Просто продолжать жить (гет)

А пока Британия праздновала двадцатилетие одной из самых тяжёлых своих битв, на другом конце света, на берегу океана выздоравливали — кто быстрее, кто медленнее — некоторые из её участников, и в какой-то момент Снейп сообщил Родольфусу Лестрейнджу, что им с братом пора вновь завести себе палочки.

— Можно сделать на заказ, — предложил Родольфусу Мальсибер, к которому тот пришёл с вопросом, где и как здесь можно приобрести их, — я знаю здешнего лучшего мастера. А можно отправиться в его магазин — как ты хочешь?

— Сложно сказать, — подумав, ответил Родольфус. Теперь он уже почти совсем напоминал себя прежнего, такого, каким его помнил Ойген: он уже не выглядел таким измождённым, щеки перестали казаться впавшими, а рёбра болезненно выпирать; казалось, что морщины на его лице и теле словно разгладились, седина из волос почти ушла, оставшись лишь на висках и проблескивая серебристыми нитями в не по-стариковски тёмных волосах. Но заметнее всего изменились руки. Они теперь выглядели почти нормальными — и лишь те, кто хорошо знал Родольфуса, поняли бы, что с ними что-то не так, начиная с тёмных старческих пятен и заканчивая тёмными и подстриженными под самый корень из-за своей ломкости ногтями. — Мне отчаянно не хочется никуда выходить — но надо же когда-то начинать это делать. А здесь это намного безопаснее и комфортнее, чем в Британии, да и Асти будет любопытно посмотреть здешний волшебный квартал, так что, — он вздохнул, — я думаю, мы пойдём в магазин. Ты проводишь?

— Ну, неужели одних отпущу? — качнул головой Ойген. — Мы вас оба проводим, с Северусом, и Эсу с собой возьмём. — На самом деле, — заулыбался он, — ближе всего два волшебных квартала: наш, в Сан-Диего, и тот, что в Лос-Анджелесе. Второй значительно больше — но я люблю наш, конечно. Да и камин не понадобится: доедем на машине спокойно. Решай.

— Ну, пускай тогда будет ваш, — покладисто согласился Родольфус. — Мне будет приятно, глядя на свою палочку, вспоминать это место, — он слегка улыбнулся. — Твой знакомый мастер ведь здесь?

— Я знаю обоих, — рассмеялся Мальсибер. — Но этого лучше — мы почти что соседи. Он и живёт тут совсем рядом… поэтому его просто было бы пригласить, если бы ты так решил.

— Мне казалось, — с некоторым удивлением заметил Родольфус, — что здесь вокруг, по большей части, маггловские дома. И ты просто купил это место и…

— Что ты, — в голосе Ойгена неожиданно прозвучала непонятная гордость. — Нет — это абсолютно волшебный квартал! Просто пока ещё совсем новый — здесь дома только строятся, да и то не везде: кто-то может захотеть сделать свой, у людей должна быть и возможность купить просто участок.

— Могу я спросить? — с любопытством поинтересовался Родольфус и, когда Ойген кивнул, продолжил: — Ты явно гордишься… чем?

— Ну, — тот широко заулыбался, — видишь ли… это на данный момент мой самый крупный и лучший проект. Это моя земля, — он сделал неопределённый жест. — Формально она принадлежит некоему подставному лицу, который и распродаёт её тут — потому что я не хочу, чтобы соседи знали, кому обязаны подобной выгоднейшей покупкой. Я… — он вдруг немного замялся, но, подчиняясь внимательному взгляду серых с прозеленью глаз Родольфуса, продолжил: — Понимаешь, я ведь богат. По-настоящему богат — казино приносит огромные деньги. Но деньги сами по себе — довольно бессмысленная вещь, в целом, — Мальсибер слегка развёл руками. — Зато их можно обменять на что-то приятное — вот я и обмениваю. На соседей, — он улыбнулся немного смущённо. — Земля здесь продаётся совсем дёшево — так же, как и дома — но продаю я её далеко не всем. А тем, кто мне нравится, — Ойген вскинул голову, словно готовясь защищаться или оправдываться. — Не важно, богаты они или нет — даже и лучше, если не слишком — но они все волшебники и все, — он задумался, подыскивая слово, — интересные и хорошие люди. Очень разные — но все, — он снова задумался, — с каждой из этих семей просто приятно быть рядом. Они любят и работать, и веселиться, они добры и не скупы — и они все любят новое, — добавил он осторожно. — И не боятся маггловских… или похожих на них вещей.

— Покупать соседей, — задумчиво проговорил Родольфус. — Почему ты просто не сдаёшь землю в аренду?

