Яркий (джен)

Галета была совершенно безвкусной, но невидимый профессор Дамблдор хрустел ею, чтобы отвлечься и переключиться на новую проблему. Он некоторое время стоял напротив коттеджа Дурслей, размышляя про себя, что во время этого визита, глядя на перекошенное от ярости и стыда лицо Петуньи, не испытывал никакого желания уточнять детали взаимоотношений их семьи с Гарри. Как выразился сам мягкий и добросердечный мальчик, «примерно наоборот» от той идиллической картинки, что была нарисована ежемесячными отчётными письмами. Увиденного и услышанного было вполне достаточно, чтобы подтвердить эти слова.

Дамблдор убедился, что улица пуста; из рукава серебристой мантии выскользнула волшебная палочка, и директор сделал ей резкое движение, как будто подсекая рыбу. По периметру территории Дурслей вспых и тут же погас синий контур, а в его руке оказалось четыре неприметных гладких камешка с нацарапанными на них таинственными символами. Контур был больше не нужен: он наносился для того, чтобы скрывать от прохожих факт проживания в доме волшебника, обнаружить которого можно было специальными чарами, выявляющими присутствие магии в доме. Руны, разложенные по периметру, были необнаружимы магическим путем, найти их можно было только тщательно перебрав всю разбросанную вокруг гальку. Это не была защита как таковая; просто одна из мер предосторожности. «Однако враг оказался не снаружи дома,» — пришла печальная мысль, и директор вздохнул.

С Петуньей было всё, в целом, ясно: она избавлялась от денег Поттеров по своим причинам. Оценивать их адекватность и выносить какие-то вердикты об интеллектуальном состоянии четы Дурслей было бессмысленно: нужно было просто прекратить платежи и поселить Гарри туда, куда он захочет. А ещё — предложить ему, например, в качестве развлечения и своеобразной терапии, на каникулах заняться восстановлением дома Поттеров, который, благодаря Лили, жестко настоявшей на составлении завещания, он всё же унаследовал. К четвёртому курсу, при желании, мальчик вполне мог бы стать хозяином и жить в этом доме один, находясь под опекой чисто формально; хотя профессор Дамблдор почему-то предчувствовал, что Гарри не захочет жить один.

Одно оставалось неясным: как и почему отчеты старухи Фигг оказались такими, будто кто-то специально хотел ввести его в заблуждение? По всей видимости, этому человеку было очень на руку решение Дурслей: следов воздействия на Петунью он, мельком просканировав её ментальное поле, не обнаружил: оно было целостным и чётким, так что, по всей видимости, незнакомому недоброжелателю своеобразно повезло.

Оказавшись на порядочном расстоянии от калитки Арабеллы, профессор проверил дом на наличие охранных чар и сигнализации. Охранный контур мог бы быть рунным и таким же необнаружимым, как только что снятый с дома Дурслей, но вряд ли он был усиленным и сложным, а простые контуры Дамблдора пропускали так же, как пропустил забор, сквозь который он прошёл так, будто деревянных досок не существовало, — в месте, где проверка показывала аккуратную брешь — всего в два фута шириной — в сигнальном круге. Директору пришлось подобрать мантию и шагнуть по воздуху боком. Наличие бреши было подозрительно. Он осмотрел забор в этом месте и едва заметно усмехнулся, увидев приличных размеров кошачью дверцу: разумеется, если бы книззлы постоянно активировали сигнал, старуха сошла бы с ума. Мало ли, как решат поиграть с хозяйкой эти умные звери.

По верху забора шла тонкая планка с острыми гвоздями, специально вбитыми шляпками вверх: самодельная «колючая проволока» от воришек, детей и остальных любителей повисеть на чужих заборах.

В остальном, забор был совершенно обычным, а сад запущенным. Дамблдор осторожно шагал по воздуху, чтобы не потревожить ни одно засохшее растение, не сломать ни один куст, торчащий из мёрзлой земли. Его охватило странное зловещее предчувствие.

