Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

— Гонт, — ядовито произнес Эйвери, — что это за сборище убогих ты собрал возле Большого озера? — На его надменной физиономии появилась тень какой-то ехидной улыбки. — Решил поучить уму-разуму грифферских полукровок? Запачкаться не боишься?

Стоявшего рядом с Томом Мальсибера он словно не замечал.

— Тебе-то какое дело? — удивлённо спросил Лестрейндж, которого самого чрезвычайно интересовал тот же вопрос — но кого-кого, а Эйвери это уж точно никаким боком не касалось.

— А он тоже учиться хочет, — хмыкнул Мальсибер. — Ему завидно.

— Меня безмерно возмущает тот факт, что один из «Священных двадцати восьми» не просто опускается до разговора с полукровками, но еще и учит их!— оскорбленно заявил Эйвери, подчеркнуто не замечая Мальсибера. — И по нему будут судить о всех нас!

— Какая трагедия! — покачал головой Нотт — а Мальсибер вдруг почему-то посерьёзнел и теперь просто стоял, внимательно и пристально разглядывая Эйвери. — В твою чистокровную голову не приходило, что один из двадцати восьми может делать всё, что ему заблагорассудится — и его не унизит даже то, что других смешает с грязью на всю жизнь? — спросил он насмешливо.

— Эйвери, я только одно не понимаю, — устало вздохнул Том. — Тебе-то какое дело? Ты мне в воспитатели не нанимался. Я делаю то, что хочу, без твоего одобрения или неодобрения.

— Мне неприятно, — с ледяной вежливостью пояснил тот. — Видеть чистокровного однокурсника, занимающегося подобным не понять, с кем.

— А я тебя, значит, в качестве их соученика не смущают? — явно не сдержавшись, хмыкнул Мальсибер.

— Ты хотя бы чистокровный, — впервые за весь разговор повернулся к нему Эйвери, всячески избегая прямого — глаза в глаза — взгляда.

— Ты уж определись, — посоветовал ему Том. — Либо чистокровный может делать то, что хочет, либо нет. В любом случае — то, что неприятно тебе, остается только твоей проблемой. Я же всегда и всё буду делать исключительно по собственной воле. Гонтам не указ никто.

— Я не указываю, — пожал плечами Эйвери. — Мне просто противно и странно. Однако если тебе охота мараться об это отребье — твоя воля, — он снова пожал плечами.

— В экспериментах не бывает понятия «противно» и «странно», — заметил Том. — Важны только результат и эффективность. Кстати, надо бы расширить контингент испытуемых, — задумчиво сказал он. — У нас есть полувеликан, полукровка, чистокровный маг... пожалуй, надо протестировать грязнокровок. Или, как их теперь принято называть, магглорожденных. Интересно, каков будет разброс результатов?

— Ты еще магглов предложи, — возмутился Лестрейндж.

— Настолько далеко моя любовь к экспериментам не заходит, — брезгливо скривился Том.

— Ах, так это эксперимент, — хмыкнул Эйвери — и бросил быстрый, едва заметный взгляд на Мальсибера. Тот уже открыл было рот, чтобы ответить на очередную колкость, однако Эйвери просто вскинул брови и сказал: — Я предпочитаю более перспективые направления, — и, развернулись, ушел собираться.

— А я за магглорожленного, — сказал Мальсибер, которого, вообще-то, никто не спрашивал. — Только где взять такого?

— Что, на весь Хог ни одного грязнокровки не отыскать? — отмахнулся Лестрейндж. — Найдем да притащим Мобиликорпусом.

— Ты еще под Империо предложи, — покачал головой Нотт. — Додумался тоже.

— Зачем же Империо или Мобиликорпус? — улыбнулся Том. — Можно просто поговорить. И я даже знаю, с кем.

— А ведь это очень интересно, — негромко проговорил выпавший в несвойственную ему задумчивость Малтсибер.

— И с кем же? — спросил тем временем Тома Лестрейндж.

— С Плаксой Миртл, — насмешливо сказал Том.

Лестрейндж заржал в голос, и даже Нотт рассмеялся, Мальсибер же словно не слышал этих слов, продолжая очень задумчиво смотреть в никуда.

