Пазл расколотой души, или Волдемортами не рождаются (джен)

У них действительно получилось — больше всего Визенгамот впечатлили показания Гарри Поттера, который заявил, что видел всё происходящее глазами Волдеморта, пока был его хоркруксом, до тех пор, пока Лорд не вернул себе частицу души. И почувствовал, как тот собирает воедино осколки своей души — за столько лет Поттер начал чуять Волдеморта, как ревматик будущее ухудшение погоды.

Такой помощи никто из них не ожидал, но принять они её приняли — не то что с радостью, не до этого им было, но охотно и даже с благодарностью.

Так что бывшие Упивающиеся, с учетом всех обстоятельств, получили амнистию — практически все.

А спустя несколько дней к Мальсиберу прилетела белая полярная сова с письмом от Гарри Поттера.

«Я знаю, что вы тогда солгали на суде, — писал Поттер. — Я не сразу во всём разобрался, но потом понял — Волдеморт не умирал».

Ответ, полученный Поттером, был краток: «Камин открыт. Пароль — domus solis.»

Мальчишка Поттер, вывалившийся из камина весь в саже, насторожённо зыркнул на Мальсибера и сходу выпалил только одно слово:

— Зачем?

— Что именно зачем? — спросил хозяин дома. Выглядел он всё ещё неважно: бледный, с явственно заметной сединою на висках и кругами вокруг глаз, он стоял, опершись о трость, и смотрел на Поттера с почти что жадным любопытством.

— Зачем вы сказали, что он умер? — сердито спросил мальчишка. — Я бы почувствовал, если бы он умирал! У меня этот его осколок в голове сидел почти семнадцать лет! Я даже смотрел его глазами — или глазами его змеи, неважно! А потом... — он задумчиво посмотрел на Мальсибера, — я иногда вас чувствовал. Фоном. Как... как будто где-то на заднем плане стоит человек и смотрит... нет, не так. Я даже не знаю, как это сказать! — и он снова уставился на Мальсибера. — Вы же его держали!

— Держал, да, — кивнул Мальсибер и пригласил: — Если вы не против, пойдёмте в гостиную — я неважно себя чувствую, и мне сложно стоять долго даже с тростью.

Он пошёл вперёд, тяжело опираясь на неё, и Гарри поймал себя на ощущении, что со спины тот кажется стариком.

— Зачем сказал? — добравшись до гостиной, Мальсибер опустился в кресло и с явным облегчением откинулся на его спинку. — Затем, что это, в некотором смысле, правда. Тёмный Лорд и вправду мёртв.

— Да, конечно, — фыркнул Гарри, — мёртв. Жив этот ваш Волдеморт. И ещё вернется. От того, что он сам свои хоркруксы собрал, в хорошего человека он же не превратился!

— Нет, он не вернётся, — твёрдо возразил Мальсибер. — Тот, кто жив — уже не Волдеморт. Я сказал бы, что он вновь стал Риддлом — просто человеком. Или наконец-то... А не той нежитью, что был. Что он будет делать дальше — я не знаю, но не думаю, что он вернётся. Ну, а если даже так, — он чуть пожал плечами, — он теперь обычный маг. Сильный, разумеется — но простой волшебник, как другие. Так что, в некотором смысле, я был честен. Вы так не считаете, — сказал он, продолжая внимательно разглядывать Поттера.

— Да, не считаю, — твёрдо сказал Поттер. — Волдемортами не рождаются, а становятся. И он сам решил стать Волдемортом — почему же вы думаете, что он снова не захочет вернуться и начать всё сначала?

— Потому что Риддл сумел, наконец, понять, кто он сам себе, — сказал Мальсибер. — И что никого ценнее, чем он сам, у него не будет. Он, возможно, будет продолжать искать бессмертие — не знаю... Но подумайте — даже если однажды он вернётся, он ведь будет лишь одним из нас — и разве мы можем быть уверены, что кто-то ещё не придёт с его идеями? Впрочем, это сложно, вероятно, — оборвал он сам себя. — Было и ещё одно. Мы все хотели жить — и остаться на свободе. Вырвавшись однажды, ни один из нас ни при каких условиях не вернётся в это рабство, куда, признаюсь, каждый шагнул сам. Да, не зная, на что соглашаемся — но мы позволили поставить себе Метки и на много лет оказались у него в плену. И теперь хотим свободы. Тот, кто поймал нас — мёртв. Так что я не лгал... И вы сказали, что вы меня чувствовали? — спросил он с интересом. — Как это со стороны? Скажите! — попросил он.

