Яркий (джен)

Пергамент рябил жилками чернильных путей. Каждый этаж, каждый закуток территории, тщательно прорисованный вплоть до Запретного леса, — всё было как на ладони; маленькие точки, подписанные тремя различными почерками, перемещались по точно очерченным желобкам коридоров или внутри пространств кабинетов. Вот Макгонагалл в учительской — в такой час… Вот Хагрид в своей избушке. Гарри нашёл на карте самого себя отмеченным в спальне Слизерина. Всё верно: он лежал на животе, в своей спальне, в удобной кровати. Точки Малфоя, Крэбба и Гойла, равноудаленные друг от друга, находились рядом с его. Снейп…

Гарри посмотрел туда, где, по его мнению, находился кабинет декана. Снейпа не было на месте. Как отыскать его, когда территория замка такая огромная?

— Покажи мне профессора Снейпа, — сказал Гарри на пределе слышимости, ткнув карту палочкой. Сработало: в одной из областей вдруг что-то вспыхнуло зелёным. Обратив внимание и присмотревшись, он увидел точку с именем Северус Снейп. Профессор что-то делал рядом с библиотекой. Неподалёку от него — у входа в Запретную секцию — находилась точка, подписанная…

Что?

Том Риддл. И под ним: Квиринус Квирелл.

Тот самый Том Риддл? Он действительно существует?

Гарри присмотрелся. Их с Квиреллом точки стояли так близко, что почти сливались в одну. В реальности они, наверное, стоят, согнувшись вместе над какой-то книгой. Но что он делает в Запретной секции школьной библиотеки? С ним можно будет поговорить? Интересно, он выглядит, как тогда, в Библиотеке? Откуда он вообще взялся в замке?

Захотелось тут же пойти познакомиться. Только без Квирелла. И без…

Что там забыл Снейп?

Гарри вспомнил, что у профессора в последнее время стали пропадать очень ценные ингредиенты. Может быть, он подозревает Квирелла и не хочет мешать их диалогу с Томом Риддлом?

Две их точки стали медленно перемещаться в сторону выхода из Запретной секции. Гарри представил, как Том, каким бы он ни был, через плечо говорит что-то Квиреллу, а тот почти натыкается на него, стремясь услышать получше и наклоняя голову вперед.

Если Том создал крестражи, то он мог выглядеть как угодно. В одних книгах было сказано, что волшебник, возрождаясь из определенного крестража, выглядит так, как он выглядел в момент его создания, потому что в крестраже «консервируется» его облик. Гарри сомневался в этом, потому что считал, что вряд ли первый крестраж Том создал в десять лет; тем более, его первым крестражем однозначно не был сам Гарри. Авторы других трактатов считали, что после второго крестража волшебник начинал терять человеческий облик, превращаясь постепенно в то животное, которому внутренне соответствовал (в таких книгах обычно далее следовали таблицы с вычислениями движения планет и рекомендациями по интерпретации). Однако более трех крестражей пока никто не создавал, поэтому всё это было установлено чисто теоретически.

Авторами ещё одних сочинений утверждалось, что душа отторгает создание крестражей и, по мере того как с новым разрывом их связь с обезумевшим волшебником истончается, приближается в отпечатках к своей детской версии, как бы «отбрасывая» наслоения, приобретённые за время, вроде «луковой шелухи». Это было более похожим на правду. В этих книгах говорилось, что, в зависимости от того, с помощью какого из крестражей волшебник затем решит возродиться, может зависеть его последующее бытие; что если душа истончится так, что один из осколков отбросит самые ранние воспоминания о мире и приблизится к точке, когда волшебник ещё не родился, то вполне возможно, что раскаяние не поможет восстановить целостность, даже если на этом этапе погружения во тьму разговор о раскаянии был бы возможен. Внешние параметры, по мнению этих авторов, зависели от избранного волшебником способа возрождения, и результат всегда был в той или иной мере непредсказуем.

Гарри опирался на третью теорию и предполагал, что Том создал очень много крестражей: по его подсчётам с опорой на возраст Тома в библиотеке, не меньше четырех, а то и все пять, если считать самого Гарри.

