Яркий (джен)

— Давно пора было прийти спать, мистер Поттер, — с ледяным спокойствием сказал Квирелл, неожиданным жестом со всего маху бросая пойманный вредноскоп. Он ничуть не заикался. Подарок Невилла, ударившись о камень, разлетелся вдребезги, но оглушительной оказалась наступившая тишина. Гарри замер в дверях. Судя по всему, волчок выдал его, начав свистеть.

Должно быть, он предупреждал о враге не его, а Квирелла, раз тот держал его в руках.

Какая ирония, усмехнулся про себя Гарри, наблюдая за медленно приближающейся к нему в полумраке фигурой. Квирелл шёл, широко расставив руки, чтобы чувствовать движение воздуха на случай, если Гарри решится проскользнуть мимо. Но Гарри вместо этого ретировался в коридор между спальнями, а оттуда — в общую гостиную.

Гостиная по-прежнему была пуста: огонь лениво поблескивал в камине, кресла всем своим видом как бы звали опуститься и задремать.

Гарри изо всех сил соображал. Во всех этих прятках-догонялках его интересовала одна деталь: почему палочка Квирелла всё время находится невесть где? Почему он так долго искал её в зале с Зеркалом Желаний? Почему он не применил никаких обнаруживающих чар сейчас? Самым логичным было бы просто запустить в Гарри наугад простое обездвиживающее, и тот бы уже был «на блюдечке». Но отчего-то преподаватель защитной магии на магию сам не полагался, действуя по-маггловски примитивно, как какой-нибудь Дурсль.

Гарри попытался вспомнить, видел ли он хоть раз, чтобы Квирелл колдовал. Ответ был отрицательным: на уроках заика говорил о теории, диктовал какие-то статьи под конспект, рассуждал о путешествиях по миру. Неужели предполагаемая поимка Тома Риддла сыграла с ним настолько злую шутку — сделала сквибом? Временно или постоянно? Но если он не мог колдовать, то как он предполагал разбираться с Гарри? Поэтому ли он был таким злым и стремился приобрести устрашающий вид?

Поддавшись внезапному порыву, Гарри сдёрнул мантию-невидимку, скомкал её и сунул в угол. Затем, вытащив из кармана пижамы палочку, как ни в чём не бывало прислонился плечом к украшенной изумрудами каминной доске.

Первый же луч заклинания обездвижил вышедшего в гостиную Квирелла, повалив на пол. Это оказалось неожиданно легко. Взмах палочки, и профессор плавно поднялся в воздух; Гарри отлевитировал его обратно в спальню, стараясь управлять полётом так, чтобы Квирелл не слишком сильно бился головой об углы. Ненарочно это ему удавалось плохо, и Гарри немного тушевался каждый раз, слыша глухой стук.

Квирелл занял место на полу, Гарри расположил его поверх осколков вредноскопа, забыв, что они там. Что было делать дальше, он не знал. Ему удалось доказать себе, что Квирелл не мог пользоваться магией. Он также вступил с ним в прямое противостояние, и сейчас тот, пребывая в полном сознании, с ненавистью таращился на него, лёжа между кроватей. Что ж, подумал Гарри, раз хуже уже не будет, можно пойти дальше. Он на всякий случай ещё раз запустил в профессора обездвиживающее проклятье и надёжно закрепил успех связывающим.

Было интересно узнать, что у Квирелла под тюрбаном.

Гарри с минуту молча смотрел на фиолетовую ткань, распространявшую гнилостный запах, и ему было страшно.

Страшно не оттого, что он мог увидеть что-то неприятное, а оттого, что перед ним вот так лежал связанный человек, а он мог, как у бабочки, отрывать у него крылья: снять тюрбан, если захочет, и проникнуть в его жизненно важную, постыдную тайну, не прилагая к этому практически никаких усилий, просто из любопытства. Страшно было оттого, что это было подло. Хуже становилось только от мысли, что сам Квирелл был готов поменяться с ним местами, если бы мог.

Гарри видел и понимал, что они — вот, прямо с момента начертанных на стекле букв, — смертельные враги. Как Квирелл понял, что это именно Гарри написал на Зеркале, было непонятно. Наверное, можно было бы спросить у него, и, если тот не захочет рассказывать, поскольку это смертельный враг, стоило бы применить к нему силу. Гарри смотрел на щёки Квирелла, на кости скул, обтянутые живой кожей, точно пластиковые в свете ночника. Ему не хотелось видеть, что будет с этими щеками при применении силы. Не настолько важно знать, почему профессор пришёл сюда и что у него под тюрбаном, чтобы самому терпеть применение силы.

Но что-то нужно было делать. И Гарри проницательно посмотрел профессору в глаза.

