Вчера умрет твоя любовь (гет)

Это был один из удивительно солнечных октябрьских дней, когда небо меняло тяжелый свинцовый цвет на чистую лазурь, а от яркости дня слепило глаза. Золотым было все: солнце, блики на озере, деревья Запретного леса. На лужайку перед замком высыпало пол-Хогвартса, и воздух звенел от смеха.

Мир был пропитан радостью и счастьем.

Айрис сидела у кромки воды, вытянув ноги и опираясь руками о траву позади себя. Над головой шумела крона, отбрасывая на залитый солнцем берег клетку из тени от листьев и ветвей. Айрис было комфортно в причудливом плетении, оно прятало ее от света, как чары прятали от веселящихся студентов.

Радостный и счастливый мир — он был там, за невидимой стеной, что выросла в одночасье, расколов жизнь на «до» и «после». Айрис примирилась с пророчеством, с неизбежностью сражения с Волдемортом, но одно дело — думать, что да, смерть когда-нибудь наступит, люди смертны, и совсем другое — видеть себя мертвой. Молодой. И мертвой.

Солнечный октябрь прятался за барьером, такой красивый, такой… полный жизни. Осень в Шотландии не баловала ясными и теплыми днями, как и в Лондоне, а другой осени Айрис не знала. Возможно, где-то на островах Средиземного моря она совсем иная, полная зеленых красок. А в той же Исландии осень красно-желтая, омытая льдистым холодом, изрезанная мрачными фьордами.

Но узнать, какая она там, Айрис уже было не суждено.

Она смотрела на искрящуюся воду Черного озера и думала, что не видела иных водоемов — не считая Темзы. Не видела морей, водопадов, океана.

Не каталась на лыжах в Альпах, как Гермиона. Не летала в Египет, как Рон. Не умела водить — ни автомобиль, ни мотоцикл. Не ходила в кино или на концерты любимых музыкальных групп. Она даже не знала, какие группы ей нравятся.

Ей казалось — успеется. Закончится школа, завершится война, и все будет: свой дом, маленький и уютный, тихие вечера, новые увлечения, путешествия. Айрис ведь столького еще не познала в этой жизни! А жизнь… Она была прекрасна.

Сердце билось быстро, мощно — оно словно само знало, что скоро остановится, и напоминало о себе. Айрис почти никогда не слышала, не ощущала его в груди. Не замечала его существования. И теперь оно словно говорило: я у тебя есть.

Почему все это происходит с ней? За что?!

Лучше бы она не знала, когда и как умрет! Лучше бы Альфард оставил ей надежду… Но их связь, даруемая рунами, оборвалась за несколько минут до того, как обезумевший Риддл внес Айрис в «Три метлы». А Фред Шафик подтвердил ее смерть.

И теперь Айрис, как приговоренной к казни, как обреченной угасать от неизлечимой болезни, оставалось лишь ждать. Знать, что ее время истекает, и… ждать.

Ждать, черт бы все побрал! Почему она не могла погибнуть неожиданно, как Сириус? Как родители?

Пусть молодой, пусть! Но — внезапно!

Не успев осознать, как сильно хочется жить…

Айрис сжала пальцами траву, словно так могла удержаться за землю, за мироздание и не покинуть этот мир. Обреченно посмотрела на противоположный берег. Именно там три с лишним года назад она пыталась защитить Сириуса и Гермиону, отразить атаку сотни дементоров. Дыхание смерти было тогда так близко, но страха у Айрис не было. За ее спиной были дорогие ей люди, надежда на нормальную семью. И она за это боролась, пусть и вышло победить не сразу…

Выпустив траву, Айрис плавно подняла руки. Хроноворот все еще висел на шее, а берег — стоял перед глазами. И сотни дементоров.

Всему телу стало холодно, словно озеро вновь сковало в лед от присутствия тех тварей. Цепочка от хроноворота, натянутая до предела, впилась в шею и ладонь. Очень громкое, буйное сердце забилось еще чаще — до боли.

«Удивительная вещь — время…»

— Ариста.

Айрис подскочила, рывком покидая мысли и воспоминания. Этот тенор она узнавала везде и всегда.

Риддл.