Поэтому, вполне вероятно, выглядел он просто жутко и был вынужден всё время находиться под заклинаниями невидимости.

Может быть, Квирелл не такое уж и ничтожество, если Том открылся ему и доверяет свою жизнь, общаясь с ним по ночам в библиотеке?

Гарри потряс головой. Что-то не складывалось. Наблюдая за тем, как две точки приблизились к Снейпу и тот стал идти рядом с Томом и Квиреллом, как ни в чём не бывало — или допрашивая Квирелла насчёт пропажи ингредиентов, — он понял, что Том точно невидим. Иначе Снейп бы заметил и обсудил с ним это. Это было очень странно. Это было весьма достойно ещё одного расследования. Но сначала…

— Покажи мне Питера Петтигрю, — сказал Гарри, ткнув карту.

Ничего не произошло. Гарри нахмурился и повторил запрос. Карта не реагировала. Значило ли это, что Петтигрю нет в замке?

— Покажи мне… Рона Уизли, — сказал Гарри. Снова ничего не произошло.

Спустя пять минут перечисления всех своих знакомых он выяснил, что Карта могла искать только профессоров Снейпа, МакГонагалл и Дамблдора.

Это был довольно-таки скудный набор. Но почему именно эти люди? Ответ напросился сам собой: наверное, Джеймс и компания отметили специально только тех, кто был опасен для их затей, и Снейпа, чтобы легче находить его. Но неужели они никогда не расставались и не искали по карте друг друга?

Гарри уставился в полог, пытаясь представить себя на месте Ремуса Люпина, Джеймса Поттера… Ну, конечно!

— Покажи мне Хвоста, — прошептал он, замерев, когда красная вспышка сверкнула на восточной части карты. Внимательно глядя на изображение Гремучей Ивы, Гарри повторил запрос. Место рядом с Ивой сверкнуло красным ещё раз; под нее указывала чернильная стрелочка с подписью «Хогсмид». — Ага.

Это удручало. Гарри не мог вообразить, каким образом подойти к опасному дереву. Он не имел никаких ключей к этой разгадке. Сказать Снейпу? Но тут уже не получится сослаться на маму или Библиотеку, а карта была чужой тайной. Гарри медленно сложил её в карман мантии.

Было странно сидеть посреди ночи одетым в мантию, но он до сих пор был так увлечён поисками отгадок, что совершенно забыл обо всём остальном. Однокурсники посапывали; их чемоданы были все как один готовы к отъезду домой на Рождественские каникулы. Грядущее единоличное обитание в просторной спальне, пусть и временное, Гарри втайне радовало. Он так и не притерпелся к необходимости постоянно находиться в одном помещении с посторонними людьми, хотя пространство кровати с задёрнутым пологом было чуть ли не больше того, к которому он привык, живя в чулане.

Когда он вышел из ванной, сквозь воду за окном было видно, что наступают предрассветные часы. Гарри научился определять их; он снова окинул спальню взглядом. Итак, утром все эти люди исчезнут… Можно будет потянуться — сладко как никогда — и пойти на завтрак.

С этой мыслью он и уснул.

Спальня была действительно пуста с самого пробуждения Гарри. Он свесил ноги с кровати, улыбаясь и осматриваясь по сторонам, как будто бы впервые. Потом встал, осторожно прошёлся, заглядывая за каждый полог в отдельности, затем в ванную комнату. Никого. Чемоданов тоже не было. Было пусто, кровати безупречно заправлены: так, будто он в этой комнате жил один. Слизеринцы чаще всего обходились очень малым количеством вещей и, по всей видимости, нуждались в них дома.

На входе в комнату Гарри раскинул руки, как будто желая обнять всё пространство. Никто этого не видел.

Не до конца понимая, зачем, с раскинутыми руками он побежал по проходу между кроватями, а потом развернулся и снова побежал ко входу. Этого тоже никто не видел.

У двери он снова повернулся лицом к комнате, широко улыбаясь. И этого никто не видел.

