Мост в рассвет (джен)

Напомню, что в главе 13 "Путь наверх" Рик, Пир и ЭОС-37 предприняли попытку побега по вентшахте. Пир и ЭОС предположительно погибли. Рику прострелили стопу, и он потерял сознание от удара по голове и увидел Ядвигу, которая показала ему Сирин на той стороне Моста. Но Сирин тогда ещё была без памяти и не узнала Рика. А он очнулся в Яви и увидел девушку, которая представилась Ювин, она та самая ЭОС-без-номера Пира.

Явь

Накатывает и отступает багровеющая тьма, как волны тошноты.

Чёрные одноглазые змеи душат жаркими телами.

Качается, вздрагивает, кренится под ногами Мост — того и гляди свалишься в Огненную реку…

Он, ломая ногти, отчаянно цепляется за его нетёсаные плиты, пытается удержаться… Но скользит, скользит вниз, оставляя на чёрных камнях ярко-алые полосы. И в пустоте падения его крутит и выворачивает наизнанку жестокий, коварный ветер… А глаза выжигает палящий жар.

Но что-то живительно прохладное касается лба. И беснующееся в алчной жажде пламя отступает. Редеет мрак. И Мост снова прочен и незыблем…. Где-то вдали. А здесь только собственная куртка под спиной и гудящей головой. И ещё чья-то сверху — с тонким, живым запахом. Влажная тряпица на лбу. Перестук капель. Голос, зовущий назад… Нежный, чистый. Размытое бледное темноглазое лицо. Нестерпимо хочется рассмотреть его… Но снова уносит в никуда дурнота, качаются стены, вздрагивает пол. Приближается Мост…

А голос твердит:

— Вернись! Вернись! Твой друг не должен погибнуть напрасно! Твой враг ещё дышит!

И он стискивает зубы, пытается найти стержень, чтобы удержаться, чтобы не снесло вихрем небытия за границы Яви. И маяком для него только этот голос, это лицо, эта ладонь, что меняет прохладную повязку на лбу…

— Не дёргайся, расслабься… Всё хорошо. Отдохни. Тш-ш, тш-ш, не пытайся говорить. У тебя сильное сотрясение мозга и температура.

И эти слова, такие будничные, такие далёкие от мистического Моста, от чёрных щупалец, от зловещих артефактов, как ни странно, успокаивают его. Заземляют, привязывают накрепко к Яви, какой бы она ни была. Что за облегчение: всего лишь бред от сотрясения мозга! Никаких полётов над огненной бездной, никаких змей.

И с этой утешительной мыслью он снова погружается в сон. А над ним сидит белокурая темноглазая девушка, которая залила хирургическим клеем глубокую рану на подбородке, приложила холод к затылку, утёрла рвоту, накрыла своей курткой… Гулко капает вода по железобетону: кап-кап. Гидроизоляция от грунтовых вод стара и не справляется. Зато грибы хорошо растут. Некоторые из них даже съедобны — проверено на себе. А в покинутых, затопленных водой шахтах водится слепая рыба.

Рик ворочается во сне: снова и снова ему снятся десять тысяч скоб наверх. А свет в конце тоннеля над головой кривляется и хохочет наглой зубастой физиономией, устремляется вниз и замыкает путь в кольцо. И можно бесконечно лезть и лезть, пока не выдохнешься, и всё равно останешься на месте.

И бесконечно падает тоненькая фигурка в шёлке окровавленных одежд и оглушают искажённые звуки выстрелов, а пули кусают за ноги, как змеи…

И бесконечно звучит дробящимся эхом в ушах вопрос: “Сменишь теперь мнение о размазне-напарничке, а, Рик?” И он пытается выкричать ответ: “Ты был замечательным другом!..” Но не может вспомнить имя.

И бесконечно далеко, за Огненной рекой и чёрным Мостом, его ЭОС. Она сама забыла его имя и никогда не вспомнит.

И бесконечно играет ямочками на щеках Рора — её имя вспомнить легко. Она парит в капсуле в ореоле радужных пузырьков. Но они вскипают, и гладкая спина покрывается волдырями, и кривится в беззвучном крике немой рот.

