Яркий (джен)

Прим. автора: прошлая глава была несколько переделана в конце, в ней немного получше прописан Том Риддл в том варианте ООС, который предполагает эта работа, так что если вы так же, как и я, были не очень довольны им, советую перечесть. До конца эта проблема будет, наверное, решена только через несколько глав, когда диалоги с ним будут более содержательными. Спасибо за терпение.

_______________________________________

Гарри стоял над трупом Квирелла, медленно перекатываясь с пятки на носок. С носка на пятку.

Где-то над Хогвартсом занимался рассвет.

Квирелл выглядел спящим. Он лежал головой к окну. Осколки вредноскопа вокруг его тела слабо отсвечивали, едва улавливая неровное, зеленоватое свечение из-под толщи воды, да отражая неверный, помигивающий огонь ночников.

Было очень тихо.

Неизвестно, сколько прошло времени. Как будто Библиотека таинственным образом вобрала в себя спальню первокурсников Слизерина.

Гарри смотрел на тень, которую фиолетовая ткань отбрасывала на лоб.

Он не умел трансфигурировать такие большие объекты. Тем более, что в случае с людьми даже не хотелось представлять, что может произойти с телом, в котором — Гарри так надеялся — до сих пор теплится частица Тома Риддла, и которое может понадобиться потом. В качестве… Ингредиента.

Гарри вздрогнул всем телом. Надо было что-то предпринять. По крайней мере, накрыть тело чем-то и спрятать… Да хоть под кровать.

Мантия-невидимка осталась в гостиной, вспомнил он, заставив себя оторвать взгляд и развернуться ко входу в комнату.

В дверях, наблюдая за ним круглыми от шока глазами, стоял Драко, сжимая пальцами ручку чемодана так, будто она была единственным, что удерживало его в сознании. Кровь отхлынула от лица Гарри, а вместе с этим вдруг пришла неожиданно ясная мысль, за которую он тоже, в свою очередь, уцепился изо всех сил: нельзя дать Малфою понять, что он нервничает. Даже если Гарри побледнел. Против света и в состоянии аффекта Драко мог и не заметить этого.

Малфой единственный знал, что он умеет говорить на змеином языке. И действительно молчал об этом. Это делало Гарри особенным в его глазах. Неизвестно, насколько, — он всё забывал выяснить, — но нужно было как-то использовать преимущество обладания совместной тайной.

— Ты рано, — констатировал Гарри, удивившись тому, как ровно и немного издалека звучит его собственный голос. Драко молчал, только глаза его округлились чуть больше. — Я тут был немного занят, — мышцы щёк неконтролируемо свело в подобие жутковатой улыбки — он хотел, чтобы вышло дружелюбно, но получилось не вполне: — Помнится, ты говорил, что неплохо умеешь хранить секреты.

Чемодан с грохотом упал на камень и раскрылся. Стало видно его внутренности: пару белых рубашек, какие-то лаковые блестящие туфли; что-то покатилось по полу. Гарри взмахнул палочкой почти инстинктивно, вещи собрались обратно и чемодан схлопнулся, как напуганная устрица. Но не только чемодан среагировал — Драко зажмурился, резко закрыл лицо руками, тыльной стороной к глазам, как будто защищаясь, и вдруг… тихо всхлипнул. Гарри медленно подошёл к нему.

— Ты чего, Малфой?

— Не убивай меня, — прошептал Драко, продолжая закрывать лицо. — Ты змееуст…

— Не собирался, я же не идиот. — сказал Гарри, почти радуясь тому, что Малфой тоже помнит, что это не первый раз, когда он застаёт Гарри за чем-то, что не предназначено для посторонних. Кстати, о тайнах… — Я только хочу, чтобы ты пообещал, что мы вместе расскажем об этом твоему отцу. Но больше ты никому не скажешь о том, что видел, — добавил он.

Драко медленно отнял руки от лица, как будто то, что прозвучало, было последним, что он ожидал услышать от Гарри в такой ситуации.

— Ты… Что? — переспросил Малфой, с внезапно появившимся лихорадочным блеском в глазах всматриваясь в лицо однокурсника.

— Я хочу, чтобы мы с тобой вместе рассказали о том, что ты сейчас видел, твоему отцу, потому что мне нужен именно его совет, — охотно повторил Гарри, поражаясь тому, как вовремя эта элегантная идея пришла ему в голову. Если Малфой и хотел кому-то пожаловаться, он жаловался отцу, тем более о таких вещах; оставалось только проконтролировать этот процесс. Во-первых, чтобы информация поступила именно та, которая была бы выгодна Гарри. Во-вторых, чтобы эти данные не ушли дальше самого Люциуса Малфоя. — Но для того, чтобы я мог это сделать, мне нужно…

— То есть, ты вместе со мной расскажешь моему отцу о том, что задумал? И объяснишь, почему здесь… — он сглотнул, снова впадая в состояние паники.