Подпрыгивая, он добежал до окна и до своей кровати. Резким жестом раздвинул полог, прижав тяжелое полотно к стене как можно сильнее; отошел, чтобы полюбоваться. Кровать стояла полностью открытая, постельное бельё было смято; это была как будто единственная кровать, на которой кто-то жил. Продолжая широко улыбаться, Гарри небрежно заправил её и, насвистывая вслух никогда ранее не звучавшую в этих стенах мелодию, — во-первых, потому что Гарри не пел здесь раньше, а во-вторых, потому что он только что придумал её сам, — направился в ванную.

В гостиной он встретился с парой старшекурсников, в том числе и со старостой.

— Привет, Марвин, — сказал Гарри, глядя, как тот меняет листок со своим расписанием на новый, закрепляя его над камином. — Решил остаться на каникулы?

Марвин обернулся и вскинул брови:

— Привет, Поттер, — староста на мгновение задумался, как будто бы оценивая, стоит ли в данном случае что-то объяснять или рассказывать. — Надо же кому-то за вами приглядывать, — усмехнулся он.

В Большом Зале сидело лишь несколько человек… Включая Рона. Гарри подошёл к столу Гриффиндора. Приятель явно был рад его видеть. Он играл сам с собой в волшебные шахматы. Чёрные выигрывали. Сев верхом на скамейку, Гарри какое-то время понаблюдал за тем, как одни фигуры уничтожают других: физически, разбивая вдребезги.

— Это одноразовые? — спросил он.

— Нет, что ты, — Рон поставил мат белому королю и взмахнул палочкой, прошептав что-то. Все осколки взлетели и собрались в коробку, сложившуюся из двух половинок шахматного поля. Рон подтолкнул коробку к Гарри, жестом предложив открыть её; фигуры внутри лежали как новенькие. — Это обычное дело. Если бы я каждый раз покупал новый набор… Пришлось бы продать наш дом, или не знаю… — он почесал в затылке.

— Ты остаёшься на каникулы здесь?

— Ну, да… Мой брат Чарли пригласил родителей в Румынию. Перси поехал с ними, Фред с Джорджем остались дома, чтобы присмотреть за нашей младшей сестренкой Джинни… Хотя, если честно, по-моему, это странный выбор нянь, — Рон округлил глаза. — Хотя бы Билл обещал приехать к ним на несколько дней, — он потряс головой. — Всё равно странно. Уж я-то точно туда ни ногой. Над Джинни они не будут шутить, ведь она девочка… А вот надо мной… Если честно, я рад, что не обязан там с ними оставаться. По мне так хорошо, что можно отсидеться здесь.

Это звучало почему-то немного грустно. Наверное, Рону было непривычно праздновать Рождество вне дома.

— Я никогда не участвовал в праздновании Рождества с моими родственниками, — сказал Гарри очень тихо. Рон вздрогнул и обратил на него внимательный взгляд. — Обычно они отсылали меня в… — он запнулся, — мою комнату. Но однажды я вышел из дома и бродил по нашему городку, пока не добрёл до очень маленькой… кажется, это называется капелла. Она стоит прямо на окраине, потому что какая-то не такая, и очень мало кто в неё ходит. Размером как… Втрое меньше класса зельеварения… Нет, ещё меньше. Как кафедра Снейпа. В тот раз там был только тот, кто вел мессу, и ещё двое человек, женщина и мужчина. Мы стояли там втроём, я — в углу, за их спинами. Это было очень тихо и… красиво. — Он помолчал. — Понятия не имею, зачем это тебе говорю, но... В общем, я в курсе, что такое — быть в праздник без семьи.

Гарри не стал упоминать о том, что у женщины были рыжие волосы ниже плеч, и он просто не смог развернуться и уйти, замерев, как вкопанный. Там впереди происходило что-то важное для этих двоих, и он чувствовал, будто участвует в этом важном вместе с ними.

И уж точно незачем Рону было знать, что он после этого ходил в капеллу каждое Рождество.

— Да уж, — сказал Рон. — Ой, прости, Гарри… — добавил он, сморщившись, как будто от внезапной боли. — Я совсем забыл.

Гарри пожал плечами.