И бесконечно хохочет в облаке чёрных лоснящихся щупалец Лихояр, снова и снова припечатывая к холодному полу…

Он бы никогда не вспомнил, сколько это продолжалось. Может, пару дней, а может — недель. Но туман в голове редеет, и всё яснее из него выступает иссиня-бледное, но всё же прекрасное лицо. И всё яснее смысл сказанных девушкой слов. Она даже назвалась. Как же её имя… Он напрягается и со скрежетом, будто мозг заржавел, вытягивает из глубин памяти имя. Ювин. Красивое… Как и она сама. Как все ЭОС, которых ни он, ни Пир, ни один из их предшественников не смогли спасти.

Но эта жива! Пусть никогда и не была ЭОС-номер-такой-то. Она свободна и самостоятельна. Он уже почти осознанно наблюдает за ней сквозь полуприкрытые веки, и её лицо не размыто перед глазами. Она не сидит без дела: режет какую-то органику, подвешивает её сушиться ближе к вентшахте, что неподалёку. Носит откуда-то воду в мятой канистре. Светлые волосы собраны в хвост. На ней не белое платье, а практичный тёмный комбинезон. Иногда она садится рядом с Риком и поит его из какой-то вогнутой металлической пластины, придерживая рукой у основания шеи. Лицо — строгое, сосредоточенное. Но иногда, когда она думает, что он спит, она прислоняется спиной к стене и бессмысленно смотрит перед собой. И лицо её словно маска. Замучилась, наверное, с ним. Свалился в прямом смысле на её голову… Тихо, неостановимо капает вода, отмеряя время вместо часов. Иссыхают и отваливаются корки хирургического клея с подбородка и ноги. Стопа ничего не чувствует.

* * *

Рик с трудом разлепил губы и сипло выдавил:

— Спасибо, я сам.

Наконец-то он почувствовал в себе силы хотя бы самостоятельно попить водички. Но это не совсем водичка, а какой-то холодный бульон с резким рыбно-грибным духом. Запах такой, что мёртвого подымет на ноги, надо было ей дать ему это раньше — быстрее бы очухался.

Но на вкус ничего, как ни странно. Солоновато и терпко. И точно питательнее водички. Было бы ещё тёплым…

— Прости, погреть не на чем. — Она словно угадала его мысли, наверное, оттого, что он вздрогнул, когда жижа коснулась нёба. — Но привыкнуть можно. И выжить.

Рик приподнялся на локтях — даже это простое движение стоило ему огромного усилия. Мышцы рук дрожали от слабости. Отходняк хуже, чем после геля… Он сел, с трудом удерживая вертикальное положение корпуса, и коснулся затылка. Уже не так пронзило острой болью — хорошо, что череп хоть не треснул. Наверное. Подбородок беспокоил меньше — ну будет ещё один шрам, делов-то. Главное, что челюсть и зубы на месте. Хотя жевать пока нечего.

Подрагивающими руками он принял у Ювин миску “бульона” и узнал свою.

— Я изучила вещи из твоего рюкзака, — без ложного стеснения пояснила она. — Надеюсь, ты не против.

— Нет, конечно! — хрипло заверил Рик и прокашлялся. — Очень даже хорошо! Там, кстати, есть питательные батончики.

— Я покрошила немного тебе в супчик.

Рик опустил взгляд на “супчик”. Что ж, всё равно батончики были не особо вкусными… Точнее абсолютно безвкусными.

Но это всё мелочи — он покачал головой и тут же пожалел об этом. Как она здесь?! Как он сам здесь очутился?

— Когда ты упал, то запутался в магнитном захвате. И повис на нём.

— Ты что, читаешь мысли?!

— Просто у тебя на лице написаны вопросы, — чуть улыбнулась она. — Я наблюдала за вами сверху из приземного коридора, вышла на шум… Захват примагнитился как раз на моём уровне.

Рик с досады прикусил губу: они почти вырвались! И тут же разжал зубы, ощутив привкус крови.