Гарри торопливо кивнул, уже размышляя о том, какую версию событий он преподнесёт Люциусу Малфою.

— Да, я расскажу. Только вам двоим. Это не для посторонних ушей. Но мне нужно, чтобы ты посторожил здесь, пока я схожу на одну минуту в гостиную. Просто постой снаружи у закрытой двери и проследи, чтобы никто не зашёл. Я сейчас.

В любой другой ситуации Драко, наверное, возмутился бы, что его используют, как помощника, но на этот раз он молча — почти благодарно и очень значимо — кивнул, выйдя за дверь вместе с Гарри.

* * *

Профессор Дамблдор не выспался, но выглядел не более и не менее рассеянным и задумчивым, чем обычно. Он ощущал двойственность усталости такого рода: адреналиновую лёгкость во лбу и лёгкий тремор в пальцах. Директор сидел в кресле, облачившись свою любимую серебристую мантию, доставшуюся ещё от прадеда, и по стилю соответствующую тем временам. Он с лёгкой полуулыбкой напевал себе под нос какой-то старинный балладный мотив, услышанный ещё в детстве, и наблюдал за тем, как фамильный перстень чуть дрожит вместе с фалангой безымянного пальца. Это было состояние почти привычное, поскольку жизнь Альбуса Дамблдора за редким исключением — в виде, например, периодов ещё в студенческие годы, когда в самый разгар экзаменационной сессии все ровесники корпели над книгами, — не была безмятежной с точки зрения стороннего наблюдателя. Сам же он никак не оценивал её: не считал напряжённой, не ждал, что настанет какой-то момент, когда он сможет «выспаться» — или «выдохнуть», по выражению Минервы МакГоннагалл. Когда мог — он спал столько, сколько мог, а вдыхал и выдыхал постоянно, о чём порой напоминал Минерве, говоря: «Дорогая, постарайтесь просто не задерживать дыхание и выдыхать сразу, как вдохнёте, тогда нехватка кислорода не будет вас беспокоить». Но, конечно, заместитель не понимала, что имел в виду директор: так уж устроен мозг, озабоченный выживанием в условиях гипоксии; он не может тратить время на поиски смысла глубже буквального, и подобные замечания не видятся ему практическими. Сам же профессор Дамблдор опытным путём выяснил, что пятнадцатиминутная медитация перед сном делает проведённые в постели часы очень эффективными, даже если этих часов совсем немного: например, три, как сегодня, и не больше пяти, как в последние несколько десятилетий. Тремор же, благодаря наблюдению и медленному дыханию, проходит в первый час после подъема, но тренированное сознание можно настроить одновременно на наблюдение и неспешное размышление о каких-то важных вопросах.

Фоукс вспорхнул со своей жёрдочки, и директор протянул ему левую руку. Когти птицы вцепились в прочную, расшитую серебряными нитями и железными элементами декора манжету нижнего платья: раньше их специально делали так, чтобы близкое общение с пернатыми питомцами не доставляло дискомфорта. Профессор Дамблдор перестал напевать балладу, и кабинет погрузился в тишину.

Они какое-то время внимательно смотрели друг другу в глаза, не моргая.

— Ты знаешь, Фоукс, мне кажется, Гарри может быть прав.

Феникс наклонил голову чуть вбок.

— Я подумал и вдруг вспомнил, — продолжил директор, медленно вставая и подходя к окну. Первые лучи красновато-оранжевого солнца упали на оперение феникса, и оно засверкало, точечно переливаясь всеми цветами, как украшенное бриллиантами. — Насчёт Тома. Я вспомнил, как он просил профессора Диппета остаться в Хогвартсе на каникулы, когда ещё учился здесь. И директор сказал ему, что это сделать никак нельзя. Я тогда смотрел в лицо Тома и думал: отчего же нельзя?

Директор на мгновение залюбовался оперением.

— Может быть, профессор Диппет, у вас будет ответ на этот вопрос? — он направил на портрет Армандо нейтральный взгляд поверх очков-половинок. Бывший директор Хогвартса, до этого притворявшийся спящим, как будто подавился очередным всхрапом и, кашляя, мгновенно пришёл в себя.

