Яркий (джен)

— Как я заключил, исходя из рассказа Квиринуса и видя тебя перед собой, Гарри, здесь и сейчас… Вы с мистером Уизли уже имели удовольствие ознакомиться с этим удивительным зеркалом, — проговорил профессор Дамблдор, показывая, что дальнейшие объяснения на тему Тома Риддла ему не кажутся необходимыми в данный момент. Гарри живо переключился.

— Вообще-то мы с Роном просто испугались и свернули в этот класс, а зеркало нашли только потом.

— Что же вас испугало?

— Профессор Квирелл. Мы там в библиотеке про него читали и решили, что он может нас вычислить, если зайдет и увидит материалы.

— Вы очень серьёзно подошли к исследованию, — с лёгкой иронией — или её и не было вовсе — заметил директор. Гарри хмыкнул:

— Вообще-то это Рон. В общем, оказалось, что Квирелл шёл как раз в тот кабинет. И мы, когда уже он почти у двери был, поняли это и стали выкрикивать заклинания и греметь стульями. А потом Квирелл вроде ушёл. Хотя, я точно не знаю, может, он был невидимкой под чарами.

Профессор Дамблдор от души веселился, слушая эту историю, несмотря на поздний час.

— …Но мы перестали шуметь, потому что Рон устал, и стали искать. Что-нибудь, зачем он мог сюда идти специально. И нашли это зеркало. Только… не поняли, что оно показывает. И вернули всё, как было. А теперь я услышал, вы сказали, что оно показывает наше самое заветное желание и… Задумался.

— Задумался? — эхом переспросил директор, рассматривая его, как необычный экспонат.

— Да, я… Не очень понял, что именно является моим заветным желанием.

— Посмотри ещё раз, если хочешь, — профессор Дамблдор приглашающе взмахнул рукой и сделал два плавных шага в сторону, освобождая место.

Гарри около минуты сосредоточенно рассматривал своё отражение.

— Кажется, я понял, — он повернулся к директору, пронзительно глядя на него. — Я вижу себя таким, какой я есть на самом деле, — произнёс он, будто голосом вырезая надпись на камне. Печаль, как тонкое перистое облачко, чуть тронула взгляд профессора Дамблдора.

— О, Гарри, — промолвил он тихо, но твёрдо, не прерывая зрительный контакт. — Ты есть такой, какой ты есть. Другой версии не будет. Могло — но теперь уже нет. Это навсегда.

Гарри резко открыл рот, но смысл слов директора доходил чуть медленнее. Он имел в виду зелье — и его поняли. Ему ответили про зелье. Но это значило… Это значило, что противоядия быть не может. Это значило, что он будет так похож на Джеймса Поттера навсегда. В носу второй раз за ночь противно защипало. Это значило, что у него никогда не будет р…

— Ты, конечно, можешь не слушать старика, но мне кажется, у тебя на самом деле весьма симпатичный нос.

От неожиданности Гарри схлопнул челюсть так, что ему самому показалось, будто лязг зубов отдался от стен.

— А что видите в зеркале вы?

— О, — улыбнулся профессор Дамблдор. — Каждый раз что-то новенькое.

— Новенькое? — ещё не до конца придя в себя, переспросил Гарри.

— Совершенно верно. Я вижу какое-то желание, как оно исполняется. Иду к себе, сажусь в кресло, размышляю… Почему зеркало показало мне именно этот образ? Если я думаю достаточно тщательно, то в следующий раз оно награждает меня какой-то другой задачкой. — Гарри непроизвольно зевнул. — Знаю, знаю, звучит скучно, — директор приподнял брови, — но игра эта, по старческим меркам, очень азартная. Ты даже не можешь себе представить, насколько.

— И какой главный приз? — улыбнулся Гарри.

— Увидеть в зеркале просто себя.

Гарри снова посмотрел в отражение. Но зеркало показывало ему то же, что и несколько минут назад. Черты лица менялись — застывая в разных точёных портретах на мгновение, пока не приняли тот, до которого, придя сюда с Роном, он не достоял, испугавшись метаморфоз. Теперь это произошло быстрее. Только отражение больше не интриговало и не тянуло за собой, заставляя гадать о правде, а наполняло душу чувствами… Раздражения, отчаяния. Он не хотел быть, — он, если и хотел чего-то в таком роде, то разве что просто узнать, подсмотреть. Одним глазком.

Гарри понял, почему Квирелл выглядел так двояко: будто ненавидел и обожал свое отражение в одно и то же время. Сейчас он испытывал ровно то же. Это были неправильные чувства. Возможно, зеркало специально было сделано так, чтобы сначала человек увидел то, без чего, по мнению артефакта, не может жить, а затем постепенно осознал, что этого никогда не случится. И стал ненавидеть себя за слабость — слабость желания в настоящем или мнимую слабость, проявленную в прошлом.

Если только у артефакта могло быть мнение.

— Игра и впрямь азартная, Гарри, но глядя на себя вот так, ты не выиграешь, станет только хуже. Надо отойти и попытаться вдуматься, честно себя разобрать — так искренне, как можешь только ты сам — и понять, как изменить внутри себя что-то, чтобы относиться к этому по-другому.

