Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Время экзаменов в Министерстве подошло незаметно. Первым было зельеварение — и Том порадовался, что там Меропа точно ничего не напутает. Маленького Тома пришлось брать с собой — одного оставлять его дома Меропа боялась, и теперь Том, слегка изменивший черты лица с помощью трансфигурации, чтобы походить на Меропу, и недовольный маминой отлучкой Томми ждали окончания экзамена.

Ближе к его окончанию и к началу перерыва в холл вошла женщина лет тридцати с лишним, которая вела за руку худенького мальчика примерно возраста Томми. Наколдовав удобный стул, она села и устроила малыша у себя на коленях — но того явно больше заинтересовал Томми, и мальчик, покрутившись, слез на пол и, подойдя к нему, сказал решительно:

— Привет. Я Тео.

— Я Томми, — ответил тот и немедленно вытащил из кармана мантии змею. — А у меня змейка! — похвастался он.

И прежде, чем Том успел сделать что-либо, мальчик, назвавшийся Тео, широко распахнул глаза и, потянувшись к змее, с любопытством тронул её вытянутыми пальцами.

— А у меня лягушка, — сказал он, доставая из кармана шоколадную лягушку. — И ещё шарик, — он вынул небольшой, меньше полудюйма в диаметре, стеклянный шарик, в глубине которого клубилось голубое облачко.

— Она не ядовитая? — на удивление спокойно и дружелюбно спросила у Тома женщина.

— Ну что вы, мэм, — улыбнулся Том, вспомнив, как полчаса уламывал мелкого поганца взять с собой не гадюку, а ужика. Причем на ужика Томми согласился, только после того, как Том пообещал вечером трансфигурировать его в рунеспура. — Это просто уж. Он не ядовитый.

— Тео любит разных животных, — сказала она, по-прежнему не выказывая ни малейшего беспокойства. — А змей он, мне кажется, и вовсе не видел... простите — я не представилась. Элинор Нотт, — представилась она, — а это мой сын Тео.

Тео, тем временем, продолжал с любопытством разглядывать змею — а потом спросил Томми:

— А что ты с ним делаешь?

— Том Джонс-Гонт, — с улыбкой представился Том, — А это — мой племянник Томми. Томми у нас тоже любит животных, а со змейками он просто неразлучен.

Тем временем Томми, удивленно посмотрев на Тео, сказал:

— Я с ними играю! В прятки, в догонялки, в Змеиного царя... С ними и ещё с Акелой.

— Так вот почему я вас совершенно не знаю! — понимающе кивнула женщина. — Ваша семья живёт так уединённо... и я тем более рада знакомству. Мой муж — приглашённый эксперт в комиссии, заменяет сегодня приболевшего товарища... а вы ждёте кого-то?

— Покажи! — с любопытством попросил Тео. — А кто это — Акела?

— Там моя кузина, — ответил Том, — мама Томми. Мы оба были на домашнем обучении — и вот, наконец, она сдает СОВы.

— Акела — это наш пес, — заявил Томми. — Ирландский волкодав! Я на нем катаюсь!

— О, я надеюсь, она сдаст всё удачно, — вроде бы искренне проговорила миссис Нотт. — Мой муж, правда, весьма придирчив в профессиональных вопросах — но, с другой стороны, объективен.

— Я тоже хочу! — решительно сказал Тео. — Ты мне покажешь? Если мама позволит, — добавил он — и, обернувшись к матери, спросил: — Мама! А можно мне в гости к Томми?

Том внимательно смотрел на Тео — уже в детстве очень серьезного, упорного и настойчивого, с которым мелкий поганец сошелся как-то легко и непринужденно — и вспоминал. Вспоминал, что у него никогда не было друзей — в приюте странного, не похожего на других Тома боялись и ненавидели. И одновременно вспоминал, как познакомился с Тео, потом с Ральфом и Флавиусом — у него в гостях... Двойной набор воспоминаний иногда просто сводил его с ума.

— Я думаю, об этом следует спросить мистера Гонта — и, конечно же, миссис Гонт, — ответила Тео его мать. — Решать им — но лично я не против.