Как он ее нашел? Она тут вся под куполом чар, ее никто не мог видеть и слышать, она…

— Выходи. Я знаю, ты тут, — Риддл говорил ровно, негромко, но Айрис угадывала раздражение в его голосе. Еще бы, говорить с пустотой — это…

Риддл вышел на берег, смотря на озеро, точно и не искал никого, и повел палочкой. На мантии Айрис вспыхнули следящие чары, и Айрис тихо прокляла свою невнимательность. Как надо было уйти в себя, чтобы не заметить, когда Риддл успел наложить заклинание? Возможностей у него было предостаточно, вот хоть сегодня на зельеварении. Нельзя было терять бдительность!

Айрис спрятала хроноворот, встала, отряхнула юбку от земли и мелких камней и только после этого развеяла свои чары. Глубоко вздохнула, собираясь с силами, мыслями, чувствами.

— Ты без моего разрешения повесил на меня следилку. Какого Мордреда?

Она не хотела щуриться, но Риддл стоял так, что солнце теперь било прямо в лицо и слепило. Выглядеть грозной или возмущенной получалось плохо, и Айрис вдруг почувствовала себя глупо.

— Начинать разговор с обвинений — это так продуктивно, — тут же едко отреагировал Риддл. — Я упустил момент, когда Гончие решили оставить тебя в покое?

Айрис чуть сдвинулась, уходя в тень Риддла, и показательно осмотрелась.

— Думаешь, они тут прячутся?

— Думаешь, Блоссом единственная, до кого они могут тут дотянуться?

Теперь, когда высокая фигура Риддла перекрывала солнечные лучи, Айрис могла видеть его лицо: привычно бледное и обманчиво непроницаемое. Но вот брови чуть сведены — раздражен. Взгляд тяжелый, давящий — ждет что-то. А над головой свет солнца, словно нимб.

Риддл ведь будет рядом, когда она умрет, наконец осознала Айрис. Будет рядом и не бросит — вытащит с боя на руках.

Не Гермиона или Рон. Не Альфард, не Дамблдор… Он.

Альфард из сорок восьмого сказал, что Риддл был единственным, кто не поверил в смерть Аристы, кто не принял ее — да, воспоминания это подтверждали. Логично, ведь он знал, что она — tempus viator. Но безумие, с которым он требовал от Фреда лечения для трупа, и ненароком увиденное в сознании Волдеморта в девяностых…

Сердце как тисками сжало. Айрис запрещала себе обманываться, запрещала даже допускать подобных мыслей в сторону молодого Волдеморта, вот только маленькая часть в ней, совсем крохотная, выжившая после вдребезги разбитой первой любви, вцепилась в них с упорством паразита. Та часть хотела мести за попранные чувства и уничтоженные надежды, та часть вздумала предполагать невозможное…

Но зачем-то Риддл ее искал? Он ведь не мальчик на побегушках, и раз пришел сам, то причина имелась. И заключалась она вовсе не в беспокойстве за ее безопасность.

За ее безопасность… Из Айрис вырвался смешок. Да теперь за ее безопасность можно было вообще не беспокоиться!

Она рассмеялась прямо перед Риддлом, глядя ему в глаза — мрачно, зло, с издевкой над собственными надеждами и страхами.

Что ей недовольство Волдеморта? Что ей Стаффорд, Вагнер и прочие… недоброжелатели? Не-е-ет, пока она в сорок четвертом, никто ее не тронет, никто до нее не дотянется. Она видела свою смерть, и она не здесь и не сейчас.

Предопределенность, пять минут назад гнущая к земле, наполнила все тело, и в груди стало так легко-легко, свободно, словно Айрис не о смерти узнала, а обрела бессмертие. Вседозволенность.

Вот как выглядело бесстрашие, абсолютная уверенность в том, что ничего не случится — пока не настанет сорок пятый год.

Риддл молча, свысока смотрел на истерику, прожигая взглядом насквозь — бесполезно, ментальная защита никуда не исчезала, и не исчезнет, и ничего он не сделает, и…

Смех оборвался так же резко, как начался, улыбка сползла с лица. Айрис посмотрела в темные глаза Риддла и испытала странное, ни на что ранее не похожее чувство. С момента, как узнала о пророчестве, она ведь не сомневалась: если ей и суждено погибнуть, то от руки Волдеморта. Но в итоге что? Пророчество соврало?

Враг, что не причинит вреда, не доведет до смерти — ну не странно ли?

— Тебя забавляет мысль, что Гончие явятся за тобой в Хогвартс? Так веришь в свои дуэльные навыки… или в помощь Дамблдора? — тон Риддла промораживал насквозь своим спокойствием, обманчивым, как глаз бури.

