Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Утром Том Марволо Гонт, префект Слизерина, а в будущем году — самый вероятный из всех кандидатов в префекты школы, проснулся с криком.

Болотная гадюка Марша, его фамильяр, обычно спящая с ним рядом, обеспокоенно шипела, заглядывая Тому в глаза.

— Где ты был, хозяин? Я никак не могла до тебя дозваться. Тебе еще не время уходить в страну Доброй Охоты!

— Где я был... — Том передернул плечами, как от сильного озноба. — Я и сам не могу понять, где я был. Подожди, — он осторожно отодвинул змею и рывком раздвинул полог. Спальня Слизерина. Шесть кроватей. Спальня «Наследников двадцати восьми семей», как называли ее однокурсники, на что Эйвери обычно кисло отвечал, что Мальсибер к «Двадцати восьми священным» никак не относится... Мальсибер, Лестрейдж, Нотт — его друзья, Флинт — неплохой приятель, Эйвери... Ну, Эйвери есть Эйвери. Бывает и хуже. Все привычно, все знакомо... Или нет? Он торопливо откинул крышку сундука. Аккуратно сложенные мантии — мама с детства приучала его не швырять одежду как попало, рубашки, носки, Связанный мамой теплый свитер — она все переживала, что в подземельях холодно, ровные стопки пергамента, несколько стопок бумаги, тетради... Синяя, в которой он вел записи в прошлом году, работая над проектом по траннсфигурации, и… совершенно ему незнакомая черная. Абсолютно пустая, хотя Том готов был поклясться, что делал в ней записи каждый день. И трижды произнесенное Апарекио не выявило никаких скрытых записей. Мерлин…

Он, повинуясь какому-то странному чувству, схватил перо и написал:

«Сегодня пятое сентября 1943 года». Надпись мгновенно впиталась в страницу, не оставив никакого следа, и Том решил закрыть тетрадь — но тут на листе стали появляться строчки, написанные его собственной рукой.

«Ну, здравствуй, Том Марволо Гонт. Вот ты и появился».

— Ты орал, — услышал Том сонный голос Мальсибера и, обернувшись на него, увидел его заспанную физиономию, выглядывающую из-за задёрнутых шторок полога. — Ты решил изобразить сегодня будильник, или тебе что-то приснилось?

— Приснилось, — тихо ответил Том, торопливо пряча под подушку мордредову тетрадь и перо. — Я такого кошмара даже представить себе не мог. Будто я — это не я. То есть другой я.

— Как это другой ты? — Мальсибер мгновенно проснулся и даже паясничать перестал — откинул шторки, встал, натянул халат и пересел на кровать к Тому. — Расскажи мне, — попросил он. — Ты до сих пор бледный и мокрый, — он протянул ему вынутый из кармана слегка мятый, но идеально чистый платок.

— Я не говорил раньше, — вздохнул Том, — но выжили мы с мамой... чудом. Маме плохо стало перед тем, как я родился — а она оказалась в маггловском Лондоне, одна, без палочки... И до Мунго добраться не смогла. Так вот, ее тогда один волшебник поднял, когда она упала — и успел в Мунго доставить. Там я и родился, и мама выжила... А теперь мне снилось, что никакого волшебника не было, мама умерла в родах, магглы ей помочь не смогли, а я... я выжил, и меня отправили в маггловский приют. И звали меня — Том Риддл.

— Жуть какая, — серьёзно и тихо сказал Мальсибер. — А что такое «приют»? Магглы собирают куда-то таких младенцев без родителей — и что с ними делают? Не могут же дети всё время жить там одни? А имя красивое, — добавил он, улыбнувшись. — Тебе бы даже пошло... ты сам — одна большая загадка.

— Приют... — Том вздрогнул. — Жуткое место, я его ненавидел. Там постоянно было холодно. И всегда хотелось есть. Кормили... так, чтобы только не умереть, и старшие всегда отбирали еду у младших. И наказывали — за все. Не так посмотрел, не так ответил, попался на глаза в плохую минуту. Порка или карцер — без еды и воды. На день. Иногда на два. И работа, работа, работа — мыть полы, чистить котлы на кухне, убирать территорию, весной, летом и осенью — работать на фермах, нас туда сдавали в аренду. А потом за мной пришел Дамблдор, — его голос зазвенел от ненависти. — Меня в очередной раз заперли в карцере за непочтение, пообещав сдать в сумасшедший дом. И тут этот... со словами об особенной школе. Я и решил, что он из Бедлама за мной явился.

