Просто продолжать жить (гет)

— Полагаю, что расшифровал кое-что, — сказал Родольфус, когда Гарри Поттер, Люциус Малфой и Маркус Эйвери расселись у большого письменного стола в его кабинете. Это была третья встреча Родольфуса с Гарри Поттером после освобождения — первые две случились ещё летом, и с тех пор они больше не виделись, хотя Главный Аврор регулярно писал Родольфусу вежливые письма, осведомляясь о состоянии своего подопечного — и получал, разумеется, не менее вежливые ответы. Впрочем, оба знали, что настоящую информацию Поттер получает у Пая — и оба любезно умалчивали об этом обстоятельстве. Теперь же они, наконец, собрались по тому самому делу, которое, сказать по правде, интересовало Гарри куда сильнее — и Поттер пришёл сюда тоже не с пустыми руками.

О дневнике Николаса Малфоя он узнал от Люциуса ещё летом, когда тот передал ему копию некоторых его страниц, извинившись за то, что не может отдать оригинал.

— Понимаете, Гарри, — слегка извиняющимся тоном проговорил тогда Люциус, — это дело, конечно, старое и почти позабытое. Но семья есть семья — и я, сказать по правде, готов разделить с вами далеко не всё из её прошлого. Николас был неприятным человеком — и хотя я солгал бы, сказав, что мне за него стыдно, ибо странно стыдиться того, что творил пусть даже твой прямой предок, но семьсот лет назад, — я, тем не менее, не готов раскрывать вам некоторые детали его биографии. Но поверьте — здесь всё, что не касается семьи напрямую. Даже, — он сделал смущённое лицо, — некоторые любовные похождения — Мерлин знает, что может нам пригодится.

Дневник Гарри, разумеется, прочитал — хотя продираться сквозь латынь ему пришлось долго, а уж остальные использованные автором языки он и вовсе не все опознал. Но единственное, что он нашёл в отданных ему Малфоем страницах и что имело явное отношение к арке — это её рисунок, набросок на полях, не снабжённый никаким комментарием.

— Почерк у твоего предка, Люци, ужасен, — продолжал Лестрейндж, — но, в данном случае, дело не в нём, — он раскрыл отданный ему несколько недель назад Люциусом дневник на первой закладке и, коснувшись его страниц палочкой, почти беззвучно зашептал что-то певучее — и строчки на глазах начали выцветать, меркнуть, и сквозь них постепенно проступили другие. Однако стоило Родольфусу замолчать, как проявившиеся было буквы поплыли, и буквально через секунду дневник выглядел совершенно по-прежнему. Гарри смотрел на всё это со всё возрастающей в нём досадой: если бы у него самого был в руках этот оригинал, возможно, он бы… или не он, а, скажем, Гермиона могли бы обнаружить эту тайну быстрее. — Я скопировал второй текст, — сообщил Лестрейндж собравшимся, раздавая каждому по стопке рукописных листов. — Как сумел — потому что гэльского я не знаю.

— Он на гэльском? — изумился Малфой.

— Частично, по счастью, — отозвался Лестрейндж. — И у меня есть устойчивое ощущение, что твой предок знал его не блестяще и писал с ошибками — ну, или у меня неполные словари. Впрочем, я вообще не могу упрекнуть его в излишней грамотности, — улыбнулся он.

— Запомнился он в нашей семье отнюдь не литературным талантом, — пошутил Малфой. — Я тем более не знаю гэльского… а ты, Эйв?

— Говорить не могу, — сказал тот, — но читаю, конечно… но это, — он страдальчески поморщился, — не совсем гэльский, а, насколько я понимаю, один из его диалектов, к тому же, записанный и вправду на диво безграмотно… в общем, мне нужно время, — попросил он. — С листа я вряд ли переведу.

— А в целом ты узнал что-нибудь полезное? — нетерпеливо спросил Малфой Родольфуса.

— Ну… смотря, что считать полезным, — почему-то развеселился Лестрейндж. — Я узнал, например, что четырнадцатый век начался плохо — а продолжился ещё хуже. Земля оледенела, зимы снежные, лета мокрые, птицы мёрзнут на ветру и так далее.