— Нет. Не в них дело.

— Так просвети, Ариста. Мне теперь тоже хочется повеселиться.

Солнце светило все так же ярко, и шелестела листва, и плескались крохотные волны на озере, и ветерок касался лица и играл с волосами, и кто-то из студентов вдали смеялся высоко и звонко… Айрис как «Феликса Фелициса» вновь глотнула, она бы сейчас и в пасть к дракону шагнула без тени страха.

Но Риддлу знать об этом было необязательно.

— Предпочту оставить свои мысли при себе. Спасибо за то, что так… неравнодушен к моей ситуации, но тебе не кажется, что Гончие — исключительно моя проблема?

Айрис смотрела прямо ему в глаза, а потому заметила эту вспышку — гнева или чего-то столь же негативного. На краткий миг даже показалось, что ну вот сейчас Риддл точно достанет палочку и проклянет ее.

— Она перестала быть исключительно твоей в тот момент, когда ты аппарировала в Лютный, а следом через день оказалась в Аврорате. Твои действия и решения затронули Эйдана, Гленна и меня — не хочешь взять ответственность? Или это твоя благодарность за помощь и неравнодушие?

А вот и предъявленный счет. Блеск. И если в Лютном она не просила себе помогать, то за Аврорат Айрис уже не отвертится… Сама позвала с собой Лестрейнджа. Впрочем, она ожидала чего-то такого… Раз уж добровольно шла навстречу интригам Риддла.

Возможно, она настала — пора прекратить бегать от кружка юных Пожирателей и планов их лорда. Временная шкала незыблема, и Айрис помнила письмо, помнила символ, которым оно было запечатано, и помнила, чье кольцо ей потребуется, чтобы эту печать поставить. Все попытки вырваться из сетей времени были обречены на провал. Видят небеса, Айрис пыталась. В итоге оказалась тут, оплетенная чарами и секретами Риддла, доживающая последние месяцы…

— Хорошо, — в итоге просто ответила она, подводя резкую черту под зарождающимся спором. В словесной перепалке у Риддла было сложно выиграть, да и победа все равно ничего не дала бы. С учетом того, как мало времени осталось у Айрис и как много требовалось сделать, терять энергию на выяснения отношений вообще не стоило. — Какой оплаты ты от меня ждешь?

— Ариста.

— Том.

Имя сорвалось с языка легко, спрятав под собой и раздражение, и упрямство, и пожелание говорить прямо, а не плести словесные кружева из намеков, — в ответ на осуждение и предупреждение, прозвучавшие в ее собственном имени. И Риддл понял.

— Иди за мной, здесь не место для разговора.

Айрис огляделась и мысленно усмехнулась. Свой урок по незаметным встречам она уже выучила, спасибо Амбридж и Сириусу. У Риддла же, судя по воспоминаниям Дамблдора о встрече Пожирателей в «Кабаньей голове» аж в пятидесятых годах, урок был впереди. Кто она такая, чтобы спорить со временем и ломать ход событий?

Они двинулись прочь с залитых солнцем берега и лужайки, прочь от смеха и разлитого в воздухе хорошего настроения студентов. Почти нога в ногу.

— Судя по тому, что ты нашел меня лично, — Айрис решила пока опустить тему следящих чар, иначе они с Риддлом бы явно зашли на новый виток пререканий, — случилось что-то важное.

Ну серьезно, он нашел ее чтобы что? Прочитать лекцию и показать, что обвешал ее заклинаниями?

— Не в твоих глазах, — Риддл сделал драматичную паузу, не сбиваясь с шага и не меняя непроницаемого выражения лица. Да даже не поворачиваясь к Айрис, вынуждая ту смотреть на его профиль! — Гончие тебя веселят.

Да чтоб тебя!

Дальше до школы они шли в полном молчании, и в Айрис всю дорогу боролись стремление проехаться по самолюбию Риддла, который опустился до уровня почтовой совы, и желание узнать, что именно заставило Риддла опуститься до уровня почтовой совы. И то, как легко он раскрыл, что следит за Айрис… Так легко выдавать козыри было не в его характере, и это тоже добавляло любопытства и настороженности.