— Это твоя лучшая идея за этот год! — воскликнул Лестрейндж. — Мерлин, но я тоже хочу это видеть! — добавил он очень азартно. — Слушай, а можно к вам присоединиться, раз так? — попросил он. — А в статистике меня можно и не учитывать...

— Нет, ну я тогда тоже хочу! — улыбнулся Нотт. — Том, а правда — это же здорово будет, если у всех нас получится.

— Значит, будем заниматься все вместе, — кивнул Том. — Один за всех — и все за одного!

* * *

Миртл Элизабет Уоррен, прозванная Плаксой Миртл, облюбовала для своих рыданий и страданий тот самый туалет, в котором Том обнаружил вход в Тайную комнату. И явлению в своей «скорбной юдоли» Тома в компании с Минервой МакГонагалл явно не обрадовалась.

— Я ничего не нарушаю! — плаксивым тоном заявила она, оторвавшись от рыданий. — И это женский туалет! — она возмущенно уставилась на Тома.

Вообще-то, она побаивалась старост — особенно этого слизеринца с таким красивым и таким заносчивым лицом. Однако же его появление в женском — ЖЕНСКОМ! — туалете её возмутило настолько, что она временно позабыла о своём страхе.

— Мисс Уоррен, — очень вежливо сказал Том, — мы весьма обеспокоены вашим состоянием — и только поэтому рискнули сюда войти. Что с вами случилось? Вы постоянно уединяетесь здесь, и выходите в столь прискорбном виде, что мы с мисс МакГонагалл, как старосты, не можем оставить это без внимания.

— Я тут рыдаю, — обиженно сказала та, сердито и отчаянно на них глянув. — Я же знаменитая на весь Хогвартс плакса Миртл! — сказала она с вызовом. — Вы пришли посмеяться, да?

— Не глупи, — поморщилась МакГонагалл. — Никто не собирается над тобою смеяться. Напротив, мы пришли к тебе с предложением.

— Ага-а, — протянула Миртл, сложив на груди руки. — Боюсь себе это предложение даже представить!

— Мы предлагаем вам позаниматься вместе с нами одним проектом, — обаятельно улыбнулся Том. — Пока не закончились экзамены и мы все не разъехались по домам, здесь совершенно нечем заняться.

— Каким ещё проектом? — недоверчиво спросила она, хмурясь и поправляя свои сползающие с носа круглые очки. — Чего это вы вдруг пришли именно ко мне?

— Проект по изучению одного очень редкого языка, — спокойно сказал Том. — А к вам мы обратились, потому что хотим учесть все группы волшебников. Пока у нас представлены только два факультета — Слизерин и Гриффиндор, а вы, мисс Уоррен, если согласитесь, будете представлять Рейвенкло.

— Вы хотите, чтобы я представляла Рейвенкло? — взволнованно спросила Миртл, даже перестав всхлипывать. — Именно я? А почему? Это шутка такая? Вам смешно, да? — её голос задрожал.

— Разве я когда-нибудь над тобой смеялась? — укоризненно спросила МакГонагалл.

— Ну что вы, мисс Уоррен, — с мягким укором, позаимствованным у профессора Трансфигурации, сказал Том. Почему-то эта интонация очень действовала на всех учеников — кроме Тома, разумеется. И Том ее беззастенчиво присвоил. — Нам это и в голову не приходило.

— Всем приходило, а вам нет? — выпалила Миртл.

— Кому этом всем? — удивился Том. Он прекрасно знал, кому, но не демонстрировать же это знание? Сама все прекрасно выложит. МакГонагалл ринется на защиту обиженных, а у него будет прекрасный повод проехаться по мерзавцу Девису, старосте Рейвенкло, за халатность, пренебрежение обязанностями и организованную под его носом травлю магглорожденной ученицы!

— Всем! — всхлипнула Миртл. — Особенно Оливии Хорнби! — тут же нажаловалась она. — Конечно, ей никто и слова не скажет: она же встречается с самим Девисом! Вот все и повторяют за ней, и вообще, — она жалобно всхлипнула.

— Что-то я не замечала подобного единодушия за рейвенкловцами, — с неожиданным скепсисом покачала головой МакГонагалл. — Хочешь, мы поговорим с Девисом, — предложила она, вопросительно глянув на Тома, — чтобы он тебя защитил?

— Вот ещё! — фыркнула Миртл. — Будет он!