— Я даже не знаю, как объяснить, — озадаченно сказал мальчишка. Впрочем, нет, уже не мальчишка — выпускник Хогвартса. — Вот Его я чувствовал хорошо — безумие, жажду власти, желание причинять боль... а вас — как тень за его спиной. Которая иногда не давала ему сильно уж разойтись... да не знаю я! Как тормоза на машине, знаете? — вдруг выпалил он. — Вот правда похоже! У дяди Вернона на машине однажды тормоза отказали, так тетя Петуния перепугалась — страсть! Что мы все разобьемся, чудом ведь в аварию не попали.

— Тормоза, — повторил Мальсибер. — Я плохо знаю маггловский мир, но это понятие мне знакомо. Вы, наверное, правы — я действительно пытался его сдерживать. Как правило. Но бывало и наоборот — когда я старался подтолкнуть его к чему-то. Например, к тому, чтобы он отпустил нас... или же к раскаянию, — очень тихо сказал он.

— Ага, я почувствовал, — прошептал Поттер. — Мне даже показалось, что это я тогда в Лондон под немецкие бомбы попал. Нам про войну в школе говорили, кино показывали, — но наяву это ещё страшнее. Вот он тогда и решил, что будет за жизнь цепляться, как проклятый. И цеплялся — никого не жалел. Даже себя. И каяться он стал, что себя не жалел, и ещё... у него что, сын был? Он всё жалел, что не сумел спасти...

— Не сын, нет, — возразил Мальсибер. — Один из его хоркруксов, которому он тоже дал тело. Он сперва попробовал его впитать в себя — но тогда не получилось, и их вышло двое в одном теле. Вот он их и разделил — и, по-моему, действительно привязался к нему. Искренне. Словно к сыну... Я, возможно, тоже в этом виноват.

— А вы почему? — удивился Поттер.

— Потому что это я вытаскивал из него — как мог — всё то человеческое, что сумел найти. Это заклинание похоже на Империо — но касается не воли, а желаний. Чувств... всего того, чего у него осталось так немного. Вот одним из них, по-моему, и стала эта странная привязанность. Не знаю, — покачал он головой. — Это сложно контролировать, раз запустив. Я старался направлять — и только.

— А зачем? — напряжённо спросил Гарри. — Цель у вас была какая?

— Цель? Свобода, — он заулыбался. — Для нас всех.

— Ну да, — кивнул Гарри, — рабство вещь скверная. Вон Добби… — он запнулся и не стал договаривать

— Добби? — переспросил Мальсибер очень мягко. — Кто это?

— Это первый свободный эльф и мой друг! — гордо ответил Гарри. — А Малфой гад.

— Малфой? — удивлённо переспросил Мальсибер, и в этом удивлении впервые с начала их разговора прозвучала некоторая ирония. — Какой именно и почему? Первый свободный эльф, — добавил он задумчиво. — Надо же...

— Добби был малфоевским эльфом, — сердито поведал ему Гарри, — и постоянно ходил избитый. И уши себе выкручивал, и головой о стенки бился… потому что его заставлял это делать злой хозяин. Вот как вас Волдеморт! — обвиняющее добавил он. — А теперь Добби свободный эльф и получает зарплату. И я его ещё читать выучу! — пообещал он. — Пусть все знают, что эльфы не рабы!

— Люциус — гроза эльфов? — рассмеялся Мальсибер. — Это одна из самых забавных вещей, что я слышал в жизни... и самых странных. Знаю, вы мне не поверите, но вообще Малфои не жестоки — в том числе, к домовикам. Я не представляю, чем тот эльф так досадил ему... но спрошу, — пообещал он. — Что ж, раз этот Добби так хотел свободы — это замечательно, что он её и получил. Как и мы, вы правы, — добавил он задумчиво. — В некотором смысле мы действительно ведь были эльфами... которые теперь свободны. Да? — спросил он, пристально взглянув на Гарри.

— Ага, — кивнул Гарри, с трудом удерживаясь от смеха — он представил холёного Люциуса Малфоя в наволочке, подносящего Волдеморту кофе. — Свободны. Никто не должен быть рабом, — серьёзно сказал он, справившись с неуместным сейчас хихиканьем. — И если Он вернётся и снова попробует устроить здесь свои порядки, то я его остановлю.

— А мы вам поможем — если вы позволите, — в чёрных глазах Мальсибера всё равно плескался смех. — Значит, вы меня не выдадите? — спросил он на удивление легко. — И меня не ждёт возвращение в Азкабан?

— Нет, — пообещал Поттер, — не выдам. Хватит с вас Азкабана. Даже у магглов такого ужаса нет! — зло сказал он.

— Спасибо, — очень искренне и тепло сказал Мальсибер — и протянул ему руку.

И Гарри Поттер, помешкав одно мгновение, протянул в ответ свою.