Но особого беспокойства не было — да даже мысли не возникло, что, имея в свидетелях едва ли не треть Хогвартса, Риддл может завести ее в ловушку. И коридоры Айрис узнала — те вели к дуэльному залу, днем открытому для всех студентов. Не удивили и Лестрейндж с Эйвери, ждущие за притворенными дверями.

Айрис спокойно перешагнула порог, прошла в огромный пустой зал — стук каблуков эхом взвился к сводчатому потолку. Солнце било в высоко расположенные витражные окна, рассеянный свет накрывал помещение и расцвечивал пятнами пол, в разноцветных лучах клубились пылинки. И тишина была такая…

По позвоночнику прошла дрожь. Айрис потянулась в карман за палочкой в тот же момент, когда с гулким щелком закрылись тяжелые двери.

Громко.

Айрис успела вскинуть палочку и… тело перестало ее слушаться. Лестрейндж, обманчиво расслабленный еще миг назад, выцелил ее молниеносно. Без привычных ухмылок и мата. В спину.

Еще осознание до конца не пришло, как палочка выскользнула из ослабевшей ладони, оказалась перехвачена все тем же Лестрейнджем и перекинута Риддлу.

Громко. Сердце билось в ушах так, что заглушало остальные звуки. Айрис стояла, подчиненная чужой магии, и не могла поверить, что они на это решились: при свете дня, в доступном каждому месте…

— Какого черта? — голос не отняли, но слушался он так плохо, что Айрис едва себя слышала. Или это пульс все заглушал? Надо же было так попасться! Нашла кому доверять, дура, потеряла бдительность!

Эйвери отточенным жестом запер двери и — Айрис узнала движения — навешал сигналки и заглушки. Лестрейндж скупо двинулся вбок и одним росчерком невербально наложил силенцио. А затем ее толкнуло под колени, и Айрис рухнула на стул, внезапно оказавшийся позади. Инкарцеро опутало руки, ноги, притянуло к спинке, неприятно врезаясь в тело.

Ситуация так напоминала Выручай-комнату, только теперь Риддл был не один, но он все так же возвышался над ней и крутил в пальцах ее палочку…

— Другая, — констатировал он, не сводя взгляда с лица Айрис, чтобы уловить каждую эмоцию. — Даже удивительно, как много у меня к тебе вопросов, Ариста.

Айрис заставила себя не дергаться, не отвлекаться от Риддла, хотя периферийным зрением видела, как по бокам от стула встали Лестрейндж и Эйвери, молчаливые и сосредоточенные, и от этого, особенно от заткнувшегося в кои-то веки Лестрейнджа, по коже бродил мороз.

Ей ничего не сделают. Ничего. Как они с Риддлом сюда шли, видели несколько десятков человек…

— Я рассчитывал на добровольное сотрудничество, — продолжил он, плавно обходя Айрис по кругу, двигаясь как полоз и даже глядя на нее не мигая. — Я был терпелив и вежлив. Демонстрировал поддержку и лояльность…

Шеи коснулся кончик палочки Айрис, чуть надавил — прямо на заполошно бьющуюся жилку.

— Я высоко ценю храбрость, Ариста. Самообладание, — палочка заскользила дальше, чуть царапая кожу. — Силу. Решимость. Верность принципам. Но знаешь, что я не терплю?

Риддл склонился к Айрис, почти к самому уху, ввинтив древко под подбородок и вынудив задрать голову.

— Глупость, — и он резко отодвинулся, отошел, а давление палочки исчезло. — Ты почти разочаровала меня, Ариста.

Если бы не заклятие немоты, Айрис бы разочаровала его окончательно. Но ей оставалось только стискивать челюсть до желваков и мысленно проклинать и собственную расслабленность, и Риддла. А тот, заложив руки за спину, картинно завершал круг почета возле стула. Спустя пятьдесят лет он точно так же будет расхаживать около надгробий и, упиваясь собственным величием, рассказывать о нем же…

— Впрочем, я все еще оставляю для тебя возможность добровольного сотрудничества… на моих условиях, разумеется.

Айрис вздернула брови. Ее обездвижили, связали, лишили голоса, после этого — добровольное сотрудничество? Риддл рехнулся?

— У тебя два пути, Ариста. И выбирать придется здесь и сейчас.

Риддл замер четко перед ней, в каком-то ярде от стула, и спокойно посмотрел снизу вверх. Точно объяснял что-то, помогая с уроками. Айрис заставила себя выпрямиться, насколько позволяли веревки, и удержать такое же спокойствие на лице. Нет, она не унизится до малейших проявлений паники и испуга, она не тряслась от страха даже на кладбище в ночь возрождения этой твари, в окружении двух десятков Пожирателей. Что ей после этого три школьника?