— Хорошо, что ты остаёшься, — сказал он. — Мы сможем вместе завтракать. Кстати, о завтраке…

На гриффиндорском столе стояло несколько пустых блюд и какие-то чаны с едой, прикрытые золотыми крышками. Он пододвинул к себе блюдо с овсянкой. Каша была горячая, пахла грецкими орехами и специями, — Гарри наелся ею досыта.

Рон попытался научить его игре в шахматы, но ничего не вышло, и Гарри просто наблюдал какое-то время за его партией. Потом он пошёл искать Снейпа, столкнувшись с объектом своего интереса на входе в подземелья. На одну секунду Гарри почудилось, будто профессор тоже его искал.

— Гарри, — сказал Снейп. — Следуйте за мной.

«Не почудилось,» — подумал Гарри.

— Что вы планируете делать в Рождество? — спросил профессор тихо, когда за ними закрылась дверь в кабинет зельеварения. Что-то в его интонации заставило Гарри подумать, будто Снейп интересуется не из простой вежливости.

— Я, — Гарри прочистил горло. Он только что поведал Рону историю с капеллой, но был не готов повторить её ещё раз профессору, — остаюсь в замке.

— Разумеется, вы остаётесь, — откликнулся Снейп почти устало. — Если вы не планировали ничего особенного, то я хочу внести некоторые предложения по поводу… совместного досуга.

Гарри замер.

— Да?

— Ждите меня после завтрака у входа в Зал Славы. Мы прогуляемся.

— Прогуляемся? — переспросил Гарри. Они уже достаточно давно не устраивали никаких совместных вечеров. С того дня, как они повидались с мамой, Снейп ни разу не работал в Библиотеке. Гарри, как и раньше, мог оставаться после занятий, чтобы попрактиковаться в отдельных составах, в его кабинете, но всё это время они занимались каждый своим делом в почти полном молчании: за исключением вопросов Гарри и кратких ответов профессора. Ежедневных занятий окклюменцией, к которым он уже успел привыкнуть, тоже не было. Вероятно, Снейп что-то обдумывал, но не представлялось возможным даже предположить, что именно.

— Верно, — профессор наклонил голову чуть вбок, рассматривая Гарри как будто видел его впервые и зрелище его... Забавляло? — Можете ничего не планировать до конца дня.

Гарри кивнул.

— Это всё. Вы свободны, — сказал Снейп, резко повернулся к нему спиной и скрылся за дверью в кладовку.

Когда он вернулся в Большой Зал, Рон собирал шахматы в коробку с явным намерением куда-то пойти.

— О, Гарри, опять ты, — он расцвел в улыбке. — Слушай, не хочешь присоединиться ко мне? Я в библиотеку.

— Что? — Рон никогда не казался Гарри образцом прилежности, и его желание провести первый день каникул в библиотеке было, мягко говоря, неожиданным.

— Ну, да, — Рон внезапно посерьёзнел. — Мне нужно там кое-что найти.

— А что именно?

Рон осмотрелся по сторонам и прошептал:

— Мне нужно найти, что известно о профессоре Квирелле, — сказал он. — Мы с Гермионой думаем, что он… Хочет украсть то, что спрятано в коридоре на третьем этаже.

Гарри почувствовал мурашки где-то в районе шеи и плеч.

— С чего вы это взяли? — задал он осторожный вопрос, но Рон только потряс головой:

— Не здесь. Если хочешь, я могу тебе рассказать, но не здесь, — он ещё раз осмотрелся, провожая взглядом какую-то старшекурсницу с Хафлпаффа, исчезнувшую за дальней дверью. — Тем более, что Гермиона сказала обратиться к тебе, если что.

Для рассказа лучше всего подошёл неработающий туалет с привидением.

