Просто продолжать жить (гет)

В ответ на письмо Эйвери Поттер прислал Джона Долиша, который явился не один, а в сопровождении двух младших авроров. Маркус встретил их в одиночестве — Мальсибер, подумав, не стал ввязываться в дело, которое могло привести его на место свидетеля на очередном слушании Визенгамота, а от компании Люциуса, которого Ойген предложил позвать себе на замену, Эйвери после некоторых колебаний отказался.

— Мне давно пора научиться жить самому, — сказал он. — И сейчас, как мне кажется, самый подходящий момент.

— Я буду пока у Малфоев, — решил Мальсибер. — Приходи потом? Расскажешь, что было. А нет — я утром вернусь домой.

— Я приду, — с благодарностью пообещал Эйвери.

И вот теперь мысль о том, что двое друзей ждут его, очень поддерживала Маркуса в тот момент, когда он вёл авроров к безымянной могиле в лесу. Пока младшие авроры аккуратно её открывали, Долиш стоял в стороне рядом с Эйвери и спокойно и методично его опрашивал, делая пометки в своём блокноте.

— Почему сразу нас не позвали? — спросил он под конец.

— Я не подумал, — смущённо ответил Эйвери. — Первое, что пришло мне в голову — это похоронить их… и только потом я сообразил, — добавил он, краснея от своего вранья, — что ведь у них есть родные. Как вы думаете, вы сможете их найти?

— Ничего не скажу насчёт кентавров — не знаю, — признался Долиш. — Такого опыта у нас ещё не было — но мы, по крайней мере, попробуем. А вот с человеком, возможно, будет попроще — если это волшебник. Маггла отыскать будет сложнее — мы, конечно, передадим все данные их службам, но, — он развёл руками. — Нам бы ещё определить время смерти — хотя бы примерно, — вздохнул он. — У вас нет идей?

Эйвери покачал было головой — а потом встрепенулся:

— Эльфов можно спросить! Я не уверен, что они знают — но я поговорю с ними.

— Буду признателен, — кивнул Долиш.

Его спутники, тем временем, закончили свою работу и, вернув землю на место, уложили останки на специально принесённые с собой куски ткани и теперь вопросительно смотрели на своего командира.

— Забирайте их в аврорат, — велел тот, — отдайте нашим экспертам. Я пока задержусь, — он кивнул Эйвери: — Идёмте, поговорим с вашими эльфами.

Толку, однако, от разговора не было никакого: отец Маркуса вполне ожидаемо запрещал эльфам даже приближаться к лаборатории, и войти туда они смогли только после его смерти — как раз тогда, когда готовили дом для его нынешнего хозяина. Так что всего, чего добились Долиш и Эйвери этой беседой, были донельзя расстроенные и несчастные эльфы, которых даже их хозяину далеко не сразу удалось успокоить.

А вот осмотр лаборатории оказался куда более информативным. Долиш застрял там надолго: аккуратно брал образцы, тщательно обследовал клетку, записывал что-то, на сей раз уже не отвлекаясь на блокнот, а диктуя Прытко Пишущему перу… Эйвери какое-то время оставался с ним, но потом не выдержал и, с согласия аврора, ушёл. Сейчас, когда святую святых его отца хладнокровно и, как ему казалось, бесстрастно исследовал аврор, Маркус чувствовал, с одной стороны, какое-то мрачное торжество, представляя, в какой ярости был бы отец, если бы узнал о таком, а с другой — горечь. И сам не понимал, почему.

Он услышал тихое низкое кваканье, и что-то мягкое и тёплое ткнулось ему в ухо. Маркус обернулся и увидел сову, сидящую на спинке его кресла и внимательно глядящую на него своими большими чёрными глазами. Он осторожно обернулся, опасаясь её спугнуть, но она, конечно, не испугалась — напротив, быстро перебралась сперва к нему на плечо, а затем перепрыгнула на колени и вдруг резко поддела головой его подбородок и опять тихо квакнула.

— Ты… ласкаешься, что ли? — неуверенно спросил Маркус, и сова, довольно заквакав, вновь поддела головой его подбородок.

Появившийся через какое-то время Долиш застал трогательную картину кормления совы специальными вафлями, которые Эйвери осторожно держал во рту, с видимым удовольствием позволяя птице ловко их оттуда вытаскивать. Впрочем, на аврора ни это, ни смущение увидевшего его хозяина дома не произвело ни малейшего впечатления — и он суховато попросил разрешения пригласить для дальнейшего изучения лаборатории экспертов. Эйвери, конечно же, согласился — и, пересадив сову в кресло с такой осторожностью, будто та была сделана из тончайшего хрусталя, подошёл вместе с ним к камину и стоял там, дожидаясь возвращения Долиша в компании средних лет полного господина и высокой и тоже весьма дородной дамы, окинувшей Маркуса таким острым взглядом, что он покраснел и невольно оправил на себе мантию. Проводив всех в отцовскую лабораторию, Маркус вернулся в гостиную — и обнаружил там уже не одну, а двух сов, с большим интересом разглядывавших друг друга.

