Просто продолжать жить (гет)

Утро тридцать первого октября выдалось солнечным и очень холодным. Маркус Эйвери скверно спал этой ночью, но к рассвету, наконец, задремал — и, проснувшись только ближе к полудню, почти в панике, кое-как натянув халат, выскочил из своей спальни. Он проспал! Времени и так было мало — а он умудрился проспать в такой важный день!

Снизу раздавался какой-то шум, и Маркус, торопливо сбежав по лестнице, увидел стоящего посреди холла Мальсибера, увлечённо развешивающего над камином крепко спящих летучих мышей. В остальном холл был уже вполне украшен яркими оранжевыми тыквами и явно стилизованной паутиной, в которой шевелились крупные и на удивление натуралистичные пауки.

— О, проснулся? — поприветствовал хозяина дома Ойген, прикрепляя очередную мышь на место. — Выспался?

— Прости, пожалуйста! — с отчаянием проговорил Эйвери. — Я всё никак не мог заснуть — и сам не знаю, как…

— Да всё отлично! — отмахнулся тот. — Если, конечно, тебе нравятся эти декорации, — добавил он тут же. — Я всё устроил тут на свой вкус — но если ты хочешь, у нас ещё полно времени поменять всё.

— Нет, что ты, всё просто отлично! — благодарно улыбнулся ему Эйвери. — Надеюсь только, ни у кого из гостей нет арахнофобии.

— У нас точно нет, — легкомысленно отозвался Мальсибер. — И я сомневаюсь, что нам так повезёт с нашими гостями.

— Мерлин, — нервно проговорил Маркус. — Мне кажется, то, что мы задумали — это…

— Ты передумал? — спросил Ойген, вешая, наконец, последнюю мышь. — Как стемнеет — они полетят, — сказал он, — и будут носиться по всему дому… если хочешь — можно всё отменить и устроить обычный и скучный ужин.

— Нет, — помотал головой Эйвери. — Мне просто кажется, что они всё поймут. Сразу же.

— Пусть поймут, — Мальсибер пожал плечами. — Тут же главное — показать им, что отсутствие у тебя близких родственников с лихвой компенсируется наличием близких друзей, и случись что — мы их и на том свете достанем. И, кстати — я принёс твой наряд. Хочешь посмотреть?

— Хочу, — кивнул Эйвери. — Я только умоюсь — и присоединюсь к тебе…

— Позавтракай, — предложил Ойген. — Если хочешь — со мной, потому что у меня время перепуталось, и я последний раз ужинал дома, и было это, — он задумался, — часов… давно, в общем.

Завтрак Маркуса успокоил, и они с Ойгеном потратили ещё часа три, украшая обеденный зал и ведущие к нему лестницы и коридоры.

— Слушай, — сказал, когда они, наконец, закончили, Мальсибер, — а оставь это ещё на несколько дней? Я бы детей привёл показать — так здорово получилось! Они ведь не были у тебя ещё — уверен, они придут в восторг.

— Приводи, конечно, — обрадованно согласился Маркус — и тут же встревожился: — А Эйр не испугается пауков?

— Эйр вообще не умеет бояться живых существ, — успокоил его Мальсибер. — Неживых, впрочем, тоже… у меня вообще на удивление отважные дети — или, как говорит Северус, просто непуганые. Старшим мы уже рассказываем потихоньку о существующих в мире опасностях — а Эйр рано пока.

— Я буду очень рад, если вы придёте сюда все вместе, — заулыбался Маркус. — И правда, получилось очень красиво…

— Надеюсь, твои гости будут впечатлены, — подмигнул ему Ойген. — А сейчас я бы пару часов поспал — а то я на ногах уже, по ощущениям, около суток. Скажи эльфам разбудить меня за час до гостей, — попросил он — и тут же передумал: — Нет, лучше за полтора. Они будут в восемь?

— Да, — кивнул Маркус.

Идея с закатом, после некоторого обсуждения, была признана неудачной: в четыре или даже в пять вечера званые обеды никто не устраивает, а приглашать племянников просто на чай, во-первых, невежливо, а во-вторых, не очень понятно, чем их потом занимать до ночи — а план Люциуса предполагал обязательно оставить гостей на ночь.

— Тогда у меня есть даже три часа, — обрадованно решил Мальсибер.

В следующий раз они встретились только в половине восьмого — когда все остальные участники предстоящего действа, за исключением его непосредственных виновников, уже были на месте.