Он умолк, весело на них глядя. Поттер нетерпеливо побарабанил пальцами по краю стола, но говорить ничего не стал, выжидая.

— Это всё, конечно, весьма трагично, — озадаченно прервал всеобщее молчание Малфой, — но я не очень понимаю, какое отношение британский климат четырнадцатого века имеет к нашему делу. Я же показывал тебе страницы, где…

— А вот, как выяснилось, очень даже имеет, — с удовольствием возразил Лестрейндж. — Опять же, не поручусь, что я понял всё верно, но после удивительно подробных описаний обрушившегося на Европу — заметь, не только на Британию — катаклизма твой предок сетует, что страдают-то все, но почему-то его драгоценный остров больше других. И что ходят слухи, что во всём виноваты Дети холмов.

В комнате повисла недоумённая пауза — а затем трое мужчин расхохотались, а Поттер лишь улыбнулся несколько натянуто и дежурно: с некоторых пор любые упоминания Детей, или Народа холмов, а также королевы Маб и Дворов не вызывали у него ничего, кроме опаски и горечи.

— Ну да, — утирая слёзы, проговорил Люциус, — это королева Маб наслала на Британию вечную зиму, чтобы Зимний двор мог повеселиться подольше. Мерлин. Я надеялся, что там будет что-то полезное.

— А там и есть, — загадочно проговорил Родольфус, незаметно бросая внимательный взгляд на притихшего Поттера. — Тот рисунок, что ты нашёл — он ведь действительно напоминает ту арку, где сгинул твой… да и мой… назовём его для простоты шурином.

— Не тяни душу! — воскликнул Люциус — Эйвери же сидел с весьма отрешённым видом, внимательно вчитываясь в полученный текст. — Что там?

— Сказать по правде, я сперва тоже отнёсся к этому, как к пересказам детских легенд — Маб, Двор, всё это… но потом, — он перелистнул несколько страниц в своей копии. — Откройте вторую закладку, — попросил он и окликнул: — Эйв!

— Угу-м-м, — промычал тот, не поднимая головы.

— Маркус Эйвери, оторвись ненадолго! — позвал Родольфус, и тот, чуть вздрогнув, наконец на него посмотрел. — Копия твоя — у тебя будет сколько угодно времени её изучить. А сейчас открой, пожалуйста, вторую закладку. Итак, — продолжил он. — Здесь есть короткий пассаж на, хвала Мерлину, нормальной латыни — вот этот: «…также говорят, что любовь некоторых наших народов к увеселениям, столь удивительная в нынешние тяжёлые времена, не так безопасна, как кажется непосвящённому взгляду», — процитировал он.

— И? — вопросительно проговорил Малфой, когда Родольфус умолк. — Николас обладал скверным характером и был человеком суровым — и терпеть не мог магглов. Вполне верю, что те его раздражали — но нам-то что до того? Руди, у нас не этнографическое исследование, а…

— Хорошо, — терпеливо кивнул Родольфус. — Если прочесть запись целиком… прочитайте, — попросил он и сделал довольно большую паузу. Дождавшись, покуда его собеседники закончат, он продолжил: — Итак, речь идёт о заседании Совета Волшебников, на котором, в частности, как раз обсуждаются причины затянувшегося природного катаклизма — и методы борьбы с ним. Хотя бы локальными.

— Это вовсе не было катаклизмом, — подал, наконец, голос Эйвери. — Это было начало Малого ледникового периода, который продлится аж до прошлого века… вернее, — поправился он смущённо, — теперь уже до позапрошлого. Он как раз начался в… если мне не изменяет память… триста двенадцатом, по-моему, году. И за несколько лет у нас тут все сады вымерзли — а потом случился Великий голод, на который чуть позже наложилась Чёрная смерть, выкосившая чуть ли не половину Британии.

— Дивные времена, — кивнул Родольфус. — И мы к этому непременно вернёмся — но пока провидцы Совету о грядущих неприятностях ничего не сказали, и мы тоже не будем забегать вперёд. Итак — Совет обсуждает, что же делать и как спасти замерзающие сады и посевы. С чего вдруг вообще всплыли эти увеселения?