— Потому что это совсем не то! — пылко возразил Ойген. — Я не хочу окружать себя зависимыми людьми — я хочу жить среди равных! Сейчас я для всех — просто один из соседей, хотя и богатый и первым купивший здесь самый лучший участок. И только. Я не хочу быть лендлордом — я хочу быть товарищем. Понимаешь?

— Не знаю, — покачал головой Родольфус. — Ты продаёшь землю дешевле, чем покупал?

— В разы, — кивнул Ойген. — Здесь очень дорогой район — слишком место хорошее — но большинство волшебников, к счастью, не разбирается в маггловских ценах на недвижимость, — он снова заулыбался, очень весело и лукаво, как если бы сумел провернуть какой-то хитрый обман. — Поэтому у них и не возникает никаких подозрений, когда однажды утром они находят у себя в ящике рекламу и разовый портал — посмотреть. А мои агенты уже стараются убедить их сюда переехать.

Родольфус вдруг рассмеялся.

— То есть, — резюмировал он, — ты теряешь огромные деньги — и каждый раз, когда тебе это вновь удаётся, ты радуешься этому, как ребёнок? — уточнил он.

— Это будущее, — мягко ответил Мальсибер. — Моё, моих детей… наше. На что мне ещё тратить моё богатство, если оно оказалось не способно преодолеть тюремные стены? — грустно добавил он, и продолжил: — Лет через десять у нас будет лучший волшебный квартал во всех Штатах: я соберу здесь самых талантливых и интересных людей, понимаешь? Тот же мастер, к которому мы с тобой пойдём завтра — один из лучших во всём Западном полушарии, ну, и в Штатах, конечно — жил прежде вообще в Нью-Йорке, и там скорбят о его переезде до сих пор! А наш традиционный волшебный квартал, тот, где он держит свой магазин, стал с тех пор многолюднее — потому что многие семьи предпочитают покупать и заказывать палочки исключительно у него. Камины решают проблему расстояния — и теперь все они приходят сюда.

Родольфус молчал, с очень странным выражением лица пристально разглядывая Мальсибера, и тот, смутившись, умолк, и какое-то время они оба молчали. Наконец, Ойген не выдержал и сказал:

— Ты так смотришь… ты очень разочарован?

— Разочарован? — повторил Родольфус. — Я бы сказал, что я ошарашен. Пытаюсь подобрать какие-нибудь слова — но пока безуспешно. Так же, как безуспешно пытаюсь понять, что должно было произойти, чтобы ты стал таким.

— Каким? — с нервным смешком спросил Ойген.

— Я не знаю, как это назвать, — ответил Родольфус. — Удивительным. Парадоксальным. Мудрым. Не знаю, — повторил он.

— То есть, — тут же повеселел Мальсибер, — характеристика, в целом, положительная?

— В целом, да, — почти ласково улыбнулся Родольфус. — Ты удивляешь меня всё сильнее… и, глядя на тебя, я начинаю думать, что люди и вправду могут кардинально меняться. А может быть, я просто недостаточно знал тебя. Значит, завтра?

— Зная Северуса, я уверен, что уже завтра днём он вас спросит, где ваши палочки, — весело пояснил Мальсибер. — Впрочем, как скажешь: в любой удобный для…

— Я не против, — перебил его Родольфус. — Завтра так завтра.

Волшебный квартал в Сан-Диего напоминал Диагон-Элле разве что причудливостью домов и кривизной улиц. Он был ярким и шумным, с раскрашенными в разные цвета домиками, воплощавшими архитектуру самых разных стран и эпох. Здесь было всё: от сплошь покрытых резными двигающимися фигурками индийских домиков до вигвамов, от викторианских особнячков до украшенных прекрасной резьбой деревянных восточнославянских домов, от мрачной ажурной готики до маленьких пагод. Улицы пропахли пряной и острой едой, цветами и благовониями, и были наполнены оживлёнными громкими голосами и музыкой, тоже чрезвычайно разной, которая, смешиваясь, удивительным образом почему-то не создавала ожидаемой какофонии.

Пока Рабастан, которого держал под руку Мальсибер, восторженно оглядывался, подходя то к одной, то к другой витрине, Родольфус настороженно следил за братом, лишь время от времени оглядываясь по сторонам. Пестрота этого места его раздражала — так же, как и шум и звучащая вокруг смесь языков, из которых он понимал лишь английский.

— Тебя примут за аврора, — сказал Снейп, чувствовавший себя здесь, к некоторому удивлению Родольфуса, как рыба в воде. — Прекрати смотреть на них так, словно собираешься кого-нибудь заавадить. Здесь, конечно, привыкли к странным чужакам — но не стоит привлекать к себе столько внимания.