Это произошло случайно; только спустя мгновение Гарри осознал, что совершил ужасную ошибку. Но было поздно: профессор озирался по сторонам, рассматривая Библиотеку, и тряс… Головой. Вернее, тем, что было у него вместо головы. Гарри в ужасе попытался отвернуться, но тут профессор заметил присутствие мальчика, и снова направился к нему, вытянув руки вперёд, чтобы схватить. Дыра на месте мозга явно не мешала мыслительной и двигательной активности: профессор приближался. И тут Гарри вспомнил кое-что.

Руки Квирелла сомкнулись на его горле, Гарри потянулся ему навстречу… Бах! — Раздался звук вылетевшей пробки от шампанского, и в руках Гарри оказался сосуд с грязно-желтой, ядовитого цвета жидкостью.

Он уставился на стекло с благоговейным ужасом.

Где-то со спины послышались сухие, жидкие хлопки. Гарри развернулся на пятках, думая, что это Джеймс или мама.

Перед ним, явно делая над собой усилие, чтобы не озираться, стоял Том Риддл.

Гарри разинул рот.

Это был тот самый Том Риддл, — во всяком случае, один в один похожий на того, которого Гарри видел в воспоминаниях. Он выглядел младше Снейпа, как принц из фильмов тёти Петуньи: со спадающей на лоб закрученной прядью густых волос, с умным, пронзительным взглядом, как будто бросающим на все попадающие в поле зрения объекты невидимую обездвиживающую сеть.

— Ты хотел видеть меня, не так ли? — в его голосе сквозил интерес.

Гарри на секунду прикрыл глаза, а потом снова их открыл. Том Риддл продолжал с любопытством рассматривать его.

— Что ты будешь делать с этим? — кивнул он на сосуд в руке Гарри.

По правде говоря, Гарри не знал ответа на этот вопрос. Он прокашлялся и просипел:

— Положу в коллекцию.

— Нет-нет, — раздался голос из-за полок. Мамин голос. Том Риддл обернулся и с ужасом уставился на вышедшую к нему Лили, в свою очередь теряя дар речи. — Здравствуйте, — кивнула ему Лили, деловито поворачиваясь к Гарри. — С этим человеком можно поступить проще. Он ведь тебя в этой жизни больше не интересует?

Гарри помотал головой.

— Давай сделаем доброе дело и просто отправим его дальше. Идёт?

— А так можно?

— С этим — можно. Пошли за мной.

— И я могу присоединиться? — заинтересованно спросил Том Риддл.

— Если Гарри вас пригласит, — пожала плечами Лили. Гарри, чуть порозовев от ощущения, что он может что-то позволять или не позволять такому человеку, усиленно закивал. Том Риддл едва заметно усмехнулся, и они вместе направились с Лили по книжным коридорам. По дороге гость выудил с какой-то из полок практический сборник высших чар, но лишь пролистал его на ходу, небрежно сунув в карман и, с интересом озираясь, принялся пробегать взглядом названия на корешках.

Они упёрлись в какую-то дверь: одну из тех, что не поддавались, когда Гарри пытался наобум проникнуть внутрь. Мама всем телом навалилась на ручку, и перед их взглядами предстала пустая комната, по центру которой стояла… простая каменная арка. Единственным, что делало её необычной, был чуть более плотный, как будто мутный, воздух, который едва заметно рябил — то ли от дыхания посетителей, то ли под воздействием каких-то неощутимых вибраций.

— Арка Смерти, — констатировал Том Риддл, рассматривая артефакт.

— Выливай, — пригласила мама, махнув на арку рукой. — Только будь осторожен, не задень дрожащий воздух. Чтобы перестраховаться, вылей вон в то углубление на полу.

Углублением она назвала треугольную щербину в каменной плите, которая как будто открытой воронкой утыкалась в воздушную ткань. Гарри встал на колени, откупорил флакон и опустошил его. Когда грязная жидкость коснулась воздушной границы, вся ткань вспыхнула серебром и раздался громкий, протяжный вздох радости и облегчения: как будто испустивший его был приговорённым к вечному заключению, но получил нежданное освобождение. Стоило сосуду опустеть, он рассыпался в пальцах Гарри прозрачным песком, а песок растворился, коснувшись пола.

— Это всё? — спросил он, обернувшись на маму и Тома Риддла. Мама кивнула.

— Можно ждать появления на свет нового волшебника через девять месяцев, — светло улыбнулась она. — Идёмте отсюда.

Дверь за ними закрылась, с гулким стуком снова впечатавшись в стену так, что казалось, будто она никогда не открывалась, и вообще существует только для вида, а на самом деле за ней тоже стена.

— Что вы теперь будете делать? — спросила Лили у гостя.

— Вы видели, в каком состоянии тело? — ответил тот вопросом на вопрос, едва заметно вздрогнув.

— Можете не возвращаться прямо сейчас, а остаться здесь ненадолго, пока Гарри не соберет остальные кусочки вашей души. Если вы, конечно, хотите провести вечность в компании знакомых вам людей вроде меня.

— Вечность, — повторил Том Риддл задумчиво.