— Мама меня отпустит, — сообщил и Томми, и Тому Тео. — А вы разрешите? — вежливо спросил он у последнего.

— Я не против, — вежливо улыбнулся Том. — Дело за моей кузиной. Если она разрешит...

— Мама разрешит! — категорично заявил Томми. — Она мне всегда все разрешает! — и с вызовом уставился на Тома.

«Вот поганец, — подумал Том. — Опять характер показывает».

— Всегда-всегда? — с любопытством спросила миссис Нотт, а Тео посмотрел на него с завистью.

Томми хитро уставился на нее и сказал:

— Всегда, когда это важно.

— А сейчас это важно? — спросила она, тоже ему улыбнувшись — а потом достала из сумочки два персика и вопросительно посмотрела на Тома.

Том благодарно улыбнулся, кивнул — и строго спросил у Томми, уже схватившего протянутое угощение:

— Что нужно сказать?

— Спасибо! — ответил тот. — И тут же добавил: — А еще есть?

— Есть, — засмеялась она. — Но это для мистера Гонта, — она протянула второй персик сыну и достала ещё два, — и твоей маме, — она отдала оба плода Тому и, вынув из сумки ещё один, закончила: — И мне.

Томми с недовольным видом зыркнул на персики, но потом расплылся в улыбке — он знал, что мама всегда отдаст ему все, что он захочет. Не то, что некоторые!

Некоторые, то есть Том, делиться с ним не спешили — чем обычно страшно возмущали Томми. Однако спорить с ним мальчик не рисковал — проще было потом упросить маму отдать ему её часть, к примеру, пирожных.

В этот момент дверь открылась, и из-за неё вышла Меропа. Она улыбалась — но улыбка её из радостной стала встревоженной и удивлённой, едва она увидела стоящего рядом с сыном Тео, а потом и его мать, приветливо ей улыбнувшуюся.

— Надеюсь, всё прошло хорошо? — спросила она, вставая и подходя к Меропе. — Мы с сыном пока познакомились с вашим кузеном и сыном, — она протянула ей руку. — Я — Элинор Нотт.

— Здравствуйте, — Меропа смешалась, но руку пожала. — Я... я — Меропа. Меропа Гонт.

— Очень приятно, — миссис Нотт тепло ей улыбнулась. — Всё в порядке?

— Да... думаю, да, — ответила та, вопросительно глянув на Тома.

— Когда будут известны результаты? — спросил ее Том.

— Они пришлют их в конце месяца, — ответила Меропа. — Но мне кажется, я сдала...

— Мама! — вступил Томми, которого мало интересовали результаты каких-то экзаменов. — А можно, Тео придёт к нам в гости?

Вместо ответа Меропа вновь вопросительно посмотрела на Тома.

Том согласно опустил ресницы. В конце концов, теперь в их дом не стыдно приглашать гостей, а ему-маленькому полезно пообщаться с другими детьми. Нормальными чистокровными магами, а не маггловским отребьем.

— Можно, — с явным облегчением сказала Меропа, и Томми тут же потребовал:

— Сейчас!

— Прямо сейчас мы не можем, — возразила ему миссис Нотт, и Томми тут же недовольно надулся. — Мы пришли к папе и хотим вместе с ним пообедать... может быть, завтра? Если вам это удобно.

— Конечно, — кивнула Меропа. — Приходите на чай? — предложила она. — В пять часов? Вам удобно?

— С радостью, — улыбнулась ей миссис Нотт.

— Но я хочу сейчас! — нахмурившись, проговорил Томми.

— В свою комнату? — очень ласково напомнил ему Том. — И без змеек?

Томми насупился, но замолчал, мусоля во рту косточку от персика, и Меропа, подойдя к нему, нежно взяла было его за руку, но он засопел и обиженно вырвал её.

— До завтра, — вежливо попрощались с новыми знакомыми Меропа и Том. Миссис Нотт, положив руку сыну на плечо, тоже с ними попрощалась, и Меропа повела Томми по коридору, оглядываясь время от времени на Тома, а когда они свернули за угол, она немного нервно его спросила: — Ты придёшь завтра? Или не сможешь?

— Приду, — сказал Том. — А то этот молодой человек что-нибудь обязательно устроит. Незабываемое.

