Яркий (джен)

— Давно пора было уснуть, мистер Поттер, — с ледяным спокойствием сказал Квирелл, неожиданным жестом со всего маху бросая пойманный вредноскоп. Он ничуть не заикался. Подарок Невилла, ударившись о камень, разлетелся вдребезги, но оглушительной оказалась наступившая тишина. Гарри замер в дверях. Судя по всему, волчок выдал его, начав свистеть.

Должно быть, он предупреждал о враге не его, а Квирелла, раз тот держал его в руках.

Какая ирония, усмехнулся про себя Гарри, наблюдая за медленно приближающейся к нему в полумраке фигурой. Квирелл шёл, широко расставив руки, чтобы чувствовать движение воздуха на случай, если Гарри решится проскользнуть мимо. Но Гарри вместо этого ретировался в коридор между спальнями, а оттуда — в общую гостиную.

Гостиная по-прежнему была пуста: огонь лениво поблескивал в камине, кресла всем своим видом как бы звали опуститься и задремать.

Гарри изо всех сил соображал. Во всех этих прятках-догонялках его интересовала одна деталь: почему палочка Квирелла всё время находится невесть где? Почему он так долго искал её в зале с Зеркалом Желаний? Почему он не применил никаких обнаруживающих чар сейчас? Самым логичным было бы просто запустить в Гарри наугад простое обездвиживающее, и тот бы уже был «на блюдечке». Но отчего-то преподаватель защитной магии на магию сам не полагался, действуя по-маггловски примитивно, как какой-нибудь Дурсль.

Квирелл не шёл, мешкал. Хотел, вероятно, проверить, не упустил ли ученика. Без вредноскопа ему теперь должно было оказаться труднее это сделать.

Гарри попытался вспомнить, видел ли он хоть раз, чтобы Квирелл колдовал. Ответ был отрицательным: на уроках заика говорил о теории, диктовал какие-то статьи под конспект, рассуждал о путешествиях по миру. Неужели предполагаемая поимка Тома Риддла сыграла с ним настолько злую шутку — сделала сквибом? Временно или постоянно? Но если он не мог колдовать, то как он предполагал разбираться с Гарри? Поэтому ли он был таким злым и стремился приобрести устрашающий вид?

Поддавшись внезапному порыву, Гарри сдёрнул мантию-невидимку, скомкал её и сунул в угол. Затем, вытащив из кармана пижамы палочку, как ни в чём не бывало прислонился плечом к украшенной изумрудами каминной доске.

Первый же луч заклинания обездвижил вышедшего в гостиную Квирелла, повалив на пол. Это оказалось неожиданно легко. Взмах палочки, и профессор плавно поднялся в воздух; Гарри отлевитировал его обратно в спальню, стараясь управлять полётом так, чтобы Квирелл не слишком сильно бился головой об углы. Ненарочно это ему удавалось плохо, и Гарри немного тушевался каждый раз, слыша глухой стук.

Квирелл занял место на полу, Гарри расположил его поверх осколков вредноскопа, забыв, что они там. Что было делать дальше, он не знал. Ему удалось доказать себе, что Квирелл не мог пользоваться магией. Он также вступил с ним в прямое противостояние, и сейчас тот, пребывая в полном сознании, с ненавистью таращился на него, лёжа между кроватей. Что ж, подумал Гарри, раз хуже уже не будет, можно пойти дальше. Он на всякий случай ещё раз запустил в профессора обездвиживающее проклятье и надёжно закрепил успех связывающим.

Было интересно узнать, что у Квирелла под тюрбаном.

Гарри с минуту молча смотрел на фиолетовую ткань, распространявшую гнилостный запах, и ему было страшно.

Страшно не оттого, что он мог увидеть что-то неприятное, а оттого, что перед ним вот так лежал связанный человек, а он мог, как у бабочки, отрывать у него крылья: снять тюрбан, если захочет, и проникнуть в его жизненно важную, постыдную тайну, не прилагая к этому практически никаких усилий, просто из любопытства. Страшно было оттого, что это было подло. Хуже становилось только от мысли, что сам Квирелл охотно бы поменялся с ним местами, если бы мог. Как можно хотеть быть на месте Гарри в такой ситуации?