Гарри только сильнее стиснул зубы. Его охватило упрямство — он, казалось, никогда не чувствовал его так сильно. Если подумать, то это была мелочь. Гарри никогда на самом деле всерьёз не задумывался о том, что хотел бы видеть своё «настоящее лицо». Это даже в голову ему не приходило, настолько увлекали все другие вещи, но теперь именно то, что он не увидит и не узнает этого никогда, заставляло стоять и стоять здесь. Это было просто смешно. Жил себе и жил без этой мысли, почему нельзя просто продолжить это делать? Неужели он настолько идиот? Может быть, зеркало дразнит его?

— Там, где это зеркало когда-то находилось несколько столетий назад, вокруг лежали горы скелетов. Люди, добираясь до него, просто оттаскивали других несчастных, и застывали перед ним, не чувствуя ни голода, ни жажды.

Сказанное директором «в воздух» прозвучало как через пелену, но подействовали вовсе не слова. Будто в ответ на это образ сменился — всего на секунду, но Гарри хватило, чтобы отшатнуться: перед зеркалом под его ногами появилась куча костей, сверху на которой покоился фиолетовый тюрбан.

— Сработало, — нервно смеясь, он запустил пальцы в волосы. Изображение стояло перед внутренним взглядом. — Я не хочу быть следующим.

— Что?

— Ничего, — Гарри потряс головой, избавляясь от наваждения. — Как это зеркало вообще оказалось в замке, тем более, когда… Оно так опасно? Тут ведь столько людей.

— А! Это самое интересное. Кабинет был закрыт по моей просьбе самой магией Хогвартса, его должны были видеть только я и Квиринус. Этакий… Тест на компетентность профессора по Защите, — директор улыбался в бороду. — Разве что мы кого-то сюда проведём и специально покажем дверь. Разумеется, никто из нас не собирался этого предпринимать. Но, кажется, Хогвартс, по причинам, скрытым от моего ведения, особым образом выделяет кого-то из вас с мистером Уизли, и тот, кто открыл эту дверь, видел её такой же, как все двери в этом коридоре. Благодаря этому вы оба получили бесценный опыт общения с поразительным артефактом, Гарри, и мне кажется, есть смысл порадоваться.

Гарри кивнул, внезапно ощутив, что очень устал. Но другой возможности вот так запросто поговорить с директором могло и не представиться больше. Хотелось о многом узнать, расспросить, но мысли, как кораллы из книг про подводный мир, превращались в камень, стоило обратиться к ним и попытаться оформить в слова какую-то идею.

— Время уже позднее, — сказал профессор Дамблдор, разглядывая его понурое, но упрямое выражение лица. — Но я вижу, что ты не до конца удовлетворён нашей беседой.

— Да, сэр, — Гарри нахмурился. — Но я не знаю, как... Продолжить.

— Нам с тобой обоим есть о чём посоветоваться с мягкой пуховой подушкой, заботливо приготовленной добрыми эльфами. Я имею в виду: утро вечера мудренее. Давай ты сейчас наденешь капюшон этой славной мантии, возьмешь меня за руку, а я провожу тебя до гостиной твоего факультета. Завтра утром буду ждать тебя на чай вместо завтрака. Идёт?

Гарри убеждённо кивнул. Он с довольным видом надел капюшон и протянул руку профессору. Тот аккуратно взял его ладошку, и в тот же миг растаял в воздухе.

— Глубоко вдохни, Гарри, а потом на счёт три — резко выдыхай. Раз, два, три…!

Спустя секунду они — без каких бы то ни было странных ощущений, только Гарри немного пошатнулся, как будто ни с того ни с сего потеряв равновесие на выдохе, — стояли возле двери в гостиную Слизерина. Насколько неприятнее было аппарировать с профессором Снейпом! Гарри бы удивился, если бы не давившая на него усталость. Впрочем, чего удивляться, когда он уже видел директора, сидящим на воздухе и отправляющим наушники на место, просто отпустив их из рук?

— Ну, вот ты и дома. Спокойной ночи, Гарри, — послышался шёпот. Должно быть, директор наклонился к его уху. — До завтра.

Гарри почувствовал, как он разжал пальцы. Спустя мгновение в коридоре уже никого не было. Визуально это было ясно с самого начала, но когда профессор Дамблдор исчез, стало заметно холоднее. Неужели директор мог сам собой источать тепло так же, как Гарри сам собой источал холод?

Гарри назвал пароль. Простой пароль, подобрать который смог бы любой гриффиндорец. Зачем только в гостиных были эти пароли? Как дань традиции? Например, сам Гарри даже нехотя знал, как пройти в общие комнаты остальных факультетов.

Когда он зашёл в гостиную, откуда-то раздавался тихий свист. Звук был тревожный, неприятный. Гарри не стал снимать мантии.

Свист раздавался из его спальни. Дверь была открыта. Гарри осторожно подкрался к проёму; сон как рукой сняло, но усталость стучала в висках тяжёлым молотом — или это было сердце, успевшее наработаться за ночь, как за несколько недель.

На его кровати рядом с окном, подбрасывая что-то маленькое блестящее и ловя, сидел Квирелл. То, что он посылал в воздух, свистело, как чайник тёти Петуньи, норовило вырваться у него из ладоней, и всякий раз было поймано: то одной рукой, то другой, — и подброшено снова. Выше, выше. Оно верещало так, что у Гарри захватило дух.

Это был вредноскоп.

____________________

P.S. Короткая, но непростая. Благодарю за то, что читаете.