Мост в рассвет (джен)

Напомню, что Ярр и Городничий наблюдали в прямом эфире, как рухнула одна опора Моста. А Сирин и Рик возвращаются с Мельницы, где Рику наделся Алатырь на палец. Случайно.

Навь

Ещё затихал отдалённый гром в бесконечном гуле взбудораженного пламени: пала в Огненную реку опора Моста. Городничий отнял руку ото рта и взглянул побелевшими глазами на Ярра.

— Что же это… — просипел он, даже не дав себе труд скрыть панику. — И рухнет Мост?

И этот чужой ужас отрезвил, сковал на время в глубине души его собственный — Ярра — страх.

— Нет, пока я Хранитель, — выдохнул он. Откуда только уверенность взялась…

Но оцепенение спало, Ярр сорвался с места и легко — слишком легко! — взбежал на Мост, не дойдя нескольких шагов до середины. Не вздыбилась Огненная река, чтобы смыть нечестивца, не ощерилась языками пламени. Раскалённые вилы не пронзили грудь там, где темнел знак Зимнего креста. Но Мост стоял незыблемо и прочно, как прежде, и никто бы не заметил разрушения одной из опор, если бы не эта внезапная дрожь земли, если бы не замолк голос в голове, издревле велевший не переходить Мост…

Ярр оглянулся на Городничего. Тот потрясённо замотал головой и развёл руками — ничего больше не происходило. Ярр вспомнил, как оседал, рушился белый замок в Пренави. Колонны и арки лопались, как струны, кружились лепестки сорванных вьюнков. Но не факт, что замок вообще был реален, не морок, не наваждение Виюн. Пренавь — мир мечтаний и снов, и белый замок схлопнулся от одного прикосновения. А Мост… точно реален. Ярр присел и коснулся пальцами камней — они не отозвались зыбкой дрожью, не передали костям вибрации. Твёрд, как стержень мира. Может, это именно он сейчас покачнулся?..

Ярр устремил пристальный взгляд вниз, но ничего вроде бы не изменилось в перекатах слепящих волн. Нигде не маслилось жирной чернотой пятно, не закрутился омут. Гипнотически, неспешно текла-горела Огненная река, маня, как раньше — дальний конец Моста. Только теперь Ярр знал, что это — самый быстрый путь в Тень. И там, под волнами… Сейчас точно что-то сдвинулось.

— Ярр, — подал голос Городничий, нервно оглядываясь. — Не смотри туда.

— Почему? — И правда, оказалось трудно оторвать взгляд от струящегося внизу пламени.

— Не ровён час затянет. — Городничий боязливо поёжился. — Я на что… робкого десятка, да и то, пока бродил тут… — Он показательно стрельнул глазами вниз.

— Да глупости, — возразил Ярр. — Сто лет тут все дежурили, и никто не спрыгнул в Огненную реку. — Только…

Ганна. Но это другое. И туда же величественно погрузилась Марена.

— Но что это было?! — воскликнул Городничий требовательно. — А ну как повторится! — с ужасом добавил он.

Если бы знать… Ярр сошёл с Моста и встал рядом с Городничим, напряжённо вглядываясь, вслушиваясь… Лишь привычный гул и жар. И тишина в голове, где всегда гнездился голос.

— Надо узнать, слышно ли было в городе, — решил Ярр. — И если нет, то… — Он поразмыслил. — Многие стали относиться к дежурству, как к чему-то необязательному. Скажете, что мы видели… змею. Тогда тем более не сунутся. И будем дежурить с вами по очереди пока что.

Городничий кивнул, подавив явственный вздох пополам с зевком. А Ярру вдруг нестерпимо захотелось увидеть Сирин. Ей одной рассказать всё, предостеречь от прогулок к Мосту… Будто вечность не виделись, а не только сегодня утром. И ещё неплохо бы отыскать Косохлёст, она вечно рыскает в опасных местах… Да, она сможет стать третьей дежурной.