* * *

Том осмотрел вылизанную до блеска гостиную и вздохнул. Да, по сравнению с тем, что творилось при Марволо, дом выглядел вполне прилично, но скромность — если не сказать бедность — обстановки просто бросалась в глаза. А Нотты, как он знал, явно не бедствовали. «Будут еще кривиться, что Гонты нищеброды! — подумал он с внезапно накатившей злобой. — Зря я это позволил. Общались бы в Министерстве или вон на улице».

— Что-то не так? — тревожно спросила Меропа. На ней была её лучшая мантия — та же самая, в которой она ходила сдавать экзамены — и которая, хотя и выглядела достаточно скромно, очень шла ей, даже придавая её бледному личику некое подобие румянца. Меропа держала в руках только что испечённый кекс — тот пах на удивление вкусно, лимоном и сдобой, да и выглядел очень пристойно. Томми — тоже одетый почти нарядно, в новые серые штанишки и голубую рубашку — буквально не отрывал от этого кекса взгляд.

— Все так, — сумрачно сказал Том. — Достойная бедность во всей своей красе.

— Но это вовсе не бедность, — покачала она головой несколько удивлённо. — Бедности ты не видел... мы жили бедно когда-то. А это, — она с удовольствием обвела комнату взглядом, — очень достойно. Том, не сердись! — попросила она, ставя кекс на стол и поправляя цветы в небольшой круглой вазе, буквально полчаса назад трансфигурированной Томом. — Я не думаю, что миссис Нотт считает нас богачами... и она же просто приведёт поиграть сына.

— Ты права, — нехотя сказал Том. — Хорошо, пусть поиграют. А то он так и не научится с людьми общаться — и вырастет избалованным поганцем.

— Да! — видимо, не очень понимая, о чём идёт речь, радостно сказал Томми — и полез на табурет, чтобы дотянуться до кекса.

И в этот момент камин полыхнул зелёным, и оттуда вышла миссис Нотт, держа на руках Тео.

— Добрый день, миссис и мистер Гонт, — заулыбалась она, спуская сына на пол, а затем доставая из сумочки и увеличивая квадратную коробку. — Вы позволите угостить вас? Коричные кексы — Тео их очень любит, и мы с ним подумали, вдруг и вам тоже понравится? — она пожала руку Меропы и отдала ей коробку.

— Привет! — сказал, тем временем, Тео, подходя к Томми.

— Привет, — сказал Томми. — А у нас кекс! Лимонный! А еще у нас есть Акела, — пес, лежащий у входной двери, весело гавкнул и вопросительно посмотрел на хозяев. Акела хотел поиграть — и кекса. Причем неизвестно, чего больше. Но псом он был воспитанным, угощение не выпрашивал, а только смотрел на Тома и Меропу умильными глазами.

— Ух ты! — ахнул Тео, даже приседая от эмоций и неожиданности. — Его можно гладить? — воспитанно спросил он, явно с трудом удерживаясь от того, чтобы сразу же кинуться к собаке. — Мама! — обернулся он к ней на секунду, — он больше, чем собаки у Ральфа!

— Больше, — с улыбкой согласилась миссис Нотт и пояснила: — Ральф Лестрейндж — младший сын Лестрейнджей... вы знакомы? Они ровесники и дружат с рождения — и у них замечательные собаки. Но, должна признать, не такие, как ваш. Как его зовут?

— Нет, — покачала головой Меропа. — Я никого... я их не знаю, — поправилась она быстро. — А его зовут Акела.

— Гладить его можно, — сказалТом, обращаясь к Тео, — только не надо трогать его за уши. И лучше его погладить после чаепития, а потом вместе с ним поиграть.

Ну что же, решил он, кажется, что все идет как надо. Меропа, конечно, смущается, но держится неплохо. А Томми — ну, вообще Томми ничем не смутишь.

— Я Тео, — заявил тот, садясь рядом с Акелой на корточки и очень грамотно протягивая ему руку, позволяя её обнюхать — похоже, его научили, как нужно знакомиться с животными. — Я не буду трогать тебя за уши.