— Я обязательно с ним поговорю, — сказал Том. — Вместе с мисс МакГонагалл. Но чтобы не быть голословными — что все-таки с вами происходит? Я часто вижу, что вы расстроены.

— Да они все надо мною смеются! — воскликнула она, радуясь неожиданному вниманию и торопясь поделиться своим горем. — Так с самого начала пошло! Я же магглорождённая — вот вы не представляете, как мне было тут сложно! Вам-то всё это привычно — а я... мне... и никто, никто не хотел мне помочь! — воскликнула она, снова заплакав. — Им всем просто было смешно!

— Ты разве единственная магглорождённая на своём курсе? — спросила её МакГонагалл.

— Не единственная, — очень недовольно ответила Миртл, возмущённо на неё посмотрев. — Но ты не сравнивай — мальчикам всегда легче! — заговорила она возмущённо. — А девочкам — знаешь, как это, когда ты не знаешь, того, что знают все остальные!

— Я однажды сделал замечание мисс Хорнби, — «припомнил» Том, обращаясь к Минерве, — когда она смеялась над очками мисс Уоррен. Но тогда я думал, что это просто девчоночьи дразнилки. У нас на Слизерине нет ничего подобного — ну, так и магглорожденные у нас редкость.

— У вас их там вообще нет! — обиженно выкрикнула Миртл. — У вас только чистокровные учатся — это все знают!

— Глупости какие! — возмутилась МакГонагалл. — Ты откуда такое взяла?

— Так все говорят! — воскликнула Миртл.

— За два года до нашего поступления Слизерин окончил магглорожденный Нобби Лич, — усмехнулся Том, — который сейчас работает в министерстве. Так что «Все говорят» — это не аргумент.

— Всё равно! — упрямо сказала она. — Сейчас-то там нет таких! И вообще он мальчик. Мальчикам проще!

— Уоррен, — не выдержала МакГонагалл. — Мы поняли: тебя на Рейвенкло все обижают. Ты хочешь работать с нами?

— Хочу, — поджав губы, кивнула обиженная такой бесчувственностью Миртл. Но не отказываться же! Ее никто никогда не приглашал даже посплетничать вволю — а тут сразу два префекта со своим проектом! Да та же Хорнби удавится от зависти!

— Тогда приходи сегодня после обеда к озеру, — кажется, едва ли не с облегчением сказала МакГонагалл. — В три часа. И не говори никому.

— Я приду! — энергично кивнула так — и не преминула добавить: — А говорить мне некому — кому мне рассказывать?

— Вот и договорились, — кивнула МакГонагалл — а когда они с Томом вышли, спросила: — Ты уверен в её кандидатуре? Почему она? Я прекрасно понимаю, почему все твои друзья захотели к нам присоединиться — но Миртл?

— Какое объяснение тебя устроит? — ответил Том. — Мне нужен был кто-то из магглорожденных. С другого факультета. Который бы согласился изучать парселтанг, не боясь стать «жутким темным волшебником». Миртл подошла идеально. И еще — девочки жаловались, что приходится искать другой туалет, так как тут все время рыдает плакса Миртл. Пусть подыщет себе какое-нибудь другое занятие, пока не утонула тут в слезах. Хогвартсу лишний призрак точно не нужен.

«И пусть подыщет другое место, — мрачно подумал Том. — К василиску не спустишься без опаски наткнуться на эту дуру».

— Ну, если она и вправду прекратит тут рыдать — девчонки тебя будут на руках носить, — улыбнулась она. — Потому что сюда действительно не войти — и неприятно, и просто небезопасно, — она слегка покачала головой. — Смотри — влюбится она в тебя, как в благородного спасителя. Не боишься?

— Мало мне одной... — тихо буркнул Том себе под нос, и уже громко сказал: — Пусть влюбляется. Может, хоть что-то захочет изменить в своей жизни — а не только рыдать по туалетам.

— Одной больше — другой меньше, — кивнула МакГонагалл — и вдруг сказал серьёзно, поглядев на него: — Знаешь, Том, это не моё дело, конечно, но ты меня впечатлил. Я не думала, что ты откажешься от Аббот ради друга. Ты же даже влюблён никогда в неё не был, верно? — спросила она взволнованно.

— Мы были просто друзьями с мисс Аббот, — вежливо ответил Том. — И, надеюсь, друзьями и останемся.

