Мыслит — значит, существует (гет)

— Спасибо.

Услышав голос Гермионы, Гарри с тревожным видом оторвался от книги.

— А? Кто-то совершил нечто, заслуживающее благодарности? Только не я, клянусь!

— Перестань валять дурака, Гарри, — вздохнула она. — Я хотела поблагодарить тебя за Невилла. Не знаю, что ты с ним сделал, но он поборол свой страх перед Снейпом, и его оценки по зельеварению поползли вверх.

— Вполне естественно. В конце концов, когда я захочу, я могу быть гораздо страшнее какого-то там Снейпа. Но с чего ты взяла, что это моих рук дело?

— В день приезда он прибежал в гостиную весь в слезах, а потом его поведение резко изменилось. И я знаю, что он разговаривал с тобой. Я, конечно, учусь не на Рейвенкло, но это не значит, что я дура.

— Я в курсе. Корнер — тот еще идиот, хотя учится на Рейвенкло. Малфой тоже глуп как пробка; единственное его достоинство, загнавшее на Слизерин — это слепой фанатизм. Хотя для простых смертных это вряд ли достоинство. К тому же он не прислал мне подарок на Рождество. Низкий, жестокий человек.

Гермиона едва заметно улыбнулась.

— Ладно, согласна: он мелкий, жестокий и низкий блондинчик. Я так звучу убедительнее?

— Вполнe.

— И... я всё-таки хотела поговорить с тобой о камне.

— Пощади, Гермиона, я же просил тебя забыть про этот камень, — вздохнул Гарри. — Он в безопасности, я лично всё проверил. Это всё, что я мог сделать.

— Спасибо. Я, пожалуй, пойду.

* * *

Где-то в первых числах марта Гарри заметил, что профессор Дамблдор выглядит весьма обеспокоенным. Попросил ли его Фламель проверить, на месте ли камень, или директор обнаружил пропажу во время плановой проверки?

В любом случае, директор впервые на памяти Гарри выглядел на свой почтенный возраст. Гарри подумал было, что по совести не имеет права оставлять всё как есть. Хотя нет, вполне имеет. Лучше уж положиться на мудрость почтенного старца преклонных лет. Если уж сам Фламель не находит нужным вмешаться, то куда лезть первокурснику?

Так что Гарри просто позволил времени идти своим чередом, не вмешиваясь в происходящее.

* * *

Окклюменция Гарри продвигалась семимильными шагами. Теперь он точно знал, что Снейп — тоже легилимент, причем легилимент всё более и более раздраженный. Прелестный человек, этот профессор, во всех отношениях. Впрочем, это также означало, что совсем скоро Гарри сможет полностью посвятить себя тренировкам по анимагии.

Невилл продолжал делать успехи и больше не позволял вытирать о себя ноги. Он даже время от времени приходил к Гарри за помощью по зельям. Маленький шаг для гриффиндорца и, кто знает, быть может, огромный шаг для всего магического мира, если он продолжит в том же духе.

Макгонагалл в конце концов смирилась с тем, что Гарри учится не на ее факультете. Путь к этому был долгим и тернистым, однако успехи Поттера на трансфигурации позволяли ей незаметно покровительствовать ему, точно почетному гриффиндорцу. Так что всё шло отлично.

Флитвик же по-прежнему витал в облаках. Гарри стал его любимым учеником: на любой вопрос профессор тут же давал ответ, а если Гарри требовалась книга из Запретной секции — без проблем выписывал разрешение. Правда, в пределах разумного. Когда Гарри попросил фолиант с ритуалом смены пола, чтобы помочь Малфою разобраться в себе, маленький профессор почему-то отказал. Странно.

Снейп, в свою очередь, удвоил усилия, пытаясь заставить Гарри заплатить за потерю своего мальчика для битья номер два — Невилла. И над кем ему теперь издеваться на совместных уроках Гриффиндора и Слизерина? Рональд Уизли, конечно, тоже подходил на роль жертвы, но до прежнего Невилла ему было далеко. Нет, вы какова какова дерзость — помочь ближнему! Какое высокомерие! Ещё хуже, чем у его папаши!