— Вечность, — кивнула Лили. — Если вы выберете подождать, то Гарри просто спрячет это тело где-нибудь, пока будет искать остальные осколки вас, и потом использует его в воскрешающем ритуале. Правильно?

Гарри кивнул.

— Но, — Том Риддл явно понимал с полуслова все те вещи, до которых Гарри доходил годами. — Мне придётся в таком случае полагаться на… мальчишку?

— Этот мальчишка провёл в вечности больше полжизни, — Лили улыбнулась необходимому каламбуру. — Опасность не в этом… Понимаете ли… Стоит кому-то уничтожить хоть один осколок, и вы окажетесь раздробленными навечно, после чего никогда не вернётесь и никогда не испытаете радости узнавания душ из прошлых жизней, никогда не прикоснётесь к Библиотеке… А из тех раздробленных кусочков начнётся взращивание полноценных душ, они будут познавать грани мира, проходя множество кругов перерождения, побывав насекомыми и животными. Только набравшись снова опыта столетий, они смогут преобразиться здесь и снова попасть в человеческое тело. Но это будет уже не та душа, для которой вы накапливаете опыт, как один из тех, кому он был доверен, это будет разрушенный вами опыт и вечное забвение для вас. С полок этих книг в вечности не пропадёт ваше имя, как не пропали имена прежних земных носителей этой души, но для вас настанет истинное забвение: с момента окончательного расщепления души все ваши земные дела потеряют всякий смысл, а слова окажутся искажёнными, и никто на земле не станет им следовать.

Гарри протянул задумчивому Тому Риддлу флакон с осколком его души.

— Это часть меня? — спросил тот. Гарри кивнул:

— Это то, что оказалось запертым во мне, когда вы пришли в наш дом.

Том Риддл рассматривал флакон с прозрачной, серебристой, отливающей перламутром субстанцией.

— Похоже на кровь единорога, — наконец, заключил он, и снова обратился к Гарри. — Почему ты не уничтожил его?

— Захотел с вами познакомиться, — пожал плечами тот. Том Риддл нахмурился. — Мне понравилось, каким вы были, когда были маленьким. И я захотел узнать, как так вышло, что вы стали тем, кем стали, и почему.

— Я же убил твоих родителей, — не мог взять в толк гость.

— Да, но они все готовы к новой жизни и просто дожидаются, чтобы мы могли отправиться дальше вместе, а вы-то никуда не сможете пойти в такой... Форме. Тем более, у меня есть подозрение, что вы совершенно в этом не виноваты, и кто-то просто воспользовался пророчеством, чтобы сделать так, чтобы вы умерли.

— Директор..? — предположил Том Риддл.

— Нет, он, как ни странно, на вашей стороне. Мистер Риддл, — горячо заговорил Гарри, борясь с желанием схватить его за обе руки и вместо этого сцепив их перед собой.

— Просто Том, — перебил тот.

— Том, — сказал Гарри, пододвинувшись к нему близко-близко, заглядывая в глаза и переходя на громкий, яростный шёпот. — Профессор Дамблдор всё поймёт, мы найдём, кто это сделал. Только согласитесь, чтобы я… Чтобы мы нашли все осколки и соединили их. Мы с вами будем сотрудничать с Николасом Фламелем в обмен на Эликсир жизни, вы сможете вечно жить и преподавать в Хогвартсе и заниматься исследованиями магии! Пока мы с профессором Дамблдором ищем ваши осколки, вы сможете здесь много что прочитать, и потом не забудете! И вы сможете всё это применить. Или вы сейчас возвращаетесь в сознание гнилого Квирелла, и непонятно, что с вами будет. Вы не сможете потом оказаться здесь без меня, Том. Я клянусь, что не причиню вам вреда.

— Необходимость делать выбор на месте очень стесняет, — признался Том, сделав шаг назад. Он медленно, внимательно осмотрелся, как будто что-то просчитывая. — Годом ранее я бы сказал однозначное "нет". Однако тут выбор между двумя возможными ошибками. — Он подумал ещё немного и глубоко вдохнул. — Чем влачить жалкое существование в теле инфернала, борясь с безумием и болью хоть день, я предпочту, пожалуй, ошибиться в пользу вечности в этом месте. С призрачным шансом стать самим собой. Но отсюда и возвращаться, если честно, не очень хочется.

Он протянул Гарри флакон.

— Оставьте себе, это ваше, — махнул рукой Гарри, разом повеселев.

— Я сделал первый и последний крестражи из страха и по ошибке, а остальные из-за ненависти и злости, — сказал Том, как какой-то забавный факт, губы его дрожали, как если бы он был готов рассмеяться. Он спрятал флакон во внутренний карман мантии. — А выходит, что все люди, к которым я эти чувства испытывал, оказались здесь, и всё обернулось против меня самого, превратившись в ещё большую ошибку.

— Нет такой ошибки или злости, которые в жизни нельзя было бы попытаться исправить или простить, — улыбнулась ему Лили, и на веснушчатых щеках у неё появились милые, весёлые ямочки.