— Я стараюсь, — раздражённо проговорил тот. — У меня голова кругом от этой пестроты… во всех смыслах.

— Мне кажется, вашему брату нравится, — сказала Эса.

— Асти любит… всегда любил экзотику, — отозвался Родольфус. — А я просто отвык от такого количества людей.

— Здесь безопасно, — мягко сказала Эса. — Это одно из самых мирных мест в Штатах, поверьте.

— Ваш дом мне определённо кажется защищённее, — попытался улыбнуться Родольфус, но его напряжённо сжатым губам это удалось плохо.

— Тебе предлагали вызвать мастера туда, — напомнил Снейп. — И должен сказать, что это была хорошая мысль.

— Ты не представляешь, до какой степени мне хочется, вернувшись, закрыться в доме и никогда оттуда не выходить, — усмехнулся Родольфус. — Но я не думаю, что это будет лучшим решением. Так что придётся привыкать, — он поморщился и всё же спросил: — Далеко ещё?

— Нам вон туда, — показала Эса куда-то вперёд и влево. — Дом, похожий на дерево с дуплами.

Идти оказалось недалеко — и через несколько минут они подошли, наконец, к дому, и вправду невероятно напоминающему огромное, диаметром футов в пятнадцать, дерево, дверные и оконные проёмы которого и вправду больше всего напоминали закрытые стёклами дупла. Первым под звон колокольчика внутрь вошёл Снейп. Родольфус был следующим, за ним — Эса, Рабастан и, наконец, Ойген, аккуратно притворивший за собой дверь и тут же позвавший:

— Терсиу! Доброго дня! Вы не заняты?

Стоявшая за прилавком черноволосая смуглая молодая женщина заулыбалась и радостно проговорила:

— Мистер Мальсибер! Дедушка сейчас выйдет.

— Малу! — Мальсибер, сияя, подошёл к ней и прижал к груди руки. — Я уже боюсь сюда заходить: вы с каждым разом становитесь всё ослепительней и прекраснее!

— Ойвен! — мощный бас перекрыл доносящийся даже через закрытую дверь уличный шум. — Что тебе понадобилось от старого Кинтана?

— Ваше искусство, мастер, — улыбаясь, проговорил Мальсибер, склоняя голову и протягивая руку вышедшему из скрытой за прилавком двери высокому жилистому мужчине с коричневой от загара кожей и пышной, совершенно седой шевелюрой.

— Всегда дела, — пробасил тот, пожимая руку, а затем и крепко обнимая его и похлопывая Ойгена по спине. Тот ответил — а когда объятье распалось, сказал:

— Вы же знаете: лето. Горячий сезон.

— Ну показывай, кого ты привёл, — сказал тот, оглядывая пришедших. Его взгляд задержался на Рабастане, и Ойген представил:

— Родольфус и Рабастан Лестрейнджи. Мистер Терсиу Кинтан — лучший мастер волшебных палочек на двух континентах.

— Льстец, — очень довольно проговорил мастер, качая головой. — Здравствуй, моя дорогая, — поприветствовал он улыбнувшуюся ему Эсу. — Мистер Смит, — на сей раз улыбка была куда суше. — Итак, — он потёр руки. — Господам нужны палочки? Есть какие-нибудь пожелания? Какими вы уже пользовались?

— Кедр и жила дракона, — коротко ответил Родольфус. — А у моего брата была палочка из сосны с волосом единорога.

— Могу я узнать, что с ними случилось? — спросил мистер Кинтан. Взгляд его глубоко посаженных чёрных глаз, казалось, прожигал Родольфуса насквозь, и тот подумал, что совершенно не помнит своих детских впечатлений от покупки первой палочки и от Олливандера. Неужели он смотрел так же?

— Мы их сожгли, — честно ответил Родольфус. — Перед арестом. Не хотели, чтобы их сломали.

— Арест, значит, — Кинтан бросил быстрый, едва заметный вопросительный взгляд на Ойгена.

— И помилование, — мягко добавил тот.

— Что ж, давайте начнём, — кивнул Кинтан. — С кого начнём, господа?

— Можно с меня? — нетерпеливо попросил Рабастан.