— На какой вопрос, Альбус?

— Отчего Тому Риддлу нельзя было остаться в школе? — терпеливо повторил Дамблдор. — Не делай вид, что у тебя провалы в памяти. Ты прекрасно помнишь лучшего в истории твоего директорства старосту школы. Кажется, он каждый год просил тебя, чтобы ты позволил ему остаться в школе. В начале сороковых. Почему он просил тебя, как тебе кажется?

— Семейные обстоятельства, — собеседник неуютно поёрзал в кресле.

— У сироты?

— Альбус, ты мучаешь меня.

— Неужели? — улыбнулся профессор Дамблдор. — А по-моему — помогаю организовать досуг.

Он посадил Фоукса на жердочку, погладил его и, обойдя стол, снова устроился в кресле.

Спустя, казалось, считанные мгновения, в дверь постучали. Армандо Диппет воспользовался паузой, чтобы исчезнуть со своего портрета.

Гарри зашёл в комнату и молча сел в кресло напротив директора, ни на кого не глядя. Мальчик выглядел так, будто за всю ночь не то, что не сомкнул глаз, но даже и не пытался лечь в кровать. Он поднял взгляд:

— Скажите, сэр, какие чары вы наложили вчера на тот кабинет, в котором мы с вами разговаривали?

Профессор Дамблдор задумался на секунду, а потом пожал плечами:

— Никаких. Я просто сделал эту аудиторию видимой для всех, потому что после того, как проводил тебя, сразу вернулся и перенёс зеркало в другое место. Чтобы не забыть, всегда лучше делать такие вещи сразу… Во всяком случае, в моём возрасте. А что?

Гарри медленно кивнул головой.

— Я думал… Это были чары от подслушивания.

— Нет, что ты. Я абсолютно доверяю тому, что приказы, которые отдаются ради безопасности всех, кто находится в этом замке, исполняются неукоснительно. Подслушивать нас было некому, потому что я сказал профессору Квиреллу отправляться спать. Он должен был уйти спать.

— И всё же он… Подслушал.

— Вот как, — задумчиво вскинул брови профессор Дамблдор, как будто, впрочем, не удивлённый. — Чаю?

— Да, с удовольствием… Он ждал меня в спальне, сэр, — продолжил Гарри. — Хотел схватить. Я не знаю, что он собирался сделать.

— По всей видимости, ничего хорошего, — ответил профессор, наливая воду в котелок для кипячения.

— Я тоже так подумал, — кивнул Гарри. — И… В общем, так вышло, что… Я отправил его дальше, сэр.

Крючок, на котором котелок должен был повиснуть над камином, не попал в паз, и вода вылилась, с шипением испарясь с углей, залив мантию директора и пол вокруг. Котелок с грохотом упал на каменный пол.

— Ты… Что сделал? — профессор Дамблдор, развернувшись, внимательно посмотрел на Гарри сквозь стёкла очков.

Гарри молча смотрел на него в ответ.

— Это очень долго объяснять, сэр. Лучше сначала чай, — наконец, сказал он.

— Ты прав, Гарри. Сначала чай.

Взмахом руки профессор Дамблдор устранил беспорядок и снова принялся ставить воду на огонь.

— Типси! Тинки! Принесите нам что-нибудь позавтракать к чаю, будьте так добры.

На столе перед Гарри в считанные мгновения появились несколько полных тарелок, на которых лежали всевозможные яства: с пудинг, творожный пирог, порезанный на щедрые треугольные куски, ассорти пирогов с лимонной, ягодной и фруктовой начинками.

— Я не знаю, с чего начать, — вздохнул Гарри, обращаясь к куску лимонного пирога. — Вы обещаете, что не сдадите меня… на опыты? — он пристально всмотрелся в лицо директора. Вместо ответа профессор Дамблдор протянул ему руку; Гарри, поколебавшись, взял его пальцы в свои.

— Обещаю никому не рассказывать о том, что мы с тобой будем обсуждать, если только ты сам мне не разрешишь, добровольно и без давления со стороны, — сказал директор.

— Ни живому, ни мёртвому?

— Ни живому, ни мёртвому.

— А если расскажете, то что?

— Если попытаюсь рассказать, то тут же рассыплюсь прахом, — улыбнулся профессор Дамблдор так, будто рассыпается прахом каждый понедельник и ничего странного для него нет в том, чтобы обещать это Гарри за то, что может оказаться глупой детской тайной.