Перед входом в дом директор, слегка нахмурившись, взмахнул палочкой, проверяя, что внутри. Ничего живого магия в доме не обнаружила; это было подозрительно. Тогда он наложил заклинание прозрачных стен и едва не отпрянул: повернув голову к двери, будто ожидая его, в кресле сидела сама Арабелла Фигг, чьё лицо было узнаваемым, но похожим на восковой слепок; на диване, на подоконнике и на коврике у кофейного стола сидело по огромному разумному коту: один рыжий, один чёрный, и один серый. Все они были неподвижны, точно персонажи на открытке, и выглядели живыми. Но директор знал, что жизни в них было столько же, сколько в гвоздях на заборе.

Чары действовали так, что прозрачными стены были только для самого волшебника, их накладывавшего, но открывавшийся вид не способствовал спокойному течению мыслей. Вернув стенам дома их непрозрачность, директор размышлял, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. По-видимому, Фигг и коты были умерщвлены и приставлены здесь в качестве стражей каким-то любителем повозиться в грязи: тем самым, что отправлял ложные отчёты.

Выходило, что неизвестные подменили Фигг на посту смотрителя и помогли Дурслям испортить ему детство. Но для этого им нужно было вычислить местонахождение Гарри в первые же месяцы его жизни у родственников. Дамблдор поднял брови, скользнув пальцами по камням рунного контура в кармане: даже эта предосторожность оказалась бессмысленной. Наверняка этот волшебник смеялся до слёз, обнаружив отсутствие магического фона вокруг коттеджа Дурслей.

Один вопрос, таким образом, рассыпался на множество новых, и первый стоял очень остро: стоит ли заходить в дом и искать улики? Вероятнее всего, не стоит, чтобы не активировать стражей, которые только этого и ждали. Ведь, в случае активации, придётся их уничтожать, а это означает оставить следы и заставить злоумышленников беспокоиться и действовать непредсказуемо.

Оглядевшись, профессор осторожно вышел с территории Фигг там же, где вошёл: пройдя сквозь забор рядом с кошачьей дверцей. Хорошо, что волшебники, устроившие засаду, не проверяли сигнальный контур. Как давно они умертвили котов? По всей вероятности, не раньше, чем по городку расползлись слухи про «сломанную ногу» Фигг. Кто-то, видимо, посчитал, что такие животные могут быть особенно яростными в бою: рассерженная кошка двигается быстрее змеи, а уж умная, рассерженная и при этом умерщвлённая, то есть — полностью освобождённая от инстинкта самосохранения, кошка превращается в исчадие ада. Пока волшебник машет палочкой, такой книззл ему что-нибудь уже выцарапает или отгрызёт. Вероятно, и саму Фигг сделали «стражем» примерно в то же время: вот сюрприз, однако, получился бы: для любого гостя, включая самого Гарри.

Отойдя от дома Арабеллы, Дамблдор с сомнением посмотрел на коттедж Дурслей: стоит ли предупреждать Петунью, чтобы та ни в коем случае не подходила к коттеджу Фигг, или это, наоборот, породит лишние вопросы, подстегнёт её любопытство и спровоцирует на противоположные действия? Он не мог поставить магглоотталкивающие чары на дом Фигг: это бы значило расписаться перед неизвестными магами в том, что содержимое коттеджа обнаружено и идентифицировано.

Немного поколебавшись, директор снова постучал в дверь Петуньи. На третий раз его впустили.

— Снова вы? — прошипела Петунья, но что-то в его взгляде заставило её разом растерять свой гнев, замолчать и побледнеть. Профессор проявился прямо в прихожей: подошвы его ног, скрытые подолом мантии, располагались точно по контуру «следов», нарисованных на коврике с надписью «добро пожаловать!».

— Петунья, — вкрадчиво сказал он; миссис Дурсль пробрало до костей, — если вам дороги ваши жизни, ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к дому Арабеллы Фигг. Ни ты, ни твой муж, ни сын. Ты меня поняла?

Петунья несколько раз кивнула головой, с огромным облегчением осознав, что очень вовремя, кажется, полчаса назад отказалась от мысли проверить, как там нога соседки.

— А что там? Мистер Дамблдор, — тихо спросила она, вдруг робея и будучи совершенно непохожей на ту миссис Дурсль, что кричала о «грязных деньгах», которые их семья отказалась принимать.

— Я не могу сказать, потому что это часть достаточно большого и секретного расследования, — мягко ответил Дамблдор, который прекрасно представлял себе, до чего может довести магглов осознание постоянной близости с подобным объектом и собственную полную беззащитность: не принимать же всерьёз двустволку мистера Дурсля. — Всё, что тебе необходимо — это держать тех, кто тебе дорог, как можно дальше от того дома.