Гостью он узнал — и с досадой подумал, что совершенно забыл о своих племянниках… или тех, кто таковыми назвался. А вот они, судя по всему, про него помнили — и, поскольку осень уже давно началась и до Хэллоуина осталось всего лишь чуть больше месяца, желали дядюшке о своём планируемом визите напомнить.

Едва он отвязал пергамент от лапы совы, Сильвия, подпрыгнув к нему, выхватила письмо из его рук и, отлетев на оконный карниз, быстро-быстро его распотрошила. После чего, потеряв к нему интерес, сбросила вниз и перелетела на свой насест.

Эйвери, вздохнув, отлевитировал многострадальное письмо к себе и, развернув помятую и кое-где проткнутую когтями и клювом насквозь бумагу насквозь, прочёл:

«Дорогой дядя Маркус!

Мы с Берхейдом надеемся, что Ваше здоровье улучшилось, а Ваши планы на Хэллоуин — не изменились. Мы всегда мечтали увидеть этот самый волшебный из всех праздников в Британии, но дед был категорически против, а перечить его воле мы опасались. Теперь же мы очень надеемся, мечта наша сбудется.

С самыми тёплыми пожеланиями,

Ваши племянники

Румерих Форстер и Берхейд Загшпиллер.»

Маркус только вздохнул. Он уже успел почти забыть об этой истории — но было похоже, что его племянники всерьёз вознамерились свести личное знакомство с их дядюшкой. Интересно, узнал ли за это время о них что-нибудь Люциус? Должен был, вероятно… времени же много прошло…

Задать свой вопрос Эйвери смог только поздним вечером, когда авроры наконец-то закончили свою работу и, попрощавшись, даже вежливо извинились за то, что задержались так долго — впрочем, извинения прозвучали довольно формально, и никакого искреннего сожаления ни на их лицах, ни в тоне он не заметил.

Проводив их, Маркус накормил сов — ибо ответ племянникам он пока что не сочинил — и только тогда отправился в Малфой-мэнор.

— Я как раз собирался уже уходить, — сказал при его появлении Мальсибер. — Решил, что вы застряли там до утра. Но раз уж дождался — не уйду без рассказа.

— Ты ужинал? — спросил Люциус.

— Я даже не обедал, — признался Эйвери, только сейчас ощутив сильный голод.

— Тогда предлагаю совместить приятное и полезное, — сказал Малфой, трансфигурируя кофейный столик в обеденный. — Я подозревал, что авроры не дадут тебе продохнуть — но чтобы даже не пообедать…

Свой рассказ Маркус закончил полученным письмом — и Малфой, услышав про объявившихся племянников, весьма оживился.

— А ведь я нашёл кое-что, — сказал он с видимым удовольствием. — Сейчас принесу записи — оно того стоит, — пообещал он — и ушёл, а, вернувшись с кожаной папкой, уселся на стул и, раскрыв её, первым делом вытащил оттуда несколько колдографий. — Итак, — начал он, — знакомьтесь. Герр Форстер, — он положил на стол первый снимок, с которого широко улыбался нарядно и даже щёгольски одетый мужчина лет двадцати пяти. В его чертах вполне читалось фамильное сходство, однако же волосы у него были почти прямые и светлые, а фигура была скорее массивной, нежели склонной к полноте — впрочем, Эйвери-старший вообще был почти худ. — Двадцать шесть лет, холост, — Малфой словно анкету зачитывал. — Мать — Гертруда Форстер, урождённая — вы не поверите! — Эйвери…

— Он даже не скрывал их? — удивлённо спросил Маркус.

— Сперва скрывал, — возразил Малфой. — Но признал дочерей — их было две, Гертруда старшая, — когда они пошли в школу.

— У меня было две сестры, — тихо проговорил Маркус.

— И обе уже скончались, — кивнул Малфой. — Но давай сперва про племянников. Форстер, как и мать, учился в Шармбатоне, и закончил его… ну, я бы сказал, блестяще. Правда, — добавил он очень многозначительно, — история его обучения до того безупречна, что вызвала у меня некоторые сомнения — и я побеседовал с его учителями. Все они отмечают замечательные способности молодого человека — однако же ни один почему-то не говорил о нём с теплотой. Что, должен сказать, удивительно: яркие ученики встречаются не так уж и часто. Ещё за ним числится несколько дуэлей — из которых он вышел победителем — и некоторое количество разбитых дамских сердец, однако же ни к каким неприятным историям ни те, ни другие ни разу не приводили.

— Какой славный молодой человек! — сказал Ойген, беря его снимок. — И выглядит симпатично… глаза только уж очень холодные. А что он — женат, нет?

— Не женат и, насколько я знаю, пока что не собирается, — отозвался Малфой. — Была там, правда, одна неясная история с некой девицей… но я пока что не разобрался, так что говорить подожду.

— И всё же? — с любопытством спросил Мальсибер.