— Но как ты вытащила меня наверх?

Ювин пожала плечами.

— Когда чего-то очень хочешь, силы найдутся.

Дрожь пробежала от этих простых слов. Если верить Пиру — а ему нельзя не верить! — она живёт тут уже не один год. Всё пребывание его ЭОС в капсуле… Питается этим “супчиком”, видит лишь изжелта-ядовитый свет ламп… Ни с кем не общается. И всё ещё адекватна, спокойна, собранна.

— Как ты здесь? — прошептал он. — Как ты сбежала? Пир уверен, что тебя утилизировали. Был… — Только что вполне осознанная боль потери раскрылась, как свежая рана. Но, может, хоть 37-ая выжила… Судя по бесконечному подъёму, она крепче, чем кажется. Судя по Ювин, они все крепче, чем кажутся… Не прекрасные цветки в оранжерее — эталонные объекты.

И тут же Рик понял, что всё ещё накрыт её курткой. А Ювин в одном комбинезоне, хотя здесь нежарко. Комбинезон, если присмотреться, из тех, что они собрали для 37-ой.

— Мне кажется, это твоё. — Рик поспешно подал ей куртку. — Жаль, основная часть вещей ЭОС-37 осталась в рюкзаке Пира…

Ювин не стала ломаться, взяла и накинула куртку себе на плечи. И заговорила:

— Как я здесь? Лучше, чем там. — Она показала глазами вниз.

И снова Рик внутренне вздрогнул от силы и холода её затаённой ярости. Но вот она вздохнула и провела рукой по волосам, сдёрнув с них проволоку, которой они были сцеплены в хвост.

— Хотя я так устала… — Сквозь жёсткую маску самообладания наконец проступил беззащитный лик ЭОС. И всколыхнулось желание спасти, защитить… Рик отставил почти нетронутую миску, протянул руку и сжал ладонь Ювин. Холодную и влажную, как всё здесь.

— Мы обязательно уйдём наверх, — пообещал он. — Ради Пира!

Она слабо улыбнулась.

— Я бы ушла сама, уже давно. Но везде, где можно выйти, теперь металлические щиты. Мы с ним увидели солнце… — Она замолчала, сжав в волнении губы. — Но потом нас догнали. И вынудили уйти обратно. Легче было бы убить, но нас посадили друг напротив друга в капсулы…

Дальше Рик знал. Он опустил глаза, слушая о тех же самых событиях из других уст. Всё сходилось, даже если бы у него остались сомнения в правдивости Пира. Практически слово в слово.

— …А когда я снова очутилась на свободе и пробралась сюда, то обнаружила, что выхода нет. Меня легко могли найти и схватить, но, видимо, решили, что лучшая пытка — оставить здесь. В каких-то десятках метров от поверхности, на которую я никогда не ступлю… В одиночестве, полумраке, на затхлой воде, плесени и пресной сырой рыбе!!! — Она в сердцах сжала кулаки. А Рик думал, насколько всё это в духе Главы и Лихояра… Неспешно и жестоко.

— А Пир считал, что ты погибла… Поэтому сдался и опустился.

— А я думала, что он. Прямо в капсуле.

Да уж, их верхушка умеет устраивать провокации.

— Но как ты сбежала? — Рик снова взял миску и пригубил “бульон”.

— Соблазнила механика.

Рик от неожиданности поперхнулся и долго, надсадно кашлял.

— Кто бы посмел… — просипел он сквозь слёзы. Ну да, Пир рассказывал, что её вырастили сразу взрослой.

— Таких больше, чем ты думаешь, — с усмешкой заверила его Ювин. — Наобещала ему, а ещё живописала, как вольно и хорошо наверху. И даже кожа станет гладкой от естественного ультрафиолета. Он так разулыбался — чуть рожа не треснула. И поверил... Выпустил меня. Но, к несчастью, его убили по пути.