Ярр двинулся к Мельничному холму и не встретил никого. Русалки, видимо, отплыли на другой конец рва. Над Навь-Кострой уже повисли багровые сумерки. И никакой паники на улицах. Если и долетел досюда грохот, его небось приняли за шалости гуляющих ввечеру “Трёх горл”, хотя чем там пробавляются теперь посетители — один отсутствующий Бес знает. Не буянят — и ладно. Какой тихий…

“...конец света”, — невольно всплыло в сознании, и Ярр замер на полушаге, полувдохе. И сердито вновь столкнул себя с места. Что за пораженческие настроения? Может, падает раз в Большой кологод одна опора, как отмершая змеиная кожа, и Мост, этот живой организм, восстанавливает себя сам. Вроде белого замка в Пренави...

А сумерки кроваво густели, и, когда Ярр достиг дома Сирин, они уже почти перешли в ночь. Непохоже, чтобы внутри кто-то был, разве что спал мёртвым сном. И Косохлёст тоже не было видно — Ярр обошёл дом кругом и приметил даже место, где она подслушивала: там примялась сухая прошлогодняя трава. Где это они ходят-бродят вдвоём в потёмках? А может, Сирин бросила своего гостя и ночует у Йагиль? Жаль, что это не в духе Сирин, подумал Ярр кисло.

Невдалеке мелькнул мерно покачивающийся огонёк вурдалака-фонарщика — и пропал за соседним холмом. И после светлого пятна мрак навалился внезапно со всех сторон. Только яснее обрисовался медный купол Мельницы, всё ещё подсвеченный сзади отгоревшим закатом. Больное зрелище крыльев снова напомнило о разрушенной опоре…

И вдруг Ярр услышал торопливые шаги и негромкий разговор. Шли, несомненно, двое, и Ярр даже раздумывал несколько мгновений, не последовать ли примеру Косохлёст в её наблюдательном пункте… Но в итоге остался стоять — наоборот, распрямился. Прятаться? Ну уж нет!

Но Сирин всё равно тихонько вскрикнула от неожиданности — и вцепилась в руку своего механика.

— Вечерний моцион? — поинтересовался Ярр, приподняв бровь.

— Мы были у Кладезя, — сказала Сирин сдержанно.

— Вот как? Весьма насыщенный день.

В темноте было не разглядеть лиц: новолуние. Последние блёклые отсветы угасли за спинами Сирин и её спутника. Но обострённый слух донёс до Ярра её вздох.

— Как первый день на новом месте? — обратился он к Рику.

— Не такой насыщенный, как у Сирин, я полагаю, но тоже весьма, — спокойно и, кажется, удовлетворённо ответил тот.

Она — что? Уже поделилась с ним впечатлениями своего утра?

— Но Кладезь, надеюсь, остался доволен Явьими премудростями? — не без интереса спросил Ярр.

Сирин точно с досадой выдохнула. Значит, нет, хвалёный механик из Яви не порадовал доморощенного инженера, ха!

— Починить крыло — дело не одного визита, — усмехнулся Рик. И вроде на фоне всё ещё рдеющего купола мелькнула его рука. И тут же он втянул воздух сквозь зубы, будто от боли.

— Можно мы пройдём? — тут же беспокойно и как-то сердито спросила Сирин. Она явно спешила.

— Извольте. — Ярр отступил, отведя руку, и только потом понял, что подчёркнуто галантный жест пропал втуне. — Старая рана? — посочувствовал он неискренне. — Или новая травма? — А вот это уже было бы занимательнее.

— Да вот… — начал Рик.

— Ничего такого, с чем я бы не справилась, — закончила за него Сирин. — Спасибо большое. Доброй ночи.

Да что с ней? Конечно, они могли бы расстаться и лучше, если бы на него снова не нахлынуло, но такого тона он точно не заслужил.

— Надеюсь, утро будет не менее добрым, — сказал Ярр с горечью.

Не хотелось говорить при госте… Даже если тот “разрешил” Сирин отлучаться для тренировок, напоминать об этом открыто — всё равно что посвящать чужака в то, что его точно не касается. Напоминать об этом… ещё и до боли, чертовски обидно!

Сирин, проходя мимо Ярра, замерла от последней фразы, он даже ощутил тепло её тела. Как много открывается нюансов, когда темно хоть глаз выколи. И вспомнилось, как они стояли с Сирин вдвоём в пещере Марены и она слушала его душу… Куда бы деть этого механика?

— Да… — обронила она. — Прости, я не успела отработать…

В голосе — вина, сожаление. Не то, что Ярр хотел бы услышать. Пусть он решил пока больше не допускать совсем близко, ждать он готов хоть до следующего Большого кологода.

