Яркий (джен)

«Грязный» — это было мягко сказано. Паб вонял смесью самых неприятных запахов. Гарри под мантией-невидимкой порадовался, что там шумело много посетителей, потому что подошвы отчаянно липли к залитому пивом — и непонятно чем, кроме пива, — полу, издавая на каждом шагу звук отклеиваемого скотча. Постаравшись подстроиться под ритм шагов профессора, он заозирался.

«Сброд» — было тоже мягко сказано. У окна, затемненного шторой, чуть правее входа, Гарри заметил, как кто-то отпивает из мутного стакана черную жидкость. Из-под капюшона на голове пьющего в неверном свете нескольких мерцающих ламп блеснули коротенькие, измазанные в этой самой жидкости клыки. Блеснули — и тут же пропали. Может, Гарри показалось.

Это был не единственный странный посетитель: ближе к стойке ссорились два очень страшных на лицо, явно больных и крайне нищих, человека: у одного из них под правым глазом находилась как будто гигантская петушиная бородка. Гарри поспешно отвел глаза, хоть нищий и не мог его видеть.

В дальнем углу, оккупировав несколько сдвинутых столиков, над чем-то гоготала группа нетрезвых гоблинов…

Чем-то это напоминало контингент Лютного переулка. Гарри на всякий случай вцепился в мантию Снейпа покрепче.

— Добрый вечер, профессор, — сказали из-за стойки. Секунду спустя Гарри смог разглядеть человека, позвавшего Снейпа, и чуть не вскрикнул от удивления. Ему показалось, что из-за рядов бутылок и грязных бокалов на них недружелюбно-непроницаемым взглядом уставился сам директор Хогвартса. Более внимательное изучение внешности бармена обнаружило, что сходство, хоть и значительное, полным не являлось: борода слегка топорщилась, будучи несколько темнее и значительно короче, чем у директора (хотя уложена так же), нос казался толще. Однако ничто не вызывало сомнений в их ближайшем родстве.

— Аберфорт, — кивнул Снейп.

— Какими судьбами?

— Отпраздновать, — скривился профессор совершенно искренне (хозяину паба было совершенно не обязательно знать, что гримаса вовсе не относилась к празднику как таковому).

И всё же, решил Гарри, они с директором были совсем разными. Профессор Дамблдор как будто всё время что-то разглядывал внутри себя, размышляя, и его взгляд, когда не был сфокусирован на лице определённого собеседника, — например, за завтраком, — не задерживался ни на чём, при каждом удобном и неудобном случае «проваливаясь» в никуда и растворяясь в пространстве. Взгляд Аберфорта был полной противоположностью: мрачный, цепкий и оценивающий, он перемещался с предмета на предмет, с детали на деталь, фиксируя картинку и передавая изображение в мозг. Ни на секунду не «застывая», бармен настороженно наблюдал, впитывая и запоминая, находясь здесь и сейчас, как будто ставя на всём невидимые мелкие «галочки».

— Не ты один, — усмехнулся Аберфорт. — Есть у меня тут кое-кто из твоих старых друзей. Ну-ка…

Прежде чем Снейп успел отреагировать, бармен развернулся и направился к лестнице, находившейся слева от столиков с гоблинами. Проходя мимо, Аберфорт что-то негромко сказал, и те, гогоча, заулюлюкали.

— На втором этаже — приватные комнаты для переговоров, — как бы себе под нос констатировал профессор. Он слегка напряг плечи, рассматривая лестничный ход, крутой и тёмный.

Послышалось странное тяжёлое клацанье, как будто кто-то рывками поднимал и опускал на пол мешок с железяками, неся его таким образом на первый этаж.

Спустился, потирая руки, Аберфорт. Довольство на его лице было странным: то ли он действительно радовался, что два старых знакомых увидятся в его пабе, то ли предвкушал — устроенный шутки ради — неприятный разговор. Клацанье стало громче, и на лестнице появилась какая-то тень. Тень оформилась, и Гарри увидел хромого — нет, одноногого — человека.

А ещё у этого незнакомца был глаз.

Выглядел он так, будто однажды выпал из глазницы, но его промыли и вставили обратно, вдавив в череп и не заботясь о том, чтобы соблюдались физиологические необходимости вроде наличия век, ресниц или слизистой оболочки.