Рик вскинул на неё глаза и натолкнулся на прямой взгляд. Как толковать это “к несчастью”? Она не похожа на других ЭОС, зато похожа на свой прототип — спутницу Главы. Сильная, самостоятельная. Изворотливая. Не нуждающаяся в защите. Может, она и Пира пыталась соблазнить, а тот чего-то недоговаривал. А ей было всё равно, с кем бежать. Трудно, впрочем, её винить. Сама по себе, ни одного близкого человека…

— Теперь я́ буду тебя оберегать, — пообещал он и аккуратно поставил миску. И тут же подумал, как это жалко смотрится: он, который пока едва сидит и пьёт бульончик без гущи, и она, выходившая тяжело раненного. Тёмные брови её взлетели, но она улыбнулась шире, искреннее.

— Благодарю. — Подошла, села рядом и положила голову ему на плечо. Её аромат почему-то казался знакомым.

* * *

Навь

А он и не знал, что Калиново пламя может биться в груди, как сердце.

Тебе нельзя Калиново пламя… Обещай не использовать… Никогда.

Так велел вьюжный голос Марены. А оно подступало к уже опалённым им рукам, к горлу, когда Ярр из последних сил сдерживал его в разговоре с Сирин и её новым-старым другом. Казалось бы, всё просто, как выпить Мёртвой воды: она ему верит, у неё премудрый дар, значит, он не может быть мерзавцем. А остальное уже личная проблема его, Ярра, который слишком долго был куском льда. Но Калиново пламя под спудом проснулось. Так же оно пыталось излиться, когда порочили имя Марены.

И как этот Рик уверен в себе, хотя только что перешёл, как вольно общается с Сирин, как бессовестно её обнимает! Знай, твердят оба, как он защищал её в Яви! Да, браслеты говорят сами за себя. И неизменные слёзы от воспоминаний о прошлом, и синий шрам во всю щёку... У неё ведь был там такой замечательный защитник!

Но как она радуется ему сейчас… Неужто он, Ярр, настолько низок, что будет портить такую искреннюю радость Сирин? Пусть незнакомец сразу не пришёлся ему по нутру, но чувство справедливости Ярр не терял никогда. Пусть внутри всё бурлило, пока Сирин чуть ли не волоком тащила своего Рика к себе домой. У них в Яви, видно, всё просто. Была бы здесь Ядвига, негласная Хранительница Моста, никакая Алконост не устроила бы это несчастное свидание с русалкой до свадьбы… Воспитание у неё было строгое.

А Сирин уже невеста! И слова не сказала против. Приходилось признать, что и сам он чересчур быстро сошёлся с Виюн, но есть разница между приворотом и осознанным выбором! И Ярр точно знал, что, если Сирин попросит его, он точно не откажет, проведёт эту церемонию для неё как Хранитель Моста и Нави… Зубы сотрёт, но не велит Городничему сделать это вместо него.

Тяжело выдохнув, Ярр отвернулся от Огненной реки, в которой так хотелось похоронить гнев и боль. Городничий, о счастье, не приставал с расспросами: сказывался большой опыт. Ходил себе туда-сюда вдоль берега и на каждом повороте бросал осторожные взгляды. Даже на камень не присел: скитания в Тёмном лесу точно благотворно повлияли на его комплекцию. И сейчас, прищурясь, в нём даже можно было разглядеть того молодца, который годился в женихи будущей Марене. Того, кого тоже приворожили когда-то. Только для него это стало фатальным — не смог вывернуться.

И тут же мысли перекинулись на Ядвигу. Она не умерла! Почему эта новость так мало всколыхнула живых теперь чувств? Ярр всегда почитал её. Она вызывала уважение и — если бы он мог его ощущать тогда — страх. Но не любовь. Она, как сейчас понимал Ярр, была преданной сторонницей цикла. Обмолвки, намёки, излияния под действием Мёртвой воды… Суровая, фанатичная, жёсткая. Поверить, что она сейчас поддалась сентиментальности и приложила немало усилий ради того, чтобы устроить чужую любовь? Умоляю. У неё точно какие-то далеко идущие планы на этого Рика, а может, и на Сирин. Пока жива была Марена, Ядвига безоговорочно подчинялась ей: закон цикла. А сейчас, несомненно, сочла себя единственно верной этому закону — Ярр хорошо знал приёмную мать. И помнил всё, будто они расстались вчера. Она считает, что Рик — не более, чем пешка в её игре. Пришла бы уж лучше сама…

Что же касается самого Рика… Ярр сначала не думал всерьёз о незваном госте. Но даже Городничий подметил совпадение! Надо понаблюдать за ним. Если он отлепится от Сирин. А если не отлепится, тем паче.