— На нём можно кататься! — радостно заявил Томми. — Я покажу... после чая, — добавил он быстро и, поглядев на маму, спросил: — А когда мы будем пить чай?

— Прошу вас, — кивнула Меропа. — Пожалуйста, садитесь.

Во время чаепития Томми попытался подгрести к себе поближе все коричные кексы и большую часть лимонного, но под суровым взглядом Тома надулся и оставил большое блюдо с кексами в покое. Ему очень хотелось высказаться — но проведенная заранее воспитательная работа, сочетавшая метод кнута (вот будешь тогда сидеть один в своей комнате, пока мы чай с кексом пьем!) и пряника (а ты знаешь, что бывают воздушные змеи? Будешь вести себя хорошо — увидишь) заставляла маленького Тома «быть хорошим мальчиком». Судя по его озадаченной мордашке, Томми никак не мог решить, что лучше — быть хорошим или плохим.

Тео же явно больше интересовался Акелой, нежели кексами, и умудрился незаметно скормить ему под столом большую часть своих — и выглядел при этом настолько довольным, что его мать, явно это заметившая, не стала ничего ему говорить.

— Мы попили чай, — нетерпеливо сказал матери Томми, едва дожевав свой последний кусок и даже не потрудившись убедиться, закончил ли тоже его маленький гость. — Можно, мы пойдём играть с Акелой? — спросил он, скорее, у Тома.

— Не отходите от дома, — предупредил Том, незаметно бросая на Томми следящие чары. — Акела, присмотри за ними, — попросил он и, выйдя со всей развеселой компанией (двое детей и собака) во двор, позвал греющуюся на солнце Маршу: — Не позволяй им лезть за забор.

— Хорошо, хозяин, — ответила та.

— Вы с ней говорили! — воскликнул Тео, резко останавливаясь и оборачиваясь на Тома. — А что вы сказали? А можно её потрогать?

— Я попросил ее присмотреть за вами, — ответил Том, — но трогать ее лучше не надо. Она тебя пока не знает — возможно, как-нибудь потом, в следующий раз.

Тем временем Томми забрался на спину Акеле и гордо произнес:

— Вперед, мой верный конь!

— Я тоже хочу! — Тео даже подпрыгнул, но, к удивлению Тома, приготовившегося остановить его, ни толкать, ни хватать Томми, к примеру, за ноги, как сделал бы, наверно, он сам, не стал. Акела, тем временем, двинулся вперёд — и Тео, подойдя совсем близко, спросил: — Ну, сейчас-то можно потрогать? — и нетерпеливо протянул руку.

— Сейчас можно, — сказал Том, — только вдвоем на него не забирайтесь, ему будет тяжело.

Тео осторожно погрузил свою маленькую руку в густую и жёсткую шерсть Акелы и счастливо заулыбался.

— А-ке-ла, — медленно и очень чётко произнёс он. — А ты дашь мне покататься? — спросил он у Томми.

Томми задумался. Что-то отдавать другим он терпеть не мог — но одному играть было скучно...

— Воздушный змей, — прошипел Том на парселтанге, и Томми смирился с неизбежным.

— Садись, — сказал он, сползая с собачьей спины. Акела лег, чтобы маленькому хозяину было удобнее. — Только не хватай его за уши, вот, за шерсть держись, — тотчас же начал командовать Томми. Том Гонт. Младший.

Тео послушно схватился за шерсть на шее и легко и довольно ловко залез — а когда Акела поднялся, засмеялся от восторга и радостно захлопал в ладоши, а потом погладил Акелу по шее и голове.

— Ты пустил меня на своего коня — а я покажу свой домик на дереве, хочешь? — спросил он, сияя и продолжая гладить медленно идущего Акелу. — У нас дома? Высоко-высоко!

— Хочу домик! — радостно согласился Томми. — Пойдем!

— Можно, я ещё покатаюсь? — попросил Теодор. — И мамы пока разговаривают, — добавил он очень разумно. — Тебя отпустят к нам в гости?

— Да! — без малейших сомнений решительно кивнул Томми, даже не обернувшись на Тома.

— Том. Марволо. Гонт, — медленно сказал Том, — это решать не тебе.

