его лицо.

— Он... дай мне руку, — попросил Мальсибер, и когда Малфой протянул ему свою, вцепился в него мокрыми и ледяными пальцами.

— Отпускай его, — велел Родольфус, тоже подходя и садясь с ним рядом на ступеньку.

— Он пытается сейчас пережить слияние осколков души, — тихо сказал Мальсибер. — Но это его убивает — потому что раскаяния в том, что он натворил, у него не хватает. И сейчас поглощённые хоркруксы буквально разрывают его на части. И это... больно...

— Так отключайся от него! — потребовал Рабастан, — Мерлин, он же сейчас из тебя все соки вытянет! Пусть сам справляется с тем, что натворил!

Мальсибер молча глянул на него, тяжело и странно, и, закрыв глаза, чуть качнул головой.

— Я, наверное, могу ему помочь... я, по крайней мере, попытаюсь, — прошептал он, стискивая руки Люциуса и Родольфуса.

— Ойген, хватит! — крикнул первый, с силой тряхнув его за плечо.

— Не мешай ему, — вдруг сказал МакНейр, подходя и останавливая Малфоя. — Оставь. Видно же — он всё решил. Ты только хуже сделаешь.

* * *

— Ничтожество! Жалкий слизняк, разрушивший дело всей моей жизни! — высокий холодный голос в голове Тёмного Лорда сочился презрением. — Да как ты мог вообще додуматься до мысли уничтожить все хоркруксы!

— Он всё осознал и раскаялся, — ядовито поддержал его обладатель того же вкрадчивого баритона, что был и у убившего мальчишку Тома Марволо хоркрукса из Чаши. — Ах, какая трагедия! Один из его хоркруксов, видите ли, уничтожил другой! И этот болван не нашёл ничего лучшего, кроме как избавиться от победителя!

— З-замолчи, — прошипел третий голос. — Не с-смей нападать на него.

— Что, заразился рабской услужливостью от носителя? — издевательски спросил первый голос. — Как это трогательно.

— Прекратите, — потребовал Тёмный Лорд, но его никто не слушал. Сейчас в его голове оказались все уцелевшие хоркруксы, которые тут же сцепились и с ним, и между собой.

— Стойте! — крикнул вдруг ещё один голос — такой же высокий, как и первый, но куда более... Тёмный Лорд никак не мог подобрать эпитет — человеческий? Живой? Естественный? — Мы же все — одно! Мы — одно! — повторил он и с отчаяньем, и с пылкостью. — Если мы соединимся, мы станем...

— Понабрался от мальчишки? — первый голос на сей раз зазвенел насмешкой.

— Мы — одно, — внезапно заявил второй. — Вопрос в том, кто будет главным!

— Уж-ж не с-себя ли ты предлагаеш-шь в главные? — возмутился третий голос. — Я не хочу в рабс-ство! А ты только об этом и думаеш-шь, я же слыш-шу!

Видимо, устало подумал Тёмный Лорд, осколок души, бывший в Нагини, сохранил возможность слышать не только его, но и все остальные. Неужели это потому, что со змеёй он общался постоянно? И считал её почти равной себе? А остальные...

— Ты прав, — обратился он к осколку, пришедшему от Поттера, — мы все — одно. И я очень жалею, что когда-то сам оторвал вас от себя, сознательно или нет, как было с тобой.

— Раз жалеешь — поддержи меня! — ответил тот... четвёртый. Лорд их так теперь и называл: первый — тот, что первым с ним заговорил сейчас, осколок, спрятанный когда-то в диадеме. Второй — тот, что был в украденном медальоне. Он к нему вернулся — но сколько же в нём было ненависти! Третий... третьим был бы тот, что убил Тома Марволо... нет — он не станет думать так сейчас! Почему-то это было больно — а ведь он всегда бежал от боли. Его нет — он сам его убил, убил, чтобы... нет-нет-нет, он не станет сейчас вообще об этом думать! Третий — тот, что был в Нагини... в его Нагини. От неё, наверное, уже и не осталось ничего... эта мысль тоже ожгла болью, и он почти испуганно её откинул. Третий. Просто третий. И четвёртый — этот, что из Поттера. А ещё два он потерял... Да что это за мысли? Они несли боль, они жгли его — словно мало ему было боли, причиняемой осколками! Он старался прогнать их, эти неуместные и ненужные ему сейчас мысли, но они не исчезали.

— Я поддержу, — пообещал четвёртому Тёмный Лорд.

— Я с-с вами, — тотчас же откликнулся третий.

— Какое трогательное единодушие, — усмехнулся второй. — Предатель, животное и уродец.

Трое... он же потерял троих! Что же он... забыл?! Забыл про свой дневник? Первый созданный хоркрукс, и, похоже, самый сильный... о-о, как он хотел тогда, чтобы у него всё получилось! А теперь... забыл? Три, три его куска потеряны безвозвратно — что бы он ни делал, ему никогда их не вернуть! Это было больно, больно — если бы он мог вернуть время назад! Если бы он мог, то он бы...

— Прекрати! — завизжал первый голос, истончаясь до комариного писка, — прекрати немедленно, слышишь!

— Ты вс-сё делаеш-шь правильно, — ободряюще прошипел третий.

— Я помогу, — сказал четвёртый.

Лорд вдруг вспомнил сам себя — тем мальчишкой, что прятался в бомбоубежище вместе с остальными воспитанниками приюта. Это были его первые каникулы после Хогвартса — и из сказки он попал буквально в ад. Вот тогда-то он, пробираясь после отбоя по руинам и глядя на заваленные камнем мёртвые тела, и поклялся, что, раз он волшебник, он отыщет средство, чтобы никогда не умирать. Но почему же, почему, зачем он выбрал это? Почему не пожалел себя? Как не побоялся оторвать свою частицу и закрыть её в холодном неживом предмете? Он же предал сам себя — даже он, он сам! Он привык к тому, что любви не существует, что он никому не нужен, что он нужен только сам себе — а на деле предал.

Эта мысль была невыносима, и он закричал от острой, разрывающей его на части боли и вцепился себе в грудь своими острыми ногтями, словно бы пытаясь разодрать её.

— А-а-а! — закричал второй голос. — Да что ты... — и пропал, не успев договорить.

— Я вс-с-сегда буду с-с тобой, — прошелестел на грани слышимости третий.

— Вместе, — тихо закончил четвёртый.

И тогда, наконец-то, Тёмный Лорд потерял сознание.