— Надеюсь, — мягко улыбнувшись, ответила МакГонагалл — и заговорила, слава Мерлину, о своей любимой трансфигурации.

* * *

На следующий день объявили долгожданный отъезд — и толпа школьников радостно отправилась домой. Том загнал в вагоны младшие курсы, пообещав лично превратить в розовых бородатых жаб всех, кто вздумает бродить по поезду или устраивать драки, зашел в купе старост, где с удовольствием потыкал Девиса носом в ситуацию с магглорожденной Миртл в частности и отношением факультета Ровены к магглорожденным вообще, договорился со своей напарницей Вальбургой Блэк о времени патрулирования поезда — и пошел в купе, занятое его... друзьями. Ехать предстояло несколько часов, а терять время попусту Том очень не любил.

«Заставлю всех практиковаться в парселтанге, — мрачно подумал он. — Особенно Ральфа — даже у плаксы Миртл получилось лучше!»

Однако в купе его ждал сюрприз в виде сидящей на коленях у Мальсибера Аббот — которая при виде его, наконец, улыбнулась, а не сурово свела свои идеально изогнутые тёмные брови, и протянула ему руку со словами:

— Мир?

— Мир, — улыбнулся Том, радуясь, что ситуация разрешилась самым удачным образом. Да и подопытного хаффлпаффца искать не придется — вон, сам пришел. То есть пришла.

— А правда, что вы будете парселтангу учиться? — с любопытством спросила Аббот. — Мне Флавий сказал, — она обернулась и нежно улыбнулась Мальсиберу, ласково пожав его лежащую у неё на колене руку. — Мы тоже хотим! — сказала она, глянув куда-то в сторону — и Том увидел тоже сидящую на коленях устроившегося у окна Лестренйджа Харриет.

— Правда, — улыбнулся Том. — И мы будем рады приветствовать вас в нашем проекте, уважаемые леди.

Он насмешливо посмотрел на Лестрейнджа с Мальсибером и с энтузиазмом добавил:

— И начнем мы прямо сейчас!

— Так здесь же не все! — запротестовал Лестрейндж, который явно рассчитывал провести время в пути иначе. — Ни МакГонагалл, ни этого переростка... это несправедливо по отношению к ним!

— Жизнь вообще несправедлива, — поддержал Тома Нотт. — Алиса и Хэрриет пропустили первое занятие — им нужно нагнать.

— Нужно-нужно! — поддержала его Аббот.

— Желание дамы — закон, — Том посмотрел на приунывших товарищей с явным злорадством. — И если вы так настаиваите, я могу пригласить сюда остальных.

— Нет! — мгновенно запротестовал Лестрейндж. — Пусть нагоняют!

— Мы тут попросту не поместимся, — разумно поддержал его Нотт. — В любом случае, я полагаю, одно занятие погоды не сделает — у нас впереди всё лето.

— И потом, — заметил Мальсибер, — ни о каких равных условиях речи не было.

— Как скажете, — кивнул Том, рассчитывавший именно на такую реакцию. — Итак, начнем. Сначала поучимся правильно дышать — парселтанг предполагает произношение на вдохе, а не на выдохе...

... через пару часов на Тома с явным желанием его немедленной мучительной смерти смотрели все присутствующие — так что появление ищущей коллегу Вальбурги Блэк было воспринято всеми как настоящий праздник.

Тома буквально выпихнули к ней в коридор — и когда дверь купе за ним со стуком закрылась, он подумал, что они всё-таки слишком много себе позволяют... и как же это забавно — наблюдать такую несдержанность. Надо будет как-нибудь объяснить им, что пора уже учиться держать свои эмоции при себе — или хотя бы учиться как-то их контролировать.

— Гонт, — с интересом спросила его Вальбурга, — чем ты им так досадил? Поделись секретом, будь добр. Мне пригодится для отпугивания любящих родственников.

— Он хуже Прингла! — тут же кричит из-за двери подслушивающий Мальсибер. — Он заставил нас заниматься! В поезде, ты можешь представить?!

— Настоящий Тёмный Маг! — со знанием дела покивала Вальбурга. — Наш человек. Идёмте, милорд — нас ждет укрощение строптивых и вразумление неразумных!

