Просто продолжать жить (гет)

Проснулся Румерих Форстер от тёплого прикосновения к щеке — и, открыв глаза, увидел в наполняющей комнату темноте смутный силуэт женщины, сидящей на краю его кровати. Обнажённой, надо отметить, женщины, всё одеяние которой составляли лишь длинные волосы, вьющиеся и тёмные, откинутые за спину и не скрывавшие ни большой высокой груди с крупными сосками, ни тонкой талии, ни… не скрывавшие ничего. Интересно дядюшка принимает гостей, успел подумать Румерих — а потом женщина, увидев, что он проснулся, наклонилась и жадно прижалась полными горячими губами к его губам.

Берхейд же Зигшпиллер и не думал спать, хотя и провёл следующую пару часов после тёплого пожелания всем присутствующим доброй ночи в постели в темноте. Оставленная практически без защиты библиотека манила его — он успел увидеть немного, но того, что попалось ему на глаза, было довольно, чтобы составить некоторое представление о скрытых в её недрах сокровищах. И мысль о том, что дядюшка, скорее всего, просто не сможет понять, что что-то пропало, не давала ему сомкнуть глаз.

Дождавшись трёх часов ночи, Зигшпиллер тихо поднялся и, одевшись и наложив на самого себя заглушающие чары, очень осторожно приоткрыл дверь и выскользнул в тёмный коридор. Ночь была пасмурной, и двигаться ему пришлось почти что на ощупь, потому что зажигать Люмос он, разумеется, не рискнул, так что шёл он неспешно, скользя самыми кончиками пальцев по одной из стен. Поворот… лестница вниз… два поворота налево… ещё одна лестница вниз… направо… коридор… раз, два, три — четвёртая дверь налево.

Он на месте.

Высокая и тяжёлая дверь библиотеки открылась сразу — и оказалась вовсе не заперта. Ни одного, даже самого простенького, заклятья! Зигшпиллер даже ощутил некоторое разочарование: ну нельзя же быть беспечным до такой степени! Оказывается, дед ничуть не преувеличил, характеризуя своего первенца, как «слабохарактерного идиота». Как же так можно? Впрочем, ему это было на руку, и Берхейд, приоткрыв дверь, проскользнул в библиотеку и только там позволил себе зажечь Люмос.

И ощутил острое разочарование и досаду.

Потому что ни на каких столах больше не было книг, а все шкафы оказались заперты — и, даже не проверяя, Зигшпиллер мог бы поклясться, что теперь на них были наложены все необходимые чары. Запоздало испугавшись, он схватился за ручку двери и рванул её на себя — и выдохнул с облегчением, когда та легко поддалась.

Значит, вот как. Дядюшка решил подшутить и поймать племянников на излишней, скажем так, любознательности. Что ж… поиграем. Берхейд ухмыльнулся и, взяв палочку, нарисовал ей в воздухе широкий горизонтальный круг и прошептал первое заклинание.

Открыть один из шкафов ему удалось только через час — и Зигшпиллер, уставший и взмокший, с жадностью принялся изучать книжные корешки. Большинство книг здесь были на латыни, и все были посвящены различным разделам охранных и защитных чар — тут ему повезло, полезная и интересная сфера. Однако вытащить хотя бы одну оказалось совсем не так просто: обложки казались намертво склеенными и друг с другом, и со стенками шкафа. Зигшпиллер задумался. Подобные заклятья часто использовались в библиотеках, и каждое в отдельности снять было нетрудно — проблема была в том, что последствия ошибки были совершенно непредсказуемы и порой фатальны для ошибающегося. По-хорошему, следовало бы закрыть шкаф и уйти, но оставаться с пустыми руками было уж очень обидно. Конечно, дядюшка принял их хорошо, и похоже, что это не последний визит в их родовой дом — и всё же…

Обдумывая всё это, Берхейд методично тянул на себя каждую книгу — и вдруг, одна из них, толстая и большая, стоящая у самой стенки, поддалась. Он потянул посильнее — и книга пусть неохотно, но двинулась потихоньку вперёд, и меньше, чем через минуту, оказалась, наконец-то, в его руках. На её чуть потёртой обложке тёмно-коричневой кожи не было никаких надписей — лишь четыре застёжки слабо серебрились в свете Люмоса. Зигшпиллер попытался было вытянуть соседнюю книгу, но та не поддалась — и он, всё же проверив оставшиеся, вынужден был со вздохом закрыть шкаф.

Однако же один трофей у него всё-таки был — и Берхейд, прижимая его к себе, вернулся в свою спальню так же тихо, как и покидал её. Проходя мимо комнаты кузена, он с удивлением услышал доносящиеся из-за двери весьма характерные звуки — и, слегка её приоткрыв, увидел… интересно, где Румерих взял эту бабу? И, главное, зачем было тащить её сюда? Брезгливо скривившись, Зигшпиллер затворил дверь и отправился к себе.

