Просто продолжать жить (гет)

Маркус Эйвери медленно шёл вверх по лестнице. Парадной лестнице их — нет, теперь его дома.

Было так странно оказаться, наконец, здесь. Одному — и не ощущая больше того выматывающего страха, что сопровождал его в этом месте столько, сколько он себя помнил. Зная, что внезапно резкий холодный голос не произнесёт его имя, и перед ним неожиданно не появится тот, кто с самого детства до дрожи пугал его одним фактом своего присутствия. Но нет — тот теперь лежит во дворе, залитый цементом и укрытый тяжёлой гранитной плитой, и никогда больше сюда не вернётся.

Медленно ступая по лестнице, Маркус поймал себя на ощущении, что идёт в неизвестность. Он так давно не был здесь, что не помнил толком даже собственных комнат — а в большей части дома он вообще не бывал. Никогда. Но теперь всё это принадлежало ему — и он намеревался обойти все комнаты и заглянуть во все закоулки.

— Хочешь, я пока поживу у тебя? — спросил его Мальсибер, когда они все вернулись в Британию несколько дней назад. — Разберём хоть несколько комнат…

— Хочу, — кивнул Эйвери. — Но не нужно. Я так привык уже к вам всем вновь, что мысль об одиночестве меня почти пугает — но так нельзя же. Я лучше немного приведу дом в порядок — и приглашу тебя. И всех вас.

— Возьми, пожалуйста, — попросил тот в ответ, протягивая ему бронзовую фигурку ворона. — Портал в твою комнату у нас дома. Она навсегда твоя, я говорил же? И всегда тебя ждёт. Как и мы.

— Как только смогу, я отвечу вам тем же, — растроганно пообещал Эйвери, пряча фигурку в карман. — И комнаты сделаю, и портал… я хочу, чтобы мой дом стал другим, — сказал он решительно. — У нас никогда не привечали гостей — я тоже не большой любитель шумных компаний, но ты — это ты, — улыбнулся он и поправился: — Все вы.

И вот теперь он был здесь один — конечно, если не считать эльфов, привычно не попадавшихся ему на глаза. Конечно, их в любой момент можно было позвать, но ему не хотелось этого делать. Маркус ловил себя на детском и немного смешном ощущении изучения чего-то запретного и таинственного — как будто он собирался залезть туда, куда ему был всегда запрещён вход, но вот теперь он отыскал способ запрет обойти, и его сердце трепетало от предвкушения приключения — а ещё немного от страха.

Поднявшись по лестнице, он медленно, но решительно двинулся туда, куда ему всегда вход был закрыт.

В отцовские комнаты.

Закрывавшая — или, вернее, подумал он со смешком, открывавшая — их дверь была ему хорошо знакома. Старый дуб, твёрдый, как камень, шероховатый и прохладный на ощупь. Маркус положил ладонь на бронзовую дверную ручку в виде птичьего крыла, и постояв так пару секунд, нажал.

Замок щёлкнул, открываясь хозяину дома, и Эйвери, задержав дыхание, потянул дверь на себя. Та поддалась на диво легко — и Маркус, наконец, оказался в святая святых самого страшного человека в своей жизни.

Хотя нет. Сердцем этих покоев должен быть кабинет — а сейчас Эйвери стоял на пороге комнаты, явно исполняющей роль гостиной, и она выглядела на удивление обычно и мирно. Тёмные от времени дубовые панели — впрочем, дубом были обшиты почти все стены в доме — бархатные тёмно-коричневые портьеры… Шерстяной красный ковёр на каменном полу, обитые кофейно-коричневым бархатом диван и несколько кресел… Пара невысоких столиков, стеклянные витрины с какими-то артефактами… Маркус медленно обошёл комнату, касаясь рукой каждого предмета, но открыть витрины пока не рискнул. Мерлин знает, что в них может храниться — лучше делать это вместе с хорошим профессионалом, который сможет распознать опасные вещи. Или просто взять да и сжечь всё скопом?

Впрочем, он знал, что ничего не станет сжигать, но думать так было приятно, и он, улыбаясь своим мыслям, закончил обход гостиной и, дойдя до второй, внутренней двери, решительно её распахнул — и замер на пороге.

Это была спальня.

Почему-то её вид на миг смутил Маркуса — и он, стоя в дверях, какое-то время просто её рассматривал, не решаясь туда ступить. Всё здесь было так обыденно и так просто, что он даже не сразу понял, что чувствует — а когда сообразил, рассмеялся.

Разочарование.

Он бесчисленное количество раз представлял себе её в детстве — и ни разу в его фантазиях она не была настолько простой и будничной. Обычная кровать со столбиками, но безо всякого полога, застеленная коричневым покрывалом, небольшой комод рядом, в глубине — шкаф для одежды… У окна кресло с подставками для ног и для чтения больших и тяжёлых книг, рядом — небольшой столик… обычная, скучная комната.

Маркус подошёл к комоду и выдвинул верхний ящик. Пусто… он, впрочем, этого ожидал, но разочарование ощутил всё равно. Во втором ящике тоже ничего не было, и он, закрыв его, огляделся — и сел на кровать.