— Прошу, — Кинтан жестом его подозвал и несколько секунд очень пристально его разглядывал. — Сосна, говорите? — повторил он задумчиво. — Нет, мне так не кажется… давайте попробуем эту, — он легко зашёл за прилавок и достал одну из сложенных на полках тёмно-синих с серебряным тиснением длинных узких коробок. — Прошу вас, — он открыл её и протянул Рабастану. Тот взял палочку и взмахнул, но из неё вылетело лишь несколько красных искр. — Нет, не то, — покачал головой Кинтан. — Что ж, давайте попробуем эту, — он вытащил ещё одну коробку.

А потом и ещё.

И ещё…

— Могу я задать вам вопрос? — спросил, наконец, Кинтан.

Родольфус почти невольно сделал шаг вперёд, словно пытаясь загородить собой возбуждённого и раскрасневшегося Рабастана, и Ойген тут же мягко коснулся его плеча.

— Какой? — спросил Рабастан.

— Чем вы любите заниматься в свободное время, мистер Лестрейндж?

— Я художник, — тут же ответил тот. — А ещё я люблю выходить в море с братом — но пока мы…

— …и всё же он, прежде всего, художник, — оборвал брата Родольфус. — Нужно было вам сразу сказать. Он пишет живые портреты… и не только портреты.

— Художник, — задумчиво произнёс Кинтан. — А давайте тогда попробуем… погодите минуту, — попросил он — и скрылся за той самой дверью за прилавком.

— А вдруг мне не подойдёт ничего? — встревоженно шепнул Рабастан.

— Пойдём в другой магазин, — легко отозвался Ойген, не дав Родольфусу ответить. — В Штатах их несколько. Хотя этот — лучший, и я уверен, что что-нибудь непременно найдётся.

Кинтан вернулся довольно быстро — и, протянув Рабастану уже открытую коробку, сказал:

— Попробуйте.

Рабастан взмахнул палочкой — и из её кончика вырвался сноп золотых искр, с ног до головы осыпавших его и стоящего рядом с них Ойгена.

— Получилось! — радостно воскликнул Рабастан, а Кинтан, удовлетворённо кивнув, сказал:

— Граб и волос вейлы. Вот что значат стереотипы, — он вздохнул и покачал головой.

— Какие именно? — с любопытством спросила Эса.

— Обычно такая сердцевина подходит женщинам, — пояснил тот. — Впрочем, её крайне редко сочетают с грабом… я сделал эту палочку много лет назад — пожалуй, она одна из самых старых здесь, в магазине. И художнику она и вправду должна подойти идеально.

— Она красивая, — Рабастан погладил палочку, и из её кончика вновь вырвалось несколько золотых искорок.

Та действительно была хороша: светлая, тёплого золотисто-медового цвета, с тёмными прожилками древесина была гладко отполирована и казалась тёплой даже на вид. Рукоять палочки была сделана в виде шишки с крупными, неплотно прилегающими друг к другу чешуйками, а сама она была украшена тонкой резьбой.

— Благодарю вас, — слегка поклонился Кинтан. — Я польщён, что вам нравится. Теперь давайте займёмся вами, — обернулся он к Родольфусу. — И на сей раз я буду умнее, — он широко улыбнулся, — и сразу спрошу вас: чем вы предпочитаете заниматься в свободное время?

— Ходить под парусом, — подумав, ответил Родольфус. — А сейчас… пожалуй, читать.

— Океан и книги, — задумчиво проговорил Кинтан. — Ну-с… начнём пробовать. Кедр… может быть, — пробормотал он себе под нос. — Жила дракона? Не думаю…

Он выбрал несколько коробок и, поставив их на прилавок, какое-то время внимательно их разглядывал — а затем решительно открыл одну и протянул Родольфусу:

— И всё-таки начнём с этой, — сказал он.

Родольфус едва ощутимо дёрнул плечом, взял палочку — и вздрогнул, когда та окатила его алыми и золотыми искрами.

— Маэстро, браво! — воскликнул Ойген, хлопая в ладоши — и Кинтан, очень довольно кланяясь и прижимая руку к сердцу, сказал:

— Пихта и шерсть сфинкса. Идеально.

— Сфинкс? — с удивлением проговорил Родольфус, вертя в руках ещё более светлую, чем у брата, палочку, рукоять которой украшала резьба в виде ветвей с длинными узкими и резными же листьями, а на самом её конце была врезано небольшое серебряное навершие с гравировкой в виде летящей совы.

— Тебе идёт, — негромко сказал Ойген. — И палочка такая красивая.

— К каждой из них есть чехол, — сказал, тем временем, Кинтан. — Если, конечно, хотите.

— Хотим! — тут же ответил Рабастан. — Их же надо в чём-то носить.

— Да, давайте, — кивнул Родольфус, вынимая из кармана мешочек с деньгами и крепко сжимая в руке свою новую волшебную палочку.