И этот глаз смотрел прямо на Гарри. Независимо от второго, обычного, который в то же самое время смотрел в лицо профессору. Гарри замер, стараясь не моргать. Он чувствовал себя голым, но пошевелиться значило показать свою неуверенность. Гарри же хотел дать понять, что увидел, что незнакомец его увидел, и этот факт, хоть и неожиданный, был таким же естественным, как присутствие самого мальчика в пабе. Под мантией-невидимкой. Что тут такого?

— Аластор, — констатировал Снейп бесстрастно.

— Северус, — в тон ему отозвался одноногий. Оба глаза на секунду задержались на Гарри. — Ты что, на экскурсии? Отстал?

Голос был хриплым, как будто звук прорывался сквозь густую мокроту, а лицо всё в шрамах — почти как у Люпина, но более глубоких. Какие-то из них были тёмными, какие-то совсем белыми, но что-то однажды рассекло нос и рот по диагонали — под острым углом, — деля нижнюю половину лица на две неравные части.

— Это называется гастрономический туризм.

Уголок губы — тот, что находился с более длинной стороны рта, — как-то неестественно, изолированно от остальных мышц лица, изогнулся вверх. Гарри бы не удивился, если бы он загнулся и пополз под нос или обвился вокруг его кончика, как змея. Но этого не произошло, потому что так же стремительно и изолированно уголок вернулся в исходную позицию. Глаз прокрутился на триста шестьдесят градусов в разных направлениях, и в этот момент мальчика всё-таки передёрнуло. Уголок губы снова пошевелился.

— Если ты ещё не успел ничем здесь отравиться, у меня есть кое-что наверху. Магловское, в твоём вкусе. И… Сок найдётся.

— Это очень… Внимательно с твоей стороны, Аластор.

Внезапно Гарри осознал, что профессор тоже понимает, что собеседник прекрасно видит сквозь мантию. Он взмолился про себя, чтобы только Снейп не отказался: лестница наверх, где когда-то было произнесено странное пророчество, притягивала его, как смородиновый куст у Дурслей за домом.

— Аб, выдай нам ещё рюмку и стакан для запивки.

Две обозначенные ёмкости с глухим стуком опустились на стойку, показавшись из-под серого полотенца не первой свежести. Снейп, не скрывая брезгливости, взял их двумя пальцами, кивнул Аберфорту и проследовал за Аластором. На лестницу Гарри проскользнул первым, в несколько прыжков достигнув второго этажа. От площадки налево и направо расходился коридор.

— Выше, — скомандовал Аластор. И Гарри поднялся выше: снаружи здание выглядело двухэтажным, но внутри его явно зачаровывал какой-то очень опытный мастер, так что здесь была лестница на третий этаж и даже… Какая-то приставная, будто бы на чердак. Она вела от площадки третьего этажа наверх и упиралась в деревянный люк. Очень загадочный деревянный люк. Гарри замер, как вкопанный, рассматривая эту конструкцию. Что-то подсказывало ему, что люк в этом месте создан не просто так.

— Проходим, — резко напомнил о себе их спутник. Гарри незамедлительно оказался в коридоре, крутя головой в разные стороны. — Направо и до конца.

«Комнатой для переговоров» оказалось — на удивление — совершенно контрастирующее с обстановкой первого этажа и по сравнению с ней достаточно уютное, не маленькое и не большое помещение с несколькими пуфами, креслом и большим бордовым диваном слева от входа. Перед ним стоял низкий, но большой кофейный столик с парой бутылок, бокалом и закусками.

А ещё в этой комнате было два окна, причём одно из них оказалось встроенным прямо в потолок. Оно имитировало небо в ясный солнечный день: по глубокому, объёмному, голубому квадрату плыло тонкое облачко, нежно подсвеченное солнцем. Гарри не успел рассмотреть больше: закрыв дверь на задвижку, Аластор взмахнул палочкой, и квадрат закрыло непроницаемой чёрной завесой.

— Подозрительное, — пояснил свои действия он.

Гарри потянулся было к капюшону, чтобы снять мантию, но был остановлен:

— Минуту.

Спустя несколько минут напряженного махания палочкой, бормотания и хождения по комнате кругами, Аластор хмуро кивнул, тяжело плюхнулся на диван и жестом пригласил Снейпа сесть в кресло напротив. Тот занимался очисткой бокалов при помощи заклинаний. Гарри стащил с головы мантию.