И тут Ярр вспомнил о Косохлёст, которая мыкалась в одиночестве и огрызалась на предложения помощи. Зато как она бросалась на любую работу, когда они укрепляли город! Реши они уставить частоколом хоть всю пустошь — была бы только за, лишь бы занять своё бесконечное время... Косохлёст — идеальный соглядатай! Даже хитрый Старый Бес поймал её не сразу и почти случайно. Вот кто лучше всего проследит за… Нет, не стоит пока делать скоропалительных выводов. А с Гором Ярр передаст Сирин приглашение. Они встретятся там, где должны были ещё давно, — на Курганах. Её даже отпустили. Хочется верить, что она не притащит с собой свою охрану.

Ярр по-особому свистнул: в любом месте Нави Гор слышал этот призыв. И, оставив Городничего отбывать пропущенную вахту (“Ярр! Я печёнкой чую, что с этим чужаком дело нечисто!”), он отправился через пустошь в город. Примерно на середине пути его нагнал ворон, который всё проспал.

— Что нового? — поинтересовался Ярр коварно.

— Вурдалак собирает цветочки в Тёмном лесу, — довольный собой, отчитался Гор. — Не иначе как для Сирин, — добавил он с намёком, хитро сверкнув чёрным глазом.

— Ценные сведения, — похвалил его Ярр. И после паузы невзначай поделился: — А у нас новый гость во плоти, представляешь. Только что перешёл Мост. — И с любопытством стал наблюдать, как отваливается клюв у ворона, узнавшего новость не первым.

Дома Ярр написал две записки: одну Сирин, вторую Косохлёст. Гор теперь ни на полкрыла не отлетал от него: боялся пропустить ещё что-то. Но Ярр не дал ему засунуть клюв в записки. И если с кратким посланием Косохлёст удалось расправиться быстро, то над письмом Сирин пришлось посидеть. Не доверяя корзине для бумаг, Ярр скормил первые два варианта искре с пальцев, которая охотно разгорелась в приличный огонёк. Хотя бы это можно себе позволить без риска… Ярр задумчиво смотрел, как свернулись потемневшие листы.

Но в конце концов он составил короткое и нейтральное послание. Так надёжнее, чем звать самолично: опять можно наговорить лишнего. Увидеть лишнее. Ярр и так чувствовал, что превратился в ядовитую змею при новом госте. И даже нельзя сказать, что очень об этом жалел, если говорить откровенно. Жалел о том, что был слишком сдержан.

Он тщательно запечатал письма, чтобы Гор ненароком не поддался любопытству. И отправил ворона сначала к Косохлёст, а потом к Сирин, дабы тот точно не перепутал адресатов.

— И, Гор, — напутствовал Ярр ворона, — нет нужды оповещать всю Навь, что пришёл… гость. И уж точно слишком рано делать выводы, кто и чья пара.

Тот надулся поперёк себя шире, шумно взмахнул крыльями и надменно улетел. Оставалось только ждать… Косохлёст, конечно же, прискачет быстро, а Сирин Ярр позвал на Курганы на следующее утро. Выходило, что минует целая ночь вдвоём с чужаком в её доме… Но сейчас уже вечер, и приглашать её на ночь глядя, когда оба они ещё не остыли… Преждевременно. В письме об этом не упомянешь, но хочется верить, что она не захватит с собой и Рика — только серп.

От предстоящей встречи взметнулось что-то в груди. А вдруг не придёт? Нет, придёт. Кажется, в письме он слишком напирал на опасности, которые ей грозят… И даже вряд ли сильно соврал. Это не свидание. Это подготовка.