Мальсибер вдруг обнял его за плечи и крепко сжал руку.

— Похоже на насланный кем-то кошмар, — сказал он серьёзно. — Я не возьмусь смотреть сам, но могу написать отцу — и вы встретитесь с ним где-нибудь вечером. Он посмотрит. А мы прикроем тебя, — он помолчал, так и не отпуская его, а потом спросил: — А что такое Бедлам? И хотел бы я знать, почему тебе приснился именно Дамблдор... просто потому, что ты его так не любишь, или есть ещё какая-нибудь причина.

— Бедлам — это сумасшедший дом у магглов, — ответил Том. И обреченно спросил: — Вот только откуда мне об этом знать? А я знаю. И еще много чего... Подожди пока писать отцу — я хочу попробовать разобраться сам. А Дамблдор... знаешь, ну кто еще мог присниться в кошмаре? Только этот лицемер. Знаешь, там, в карцере, шкаф был. Запертый. Воспитатели всякую всячину запирали, которую добрые британцы дарили бедным сироткам — мячи, куклы... как будто у нас было время и возможность играть! А потом нам эти вещи выдавали — на время проверок. Так вот, Дамбдор решил, что это — моя комната, а в шкафу я прячу чужие вещи. Ворованные. Отдельная комната в приюте, надо же! — Том горько рассмеялся. — И он поджёг шкаф, чтобы отучить меня от воровства. А я смотрел на горящий шкаф и думал, что теперь меня за сгоревшие вещи выпорют до полусмерти...

— Эй, — Мальсибер развернул его к себе и посмотрел Тому в глаза. — Это просто сон. Жуткий — и ты прав, с ним надо как следует разобраться, если могу помочь — я всё сделаю. И всё-таки это сон. Я не знаю, откуда ты знаешь такие вещи, как вот этот сумасшедший дом — и не знаю, что это такое... дом, который сводит с ума? У магглов же не может, наверное, быть самостоятельно безумного дома? — но я точно знаю, что ты — это ты, Том Гонт, которого я знаю с самого детства. И тебя, и маму твою, и вообще — так что давай разбираться вместе, если захочешь, но сперва успокойся, — он улыбнулся ему. — И раз уж ты проснулся так рано и меня разбудил ни свет, ни заря — можно пойти прогуляться. Как раз успокоишься, — предложил он. — Ну, или я дальше спать пойду, — добавил он, немного подумав — и рассмеялся.

— Ты ложись, пожалуй, — вздохнул Том, — а я пока почитаю. Не хочу сейчас никого видеть, — признался он. — А во время прогулки не дай Мерлин на кого-то наткнуться.

Он решил почитать загадочную тетрадь, которую захлопнул после появившейся там фразы. Зря захлопнул — возможно, именно там и таятся ответы на все его вопросы?

— Зови, если что, — кивнул Мальсибер — и, вернувшись к себе, снова задёрнул шторы и, повозившись немного, затих, вероятно, уснув.

В комнате вновь установилась та особая тишина, что бывает в общих спальнях, когда все их обитатели действительно спят — нарушаемая дыханием, храпом, вздохами и всеми теми звуками, которые издают во сне здоровые люди.

Том задернул полог, достал тетрадь, положив ее на колени, раскрыл и вывел новую строчку:

— Кто ты?

— А ты не догадался? — ответ появился еще до того, как Том поставил знак вопроса.

— Догадался, — неохотно написал Том.

— И кто же я? — Тому померещилась насмешка в каллиграфическом идеальном почерке.

— Том Марволо Риддл, — ответил Том.

— Верно.

— Весь? — Мерлин, он что, загнал себя в тетрадь, как в ловушку? Неужели можно быть таким идиотом?

— Ты идиот? — ответил... Риддл, так будет точнее. — Здесь часть моей памяти, не больше. Не люблю, знаешь ли, чувствовать себя брошенным в воду щенком.