— Итак, — прислонившись к раковине, начал Рон, всё так же шёпотом, когда Гарри наложил на помещение заклинания от прослушивания, которыми всегда пользовался Снейп, — мы провели расследование. Сначала думали, что дело в Снейпе, но потом Гермиона сказала, что он ни при чём, иначе ты бы нам уже обо всём рассказал. И ещё — что у него нет… мотива. Типа незачем ему, в общем. Мы стали искать информацию о Николасе Фламеле и выяснили, что он создал философский камень. Это такая штука… Ты, наверное, знаешь, — почти утвердительно и несколько досадливо прервался он. Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть неуверенно. Ему очень не хотелось обижать приятеля. — С ней можно создавать золото из любого металла и элексир бессмертия, чтобы жить вечно, — последовало уточнение, и Гарри активно закивал: мол, теперь точно знаю. — Ну, так вот. Гермиона договорилась с портретами на третьем этаже, и они выследили, кто появляется в коридоре по ночам чаще всего.

Гарри хмыкнул:

— Как это она с ними договорилась?

— Ну, — Рон замялся. — Кому-то она почистила раму, кому-то покрыла позолотой… Я уж не знаю, откуда у неё позолота… И откуда она знает, как это делается… Спроси лучше у неё. В общем, портреты сказали, что подозрительнее всего выглядят Квирелл и Снейп, причём Снейп следит за Квиреллом. Так мы поняли, что Снейп точно не пытается выкрасть камень. Но нам непонятно, зачем он Квиреллу.

Гарри тут же вспомнил про Тома Риддла на карте Хогвартса — Тома Риддла, расположенного очень близко к Квиреллу.

— Невилл, — продолжил Рон, — ходил с Хагридом на охоту в лес. Он передавал, что Хагрид беспокоится из-за того, что в последнее время в лесу находит мертвых единорогов. Нашёл троих и бродит ещё один раненый.

— Единорогов? — переспросил Гарри. — Но кому нужно убивать единорогов?

— Гермиона нашла в какой-то латинской книге, что кровь единорога помогает выжить человеку, даже если он находится на волоске от смерти. И что вроде как он становится проклят страшным проклятием, но кого-то это не останавливает. В общем, мы не понимаем, кто убивает единорогов... Портреты на входах в замок видели только человека в чёрном плаще. Но мы думаем, что это, может быть, тоже Квирелл, раз уж он пытается найти камень бессмертия. Хотя, конечно, звучит странно, но как будто бы… Представь, быть четырежды проклятым? Это надо быть сумасшедшим. Ну, я про то, что… Ты видел Квирелла? Неужели он в монстра превращается ночами?

— Чеснок, — прохрипел Гарри, у которого от волнения сел голос. Он стал вспоминать все странности, которые замечал, когда общался с Квиреллом. Буквы имени «Том Риддл» пульсировали в голове, а в воображении ярко светились две точки, одна на другой, но паззл никак не складывался. — Почему от него воняет чесноком? Он обвешан чесноком!

— Ну, да, — сказал Рон. — Он шутил, что это от вампиров.

— Чеснок отбивает запахи, — Гарри потряс головой. — Все запахи.

— И что? — Рон нахмурился. Но Гарри уже осенила новая мысль:

— …Он устраивает клоунаду вместо Защиты от Темных сил… Он пугается каждого громкого шума. Очень легко пугается, — накопившееся за семестр отвращение к Квиреллу насыщало каждый проговариваемый звук. — Ты понимаешь? Он же просто притворяется.

— Ты думаешь?

— Я уверен, — кивнул Гарри. — И он специально ничему не учит. Он специально ничему не учит, он здесь, чтобы найти камень…

Гарри остановился на полуслове, как будто потеряв мысль. Том Риддл заставляет Квирелла все это делать? Или Квирелл сам вызвался помочь ему? Но какая могла Тому Риддлу понадобиться помощь? Кто из них — фигура в капюшоне, о которой говорят портреты?

Возникла дурацкая мысль о том, что тюрбан под капюшон не «влезет». Гарри, поморщившись, отогнал её: иногда глупые шутки приходили на ум совершенно не вовремя.

— Точно надо в Библиотеку, — пробормотал он. — Я не понимаю, зачем ему камень.

— Вот и я говорю, — обрадовался Рон. — Ты понял, да?

— Это… Очень правдоподобно звучит, — признался Гарри. — От начала до конца.

— Вот видишь, — просиял Рон. — Не зря Гермиона сказала, что ты можешь заинтересоваться.