Ярр извлёк из ножен серп, встал и вышел на середину комнаты. Прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как это делала Ядвига… Легко сказать: я тебя обучу владеть серпами! Когда самого обучали с начала навьего детства. А потом оказалось, что это женское оружие, а Хранителей Моста не бывает. Так что надо передать потом оба серпа Сирин: у неё и премудрый дар. С тем, чтобы передать Мост, сложнее…

Чем больше вспоминал Ярр, тем яснее вставала в памяти по-своему грациозная в своих хлёстких, ломаных движениях Ядвига. Он смотрел на неё во все глаза, когда она в низком выпаде одним взмахом скашивала травы, изображавшие врага. Кто-то точно лишился бы ног. Перекрестие блеснувших серпов — и зонтик цикуты отлетал на десять шагов, как голова недруга. А Ядвига резко отклонялась в сторону. И ни одна капля ядовитого сока не попадала на её одежды. И толстые ветви в Тёмном лесу распадались на щепки от одного яростного удара, а на стволах оставались глубокие зазубрины. Ярр хотел так же. И тогда она сгибалась до высоты его роста и, вложив в ладони рукояти серпов, направляла его движения. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Резче, сильнее. И хоть маленький Ярр и уставал почти до изнеможения, он никогда даже заикнуться не осмеливался об отдыхе. Разочаровать её, показать слабость… Немыслимо. И лишь по чуть вздёрнутому уголку губ он иногда мог догадаться, что она довольна.

Они не скрещивали серпов. Ядвига говорила, что никогда они не будут направлены друг против друга — всегда вместе против кого-то. Поэтому сначала Ярр рассекал ими стебли, потом палки, которые Ядвига использовала как мечи, безжалостно на него нападая, а после она уже взяла оружие из металла, откованное Молотом. И повисал над Курганами звон и лязг. Ярр рос, меняли друг друга иззубренные клинки. А серпы оставались всё такими же гладкими и блестящими, будто только что из горнила. И их дерзкий блеск только подчёркивал глубину чернения выбитых на них письмен. Почему-то Ярр тогда не спросил Ядвигу, что они значат, хотя был уверен, что она знает… Часто робел под её суровым взором. А пока дорос до возраста, когда никто уже не авторитет, и спрашивать стало некого.

Серпы остались ему и стали грозным оружием в умелых руках. Но подпускать кого-то так близко, на расстояние вытянутой руки?.. После того как Ядвигу утащили змеи, Ярр из их шкур собрал себе пятилезвийный бич — змеебор. И уже в одиночку осваивал его под скептическим взглядом Гора и с его насмешливыми ремарками. Укрощал с безудержной настойчивостью: ждал новых нападений ползучих гадов. И постепенно порезов становилось всё меньше.

Но теперь — снова серпы. Они словно созданы для женской руки. Как ладно смотрелся серп в пальцах Виюн, с каким вожделением она сжимала рукоять… Пусть не тот самый возьмёт сейчас Сирин, но похожий до последнего росчерка чернения.

Всё ещё с закрытыми глазами Ярр сжал серпы и плавно перетёк влево, со свистом описал круг и развернулся. Потом ещё и ещё. Несколько низких подсечек, резкий бросок вправо, уход от удара… Тело помнило уроки, усвоенные ещё до Потерянных дней. Ему есть что показать Сирин — с самых азов. Он сам направит её руки… Непрошено в памяти всплыл образ Сирин: Ярр случайно застал её, полуодетую, когда Кладезь лечил ей рану остатками Мёртвой воды. Тогда — прошедший мимо внимания образ, но теперь такой запоздало манящий. До покалывания в кончиках пальцев, до тепла в животе. Лучше думать о приёмах и тех, против кого пойдёт эта борьба. И не представлять всё время, как там Сирин привечает старого друга, который наверняка вообще лицезрел её лишь сквозь прозрачную толщу воды…

И хоть и стояло на месте время в Нави, день уже склонился к ночи, когда Ярр, ощущая приятную усталость, даже опустошение, во всём теле, положил серпы на стол. Слегка подрагивали натруженные руки и ноги: давно он не давал такую нагрузку мышцам.