— Знакомо. Что это был за сон?

— Какой? — написал Риддл.

— Приют.

— Мое прошлое. Прошлое, которое я изменил — и появился ты.

Том вдруг вспомнил что-то такое — какое-то больше похожее на ещё один сон... или, может быть, чужую, прочитанную или подслушанную где-то мысль о том, что надо записывать всё происходящее в дневник, чтобы не запутаться... в чём?

— И когда ты изменил прошлое... — начал было писать Том — и тотчас же получил ответ.

— Появился Том Марволо Гонт. Чистокровный наследник Салазара, один из двадцати восьми, выросший с любящей его матерью. Вот только приютский сирота Том Риддл тоже никуда не пропал. И мы с тобой оказались в одном теле. Так что привет, я твоя шизофрения! И мы всё же попали в Бедлам! — Том словно услышал его смех, горький и издевательский одновременно.

— И.. что было дальше? — осторожно спросил Том.

— А дальше я решил, что хватит с меня приюта — и стал создавать себе — и тебе — нормальное детство. С домом, мамой, друзьями... И у меня все получилось — только после каждого прыжка в прошлое менялась и реальность вокруг меня.

— Это был ты? — торопливо написал Том. Как-то сразу в голову пришло. — Тот маг, который спас маму и меня в день моего рождения?

— Я. И я же чуть не убил нас всех, когда испугался происходящих со мной перемен.

— Зачем? — не понял Том.

— Что зачем? — переспросил Риддл.

— Зачем менять то, что ты сам хотел получить?

— Потому, что я испугался, — идеально ровные строчки резко поехали вниз, а буквы стали плясать, как пьяные. — Испугался потерять себя самого. И вернулся в день своего рождения — чтобы вернуть все на свои места.

— Вернул?

— Вернул. Мама не дошла до приюта — и я не родился на свет. Знаешь — это было жутко. Страшнее смерти под обстрелом — помнишь?

— Но как же тогда...

— Я проснулся — это был лишь кошмар. Я был жив, я снова был Томом Риддлом, который держал в кулаке весь факультет — так, что даже услышав мой крик, никто не рискнул подойти. И тогда я взмолился всем богам, магам, высшим силам — чтобы и это пробуждение тоже было лишь кошмарным сном. И кто-то меня все же услышал. После этого я и стал вести записи в этой тетради — чтобы не наделать ошибок в будущем.

— Ты опять уходил в прошлое? Зачем, если это так опасно? И как ты туда попал… Погоди, ты нашел хроноворот? Где? — недоуменно спросил Том. Нет, Риддл все-таки ненормальный.

— Нашел — но об этом позже. А уходил я потом ещё пару раз, — ответил Риддл. — Последний раз — присмотреть за тем, чтобы мама сдала экзамены и нашла работу. А потом... я отдал хроноворот обратно.

— Кому?

— Василиску Салазара Слизерина, — написал Риддл с откровенной насмешкой.

— Мерлин...

— Подсказать, как найти василиска? — в строчках явно просматривалось веселое ехидство.

— Да! — мгновенно написал Том. И трижды подчеркнул слово.

— Ты явно переобщался с Лестрейнджем и Мальсибером, — констатировал Риддл.

— Ты с ними не дружил? — удивился Том.

— У меня не было друзей. Были только те, кого я использовал.

Тому стало очень неуютно.

— Постой! — вдруг вспомнил Том еще одну вещь. — Кузен Томас Джонс-Гонт, сын тетушки Майи... это же был ты, верно? Я помню, он уехал в Бразилию, когда мне было года три — и пропал... мама тогда плакала, когда думала, что я не вижу.

— Да, это тоже был я, — на листке появилась клякса. — Плакала... Я объяснил ей, что больше не приду — и вернул хроноворот василиску. Чтобы избежать соблазна. А сам спешно наложил чары на дневник — было у меня подозрение, что две наши личности сольются окончательно, когда хроноворот вернется на свое законное место. Так оно и вышло. Я надеюсь, ты никому не проболтался о дневнике?

— О дневнике — нет.