Гарри видел и понимал, что они — вот, прямо с момента начертанных на стекле букв, — смертельные враги. Как Квирелл понял, что это именно Гарри написал на Зеркале, было неизвестно. Наверное, можно было бы спросить у него, и, если Квирелл не захочет рассказывать, поскольку это смертельный враг, стоило бы применить к нему силу.

Гарри смотрел на щёки Квирелла, на кости скул, обтянутые живой кожей, точно пластиковые в свете ночника. Ему не хотелось видеть, что будет с этими щеками при применении силы. Не настолько важно знать, почему профессор пришёл сюда и что у него под тюрбаном, чтобы самому терпеть применение силы.

Но что-то нужно было делать. И Гарри проницательно посмотрел профессору в глаза.

Это произошло случайно; только спустя мгновение он осознал, что совершил ужасную ошибку. Нельзя было перемещать профессора в Библиотеку. Во-первых, потому что того ждала встреча с самим собой без возможности обезболить ощущения зельями. Во-вторых, потому что так он посвящал Квирелла в свою собственную тайну, как бы заставляя заглянуть под свой «тюрбан». Ему самому было бы некомфортно видеть, урони Квирелл в состоянии аффекта головной убор, но сейчас сам Гарри как будто бы сделал что-то подобное, случайно обнажившись.

Но было поздно: профессор метался по открытому пространству и, как безумный, тряс… Головой. Вернее, тем, что было у него вместо головы. Гарри понял, что ему нестерпимо больно, и попятился. Профессор заметил присутствие мальчика и на полном ходу направился к нему, вытянув руки вперёд, чтобы схватить. Дыра на месте мозга явно не мешала мыслительной и двигательной активности: профессор приближался.

И тут Гарри вспомнил кое-что. Он вспомнил, что однажды уже лишил одного из жителей Библиотеки возможности обитать здесь на прежних условиях.

Руки Квирелла сомкнулись на его горле, Гарри потянулся ему навстречу… Бах! — Раздался звук вылетевшей пробки от шампанского, и в руках Гарри оказался сосуд с грязно-желтой, ядовитого цвета жидкостью.

Он уставился на стекло с благоговейным ужасом.

Где-то со спины послышались сухие, жидкие хлопки. Гарри развернулся на пятках, думая, что это Джеймс или мама.

Перед ним, внимательно наблюдая за происходящим, стоял Том Риддл.

Гарри разинул рот.

Это был тот самый Том Риддл, — во всяком случае, один в один похожий на того, которого Гарри видел в воспоминаниях. Он выглядел даже младше Снейпа и был в полном порядке: со спадающей на лоб закрученной прядью густых волос, с умным, пронзительным взглядом, как будто бросающим на все попадающие в поле зрения объекты невидимую обездвиживающую сеть.

— Ты хотел видеть меня, не так ли? — в его голосе сквозили интерес и облегчение.

Гарри на секунду прикрыл глаза, а потом снова их открыл. Том Риддл продолжал с любопытством рассматривать его.

— Что ты будешь делать с этим? — кивнул он на сосуд в руке Гарри.

По правде говоря, Гарри не знал ответа на этот вопрос. Он прокашлялся и просипел:

— Положу в коллекцию.

Нежданный гость вскинул брови.

— Нет-нет, — раздался голос из-за полок. Мамин голос. Том Риддл обернулся и с ужасом уставился на вышедшую к нему Лили, в свою очередь теряя дар речи. — Здравствуйте, — кивнула ему Лили, деловито поворачиваясь к Гарри. — С этим человеком можно поступить проще. Он ведь тебя в этой жизни больше не интересует?

Гарри помотал головой.

— Давай сделаем доброе дело и просто отправим его дальше. Идёт?

— А так можно?

— С этим — можно. Пошли за мной.

— И я могу присоединиться? — заинтересованно, но очень вежливо спросил Том Риддл.