— Садись рядом или тащи пуфик, — распорядился хозяин комнаты, с неожиданным проворством пододвигаясь ближе к правому краю дивана. Гарри сел рядом — поближе к столику — и сложил под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Ему был налит сок. При ближайшем рассмотрении бутылки на столах оказались початыми «Хеннеси».

— Снейп, выбирай.

Не сомневаясь, тот ткнул в бутылку с «мятой» серединой: такой, будто кто-то обхватил её обеими ладонями и вдавил большими пальцами стекло вовнутрь. Себе Аластор, усмехаясь, налил из второй: пузатой, с бежевой этикеткой. [1]

— Ну, рассказывайте, — сказал он, пригубив напиток. Снейп пожал плечами.

— Поттер захотел отправить подарки друзьям, я как декан его сопроводил.

— А потом решил пропустить стаканчик?

— А потом решил пропустить стаканчик.

— Удачно ты сюда забрёл, в таком случае, — хмыкнул Аластор. — Почему не проверил на яды?

— Почему ты думаешь, что я не проверил? — парировал Снейп, продолжая с видимым удовольствием потягивать коньяк. Его собеседник рассмеялся, как будто не веселясь, а с трудом прочищая горло.

— Узнаю тебя, старина, — сказал он по-своему добродушно. — Ну а ты, Поттер? Папкина мантия, что ли, наконец-то вернулась в семью?

Гарри кивнул, невольно прячась за бокал с соком.

— Как тебе Хогсмид?

— Волшебно, — ответил Гарри, и Аластор опять рассмеялся. Было видно, что лично он просто замечательно проводит время. — А кто вы такой?

Теперь уже обе половинки рта расползлись в жутковатой улыбке.

— Мы с твоим папкой были коллегами. Можно сказать, я был его начальником.

— Да? — Гарри с сомнением наморщил лоб, склоняя голову набок и представляя себе Джеймса рядом с этим человеком: жутким и притом каким-то странно-настоящим, невероятно живым. Наверняка «папка» его ненавидел: за некрасивость, прямоту, категоричность, авторитарность, — в общем, за все те качества, которые самого Гарри, наоборот, восхищали. — В таком случае, вы плохо его гоняли.

Снейп издал сдавленный звук вроде кашля, а Аластор расхохотался пуще прежнего и подтвердил подозрения:

— Я бесил его до смерти, малой. Только тренировки он и выдюживал, когда в толпе, а с глазу на глаз общаться — никогда. Но, я смотрю, ты в мать пошёл, — он стрельнул здоровым глазом в Снейпа и понизил голос до почти интимного хриплого шёпота: — Иначе этот никогда бы тебе и руки не протянул.

Гарри кивнул. Восхитительная, уничтожающая любые границы — личные или общие — прямота. Как цунами, торнадо, лавина. Снейп сделал вид, что не услышал последней реплики. Ему, по всей видимости, стиль общения Аластора был привычен, и он выбрал наиболее простую и действенную тактику — игнорировать неудобные высказывания так, будто они не были озвучены. Даже профессор предпочитал не связываться с этим человеком.

— Вы военный?

— А что, не видно? Красивый, здоровенный.

От этого неожиданного заявления Гарри громко фыркнул. Аластор сделал глоток из бокала и откинулся на спинку дивана, запустив пальцы рук в седую волнистую шевелюру, явно довольный произведённым эффектом.

— Эстетика, малой, это не пустой звук только для тех, кто изучает античные статуи. Ну, или для самовлюблённых, амбициозных юношей и девушек, — он коснулся пальцами виска рядом с волшебным глазом и наклонился к Гарри так близко, что их лбы почти соприкасались. — Стоит что-то пережить, и твой взгляд становится ей неподвластен.

Что на это отвечать — было непонятно, и комната погрузилась в тишину. Гарри покосился на Снейпа, увлекшегося дегустацией.

И тут с громким хлопком один из пуфиков рядом с диваном превратился в старый пошарпанный стул. Гарри подпрыгнул; профессор зевнул, прикрывшись рукавом. Выругавшись сквозь зубы, Аластор взмахом палочки превратил стул обратно в пуфик. И по очереди поколдовал над каждым предметом мебели в комнате.

— Получается, так эта комната не выглядела изначально? — спросил Гарри.