— Ну, если в двух словах, то она умерла — и у меня есть некоторые вопросы к её безвременной гибели. Но вопросы без ответов — дело бессмысленное, так что, — он вновь открыл папку, — следующий наш герой — герр Берхейд Зигшпиллер, — Малфой выложил на стол второй снимок, на котором виднелся очень похожий на своего кузена шатен с более жёстким, чем у него лицом и довольно длинными каштановыми волосами. — Сын младшей из сестёр, Герды.

— Гертруда и Герда? — недоверчиво переспросил Эйвери.

— Ну, а что, — засмеялся Мальсибер. — Можно не запоминать, кого как зовут. Удобно…

— А может быть, ему просто нравилось имя, — сказал Малфой. — Кто его разберёт… я продолжу. Итак, Берхейд старше своего кузена всего лишь на две недели — похоже, что сёстры соревновались, кто родит папе внука первой. Повезло младшей — и это создаёт, в некотором роде, возможный конфликт наследников. Впрочем, в отсутствии наследства говорить об этом бессмысленно, так что оставим пока эту тему и вернёмся к мисс Эйвери. Итак, она обошла сестру — но для неё это мало что изменило.

— Что ты имеешь в виду? — напряжённо спросил Маркус.

— Они обе умерли в один год, — пояснил Люциус. — Буквально одна за другой — едва сыновья отправились в школу. Вернее, в школы, — поправился он. — Зигшпиллер учился в Дурмштранге, и учился тоже очень неплохо — и я бы даже сказал, что отлично.

— А их отцы? — тихо спросил Эйвери.

— А отцы, — хмыкнул Малфой, — дали им, в основном, имена. Форстер сломал себе шею, угодив в грозу на метле, когда его сын даже ещё не родился — и примерно в то же время Зигшпиллера укусила какая-то редкая ядовитая тварь, и через пару часов он скончался.

— Вот поэтому я никогда даже не пытался с кем-то встречаться, — негромко проговорил Маркус. — Отец был бы рад внуку, пожалуй — но непременно бы его отобрал, а нас с его матерью уничтожил. Он даже предлагал мне нечто подобное… не так, конечно, — поправился он в ответ на изумлённые взгляды. — Просто сказал, когда я приезжал на последние рождественские каникулы, что нашёл мне невесту, и когда мы с ней родим ему внука, я могу быть свободен и хоть жить в библиотеке, если так захочу. Но я не хотел умирать, — почти прошептал он, — и ещё меньше хотел такой жизни своему ребёнку.

— Н-да, — протянул Люциус.

— Продолжай, — попросил Мальсибер. — Или дай лучше я угадаю: этот замечательный молодой человек тоже характеризуется весьма положительно?

— В целом, да, — улыбнулся Малфой. — Правда, за ним чуть больше дуэлей и чуть меньше разбитых сердец, но, в целом, всё очень сходно. Учителя о нём отзываются, должен признаться, чуть резче — но всё вполне в духе Дурмштранга. Единственное, что выбивается из общей картины, — добавил он, подчёркивая свои слова, — это то, что, как мне удалось узнать, буквально пару месяцев назад, уже после смерти деда, он подавал прошение о занятии свободного места ассистента одного из профессоров в Дурмштранге — и, несмотря на блестящие характеристики, ему категорически отказали.

— У профессоров там есть ассистенты? — с любопытством спросил Мальсибер.

— Вообще, это не относится к делу, — укоризненно заметил Малфой, — но — да, — он кивнул. — Дурмштранг же — огромная школа, где учатся дети из половины Европы… наш Хогвартс по сравнению с ним совсем небольшой — и, как рассказывают те, кто имел возможность сравнить, очень уютный. Собственно, это всё, — он положил на стол ещё несколько снимков. — Семейные фото — матери, дети… твоего отца, что характерно, нигде нет, — заметил он.

Маркус с Ойгеном склонились над колдографиями. Две очень похожих друг на друга девочки… затем — девушки, женщины… с такими же кудрявыми, как у Маркуса, волосами, и с такими же резкими чертами лица, как у их общего отца. Мальчики у них на руках — вот они в кружевных пелёнках и чепчиках, вот — в коротких штанишках, вот — в мантиях… Вот школьные снимки: команды по квиддичу, ещё какие-то группы… Обычные семейные колдографии.

— И каков вывод? — спросил Мальсибер, первым отрываясь от них.

— Меня смущает идеальность их биографий, — сказал Малфой. — Слишком всё гладко. Нет — никто, конечно, не говорит, что они непременно должны были совершить парочку убийств или хотя бы мошенничеств — но чтобы настолько… Это не биографии, а просто картинки — причём для детских нравоучительных книжек о хороших и правильных мальчиках. Мерлин, там даже дуэли все по правилам и при свидетелях!

— Не веришь ты в хороших людей, — упрекнул его Ойген.

— Ну почему, — возразил Люциус. — Верю. И горю желанием познакомиться. А там на месте и разберёмся, до какой степени всё это правда.

— До Хэллоуина ещё больше месяца, — улыбнулся Эйвери.

— Вот и прекрасно, — решительно кивнул Малфой. — Как раз хватит времени подготовиться.