— Если Гарри вас пригласит, — пожала плечами Лили. Гарри, чуть порозовев от мысли, что он может что-то позволять или не позволять такому человеку, усиленно закивал. Том Риддл едва заметно усмехнулся, и они вместе направились с Лили по книжным коридорам. По дороге гость выудил с какой-то из полок практический сборник высших чар, но лишь пролистал его на ходу, небрежно сунув в карман, и заскользил, как Гарри, пальцами по корешкам книг, мимо которых они проходили.

Они упёрлись в какую-то дверь: одну из тех, что не поддавались, когда Гарри пытался наобум проникнуть внутрь. Мама всем телом навалилась на ручку, и перед их взглядами предстала пустая комната, по центру которой стояла… простая каменная арка. Единственным, что делало её необычной, был чуть более плотный, как будто мутный, воздух, который едва заметно рябил — то ли от дыхания посетителей, то ли под воздействием каких-то неощутимых вибраций.

— Арка Смерти, — констатировал Том Риддл, рассматривая артефакт. Он обнимал себя руками и, казалось, пытался вычислить, что это за место и помещение.

— Выливай, — пригласила мама, махнув на арку рукой. — Только будь осторожен, не задень дрожащий воздух. Чтобы перестраховаться, целься вон в то углубление на полу.

Углублением она назвала треугольную щербину в каменной плите, которая как будто открытой воронкой утыкалась в воздушную ткань. Гарри встал на колени, откупорил флакон и опустошил его. Когда грязная жидкость коснулась воздушной границы, вся ткань вспыхнула серебром и раздался громкий, протяжный вздох радости и облегчения: как будто испустивший его был приговорённым к вечному заключению, но получил нежданное освобождение. Стоило сосуду опустеть, он рассыпался в пальцах Гарри прозрачным песком, а песок растворился, коснувшись пола.

— Это всё? — спросил он, обернувшись на маму и Тома Риддла. Лили кивнула.

— Можно ждать появления на свет нового волшебника через девять месяцев, — светло улыбнулась она. — Идёмте отсюда.

Дверь за ними закрылась, с гулким стуком снова впечатавшись в стену так, что казалось, будто она никогда не открывалась, и вообще существует только для вида, а на самом деле за ней тоже стена.

— Давно пора было уснуть, — тихо сказал Том Риддл с потусторонней усмешкой, похожей на ту, что была у Гарри в минуты, когда он играл с пауками в чулане. Эта фраза уже звучала сегодня. Гарри вскинулся.

Том Риддл смотрел на него и, не будь он выше и совсем другим, Гарри бы подумал, что смотрится в зеркало, потому что ощущал, как одинаково напрягаются мышцы лица у них обоих. Чувство было такое, будто сам Гарри стоит и смотрит на себя самого, только в чужой маске. И казалось, будто маска приросла и к нему, и к отражению, и не понятно, где чье лицо. Единственное, что было понятно — это то, что только они знают настоящее значение этой фразы.

— Что вы теперь будете делать? — спросила Лили у гостя.

— Вы видели, в каком состоянии тело? — ответил тот вопросом на вопрос, едва заметно вздрогнув. — Меньше всего на свете я сейчас хочу очнуться и смотреть на Хогвартс глазами этого недоразложившегося психа, — последнее слово он почти выплюнул.

— Можете остаться здесь ненадолго. Если вы, конечно, хотите провести вечность в компании знакомых вам людей вроде меня.

— Вечность, — повторил Том Риддл задумчиво.

— Вечность, — кивнула Лили. — Если вы выберете подождать, то Гарри просто спрячет это тело где-нибудь, и потом использует его в воскрешающем ритуале. Правильно?

Гарри кивнул.

— Гарри Поттер? В моём воскрешающем ритуале, я верно услышал? — его взгляд скользил с Лили на Гарри так, будто искал признаки розыгрыша и не находил их.

Гарри кивнул снова.

— Только есть одно небольшое "но", — сказал он, внезапно почувствовав прилив вдохновения. — Я хотел бы собрать вас целиком.

— Целиком? — нахмурился Том. — Ты имеешь в виду, что знаешь о...

— Да, — сказал Гарри, протягивая ему книгу, которую вытащил из ящика стола. Он хранил её там на случай, если этот диалог когда-нибудь состоится. — Как раз об этом я и хотел поговорить с вами. Я хочу собрать крестражи и восстановить целостность вашей души.