И, словно улучив момент, когда он закончит, в дверь небрежно стукнул маленький кулачок. Наконец-то! Косохлёст толкнула дверь, не дожидаясь приглашения — ей оно и не требовалось.

— А меня так научишь? — вместо приветствия спросила она с порога.

Ярр с трудом сдержал улыбку, напустив на себя строгость.

— Подглядывать нехорошо, Косохлёст.

— Ой ли? — фыркнула она и потрясла у него перед лицом его же запиской. — Или здесь не ты просишь меня кое за кем понаблюдать? Можно сказать, я тренировалась. Как и ты сейчас.

Она прошествовала в комнату и с размаху плюхнулась в кресло, закинув ноги на подлокотник.

— И кто же тот счастливчик, за которым мне надо следить? — Косохлёст попыталась намотать на палец короткую жёсткую прядь.

— Новый гость. Старый знакомый… Сейчас он квартирует в доме Сирин. Уверен, ты знаешь, где это.

Косохлёст хитро прищурилась.

— Все методы хороши, чтобы отвадить хахаля от своей зазнобы, а, братец? — с насмешкой поддела она.

Первым порывом было возмутиться, но Косохлёст продолжила:

— Мне это нравится! Вот это по-нашему!

И Ярр вздохнул.

— Я подозреваю, что это может быть ещё один незваный гость, — сказал он. — Но я не уверен.

— Так, может, проще схватить его и потолковать как следует? — Косохлёст даже спустила ноги с подлокотника и ударила кулаком в раскрытую ладонь.

Соблазнительная мысль…

— Нет, если он тот, за кого себя выдаёт… Не надо, — решительно отказался Ярр.

— А если она выберет его? — возмутилась теперь уже Косохлёст. — Я же вижу, что тебя к ней тянет!

Очень много видит. Ярр присел на корточки рядом с её креслом и доверительно осведомился:

— А что если мне потолковать с Кладезем, чтобы перестал отваживать от тебя правнука? Ты бы, кажется, не прочь пообщаться со Сквознячком. Он тебе явно нравится! Сестрица.

Сперва Косохлёст распахнула глаза в изумлении, потом одарила злым прищуром… Но в итоге неожиданно хрюкнула от смеха и изо всей силы ткнула Ярра в плечо кулаком — он даже покачнулся.

— А ты не безнадёжен! А я думала, такой весь из себя правильный и воспитанный, когда не давал мне подслушать разговоры Мары с этим… с Бесом. Там…

Последний смех жалко слетел с её губ и умер. Но она свистяще выдохнула сквозь зубы и не расплакалась, как часто бывало с ней при упоминании Марены.

— Так и быть, послежу по-сестрински. Но только ради тебя.

Ярр благодарно кивнул и спросил:

— Я могу тебе как-то помочь?

— Мне уже никто не поможет, — мрачно отмахнулась Косохлёст. — Вот разве заболею и умру или в Тёмном лесу пропаду, тогда кто-то, может, и поплачет, — мстительно закончила она.

Моментальной дрожью отозвался в памяти её страшный рассказ о Явьей жизни… Ярр сжал руку Косохлёст, словно желая удержать от падения в пропасть. Не может же она говорить серьёзно?

— Не надо, Косохлёст. Я не могу потерять ещё и тебя… — прошептал он со всей откровенностью.

— Уговорил, сначала решим твою проблему, братец, — по-царски согласилась она.

— Это может стать проблемой всей Нави, если он действительно незваный гость, — заметил Ярр.

— Думаю, это сразу будет ясно по поведению. — Косохлёст вскочила на ноги и маленькими шажочками сделала круг по комнате, сложив руки, как механическая кукла. При этом она выпятила губки бантиком и выпучила глаза. Не иначе как пародия на манерность Виюн.

— Жду тебя с вестями, — кисло отреагировал Ярр.

— Ладно. А ты не смей ничего говорить Кладезю или этому, понял? — Косохлёст сверкнула на него подозрительным взглядом. — Мне не нужны подачки.

