Просто продолжать жить (гет)

— Опять, — тяжело проговорил Поттер, мрачно глядя на сидящую на полу с безмятежно-отсутствующим видом молодую женщину, рядом с которой лежал с точно таким же выражением лица полугодовалый младенец. Комната, в которой они все находились, была самой обычной гостиной: диван, ковёр, кресла…

Вызов они получили сразу после обеда и прибыли на место практически сразу — но исправить уже ничего было нельзя.

Дементоры. Это было пятое нападение с начала осени — и снова на маггловское поселение. Правда, на сей раз среди них оказалась и семья волшебников. Именно её глава, смотревший сейчас в полном отчаянии на свою жену и ребёнка, и сообщил в аврорат о нападении, которое сам он пропустил — и, вернувшись домой на обед, обнаружил мечущихся в панике по улицам магглов-соседей, а потом в гостиной увидел и тех, кто ещё этим утром был его небольшой семьёй.

— Магглы тоже пострадали, — сообщил вернувшийся с обхода Джон Долиш. — Восемь человек — остальные просто в панике.

— Восемь, — негромко повторил Поттер.

В последний раз было пятеро… что происходит?

Почему эти твари настолько активизировались? Нельзя сказать, чтобы лето было холодным, да и осень не слишком отличалась от предыдущих — ну, возможно, дождей было больше и солнце реже появлялось на небе, хотя «осень» и «солнце» в здешних краях сочетаются плохо.

— Успокоили? — спросил он, кивнув на окно.

— Работают пока, — Долиш подошёл к молодому хозяину дома и тронул его за плечо. — Я думаю, их лучше поместить в Мунго, — сказал он ему негромко. Тот только помотал головой — а потом, глянув на Поттера, шагнул к нему и с болью и яростью буквально выплюнул ему в лицо:

— Это ваша вина!

— Мы не можем охранять все британские поселения, — сухо ответил Поттер.

— Это вы выпустили их на свободу! — зазвеневшим от слёз голосом крикнул молодой человек, и Поттер с изумлением чуть было не спросил, какое отношение июньский судебный процесс имеет к нападению дементоров на деревню. Или его оппонент полагает, что дементоров натравили вышедшие на свободу бывшие Пожиратели смерти?

— Простите? — ещё суше переспросил Поттер.

— Я знаю — нам говорили в школе! — сжав кулаки, горько ответил молодой человек. — Это вы, вы и ваши приятели решили убрать их из Азкабана! Они веками там жили — и никогда ни на кого не нападали! А вы пожалели преступников — а теперь! — он захлебнулся слезами и, обернувшись, обвиняюще указал на молодую женщину и ребёнка. — Это вы сделали!

Так вот он о чём.

Поттер помрачнел ещё больше. И ведь в чём-то он прав: в самом деле, прежде дементоры нападали намного реже. Не то, чтобы никогда — но редко. Можно было, конечно, попробовать объяснить, что дементоров из Азкабана изначально увёл Волдеморт, а потом министерство просто не нашло способа собрать там их всех заново, да и слишком ужасным представлялось всем, близко столкнувшимся с этими тварями, вынуждать кого-либо, пусть даже преступников, постоянно существовать рядом с ними.

И никто тогда не подумал о том, что дементоры в Азкабане были не только злом.

Хотя, почему же никто. Кое-кто наверняка думал — не думать просто не мог. Это он, Гарри, в его восемнадцать лет понятия не имел о том, что происходит с лишёнными возможности колдовать волшебниками — но те, кто тогда принимал это решение, ведь не могли об этом не думать… и всё же поддержали это решение.

Хотел бы он знать, почему и зачем.

Однако, стоп — сейчас эти мысли были совсем не нужны. Проблему, бесспорно, необходимо было решать — но не в данный момент.

— Дементоров уже не было в Азкабане, когда Визенгамот принимал такое решение, — всё же напомнил он убитому горем парню. — Увёл их оттуда Волдеморт.

— Да у вас всегда Волдеморт виноват! — зло и отчаянно крикнул тот. — Двадцать лет прошло — а всё равно он! Вы-то тогда на что, а? — он махнул рукой и, отвернувшись, закрыл лицо руками.

— Я тут разберусь, — негромко сказал Поттеру Долиш.

— Спасибо, — кивнул Поттер, понимая, что сейчас ему и вправду лучше уйти — и не мучить несчастного своим присутствием ещё больше.

Он вышел на улицу и остановился на крыльце небольшого, последнего на улице, домика. Воздух до сих пор был ледяно холоден — хотя сам по себе день выдался достаточно тёплым — а с травы так и не сошёл иней. Поттер огляделся. Большинство калиток и дверей были распахнуты, кое-где были выбиты окна, садовая мебель на участках — перевёрнута, видневшаяся в отдалении автобусная остановка покорёжена, а стекло в ней тоже разбито… Он медленно втянул воздух, и на миг ему показалось, что он чувствует до сих пор разлитые в нём ужас и панику. И ведь они были готовы к чему-то подобному — подобные нападения на Хэллоуин и сразу после него в последние годы стали почти традицией. Но они опять не успели… сколько же здесь побывало этих тварей? Пострадавшая волшебница не могла не знать об опасности — и колдорадио, и «Пророк» предупреждали всех, и не один раз. А значит, она просто не смогла справиться — и, вероятно, дементор был не один.