— Первый вариант. Я стираю тебе память о последних пяти минутах, мы мирно расходимся, и уже завтра Гленн делает то, что ему было приказано… Впрочем, тебя вряд ли это напугает, ведь Гончие и их способность дотянуться до тебя через студентов Хогвартса тебя веселит…

Проклятье. Айрис непроизвольно покосилась на Эйвери, мрачного и бледного в зелено-розовых лучах, но решительного. Кто ему приказал приволочь Айрис Гончим? Отец? Стаффорд? Риддл же говорил, что у Гриндевальда есть сторонники даже в Хогвартсе, пусть и вынужденные…

— Второй вариант. Мы сотрудничаем, Ариста. Разумеется, в этом случае мне потребуются гарантии твоей лояльности. Твой выбор?

Одновременно с этим вопросом Лестрейндж все так же молча снял силенцио, и удавка с горла исчезла. Но отвечать Айрис не спешила.

В зале вновь повисла такая тишина, что слышно было дыхание. Собственные прерывистые вздохи Айрис слышала, по крайней мере, отчетливо.

Она переживет обливиэйт. Будет погано, ее наверняка стошнит, но головной болью и плохим самочувствием ее уже не удивишь и не напугаешь. И завтра — не завтра, но вот прямо сейчас никуда Эйвери ее не потащит, так что вне сомнений: из дуэльного зала Айрис выйдет на своих двоих и в ясном сознании. А после… Ну, успехов Эйвери завлечь ее в ловушку.

Вот только чтобы выдвинуть ультиматум, свидетели не нужны. И если Риддл привел сюда Эйвери и Лестрейнджа, то расчет был не на заклинание забвения, а на договор. Неспроста из всех своих последователей он выбрал именно тех, кто уже отметился в сложных отношениях Айрис с Гончими.

Категоричный отказ Айрис… при свидетелях… Риддл не забудет, не позволит отказаться от сделанного выбора. И это окончательно оборвет все шансы на сближение, будь оно трижды проклято, будь оно!.. Ненужное, костью в горле стоящее, но, Мордред побери, Айрис пришла в сороковые не пререкаться с Риддлом, не учиться, не драться с Гриндевальдом!

О да, она пришла, чтобы однажды полуголой оказаться в Выручай-комнате с Риддлом наедине.

Во рту стало кисло. Замутило.

— И какие гарантии ты хочешь? — выдавила из себя Айрис. Переживет, она все переживет, она уступит сейчас, но в девяностых уничтожит Волдеморта, засадит в Азкабан всех Пожирателей…

Она ожидала хотя бы удовлетворения на лице Риддла, но ни торжества, ни какого-то еще намека, что он считает себя победителем, не появилось.

— Несколько разумных условий. Первое: ты приносишь клятву молчать о наших встречах и планах. Второе: ты правдиво и исчерпывающе отвечаешь на мои вопросы.

— Веритасерум зальешь в глотку?

— Разумеется, нет, — Айрис готова была поклясться, что увидела мелькнувшую досаду. — Но твой иммунитет к зелью правды тебя не спасет: есть иные способы избежать лжи с твоей стороны. Они не развяжут тебе язык, но дадут понять, когда ты начнешь врать. И третье: ты принимаешь метку, которая…

— Нет!

— Ариста. Разве я дал понять, что ты можешь торговаться?

Вот теперь весь вид Риддла излучал угрозу, но Айрис резко стало на это наплевать. Никаких меток Волдеморта на ее теле не будет никогда!

— Если твое сотрудничество подразумевает рабство, я выбираю обливиэйт, — твердо сказала она.

— Рабство? По-твоему, именно это слово характеризует обоюдные молчание и честность и наличие следящих чар на тебе? — Риддл вновь начал вращать в пальцах палочку, точно едва сдерживался, чтобы не послать в Айрис что-то вроде круцио. Надменный вид и чуть прищуренные глаза — можно подумать, его в лучших чувствах оскорбила отповедь.

Тварь.

— Следящие чары означают тотальный контроль.

Про то, какой будет «честность» со стороны Волдеморта, не стоило даже заикаться. Айрис что, так похожа на дуру, которая всерьез способна принять выдвинутые условия?