Гермиона, эта живая энциклопедия, вовсю наслаждалась дружбой с семикурсниками-рейвенкловцами, совершенно не задумываясь о том, что в следующем году они выпустятся. Впрочем, у нее ведь всегда останется Гарри.

Именно поэтому Гарри сейчас активно искал себе любое другое место для спокойной учебы, кроме библиотеки.

Это, а также тот факт, что Сьюзен Боунс и Ханна Аббот неустанно преследовали его, умоляя о помощи с учебой. Он помог им однажды. Один-единственный раз! Неужели девиз Хаффлпаффа звучит как «друг на день — друг навсегда»? Серьезно?

К концу апреля Дамблдор, похоже, наконец расслабился. Фламель, значит, заставил его помариноваться все это время, вот же проныра. С другой стороны, тот умудрился затерять одну из самых ценных вещей на свете. Ценную, потому что уникальную — прямо как единственный нейрон Крэбба или единственная извилина Гойла. Впрочем, их существование пока оставалось лишь теорией, в отличие от камня.

Первокурсники-рейвенкловцы, казалось, так и не загорелись желанием узнать, как Гарри удается все успевать, не просиживая за учебой вечерами. А ведь Гарри изо всех сил пытался выбить их из колеи! Он заклинанием заставлял снег залетать в окно и атаковать их; он заказал по почте окарину и самозабвенно учился на ней играть, пока они занимались (к слову, окарину он купил, чтобы усыпить Пушка, трехголового пса). Он даже подливал им огневиски в тыквенный сок — и ничего! Они лишь одаривали его мрачными взглядами. Поистине печальное зрелище.

Единственным человеком, в ком внешне ничто не менялось, оставалась Дафна. Гарри служил ей часами, она ему — молчаливой компанией. Настоящие отношения, построенные на взаимной поддержке, доверии и полном отсутствии разговоров.

* * *

Во время прощальной речи в конце года Дамблдор объявил, что профессор Квиррелл, к сожалению, не сможет вести предмет в следующем году. Такой компетентный преподаватель — какая трагедия!

Кубок школы достался Слизерину всего с трехочковым перевесом над Рейвенкло. Если прибавить те пять баллов, которые Снейп снимал с Гарри изо дня в день, Рейвенкло выиграл бы с комфортным отрывом, но у Гарри был один изъян — факт его существования. В конце концов, никто не идеален...

* * *

Во время поездки в Лондон Гарри ехал в одном купе с Дафной, Невиллом и Гермионой.

Гермиона и Невилл почти всю дорогу увлеченно беседовали, тогда как Гарри с Дафной, казалось, устроили состязание на то, кто кого перемолчит.

В купе заглянул Малфой — сообщить, что решил простить Гарри за отказ от приглашения, после чего одарил обоих гриффиндорцев брезгливым взглядом и испарился так же быстро, как появился. Гарри, уже рассчитывавший, что избавился от него навсегда, тяжело вздохнул. Придется предпринять что-то действенное, чтобы до того наконец дошла правда.

Дафна тут же воспользовалась моментом, чтобы подколоть его.

— Ну что, Поттер, жалеешь, что не послал его подальше?

— Пожалуй, это мое самое большое сожаление, — признал Гарри. — Можно сказать, что от Малфоя всё же есть какая-то польза, хотя бы в плане раздражения. Есть мысли, как заставить его отвязаться?

— Выкручивайся сам.

— Очаровательна, как и всегда.

— Сам виноват: я с самого начала знала, что это паршивая идея.

— И не предупредила меня?

— А ты бы меня послушал?

— Э-э, нет. Ладно, сам разберусь. Сонорус! Малфой! Я не оценил того, что ты отказался стать девушкой, чтобы мы могли вынести нашу любовь на свет божий, так что я бросаю тебя! Сурдинам. Мисс удовлетворена?

— Весьма.

* * *

Оказавшись на перроне, Гарри бросил на них последний взгляд, после чего ушел с дядей и тетей навстречу одинокому и унылому лету.

Ибо, хотя эта троица и была к нему ближе всех, они никогда не смогут стать его друзьями. В конце концов, привязаться к человеку настолько холодному и отстраненному, как он, не принесло бы им ничего хорошего.

Нет, Гарри Поттер всегда был одиночкой — и твердо намеревался таким оставаться.

Конец первого курса