Какой же паршивый день…

* * *

— Я не хочу домой, — ближе к концу вечера сказал, отведя Родольфуса в сторону, Рабастан. Они все собрались у Эйвери — Мальсибер, как и хотел, привёл на сей раз с собою жену и детей, и последние полвечера радостно носились по дому, время от времени вовлекая в свои шумные игры и взрослых, по большей части, впрочем, отца и Рабастана.

— Хочешь остаться здесь? — с некоторым удивлением спросил тот, мягко улыбнувшись младшему брату.

— Я хочу в море, — шепнул Рабастан. — Или на берег. Можно на берег? — просительно повторил он.

— Сейчас ночь, — попытался возразить ему Родольфус и попросил: — Давай завтра?

— Ну, хотя бы в парк! — настойчиво проговорил Рабастан. — К Люцу… Руди, пожалуйста! Я не хочу спать в доме… я устал от стен, — шепнул он, прислоняясь лбом к его плечу. — Здесь так хорошо, — продолжал он. — Но это всё равно стены… пожалуйста, Руди!

— Я спрошу, — сдался тот.

Ночевать в начале ноября на берегу моря Родольфус не хотел категорически — ладно бы он сам, но за Рабастана он просто боялся. Чары чарами, но ветер слишком холоден, сыр и пронзителен, чтобы так рисковать, да и сколько те чары на нём продержатся? Не настолько хорошо пока что он, Родольфус, колдует, чтобы быть уверенным в том, что они простоят до утра.

Но в парке такого ветра просто не может быть — да и с чарами ему Малфои помогут. Эта мысль была неприятной и вызывала досаду — но Родольфус без труда заставил себя откинуть её. Что ж поделать — он действительно пока ещё слишком слаб. Прогресс, разумеется, есть, и огромный — и всё же до прежнего уровня ему ещё ох, как далеко. И об этом стоит помнить — и забыть на время о гордости. По крайней мере, когда дело касается Рабастана.

— Зачем ты спрашиваешь? — мягко упрекнула его Нарцисса, когда он подошёл к ним с Люциусом с вопросом. — Наш дом — ваш дом… конечно, мы всё устроим.

— Я знаю, что это просто каприз, — помедлив, сказал Родольфус. — Но я не хочу отказывать.

— Думаю, я его понимаю, — негромко проговорил Люциус. — Мой опыт не сравнить с вашим, конечно — что такое год… но его довольно, чтобы я понял. Иногда просто невыносимо становится находиться в четырёх стенах. Мы всё устроим.

— Я даже не могу толком вспомнить, как творить подобные чары, — с горечью признался Родольфус.

— Я помню, — легко отозвался Люциус. — Но лучше ещё раз проверить.

— Ты не хочешь палатку? — попробовал всё же поговорить с братом Родольфус, когда они уже стояли в парке Малфой-мэнора.

— Я хочу спать здесь, — Рабастан провёл рукой вдоль ещё зелёной травы. — Руди, я устал от камней, — он присел на корточки и, наклонившись, прижал траву к щеке. — И от стен. Прости, — он резко поднялся и, обернувшись к брату, порывисто взял его за руки. — Я люблю наш дом. Я скучал. Но там… иногда… так много камня, — едва слышно прошептал он.

— Я понимаю, — кивнул Родольфус, успокаивающе обнимая его за плечи. — Мы останемся здесь. Сколько хочешь.

— Прости, — повторил Рабастан, и Родольфус, притянув его к себе, шепнул:

— Всё хорошо, Асти. Я вовсе не против.

— Мы тоже, — поддержал его Люциус, заканчивая накладывать согревающие и заглушающие ветер чары, покуда эльфы устраивали постель на двоих прямо на земле. — Пустить их? — спросил он, отодвигая ногой одного из вертящихся вокруг книзлов. — Или отгородить вам часть парка?

— Пусти, — оживился Рабастан, легко успокаиваясь. — Можно же? — тут же спросил он у брата.

— Да, конечно, — кивнул тот, улыбнувшись в ответ.

Он уже почти привык к этому «Можно?». Рабастан спрашивал так постоянно — и делал это куда чаще, чем даже в самом раннем детстве. Он словно стремился подчеркнуть свою детскость, будто снимая с себя ответственность за любое, самое простое решение — и Родольфус, понимая причину этого, подыгрывал ему, каждый раз твердя себе, что это стоит того, если успокаивает брата.

И всё-таки ему до сих пор было больно.

Потом они долго лежали и разговаривали, глядя в переплетающиеся у них над головой ветки, на которых ещё остались почти все листья — а когда Рабастан заснул, свернувшись клубком и спрятав лицо в подушку, Родольфус ещё долго не спал, слушая такую живую тишину вокруг и даже позволяя книззлам устраиваться на его ногах.

Он думал.

О том, что очень скоро ему предстоит вновь изменить их жизнь — и о том, до чего же ему не хочется этого делать. Но долг есть долг — и он сделает.

Скоро.

Просто… не прямо сейчас.

Ещё немного — может быть, пару месяцев. Да — он вполне может подождать до Нового года со сватовством. В конце концов, он пока не в лучшей форме — это попросту неприлично. Ну и символично, опять же… кажется, в Азии ценят символы?

Он и заснул с мыслью о том, что у них есть ещё пара месяцев спокойной свободной жизни — жизни, в которой нет никого, кроме них и самых близких друзей.

А два месяца — это ведь достаточно много…