— Это исключено, — сказал Том Риддл спокойно. Гарри упрямо тряхнул книгой и ткнул ею в руки собеседника.

— Здесь всё написано. Вы всё равно не будете сейчас возвращаться в то тело, не так ли? — он сжал губы в тонкую ниточку.

— Этот мальчишка провёл в вечности больше полжизни, и он знает, о чём говорит, — Лили улыбнулась, встревая в беседу. — Понимаете ли… Стоит кому-то уничтожить хоть один осколок, и вы окажетесь раздробленным навечно, после чего никогда не вернётесь… А из тех раздробленных кусочков начнётся взращивание полноценных душ, они будут познавать грани мира, проходя множество кругов перерождения, побывав насекомыми и животными. Только набравшись снова опыта столетий, они смогут преобразиться здесь и снова попасть в человеческое тело. Но это будет уже не та душа, для которой вы накапливаете опыт, как один из тех, кому он был доверен, это будет разрушенный вами опыт и вечное забвение для вас. С полок этих книг в вечности не пропадёт ваше имя, как не пропали имена прежних земных носителей этой души, но для вас настанет истинное забвение: с момента окончательного расщепления души все ваши земные дела потеряют всякий смысл, а слова окажутся искажёнными, и никто на земле не станет им следовать.

Повисла тишина.

— По крайней мере, я готов подождать с этими мыслями до момента возвращения мне нормального тела, — произнёс Том Риддл, выглядящий совершенно не убежденным.

— Просто прочтите книгу, — вздохнула Лили, — это посмертный труд Герпия Злостного, работами которого вы, возможно, имели несчастье однажды восхититься.

— Кстати, это ваше, — Гарри протянул ему флакон с осколком его души.

— Это часть меня? — спросил тот. Гарри кивнул:

— Это то, что оказалось запертым во мне, когда вы пришли в наш дом.

Том Риддл рассматривал флакон с прозрачной, серебристой, отливающей перламутром субстанцией.

— Похоже на разбавленную кровь единорога, — наконец, заключил он, и снова обратился к Гарри. — Почему ты не уничтожил его?

— Захотел с вами познакомиться, — пожал плечами тот. Том Риддл нахмурился. — Я захотел узнать, как так вышло, что вы стали тем, кем стали, и почему. Ведь Джеймс и Лили готовы к новой жизни и просто дожидаются, чтобы мы могли отправиться дальше вместе, а вы-то никуда не сможете пойти в такой... Форме. Тем более, у меня есть подозрение, что вы совершенно в этом не виноваты, и кто-то просто воспользовался пророчеством. И если он добьется своего, то у него получится сделать так, чтобы вы умерли. И умерли не просто, а в вечности, — он поёжился.

— Директор..? — предположил Том Риддл.

— Мы с ним как раз сейчас ищем, кто это сделал. — Немного помявшись, Гарри взглянул на Тома исподлобья и тихо добавил: — Если вы согласитесь, то... Мы с вами будем сотрудничать с Николасом Фламелем. В обмен на Эликсир жизни. И работать здесь, — он повёл рукой вокруг себя. — Вечность будет перед нами — во всех обличьях, не только в земном!

— Я подумаю над твоим предложением, когда немного осмотрюсь здесь, — сказал тот, сделав шаг назад. — Возвращаться отсюда, по правде говоря, не очень хочется. Если бы я раньше знал, что смерть — такая... — Он глубоко вдохнул, протянув Гарри флакон.

— Оставьте себе, это ваше, — махнул рукой Гарри, разом повеселев.

— Вовсе не очарование трудами Герпия стало причиной создания моего первого крестража, — сказал Том задумчиво. Он спрятал флакон во внутренний карман мантии. — Когда-нибудь я расскажу тебе, как так вышло. Но, с ваших слов выходит, что всё обернулось против меня самого, превратившись в ещё худшую ошибку.

— Нет такой ошибки или злости, которых в жизни нельзя было бы попытаться исправить или простить, — улыбнулась ему Лили, и на веснушчатых щеках у неё появились милые, весёлые ямочки.