— Как знаешь.

Остаток дня тлел долго и душно, как сырые дрова. Косохлёст взялась за дело тотчас же, как изголодавшийся бросается на пищу. И Ярр снова остался наедине с мыслями. Вот бы сейчас немного спокойного бесчувствия… Но вместе с Косохлёст он в своём воображении скользил по знакомым улицам, вместе с ней крадучись взбирался на Мельничный холм, прятался под окошком, из которого струился тёплый свет… И когда невидимая рука отвела в сторону кисейную занавесь, воображение взвихрилось, как Огненная река. Ясно виделась комната Сирин, ширма и узкая кровать за ней. Смятые простыни, упавшая подушка… Брошенный на пол серп под ворохом Явьей одежды. Частое двойное дыхание. И аромат, тот самый, который так явственно ощущал Ярр во сне ещё в Избе… Свился в щупальце, чтобы вонзиться не званому сюда гостю в сердце — прямо под знаком Зимнего креста. Судорожно Ярр обрубил его — и проснулся, сжимая серп и тяжело дыша.

Да, не такое уж это и благо — чувствовать. И видеть полные живых подробностей сны. Решительно выкинув из головы дышащие образы, Ярр стал думать о другом. А ведь он помнил рассказ Сирин об этом Рике. Она видела его ещё на прошлый Живень, весной. Даже до прихода Виюн. Сирин встретила его, когда он пытался перейти Мост, но его утащили змеи — как видно, не до конца. Скинули обратно в Явь, а он предпринял ещё одну попытку. И Ядвигу змеи утащили не вниз, как думал Ярр, а в Явь. Может, и души копятся в Яви, старясь в своих телах? Да если их соберётся слишком много… Не очищенные птицедевой печали от накопленного за жизнь зла, взбаламученные Аспидом… Что же они могут сотворить? Там или здесь.

А какую игру ведёт Ядвига? Может, Рик, наоборот, призван проторить путь для душ. Ядвига хитра, как все Ягины. И одна там против Аспида. Если Рика действительно переправила она… Ещё одно очко в пользу того, чтобы не ставить ему палки в колёса. Только неужели его задача — жить в доме Сирин… Или это награда? Больше похоже на правду.

Поздний бесснежный рассвет середины зимы разбелил ночь в окнах. Пора. Невольно, чуть ли не в первый раз кинув на себя взгляд в узкое мутное трюмо, Ярр вышел из дома. Ещё рано, но лучше слушать пение Неприкаянных, чем тишину дома, хранящую отголоски откровенного сна.

Промозглый туман путался в волосах и цепко пробирался под одежду — всё-таки непривычно ощущать холод. Но рукоять серпа, висящего в ножнах, нагрелась от тепла сжимающих его пальцев. Навь-Костра спала и наверняка видела более светлые сны, стараниями Сирин лишённая теперь печалей и сомнений. Ярр не встретил никого. Он нарочно прошёл стороной холма Кладезя: вдруг Сирин тоже не спится и она выйдет пораньше… Но только Мельница тихо и скорбно поскрипывала, словно не могла найти новое равновесие без пятого крыла.

Но когда Ярр дошёл до Курганов, то увидел одинокую фигурку. Сладко ухнуло что-то внутри... Сирин! Пришла! И одна… Остриё серпа в её руке уставилось в небо.

— Сирин…

— Здравствуй, — сказала она настороженно.

И прострелила мгновенной болью мысль, что раньше она смотрела совсем иначе: в глазах лучились доверие и надежда. Память остро хранила моменты прошлого, не окрашенные чувствами тогда, но засиявшие яркими цветами теперь. Он сам посеял и взрастил эти сомнения и холодность своим “нет, никогда”, своим отвращением на лице, когда увидел вместо Сирин жуткое чудовище... Безумный порыв — отбросить серпы и сжать её в объятиях — взметнулся и погас. Слишком неуместно. Слишком рано. Слишком поздно…

Вместо этого Ярр снял серп с пояса и спросил:

— Начнём?