— Ничего, — успокоил он Сирин. — Утро вечера мудренее. Доброй ночи. Вам обоим.

Он не отказал себе в удовольствии напоследок прожечь Рика взглядом. Всё равно темнота, а взгляд, к сожалению или к счастью, не рождает Калиново пламя. Вот какой он обходительный с гостем — любо-дорого. Ядвига бы гордилась его воспитанием.

И, пылая внутри, как Огненная река, Ярр отошёл. И даже не позволил себе ни выдоха сквозь зубы, пока не уверился, что его не услышат. Раз он читал по звукам, то и Сирин могла. Или ещё хуже — её Рик. Значит, ещё одна полная бредовых снов (хорошо, если действительно бредовых!) ночь… А он ещё скучал по сновидениям.

По пути к дому Ярр столкнулся со старым Фонарщиком. Тот поднял зажигательный фонарь повыше, чтобы разглядеть, кто это шляется безлунной ночью. А увидев Хранителя Моста, сделал значительное лицо и приветственно качнул фонарём — Ярру даже пришлось уклониться от пары капель масла.

— Несёшь свет, Фонарщик? — спросил он, думая о своём.

— Несу, несу, Хранитель Ярр. В самые тёмные закоулки. Иногда совсем немного надо света, чтобы пережить середину ночи, правда?

Ярр подобрался и пристальнее вгляделся в Фонарщика. Ничем не примечательный сутулый пожилой вурдалак. Наверное, вурдалак — даже алчущего зуба не видно. Ярр знал Фонарщика, сколько себя помнил. Ну, как знал — видел блуждающий по городу огонёк его фонаря из ночи в ночь (наверное, Городничий ведал больше — и даже где у того начертан Зимний крест). А утром городские фонари словно отдавали ему долг светом.

— Твоя правда, — согласился Ярр медленно.

— Только одно место в Навь-Костре не нуждается во мне, — размеренно продолжил Фонарщик.

Яркой вспышкой пронеслось перед глазами воспоминание… Тёмный холм — светлое платье. Да, только одно место в Навь-Костре оставалось “тёмным закоулком” — Пустой холм.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — Ярр склонился к Фонарщику, понизил голос.

А тот полез почесать за ухом… и вдруг небрежным жестом фокусника явил на свет фонаря серебристое перо Гамаюн!

— Откуда это у тебя?! — с невольным уважением Ярр перешёл на взволнованный шёпот, будто Гамаюн уже осияла их своим серебряным присутствием.

— Да-а… Нашёл у Пустого холма, — пожал плечами Фонарщик.

— Вещая птица не разбрасывается перьями, — с подозрением заметил Ярр.

— Ну, стало быть, знала, что я тебя повстречаю, она чай всё знает, всё ведает, — на голубом глазу ответил Фонарщик. — А если оно было для меня… — Он поднял взгляд на только что зажжённый фонарь, и в блёклых глазах вспыхнули две огненные точки. — То мне уж не так и охота будущее знать. Тебе нужнее. Держи.

Фонарщик покрутил ещё на прощание перо за очин, разглядывая со всех сторон, словно ещё раздумывая… И опустил на ладонь Ярра. А он успел заметить замасленные жилистые пальцы, тёмную кайму под ногтями — не когтями.

— Спасибо, — поблагодарил Ярр, не зная, что сказать ещё. И бережно сжал перо двумя пальцами, поднёс к глазам. Несомненно, перо Гамаюн, облитое позолотой от мерцающего фонаря.

— Ну вот и славно. — Фонарщик будто освободился от бремени, даже немного распрямился. — А я пойду себе дале свет нести. Свидимся ещё, Марена даст. — Он, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл своей дорогой, лишь вскинув на прощание фонарь.

— Свидимся, — машинально повторил Ярр, глядя ему в спину.

Но потом встряхнулся и заспешил к Пустому холму, сжимая перо в руке. Прилетит — не прилетит вещая птица по чужому приглашению… Конец света, если это он, кажется, касается всех. Покуда не рухнет Мост — слова самой Гамаюн.