— А я бы на их месте сразу сбежал, — сказал Ойген, входя в библиотеку, тоже уже тематически украшенную, где вся компания ожидала гостей. — Вот посмотрел бы на нас — и сбежал.

— Надеюсь, что они предусмотрели такую возможность, — довольно кивнул Малфой. — И озаботились захватить портал. Аппарация через пролив всегда заканчивается неудачно. Особенно на нервах и без нужного навыка. Даже в воде можно ничего не найти...

— А ты предложи им свои услуги в качестве провожатого, — посоветовал Снейп.

— Да я в жизни не буду делать портал ни в какую Германию! — возразил Люциус. — Мерлин с тобой — я там был-то три раза от силы.

— Ты, главное, через пролив их перенеси — а уж дальше они как-нибудь сами, — и не подумал отступать Северус. — Отправь их в Париж, например.

— Это можно, — согласился Малфой. — Только есть у меня некоторые сомнения, что они примут помощь… нет, тебе определённо не хватает секиры, — сказал он, критически оглядывая МакНейра.

— Хороший нож впечатляет ничуть не хуже, — возразил тот. — Ну какая секира в помещении, Люци?

— Ну да, — кивнул тот и тут же добавил: — И всё же она эффектнее!

— Наконец-то я понимаю Фаджа, — улыбнулся МакНейр. — Я всё гадал с тем гиппогрифом, зачем ему понадобился весь этот цирк — а, оказывается, дело было в эффектности. Хотел бы я знать, кого он так хотел впечатлить?

— Дамблдора? — предположил Лестрейндж.

— Впечатлить Дамблдора секирой? — уточнил МакНейр — и все рассмеялись.

— Это же Фадж, — пожал плечами Малфой, вызвав этим новый взрыв хохота.

— Время, господа, — заметил Родольфус, вставая. — Без пяти восемь. Пора.

— Всё будет отлично, — шепнул Маркусу Ойген, сжимая его плечо. — Вот увидишь — мы чудно повеселимся.

Портал сработал ровно в восемь часов — и прибывшие гости увидели перед собой вместо одного человека шестерых и остановились в растерянности, переводя взгляды с одного на другого. Перед ними стояли:

высокий худой то ли араб, то ли негр в длинной белоснежной хламиде с острым взглядом и чрезвычайно неприятной усмешкой;

роскошно одетый блондин с собранными в длинный хвост волосами, одна трость которого стоила как небольшой, но приличный домик, с выражением лица человека, в принципе не понимающего отказов;

не менее роскошно одетый брюнет с точёным лицом и пронзительным взглядом чёрных глаз в ало-чёрной мантии, расшитой золотыми кадуцеями;

высокий стройный шатен с холодными, как осеннее небо, и такими же серыми глазами, чья абсолютно простая чёрная мантия почему-то притягивала к себе взгляды сильнее, нежели два предыдущих роскошных наряда;

ещё один шатен, повыше и пошире в плечах, в белой рубахе, кожаном колете и кожаных же штанах, заправленных в высокие сапоги, и с широким и длинным ножом на поясе;

и, наконец, тот, в ком они не без труда опознали хозяина дома и своего дядю — в элегантной нарядной мантии и единственного, кто здесь им просто улыбался.

— Добро пожаловать! — проговорил он, подходя к ним и пожимая руки. — Я — Маркус Эйвери.

— Румерих Форстер.

— Берхейд Зигшпиллер, — прозвучали приветствия.

Братья… вернее, конечно, кузены крепко пожали руку своего дяди и перевели вопросительные взгляды на остальных.

— Мои друзья, — пояснил Эйвери. — Мне хотелось показать вам настоящий британский Хэллоуин — и я очень надеюсь, что он вам понравится. Я вас представлю.

Судя по выражению лиц гостей, называемые дядюшкой имена были им неплохо известны — правда, не все. «Маузо» явно не сказало им ничего, на «Мальсибера» же они среагировали с удивлением — достаточным для того, чтобы понять, что они хорошо изучили биографию родственника, и это заставило Эйвери пояснить:

— Ойвен — брат моего старого школьного друга.

А вот остальные имена удивления не вызвали — как, впрочем, и удовольствия. Скорее, напротив: подобный приём явно показался гостям неожиданным и, судя по всему, не слишком-то их обрадовал. Впрочем, лицо они сохранили — и, раскланявшись, быстро завели приятную и ни к чему не обязывающую беседу.

— Прошу к столу, — пригласил всех Эйвери и двинулся первым, показывая дорогу.