Где, положив книгу на кровать, наложил на дверь и окно затемняющие чары, зажёг свет поярче — и осторожно расстегнул первую застёжку.

Книга вздрогнула, и краешки её страниц в освобождённом углу шевельнулись. Зигшпиллер возбуждённо улыбнулся и аккуратно расстегнул следующую застёжку. Страницы зашелестели, и книга завибрировала, слегка придвинувшись к человеку. О, он обожал подобные книги! И было не так уж важно, чему они были посвящены — его всегда интересовало само их устройство. Да и содержание у них было, как правило, весьма интересным.

Открытая третья застёжка заставила книгу слегка подпрыгнуть, оказавшись почти у самого колена сидящего на кровати Зигшпиллера. Её листы, казалось, пытались выпрыгнуть из обложки и дотянуться до такого близкого человека — и тот, не сдержав улыбки, провёл по толстой коричневой коже ладонью и прошептал:

— Сейчас, — и расстегнул последнюю застёжку.

И в следующий момент вскрикнул: книга тут же схватила его за палец, и он ощутил, как кожу словно прорезали крохотные острые лезвия. Мгновенно отдёрнув руку, он сбросил книгу на кровать, схватился за палочку и вскочил. Но книгу его действия ничуть не смутили — она резво подпрыгнула и снова чуть было не вцепилась в его руку, но на сей раз он был готов и отбросил её в сторону коротким и точным взмахом палочки. Кажется, он немного поторопился — надо бы приструнить её пока… укушенный палец сильно кровил — чем бы книга ни укусила, это нечто проткнуло его насквозь, до кости. Остановить кровь было недолго, так же, как и заживить ранки — однако для этого Зигшпиллеру пришлось воспользоваться палочкой, что позволило книге подобраться к нему слишком близко и вцепиться на сей раз в бедро.

Боль была ослепительной — зашипев, Берхейд выругался и попытался было снять повиснувший на нём артефакт, однако ни одно из кажущихся ему подходящими заклинаний не оказало никакого эффекта, и он, в итоге, был вынужден просто отодрать от себя книгу, с трудом разжав руками её края и отшвырнув в угол.

Кровь текла ручьём — и, задрав мантию и спустив брюки, Зигшпиллер увидел с десяток очень мелких, но глубоких ран: словно в ногу всадили гребень с частыми остро заточенными зубьями. Краем глаза заметив движение, Берхейд на сей раз успел отшвырнуть от себя книгу — и, зло выругавшись, придвинул к комоду стул и, лишь забравшись наверх, смог, наконец, спокойно заняться раной. Было похоже, что никаких заклятий укусы не несли — во всяком случае, заживление прошло как обычно.

Однако же с бесновавшейся внизу книгой, подпрыгивавшей фута на три, срочно следовало что-то сделать.

И вот тут выяснилось, что никакие известные Берхейду заклятья на неё просто не действуют. Оставались обычные механические преграды: в конце концов, смог же Зигшпиллер оторвать её от себя! Значит, простое физическое воздействие эффективно — но для этого артефакт сперва следовало поймать.

А это оказалось не так-то просто.

Книга словно чувствовала его — и уворачивалась от его рук с ловкостью медоеда,⁽¹⁾ умудряясь при этом время от времени впиваться в него своими… хотел бы он знать, чем именно. Однако, в конце концов, человек выиграл — и, накинув на разбушевавшийся артефакт покрывало, спеленал его и, засунув всё это в ящик комода, устало откинулся на кровать. Даже залеченные, места укусов болели и неприятно припухли — и остаток ночи Зигшпиллер провёл в подборе целительских чар, благо, как дуэлянт, он знал их достаточно.

Конечно, теперь не было и речи о том, чтобы незаметно утащить с собой артефакт. Оставалось придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение для любимого дядюшки — который, конечно же, не преминет поинтересоваться, каким образом книга вообще оказалась вне стен библиотеки. И это в то время, когда его дракклов кузен проводит время за любимыми непристойностями!

1) Медоеды считаются весьма бесстрашными и даже агрессивными животными. Их очень толстая кожа, за исключением тонкого слоя на животе, не может быть пронзена даже зубами хищных крупных кошачьих и ядовитых змей, а также иглами дикобразов. Сильные передние лапы с длинными когтями и зубы медоедов являются эффективным защитным оружием. Сами они, если ощущают угрозу, нападают на животных, чей размер значительно превышает их собственный, в том числе на коров и буйволов. Считается, что кожа медоеда так слабо прикреплена к его телу, что он может почти проворачиваться внутри неё, что позволяет ему вывернуться даже из очень крепкой хватки.

Вернуться к тексту