— Да это же просто слухи, — пожал Малфой плечами. — Николас вообще любил сплетни — если ты заметил, их тут полдневника.

— Но в данном случае речь не о слухах вообще, — возразил Лестрейндж, — а о содержании одного конкретного заседания Совета. Который — если предположить, что волшебники в его составе, по большей части, умны — должен был бы как раз радоваться, что люди пока веселятся. А не выражать своё недовольство.

— Ну, если Совет напоминал нынешний Визенгамот, — с усмешкой проговорил Поттер, — то меня этот пассаж вовсе не удивляет. Обычное ханжество.

— Я плохо знаю нынешний Визенгамот, — мягко возразил Лестрейндж, — но мне представляется, что ситуация, в которой тогда был Совет, не слишком способствовала подобному отношению. Впрочем, — он снова взял в руки свой экземпляр копии, — мы как раз дошли до третьей закладки. Тут у нас уже начало триста шестнадцатого года — и всё очень и очень скверно. Весна была холодной и поздней, лето — дождливым, в итоге всё сгнило и сеять нечего… и не нужно никаких провидцев, дабы предсказать продолжение голода, который и так уже привёл к десяткам тысяч смертей. Волшебников он не слишком затронул — но никакого Статута в то время нет, и то, что происходит у магглов, их задевает достаточно сильно. Итак — всё действительно плохо… и посмотрите, о чём они говорят! — он немного возвысил голос и начал зачитывать: — «Никакие наши увещевания, конечно, не действуют: магглы слишком упрямы и тупы (проще волка научить жрать брюкву, чем маггла смотреть хоть на день вперёд!), чтоб ради себя же самих отказаться от дурацких плясок и песенок. В конце концов, все согласились на том, что придётся идти по другому пути, поскольку волшебники куда более сознательны и разумны — в чём лично я весьма сомневаюсь, о чём со всем удовольствием и сообщил Совету».

В комнате повисло удивлённое молчание.

— Дикость какая-то, — резюмировал, похоже, всеобщее впечатление Малфой. — При чём здесь песни и танцы?

— Вообще, — не очень уверенно проговорил Эйвери, — существуют ведь ритуалы и заклятья, влияющие на погоду…

— Но речь о магглах! — возразил ему Люциус.

— Но в то время люди не делились на магглов и магов, — сказал Поттер. — Хотя всё равно странно. И ругает он здесь магглов так яро, что видно, что речь о них… бессмыслица какая-то.

— И, наконец, последний кусок, — никак не реагируя на их замечания, снова заговорил Родольфус. — Ещё одно описания заседания Совета — двадцать третий год. «Поверить не могу, что отдал свой голос Игнатии! Я четверть века мечтал о том, чтобы вышибить эту бодливую козу из Совета — и я, я, Николас М., вынужден признать, что её бред и вправду помог! Невозможно представить себе план, менее отвратительный в своём стремлении не тревожить магглов и позволить им сохранить их праздники в неприкосновенности — и всё же, похоже, что это единственное, что мы можем сделать достаточно быстро. Она отвратительна — но… я не знаю это ругательство, господа, что-то гэльское — остальные ведь ещё хуже!» Позволю себе добавить, — Родольфус отложил бумаги, — что Великий голод закончился за год до этого заседания.

— Некоторые считают, что он длился всего два года, — возразил Эйвери. — Но да, действительно, дата его окончания размыта, и верхней границей считают двадцать второй.

— И самое интересное, — кивком поблагодарив его за дополнение, закончил Родольфус, — это ещё один рисунок на полях. Узнаёте?

— И вправду похоже на то, что мы видели в Отделе Тайн, — согласился Малфой. — Но без занавеса.

— Вернее, — медленно проговорил Поттер, — с вырванным занавесом. Я так понимаю, вот это нечто чуть ниже — он и есть.

— Похоже на то, — кивнул Лестрейндж. — Собственно, это всё. Возможно, когда Эйв переведёт всё это по-человечески, мы узнаем побольше.