— Если ты станешь частью моего плана, мне потребуется знать о твоем местонахождении, Ариста. В Хогвартсе больше двух сотен студентов, и под Империо Гончих или Стаффорда может оказаться кто угодно. Например, твоя подружка Меган. Сотрудничество не случится, если ты бездарно попадешь в очередную, — Риддл посмотрел на Айрис, привязанную намертво к стулу, с явной издевкой, — западню.

Он не прикрывался беспокойством за Айрис, и эта внезапная честность смягчила категоричность. А догнавшее осознание, что Риддл не стал бы предлагать сотрудничество, не будь в этом сильно заинтересован, окончательно убедило, что торговаться сейчас не просто можно, но и нужно. Искать компромисс.

— Следящие чары можно наложить на предмет. Этим утром тебя вполне устроила моя мантия. И вообще, если меня в спину ударит Меган, будет абсолютно все равно, на мантии или еще где у меня следящие чары.

Тут щиты нужны, как те, что близнецы Уизли изобрели. Но об этом Айрис, конечно, умолчала. Она вообще не хотела думать о Меган, бьющей в спину, но месяц в сороковых существенно раздвинул границы вероятного.

Справа внезапно раздался смешок.

— Если ее в спину ударит криворукая Прист, то нахуй такого союзника, Том.

Айрис резко повернулась к Лестрейнджу. Тот привычно скалился, но смотрел исключительно на Риддла.

— Я смотрю, тебе не терпится взять за Аристу ответственность, да, Эйдан?

— Когда этот псих Вагнер вновь припрется за Суон, я хочу быть рядом с ней.

— Вот и повод для прогулки в Хогсмид, — вдруг выдал Эйвери, и Айрис окончательно перестала что-либо понимать. Риддл Эйвери проигнорировал, продолжая сверлить взглядом Лестрейнджа. Прошло секунд пять, прежде чем он наконец повернулся к Айрис и тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Хогвартс покидать только в компании Эйдана.

— Мне не нужна охрана!

— Да сдалась ты мне, Суон!

Дальше он продолжить не смог: Риддл опустил палочку Айрис, которой за доли секунды наложил очередное заклятие молчания.

— Я не потерплю подобного балагана в моем присутствии. Это последнее предупреждение, Эйдан, — а потом он просто протянул руку и стиснул подбородок Айрис, вынудив ее смотреть себе прямо в глаза, как при легилименции. — Ариста. Я начинаю склоняться к мысли, что ошибся, решив выдать тебе кредит доверия и договориться о взаимопомощи. Проще стереть тебе память и отдать Стаффорду.

Айрис рефлекторно сглотнула, но только упрямо приподняла голову повыше.

— Мои условия не обсуждаются. Ты не в лавке старьевщика, чтобы торговаться. Я озвучиваю намерение наложить следящие чары, а не поступаю, как недавно Стаффорд. Но ты, кажется, не в состоянии оценить человеческое отношение.

— Человеческое отношение закончилось в тот момент, когда ты привязал меня к стулу, — на самом деле, сильно раньше. — По-твоему, именно так должны выглядеть переговоры о сотрудничестве?

Айрис резко повела головой, чтобы скинуть пальцы Риддла со своего подбородка. Легче не стало: Риддл наклонился к ней, положив руки на спинку стула.

— Убеди меня, что я могу тебе доверять, и я освобожу тебя. Мне перечислить твои секреты, Ариста?

— Мои секреты, как и моя свобода — не то, на что ты можешь претендовать.

— Здесь и сейчас речь идет о будущем тех, кто доверился мне, — Риддл выпрямился, принял бесстрастный вид и поднял палочку Айрис, нацелив ее кончик на переносицу. — На моем факультете, в моем окружении слишком много тех, кто вынужден против воли исполнять приказы Стаффорда. Малейшая оплошность, и они лишатся родителей или даже собственных жизней. Одержимость Стаффорда тобою могла бы помочь в моих планах, но ты бесполезна как союзник, пока я не могу быть уверен, что ты никак им не помешаешь.

И насколько проще стало бы, будь все сказанное Риддлом абсолютным враньем. Но Айрис помнила: первое, что сделал Волдеморт после возрождения в девяносто пятом — это вытащил своих людей из Азкабана. Не из благородства и благодарности, не из привязанности или еще каких чувств, но из принципа, из умения ценить преданность и держать свое слово.