— Но… Если я скажу Дадли, то он обязательно туда полезет, — сказала Петунья срывающимся голосом. Она чувствовала, что Дамблдор бережёт её, и от этого было ещё страшнее. Но всё же не так страшно, как если бы она знала правду.

— Тогда вам лучше как можно скорее переехать отсюда, пока кто-нибудь не умер, — сухо улыбнулся директор и исчез, оставив её конвульсивно сжимать карман фартука изнутри.

Вернон, приехавший с работы пораньше, позвонил в дверь несколько секунд спустя и застал её именно в таком состоянии.

А профессор Дамблдор тем временем перенёсся в свой кабинет, продолжая размышлять: может быть, эта ловушка и была предназначена для Гарри, который бы, конечно, не справился с такими врагами. Или же она была оставлена ради забавы: для любого прохожего из тех, кто решится заглянуть в обиталище нелюдимой старухи. Очень похоже на Упивающихся смертью: пошутить над магглами таким образом было их любимым делом.

Но с кем общался Гарри? Скорее всего, под личиной Фигг скрывался сам злоумышленник или кто-то из сообщников: они принимали Оборотное зелье и поддерживали иллюзию того, что старуха жива. Эта версия превосходно объясняла внезапную любовь Арабеллы к жидкому зелёному чаю. Коты, по всей видимости, до поры до времени оставались живыми и бродили сами по себе, либо за ними осуществлялся минимальный уход. Информация о миссии Арабеллы вполне могла быть прочитана из её мыслей и принята как руководство к действию.

Информация о любимом напитке была для них, к счастью, незначительной.

Почерк в письмах можно было скопировать или изменить при помощи заклинания. Вряд ли старуху постоянно держали под чарами подчинения: использовать непростительные заклинания в маггловском районе — всё равно что кричать о совершающемся преступлении в рупор. Нет, кто-то, кто годами создавал у директора иллюзию, прекрасно умел соблюдать осторожность и, к глубокой заинтересованности Дамблдора, каким-то образом смог провести его, словно младенца. Словно эта схема с Фигг была рассчитана именно на его, Альбуса, тактичность по отношению к Петунье, и именно на его, Альбуса, уровень доверия старым союзникам вроде Фигг.

Зачем? Кто?

Директор ощущал, будто наткнулся на трещину в привычной картине мира. Как будто всю жизнь ходил по родовому особняку, изучил его вдоль и поперёк, но вдруг, по чистой случайности, нашёл узкую нишу в полой стене, где надо нащупать рычаг, который открывает потайную дверь. Неизвестно, ведёт ли она куда-то, но сам факт наличия ниши и полой стены предполагает наличие и двери.

Кто и кому мог рассказать о местонахождении Гарри? Нет, не так: кто знал о местонахождении Гарри и о миссии, возложенной на старуху Фигг?

Хагрид. Но Хагрид знал только про место. Про Фигг он не знал. Кому бы лесник ни рассказал о местоположении ребёнка, даже если представить, что тот назвал точный адрес мальчика — а представить это было сложно, потому что Хагрид предпочитал всем заведениям свою хижину и не был склонен с кем бы то ни было делиться переживаниями по поводу особых поручений директора, — он не мог рассказать про Фигг. Значит, и про остальное злоумышленники вряд ли узнали от него.

Минерва.

Профессор Дамблдор потёр лоб: Минерва МакГонагалл единственная знала о том, кто должен был следить за мальчиком. Она сама и настояла на необходимости этой охраны, настолько не понравились ей Дурсли. Но МакГонагалл и Упивающиеся? Трудно себе представить. Значит, должно было быть какое-то звено, неучтённое. Скорее всего, некто очень знакомый, вероятно, крайне сочувствующий и, например, состоящий в Ордене Феникса, вывел её на эмоции, и она, ощущая себя в полной безопасности, поделилась с ним данными, которые каким-то образом всё же утекли. Скорее всего, это произошло по чистой случайности.

— Фоукс, мне нужна Минерва. Прямо сейчас, — промолвил он. Феникс укоризненно посмотрел на него. — Пообедает у меня, — улыбнулся ему директор.