Директор и так не собирался ни с кем обсуждать их разговор; делать это попросту было не с кем. Всех, кто его окружал, вполне естественно всегда занимали личные проблемы, у них не было времени, которое хотелось бы потратить на выслушивание стариковских умствований — и уж тем более, на его рассуждения о других людях, таких же, как они. Даже если это, по его мнению, были очень важные рассуждения. Профессор Дамблдор привык обо всём важном размышлять сам с собой.

Поэтому он ничуть не смутился, когда синее магическое сияние обвило их ладони, скрепляя обещание.

Гарри внимательно смотрел на то, как сверкающие языки холодного пламени впитываются в их запястья. Профессор Дамблдор взмахнул палочкой, и над ними повис серебристый купол, отгораживая от портретов.

— А вот это моё любимое и очень эффективное заклинание от подслушивания, — сказал он.

— Наверное, нужно начать с того, что я мог делать это всю жизнь.

— Что?

— Оказываться в Библиотеке. Это такое место… Я думал сначала, что оно внутри моей головы. А потом понял, что оно существует вне времени и места, и туда уходят все люди, когда умирают. А я всегда мог уходить туда по своему желанию в любой момент.

Профессор Дамблдор, внимательно слушая, поставил перед ним чашку.

— Я мог общаться там со всеми, кого не стало в этой жизни, если я когда-нибудь видел их хоть раз. Читать все книги мира, которые когда-либо были написаны. И я с детства туда уходил, когда было плохо, и чтобы поговорить с мамой. Она всегда ждала меня.

Гарри взял в руки чашку, собираясь с мыслями.

— Когда я увидел, что профессор Квирелл оказался в моей спальне… Я запаниковал. В общем, я попытался спрятаться, но потом посмотрел ему в глаза и что-то произошло. Он вдруг оказался в моей голове и увидел это место. Но при этом с него как будто спал тюрбан и я увидел, что его череп… — Чай совершил опасный вираж к бортику чашки. — В общем, я понял, что профессор мучается. А он бросился меня душить. И я захотел, изо всех сил, чтобы он не смог этого сделать и перестал мучаться и… превратился во что-то безобидное. Тут его не стало, а у меня в руках оказался флакон с какой-то жижей. И мама подошла ко мне и сказала, что его можно… отправить дальше. Мы с ней пошли и вылили эту жижу в какую-то арку. Мама сказала, что, когда душа проходит через эту арку, она забывает, кем человек был в прошлой жизни. То есть, во флаконе была душа, — добавил он зачем-то.

Профессор Дамблдор медленно кивнул. Торопливость, с которой Гарри рассказывал о событиях прошлой ночи, давала ему понять, что мальчик говорит не всё. Однако насколько это было критично, он не знал. Главное было удостовериться, что информация, которую он всё же сообщал, была правдивой.

— Но главное, сэр, — сказал Гарри, пододвигаясь к началу кресла, — там был ещё один человек. Том Риддл. Я спросил его, как он оказался здесь. И он сказал, что он был в теле Квирелла.

— А как он в тело профессора Квирелла попал, он тебе не поведал? — спросил профессор Дамблдор, глядя на него поверх очков. — Чтобы мы могли подтвердить или опровергнуть версию, которую обсуждали накануне.

— Нет, — нахмурился Гарри. — Я почему-то был уверен, что она правильная, и всё.

— А ты у него переспроси, — сказал профессор, улыбаясь. — Я уверен, что ты можешь это сделать. И тогда мы с тобой решим, что делать дальше. А сейчас твоя очередь поклясться, что был честен со мной в том, что сообщил.

Гарри с нечитаемым выражением лица — как будто мысленно отматывая назад плёнку их разговора и проверяя себя — протянул ему руку.

— Чем будешь клясться?

— Зрением, например.

— Хорошо. Но достаточно одного дня слепоты, а то вдруг ты чего-нибудь случайно перепутал?

Ещё одна клятва — Гарри напряжённо всматривался в синие огоньки. Что магия сочтёт враньём? Он не знал.

Всё, что он сказал, было с её точки зрения правдой.

— Но, сэр, есть одна проблема.

— И какая же?

— Тело Квирелла у меня под кроватью!

Спустя полчаса Гарри выходил из кабинета Дамблдора, напившись чаю и наевшись пирогов с фруктами. Внутренний карман его мантии потяжелел на одну миниатюрную — высотой в дюйм — каменную фигурку пузатого китайского мудреца в фиолетовом халате.

Самым странным ему казалось то, что профессор Дамблдор поверил ему на слово и не стал просить посмотреть Библиотеку.