— Почему? — изумлённо спросил Томми, всё-таки оборачиваясь и глядя на него с таким удивлением, словно бы тот вдруг отрастил у себя рога и розовые крылья.

— Потому, что сначала надо спросить маму, — спокойно сказал ему Том. — И твою маму, и маму Тео. Он сам, кстати, в прошлый раз так и поступил.

— Зачем? — удивлённо... но, на сей раз, уже с деланным удивление спросил Томми, упрямо поджимая губы. — Мама всегда мне всё разрешает! — добавил он с вызовом.

А Том вдруг с удивлением понял, что он врёт. Или, вернее, не врёт, а просто очень сильно хочет сам в это верить.

— Зачем? — так же спокойно спросил Том.— Затем, что так ведут себя все воспитанные люди. И с теми, кто ведет себя по-другому, никто не захочет общаться. И вряд ли мама разрешит тебе вести себя в чужом доме так, что ей потом будет за тебя стыдно.

Томми задумался — так глубоко, что даже позволил Акеле с Тео на спине отойти на несколько шагов.

— Почему ей будет стыдно? — спросил он, наконец, нахмурившись.

— Потому что если ты будешь плохо себя вести, то скажут, что она не умеет тебя воспитывать. И что она — плохая мать, — объяснил ему Том.

— Мама хорошая! — возмущённо и яростно проговорил Томми, очень сердито глянув на Тома. — Она всё умеет! Всё на свете! Моя мама — лучше всех! — почти выкрикнул он.

— Да, мама хорошая, — согласился с ним Том. — Так зачем ее обижать?

— Маму нельзя обижать! — мгновенно согласился с ним Томми. — Нельзя! — почти сурово повторил он, не по-детски пристально глядя на Тома.

Акела, тем временем, вернулся и, чувствуя настроение своего маленького хозяина, ткнулся носом в его шею.

— Вот мы и не будем, — ответил ему Том. — И ты спросишь разрешения пойти в гости у нее — и у мамы Тео. Так будет правильно.

— Ладно, — недовольно буркнул Томми, обхватывая Акелу за шею и зарываясь лицом в его шерсть.

И вдруг Том вспомнил.

Вспомнил это ощущение огромного и мощного зверя и его жёсткой колючей шерсти, в которой можно было спрятаться от всего мира и перетерпеть то, что казалось нечестным и несправедливым, точно зная, что это большое и сильное существо всегда, что бы ни случилось, будет с тобой.

И вспомнил, что сейчас, в его настоящем, Акела уже давно мёртв. Большие псы живут мало... Он умер незадолго до того, как Том уехал в школу — летом, в один из жарких и тихих дней... и Том точно помнил, где они с мамой закопали его.

И помнил, как они это делали...

Он посмотрел на то место, где рос посаженный Меропой куст боярышника, в тени которого Акела любил дремать и под которым через восемь лет его и похоронят, и закрыл глаза. Прошлое и настоящее переплетались, как нити в основе странного ковра, на котором сейчас соткалась его бывшая и будущая жизнь.

Дети, тем временем, уже носились по лужайке друг за другом и вдвоём — за радостно бегающим за палкой, что Томми кидал ему, Акелой, громко крича от возбуждения, но Том их не слышал. Он словно заново сейчас узнал это место — и точно знал... помнил, как рос здесь, как играл тут с... с друзьями? Как однажды они искали здесь какой-нибудь старый клад Гонтов и перерыли половину двора, а Меропа... мама заставила их потом зарыть всё обратно... Меропа? Заставила? Это было так странно — и, в то же время, так естественно: он вдруг вспомнил, что его мама хотя и всегда очень любила его, но всегда казалась ему довольно... не строгой нет — но он всегда, всю свою жизнь, сколько помнил себя, больше всего на свете боялся её расстроить, потому что это было хуже, чем расстроиться самому.

И помнил, почему это был так... Два разных детства смешались у него в памяти, и он уже не мог расплести эти воспоминания.

— Кто-нибудь хочет ещё чаю? — услышал он голос Меропы — и увидел, что она стоит у распахнутого окна и с улыбкой смотрит на раскрасневшихся от бега детей.