А он это слово дал — обменял на верность в будущем своих текущих сторонников.

Неважно, по обоюдному согласию или втемную, но Риддл кинет Айрис в руки Стаффорда ради достижения поставленной цели. Айрис и ранее об этом догадывалась, но вот именно в эту секунду в полной мере осознала, что ей никак не избежать участия в планах Риддла.

А кончик ее собственной палочки смотрел четко ей между бровей, чтобы уничтожить воспоминания о состоявшемся разговоре. Риддл уступать был не намерен.

— Повторного предложения не будет.

И как они от этого перейдут к тому, что Айрис видела в воспоминаниях? А ведь какое решение она сейчас ни примет, именно оно и приведет к подсмотренному финалу…

Айрис прислушалась к магии времени, но не ощутила ни малейшего отголоска. Выбор сейчас был именно ее выбором, не продиктованным ничем свыше. А раз так…

— Тебе придется пересмотреть условия сотрудничества, Том.

— Вот как.

Если Риддл и был разочарован, то никак это не показал. Скорее, замкнулся в своем внешнем безразличии, по-прежнему твердо целясь в Айрис. Сбоку цокнул Лестрейндж — вернул себе голос, зараза. Что, сорвались свидания с Вагнером?

— Гленн.

Эйвери неожиданно приблизился к Айрис — та только слабо дернуться успела в путах, — ухватился за выбившуюся из низкого пучка тонкую прядь волос и с силой дернул. Айрис зашипела.

— На кой Мордред тебе мои…

Черт. Черт!

— Вижу, догадалась.

Оборотное зелье.

— Ты что делать собрался?!

— Обеспечить Гленну алиби на тот момент, когда ты исчезнешь из Хогвартса навсегда, — любезно пояснил Риддл.

— Нет!

Нет! Только не это. Ужас прошил тело насквозь: Оборотное зелье с ее волосом превратит того, кто его выпьет, не в Аристу Суон, а в Айрис Поттер!

— Неужели тебе больше не весело, Ариста?

Весело? Весело?!

Айрис сцепила зубы так, что те заскрипели. И замерла.

Бесполезно было рвать магические веревки и вдвойне бесполезно паниковать. Более того, нельзя было давать и повода Риддлу думать, что с Оборотным окажется что-то не так!

— Ты действительно собрался сдать меня Гриндевальду? — голос дрожал, но так даже хорошо, так можно было решить, что Айрис напугало не то, что кто-то выпьет зелье.

— Неужели я похож на шутника, Ариста?

Айрис моментально вообразила, как ее сейчас оглушают или стирают ей память, что по эффекту окажется почти как оглушение, затем Лестрейндж — Эйвери же будет занят! — пьет Оборотное, превращается в Айрис и…

Это будет катастрофой.

Айрис уже почти слышала разрушающее все «Бом!» Внутри где-то заворочался раскаленный шар.

Будь ты проклят, Риддл!

— Я согласна на твои условия!

— Неужели?

— На все, кроме метки.

— Ариста.

— Обвешай все мои вещи следящими чарами, приставь ко мне весь свой факультет, пусть хоть в башне Рейвенкло ночуют! Но никаких меток на мне самой!

И пусть думает, что у нее паника после Стаффорда — хотя нет, в это не поверит, — пусть думает, что она переживает за свою невинность или что там в голове у девушки может быть, пусть спишет на любую придурь! Лишь бы…

Шар рос и рос, закололо кончики пальцев, стало больно в груди.

Альфард ясно дал понять: связь обрывается в момент исчезновения из сороковых и восстанавливается в том времени, в каком объявляется Айрис. Заявись она с рунами от Риддла в девяностые…

Айрис зубами загрызет его, если он посмеет сейчас тронуть ее!

Выламывающее ребра чувство вырвалось из тела с выдохом. Оглушительно зазвенели стекла, разметало тени. Взлетели полы мантий слизеринцев.

— Охуеть, Суон!

За мерцающими щитами, которые выставили Риддл и Эйвери, падали разбитые в крошево витражи. Зал наполнился ярким светом.

— Том, она ебнет Стаффорда раньше, чем он что-то успеет сделать! Недотрога, блядь!

— Эйдан, заткнись.

— Том, здесь сейчас полшколы будет, окна наружу выбиты.

— Суон, дыши! Блядь, да не тронем мы тебя!

— Stupefy!

И свет выключило.