А ведь всё началось не теперь. Они все уже слишком привыкли к тому, что перестали идти души. А ведь, если вдуматься, это же чудовищно! И там, по ту сторону Моста, в настоящей Яви, уже должно твориться бес знает что! Или аспид знает что… Может, души теперь отправляются прямиком в Тень? Ядвига редко говорила об этом, но каждый такой разговор впечатывался в детскую память намертво. Души не успевают усвоить все уроки за одну жизнь, говорила она. Для этого и нужно перерождение. И те, кто смог, отправляются в светлую Правь. А те, кто трижды не смог… Вот тогда и ожидает их Тень. Но сразу отправлять их в Тень, без единого шанса что-то исправить… Всё равно что требовать от младенца делить и умножать в уме трёхзначные числа. А в случае неудачи сразу зарыть его в землю. Ядвига говорила, что каждая душа уникальна и важна для трёх миров… Да, ему очень нужны ответы Гамаюн.

Пустой холм, как всегда, тихо, но немолчно шелестел травами в полном безветрии Нави. Ярр, заложив серебряное перо за ухо, взобрался по крутому неосвещённому склону, не цепляясь за пучки дёрна — из уважения к вещей птице. И стал меж камней её капища. Никогда он не был тут ночью. Серебряное перо источало мягкий лунный свет, будто намазанное фосфором, но лишь делало всё вокруг темнее.

— Гамаюн? — попробовал позвать Ярр. И отвернулся в другую сторону, памятуя о нелюбви Гамаюн к прямым взглядам. В последний раз она явилась разоблачить обман Виюн, сняла с себя навет в лжепророчестве. И изрекла той пугающее предсказание. Столько вопросов!.. О незваном госте: два или один? О Мосте, о душах. Об игле, о Марене, о том, кто сломан на три…

— Гамаюн, — повторил Ярр. — Я пришёл говорить с тобой.

Ответа не последовало. Но Ярр всё равно решил говорить. Если суждено, вещая птица услышит его хоть с другого конца Нави. Если соизволит — ответит.

— Гамаюн, Мост рушится. Души не идут по нему второй год. Одна часть иглы пала в Тень вместе с Мареной. Где остальные две, я не знаю. Мост перешёл странный гость, не тот ли из твоего пророчества — с тёмными волосами и светлыми глазами? Гамаюн.

Ярр внезапно ощутил, как ком подкатывает к горлу — почти незнакомое и пугающее чувство. Беззащитное, как в детстве. Или когда так недавно ушла в Тень Марена… мама. А он и не думал, что держал в себе так много. Сковывал волей то, что раньше было похоронено подо льдом.

— Гамаюн, я больше не верю Йагиль. Эти законы цикла… просто чудовищны!!!

Он уже не ждал ответа, но только для того, чтобы высказать всё это вслух, стоило взобраться сюда этой ночью. Другие навькостринцы могли выговориться Сирин.

— Гамаюн…

Ярр чувствовал, как летит в Реку всё тщательно лелеянное самообладание, но уже не мог остановиться. Некого смущаться.

— Сирин… Я хочу быть с ней! — выпалил он сокровенное и потрясённо затих. Лишь тишина и шелест, шелест и тишина внимали ему. — Но стоит мне приблизиться к ней, я вижу её такой!.. Я не могу себя перебороть! Всё равно что пытаться остановить рвоту…

Ярр сел на землю и прислонился к одному из столбов. Пылающий затылок встретил прохладу камня. В небе так же тускло, как перо в руке, мерцали звёзды. И было уже почти всё равно, придёт Гамаюн или нет… Сидеть бы сейчас под этими звёздами с Сирин и ничего не видеть.

Неясно, сколько прошло времени. Взгляд замедлился, и звёзды двигались по небу, словно в масле, от верхушки одного камня к другому. Тихо шелестели живые травы. Звуки города, свет города не доставали сюда, будто Пустой холм парил над землёй. И не было четырёх миров — только этот островок среди безбрежного и всё же далёкого космоса.

Ярр даже не встрепенулся, когда от одного из камней отделился подвижный силуэт. Сон, это просто сон… Во сне можно прямо смотреть на серебристое оперение, наблюдать за нечеловечески юным лицом, искать взглядом потусторонний взгляд. Она не рассердится и не улетит, если её узришь в видении. И правда: Гамаюн бесшумно прошествовала в центр капища и остановилась, тоже прямо глядя на Ярра. Какие у неё магнетические глаза… Как далёкая холодная луна, когда она почти теряет цвет. Какое у неё лицо — красивое до дрожи, но полюбить такое невозможно...