Остаток дороги проходит в бесконечном патрулировании коридоров, собрании в купе старост и коротком обеде, во время которого они с Ноттом, глядя на две влюблённые парочки, время от времени переглядываются и начинают глумливо посмеиваться.

— Впервые жалею, что я не староста, — тихо признаётся ему Нотт. — Чувствую себя здесь чужим, словно гиппогриф посреди Чёрного озера.

— Интересно, садятся ли гиппогрифы на воду? — задумчиво сказал Том. — Некоторые птицы способны так делать...

— Не думаю, — возразил Нотт. — Для этого на лапах должны быть перепонки — и тело у гиппогрифа, я полагаю, слишком тяжёлое. Но проверить было бы интересно...

— Иногда мне хочется их обоих чем-нибудь стукнуть, — со смехом пожаловался умудрившийся их услышать Мальсибер.

Том посмотрел на товарищей — счастливых, веселых, беззаботных — и подумал, что ему хочется выйти из этого купе и из этого поезда. Куда угодно — лишь бы не оказаться на вокзале, где его будет встречать Меропа... мама. Он ни разу не видел её в этом времени, повзрослевшую, ставшую уважаемым и очень востребованным зельеваром — и очень боялся этой встречи. Насколько проще было мотаться в прошлое — к той Меропе он уже привык, а новую просто не знал.

— Не поможет, — смеясь, ответил товарищу Лестрейндж — и, взмахнув палочкой, сотворил повисшую в воздухе занавеску, отделившую сидевших у двери напротив друг друга Тома с Ноттом от остального купе.

Нотт вскоре взял какую-то книгу на... Том не поручился бы, но, кажется, на венгерском, и, положив на колени блокнот, принялся делать выписки.

Том же просто закрыл глаза. Очень хотелось отдохнуть хоть немного — а в идеале до самого прибытия поезда.

...И проснулся он от того, что Лестрейндж тряс его за плечо:

— Подъём, господин префект! Мы приехали!

— Куда приехали? Час же ещё остался? — не понял Том, но увидел за окном вокзальную суету Кинг-Кросса.

— Ты всё проспал, — возразил Лестрейндж, левитируя с верхней полки сперва чемодан Хэрриет, а затем уже свой. — Идём — я видел в окно, нас уже, как всегда, ждут.

— У твоей мамы очень красивое платье, — сказала Аббот. — Ты же всё объяснишь ей, да? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Она замечательная, и я совсем не хочу, чтобы она на меня сердилась...

— Конечно, — улыбнулся Том, плохо понимая, о чем она вообще говорит. Сердце отчего-то забилось сильно и громко, как после быстрого бега.

— Спасибо! — ответила Аббот радостно, а Мальсибер, снимая с полок их чемоданы, любезно спустил и принадлежащий Тому.

— Ну, ты идёшь? — спросил он, слегка подталкивая его в спину.

И в этот момент Том увидел за окном на платформе Меропу. На ней было очень простое тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком и манжетами. В руках она держала такую же синюю сумочку — и вглядывалась в окна подошедшего поезда, продолжая, в то же время, разговаривать с незнакомой Тому женщиной. Или не такой уж и незнакомой... Кажется, это была...

— Мама! — Мальсибер тоже увидел кого-то в окно и, рывком его открыв, замахал рукой и громко позвал: — Мам, мы тут!

— Флавий! — воскликнула та самая женщина, которая говорила с Меропой. — Мальчики! — добавила она и тоже помахала им. — Ну выходите же, скорее! Мы ждём!

— Да иди ты уже! — поторопил, тем временем, Тома Лестрейндж, буквально силой вытаскивая его в коридор. — Ты можешь хоть на пять минут отвлечься от свои гениальнейших размышлений?

Том медленно — нога за ногу! — вышел из вагона и склонил голову перед Меропой: — Мама...

— Томми! — она обняла его, притянула к себе и крепко-крепко прижала. — С возвращением, — сказала она, и он почувствовал на своей щеке её губы.

От неё пахло травами, солнцем, немного — совсем немного! — змеями и какими-то летними цветами, что (Том с удивлением понял, что откуда-то знает это) растут на болотах. Том вдруг понял, что узнал этот запах — и всегда знал его.

С самого детства.

— Мама, — сказал он тихо, почти беззвучно, — мама... как же я скучал…