— Изначально это был тот ещё бомжатник, — усмехнулся Аластор. — Я превратил её в адекватное жилище, только вот немного приходится подновлять чары трансфигурации и часто слетает заслонка с этого, — он ткнул пальцем в потолок. — Если интересно, могу показать, как выглядят в этом гадюшнике комнаты под сдачу. Только надень мантию и как только мы отсюда выйдем — ни слова, понял? Снейп, вставай. Чтобы не выглядело, как будто я сам с собой тут распинаюсь.

Профессор пробормотал что-то про параноиков, но бокал на стол поставил.

Комната напротив — необитаемая до поры — была и впрямь ужасной: пахла плесенью и затхлостью, немытым телом, служа будто бы складом для полусломанных предметов мебели, как будто принесённых со свалки. К дверному косяку на уровне щеколды прилип расплющенный когда-то таракан. Гарри наморщил нос. Но внимание его привлекло то, что над всем этим гарнитуром здесь, как и в Аласторовой комнате, в окне на потолке, как ни в чём ни бывало, по голубому небу проплывало светлое облачко.

— Что это за окна в потолке? — спросил он, когда снова смог говорить.

— Понятия не имею. Диагностике не поддаётся, а глаз видит просто дыру, поэтому закрываю заслонкой от прослушивания и подсматривания. Но над иллюзией прекрасно поработали, и не один мастер. Как и в целом над этим кабаком. Я только не понимаю принципиально, зачем создавать помойку, если можно было как-то нормально всё изначально организовать. Но это Аберфорт, чёрт бы его побрал.

— Он брат профессора Дамблдора?

— Младший. И не самый лучший. Тёмная лошадка, скажу я тебе. Но кабак этот все любят. Все — я имею в виду, все, кого в других кабаках на милю не подпустят.

— А вы что?

— А я здесь отдыхаю, — жутко улыбнулся Аластор. Гарри решил не уточнять, какие именно формы отдыха им имеются в виду, но тот продолжил: — Очень весело находиться в месте, где все вокруг твои потенциальные недруги, но вы вынуждены друг с другом общаться по-людски. И очень приятно при этом понимать, что все они тебя боятся, а ты можешь просто взять и спалить к чёртовой бабушке весь притон вместе с ними, ежели они будут недостаточно вежливыми, и на службе тебе за это разве что премию выпишут. Понимаешь?

Гарри осклабился в ответ — той самой, угрожающей, ехидной улыбкой, которой он иногда улыбался в темноте своего чулана при свете луны, мелкой полоской падающей на лицо из-за решётчатой заслонки, через которую в его каморку поступал кислород. О, он понимал. Гарри улыбался такой улыбкой, когда представлял, что может сделать с Дурслями при помощи холода. Но воспринимать времяпрепровождение в Литтл-Уингинге как отдых? Это было бы странно. Впрочем, если бы он был совершеннолетним магом вроде Аластора — с палочкой и полным правом на то, чтобы распоряжаться своей силой… Вполне возможно, он бы наведывался к ним изредка. Тогда тётя Петунья не могла бы отказать ему в самой лучшей еде, а дядя Вернон не смог бы возражать против его сна в любой из комнат — но он выбирал бы из великодушия ту, в которой его место сейчас. И Дадли гонял бы ему за чипсами (из своих денег, разумеется). Определённо, такое времяпрепровождение можно было бы назвать не неприятным.

С другой стороны, он ведь и без палочки мог запугать их ещё в детстве так, чтобы тётушка не смела поднять на него руки, а дядюшка — запереть. Просто он не стал этого делать — именно потому, что не считал весёлыми такие фантазии. Они лишали сил и как будто пожирали изнутри; поэтому Гарри предпочитал, если что-то такое появлялось в его голове, углубляться в Библиотеку и говорить о чём-нибудь с мамой. В конце концов, тётушка была её сестрой, и за это можно было оставить её в покое даже мысленно.

Аластор пригласил его заходить в гости по субботам: разумеется, в компании Снейпа. Мысленно усмехнувшись, Гарри запомнил номер комнаты: 36.

____________________________________________________

[1] Джеймс Хеннеси за ~200$ за литровую бутылку выбрал Снейп, а сам Ал предпочёл "базу": "Very Special" (где-то около 50$ за 0.7). И там в обоих случаях есть, над чем подумать, но неудивительно, что Снейп ушёл "в астрал".