Нет — он не оставит здесь ничего. Переделает всё — он не знал пока что, как именно, но здесь всё будет совершенно иначе — может, сделать тут зимний сад? Убрать стены — и сделать… так, чтобы и следов прежнего обитателя не было. Маркус понимал, разумеется, что это глупо, что так мог бы сделать обиженный на отца подросток, а не разменявший седьмой десяток мужчина — но, с другой стороны, кого ему было стесняться?

Он поднялся и распахнул дверцы шкафа.

Пусто.

Ничего… Внутри пахло старым деревом — и он вдруг понял, чем смущает его всё вокруг.

Здесь больше никем не пахло. Этот дом перестал быть жилым так давно, что отсюда ушли даже запахи.

А значит, он был чист.

Маркус широко улыбнулся, а потом рассмеялся — и, дыша глубоко и легко, распахнул дверь рядом со шкафом, которая, как он знал со слов эльфов, вела в кабинет.

И задохнулся, словно бы кто-то накинул на его горло удавку.

Посреди кабинета стояла большая клетка с двумя скелетами на полу.

Человек и кентавр. Высохшие, истлевшие, навечно прикованные к полу, они застыли в неестественных, как казалось Маркусу, позах — и он точно знал, что не хочет знать их причин.

Почему они были здесь? Забыл ли о них тот, кто поместил их сюда, или просто не счёл нужным прибрать за собой?

И что ему теперь с ними делать?

Он вернулся в спальню, снял с кровати покрывало и, открыв клетку, аккуратно опустил его на то, что осталось от тел.

И лишь потом огляделся.

Эта комната отнюдь не была ни банальной, ни скучной. Вдоль стен тянулись шкафы и столы с металлическими или каменными столешницами, на которых стояли многочисленные приборы и колбы и лежали порой жутковатые на вид инструменты. А вот записей никаких не было — ни на столах, ни в ящиках, которые Эйвери начал последовательно выдвигать. Нигде ни клочка бумаги или пергамента — и это было, пожалуй что, к счастью: по крайней мере, Маркусу не нужно было решать их судьбу. Довольно с него и всего остального…

Тела он велел эльфам схоронить в окружавшем дом лесу — и когда всё было закончено, а над могилой были уложены камни (как положено, идеальным полукруглым курганом), он тихонько проговорил:

— Простите. Мне действительно жаль, — и ушёл, не заметив, как затих ненадолго дующий весь день ветер.

Вечер Маркус провёл в библиотеке. Это было самое любимое его место в доме — и его он помнил лучше всех остальных, даже лучше собственных комнат. Здесь всё осталось, как было: уходящие под потолок полки, резные ящички каталогов, длинные дубовые столы, обтянутые толстой жёсткой кожей диваны… Будто и не было этих лет, и он только что в спешке собирал книги, что хотел унести с собой в свой маленький домик в Уилтшире, и прощался с этим удивительным местом, которое в детстве любил больше всего на свете. Ему и сейчас было хорошо здесь — хорошо и спокойно, и он, просидев до утра, велел, в конце концов, постелить себе здесь. И когда эльфы обустроили постель и исчезли, и Маркус лёг и погасил свет, он ощутил себя вдруг совершенно счастливым. Он всё детство мечтал о том, что когда-нибудь ему разрешат спать прямо здесь — но ни разу не решился даже высказать вслух такое желание. А теперь его детская мечта вдруг сбылась — а ведь он, если захочет, сможет спать здесь всегда!

Эта мысль его, уже почти задремавшего, разбудила. Он открыл глаза и обвёл взглядом высящиеся рядом полки, а затем, протянув руку вправо, провёл кончиками пальцев по кожаной обложке лежащего на столике у кровати фолианта, ощущая под ними неровности выдавленных на ней букв.

А ведь у них в доме было ещё одно место, которое всегда его интриговало.

Сокровищница.

Место, где хранились самые ценные вещи и удивительные артефакты — расположение которого традиционно было известно лишь эльфам да хозяину дома.

А значит, теперь он может его узнать!

Маркус встал и, торопливо одевшись, созвал эльфов — и когда те собрались, заметно волнуясь, попросил проводить его в сокровищницу.

И не слишком-то удивился, когда выяснилось, что идти никуда не нужно — скрытая чарами дверь находилась здесь же, за одним из стеллажей.

За ней обнаружилась узкая винтовая лестница, ведущая вниз, дальше — коридор, в конце которого вместо двери легко колыхалась тонкая занавеска, развеявшаяся туманом, едва Эйвери к ней прикоснулся.

— Люмос, — сказал он, поднимая палочку выше — и осторожно переступил порог небольшой, имеющей форму восьмигранника комнаты, в центре которой находилось что-то вроде каменного алтаря, на котором стоял Омут Памяти, тоже каменный и старинный.

Омут Эйвери трогать пока не стал и огляделся. Здесь не было шкафов — вещи располагались либо прямо на полу, либо на стоящих вдоль стен столах. Это и вправду была сокровищница: золото, серебро… Какие-то явно непростого назначения чаши, старинные клинки, цепи… Шкатулки, полные драгоценных камней… Книги и свитки — и даже глиняные таблички с характерными, похожими на следы птичьих лап знаками… Где-то здесь наверняка была опись — но сейчас Маркусу не хотелось её искать.

У него ещё будет время.

Много времени.

У него впереди ещё целая половина жизни.