— А о чем? — с подозрением спросил Риддл.

— Мне кошмар приснился. О приюте.

— Кому ты рассказал? Лестрейнджу? — обеспокоенно спросил Риддл.

— Мальсиберу. Он предложил рассказать своему отцу...

— Не вздумай! — фраза была подчеркнута несколько раз.

— Почему не вздумай-то? — изумился Том. — Мистер Мальсибер прекрасный менталист и хороший человек…

— Хороший человек из Отдела Тайн. Хочешь побывать подопытным кроликом? Или маму такой сделать? — издевательски поинтересовался Риддл.

— Не хочу, — быстро написал Том.

— Вот и не рассказывай ничего. Кошмар приснился. Мало ли. А потом сходи к василиску, отнеси ему камней — только немного, а то опять в загул уйдет. И принимайся за работу над Философским камнем, — деловито распорядился Риддл.

— Над камнем? Его же Фламель создал, зачем мне это делать?

— Чтобы стать если не бессмертным, то продлить свою жизнь очень и очень надолго.

— Но ведь Философский камень гарантированно продляет жизнь только своему создателю, — недоуменно ответил Том. — То есть я буду жив — а все, кто мне дорог, умрут? Зачем мне такое бессмертие?

— Идиот, — устало написал Риддл. — Зачем вообще тебе другие?

— Я не хочу сидеть, как сыч, на своем бессмертии! — Том даже порвал страницу, слишком сильно нажав на перо. — Мне это не нужно!

— Не думал, что настолько фатально поглупею, — зло ответил Риддл. — Ты понимаешь, что такое — не быть?

— Понимаю, — написал Том. — Я ведь помню твой приют. Но еще страшнее, чем не быть — это быть совсем одному. Так что я лучше поищу возможность сварить зелье, продляющее жизнь. Или лечащее от всех болезней.

— Панацеи не существует, неуч! — возмущенно написал Риддл.

— Значит, надо ее создать! — убежденно ответил Том.

— Создавай, — Том словно услышал усталый вздох. — Мерлин с тобой. Только не проговорись никому про дневник. Я тоже не жажду попасть в цепкие руки исследователей из Отдела тайн.

— Договорились, — твердо пообещал Том.

Том закрыл тетрадь и долго сидел, глядя на неё невидящими глазами и пытаясь как-то всё это осознать. Он раздобыл Хроноворот. Познакомился с василиском. Прыгал в прошлое, меняя реальности... Это он еще мог понять. Но вот желание быть бессмертным... Жить вечно, когда умрут все, кого он любил — и кто любил его... Хоронить маму, друзей, жену и детей, если они появятся, а потом внуков, правнуков... вот он, настоящий кошмар! Быть всегда одному, как... как прокаженный у магглов, всплыло в него в голове странное, ему самому не понятное до конца сравнение. Немыслимо. Неужели другому ему не приходило в голову, что это куда страшнее смерти? Зачем Тому такое бессмертие, больше похожее на какое-то чудовищное проклятье?

Он потёр ладонями лицо и, спрятав тетрадь в сундук, неслышно обошёл комнату, раздвигая занавеси пологов и глядя на своих спящих товарищей. Нет... определённо нет — он никому не пожелает подобного будущего. Да и что такого уж страшного в смерти? Всё живое когда-нибудь умирает, чтобы уступить место новому — это естественный и нормальный закон. Какая же чушь его когда-то занимала... так странно.

Прославить своё имя так, чтобы его помнили и через тысячу лет — вот достойная цель. Жить так, как захочется ему самому, иметь всё — семью, славу, друзей — это цель. А бессмертие... кому оно нужно? Так всю жизнь и пробегать от смерти — и ничего больше не сделать и не узнать? Каким он когда-то был... странным. Ну, уж нет — подобные глупости Тома не интересовали.

А вот если и вправду сделать продлевающее жизнь и молодость зелье... И ещё исцеляющее... И ещё...

Том лёг на кровать и, продолжая строить планы на будущее, не заметил, как погрузился в сон — и последней его мыслью была: «Надо будет всё-таки отыскать василиска. Если у него был хроноворот — могли же остаться легендарные записки Салазара о Зельях?»