— Перо — не ключ, — заметила Гамаюн всепроникающим шёпотом, склонив голову набок. — И не игла.

И с Ярра спало оцепенение. Он явственно ощутил в почти разжавшихся пальцах шелковистость пера. Так это не сон! Он с силой зажмурился, а после уж смотрел лишь на перо. Может, Гамаюн и простила ему пустой взгляд, но нельзя её упускать…

— Когда рухнет Мост? — задал самый животрепещущий вопрос он, стараясь, чтоб не дрогнул голос. Мост… незыблем. Что-то подсказывало, что, если Мост и вправду рухнет, вопрос о счастье с Сирин отпадёт сам собой…

Гамаюн молчала, зыбко клубясь на периферии взгляда, и нехорошие предчувствия ядовитыми вьюнками оплели внутренности. Совершенно по-детски захотелось изменить вопрос: “Это ведь ничего не значит, что одна из опор Моста упала, да? Всё будет хорошо?” Но он как Хранитель обязан знать любую правду.

Наконец серебристое облако чуть качнулось.

— Он пытался отшить Навь.

— Что?..

Таким безбрежным холодом повеяло от этого слова — Ярр даже забыл удивиться, что Гамаюн говорит ясно и прямо отвечает на вопрос — не хитросплетеньем стихов. Но, видимо, запас откровенности на этом иссяк. Она издала тихий то ли клёкот, то ли стон и зашелестела в обычной своей манере:

Правь нерушима,

Навь, Явь и Тень триедины -

Осколки иглы.

Стежок за стежком

Слабеют узлы,

Что держат миры за Мостом.

Гамаюн замолчала, а в ушах Ярра ещё отдавался страшный смысл её слов.

— Но как я могу остановить это? — прошептал он ей в тон.

Гамаюн молчала ещё некоторое время, и всё сложнее было не вскинуть на неё жаждущий взгляд. Но в следующий миг он услышал:

Ганна приветит

Марена обнимет,

Огонь поцелует,

А вихорь ответит…

На имени Ганны Ярр вздрогнул. Теперь, со всем богатством чувств, он иногда вспоминал эту несчастную русалку, и вина за вынужденное равнодушие прочно обосновалась в ожившем сердце.

Но когда он услышал о Марене, его словно толкнул камень, на который он всё ещё опирался. Марена обнимет! Марена… И… чёрный вихорь, стержень мира? Ответит? За всё ответит? Очень заманчиво.

— Марена жива?! — выдохнул он.

Гамаюн молчала — Ярр чуть не сломал серебряное перо. Так она точно улетит, ещё и оскорбится на веки вечные…

— Сирин! — воскликнул он, пока она слушала его и кое-как отвечала. — Моя Сирин! — И замер на этой фразе. Пояснил так пояснил, что речь не о птицедеве… — То есть наша Сирин, — поправился он. — Почему она… такая?

Знает ли вещая птица, какой становится Сирин совсем близко? До Ярра донёсся очень человечный на сей раз вздох.

— Не она такая. Ты такой.

Ярр забылся, поднял глаза… И только успел увидеть размах трёхметровых крыльев, когда дивная птица взмыла навстречу серому утру. Проклятье, опять не сдержался…

Ты такой… Марена обнимет… Слабеют узлы… Отшить Навь!

Как расш-шивает швея неудавшийся шов? Только здесь речь о самой ткани их миров.

Зловещие загадки загадала ему Гамаюн. Но вот уже и ночь на исходе. Если сейчас лечь спать, проспишь до обеда. А после рассвета его будет ждать Сирин…

И Ярр, превозмогая усталость последних двух дней и ночей, но и взбудораженный встречей с дивной птицей, зашагал к Курганам. Толклись в голове новые тревожные мысли, серые от изнеможения… И когда он дошёл до места встречи, то привалился к холму и закрыл глаза лишь на миг. А когда очнулся, то обнаружил, что действительно проспал до обеда, если бы в Нави кто-то обедал. Солнце тускло било в глаза сквозь рваное кружево перистых облаков. Рывком Ярр вскочил и огляделся. Не примяты новые травинки, нет ни одного лёгкого, аккуратного следа на сыром глинистом участке…

Она не пришла.