Просто продолжать жить (гет)

Они даже не произнесли слов приветствий — просто стояли и смотрели друг на друга, так долго, что потеряли счёт времени. Две сестры, не видевшие друг друга почти пятьдесят лет — куда больше половины прожитых ими жизней. Непохожие, как день и ночь — и всё же в их чертах проскальзывало неуловимое и не имеющее названия сходство. Быть может, осанка, или прямой пристальный взгляд?

— Меда, — первой заговорила Нарцисса.

Андромеда написала ей через несколько месяцев после той встречи на суде, когда Нарцисса уже перестала ждать ответа на то письмо, что отправила сестре сразу после суда — и получила вежливо-безликий ответ в духе «Я несколько занята сейчас — я сообщу, когда у меня появится время». И всё же она ждала — хотя и знала, что означают такие ответы. И когда утром Хэллоуина сова принесла поздравление и предложение встретиться, где и когда самой Нарциссе будет удобно, она пригласила сестру в Малфой-мэнор на праздник, осторожно добавив, что будет рада видеть её и в любое другое время. Приглашение Андромеда не приняла — но они всё же встретились через день.

В Малфой-мэноре.

Они долго стояли прямо посреди холла и смотрели друг на друга — а потом Нарцисса всё же заговорила, и её голос будто сдвинул, наконец, застывшее время.

— Здравствуй, — проговорила она тихонько.

— Здравствуй, — отозвалась Андромеда — и сделала шаг вперёд. Нарцисса повторила её движение — и сёстры вновь замерли в нескольких футах друг от друга.

— Я тебя предала, — сказала, наконец, младшая, прямо глядя в глаза Андромеде.

— Тебе было шестнадцать, — чуть повела плечом та. — И ты была так воспитана. Я не считаю это предательством. Никогда не считала.

— Ты не ждала от меня ничего другого? — помолчав, спросила Нарцисса.

— Нет, — честно ответила Андромеда.

Честность… Они всегда были неуёмно прямы, её старшие сёстры. А вот она сама никогда не понимала такой прямоты — за что те всегда посмеивались над ней, и редко — по-доброму.

— И ты не ошиблась, — горько проговорила Нарцисса. — Я была тогда в ужасе, — она чуть заметно качнула головой. — И в отчаянии. Мне казалось, что твоя жизнь закончена. Я была удивительной дурой, знаешь, — она слегка улыбнулась.

— Ты была девочкой, — неожиданно возразила Андромеда. — Ты всегда была самой маленькой — не только по возрасту. И единственной, по кому я грустила, принимая такое решение.

— Ты скучала по мне? — брови Нарциссы дрогнули, а в голосе помимо удивления прозвучала надежда.

— Поначалу, — кивнула Андромеда. — Но я отсекла от себя ваш мир… Цисси, — она будто споткнулась на этом имени и умолкла, словно сказала то, чего говорить не собиралась.

Они замолчали. Молчание было неловким и напряжённым — и прервала его снова Нарцисса.

— Я не вспоминала о тебе много лет, — сказала она негромко.

— И когда вспомнила? — без намёка на улыбку спросила Андромеда.

— Когда твоя дочь вышла замуж, — ответила Нарцисса очень тихо. А потом добавила: — Но увидеть захотела намного позже.

— Когда и зачем? — голос Андромеды был спокоен и сух.

— Уже после, — Нарцисса подняла руку и поправила прядь волос у лица — и это было первое движение за весь разговор, не считая той пары шагов. — Когда всё закончилось.

— Но ты не написала, — констатировала Андромеда.

— Я не могла, — с горечью ответила ей сестра. — Нельзя вычеркнуть человека из благополучия — и позвать его на помощь в беде.

— А ведь я думала в то время о том, каково вам, — Андромеда вдруг медленно двинулась к ней и, подойдя почти что вплотную, коснулась подушечками пальцев её щеки. Веки Нарциссы дрогнули — как и голос, когда она ответила:

— Тебе тогда было хуже.

— Да, — просто сказала Андромеда.

Они опять замолчали — но на сей раз вместо неловкости в молчании было ожидание. А потом разом подались вперёд — и, наконец, обнялись.

— На самом деле, мы ведь совсем не знаем друг друга, — прошептала Нарцисса. Она стояла, закрыв глаза, и медленно и очень осторожно гладила сестру по тяжёлым тёмным волосам, в которых кое-где проблескивала седина. — Почти полвека прошло.

— Прошло, — Андромеда отстранилась и пристально вгляделась в её лицо. — Но ты написала. Значит, хотела видеть.

— Хотела, — Нарцисса ответила ей таким же прямым и пристальным взглядом — а потом Андромеда вдруг улыбнулась на удивление тепло и, вновь прижав сестру к себе, отпустила её и сказала:

— Расскажи мне, как ты живёшь. И жила. И покажи дом.

…Они медленно обходили дом — комната за комнатой… В кабинете сестры Андромеда надолго задержалась у колдографий, разглядывая, прежде всего, Скорпиуса — а потом, обернувшись и увидев боль в глазах у сестры, сказала непривычно мягко:

— Не ты убила её. И не твой муж.

— Я знаю, — тихо сказала Нарцисса.

— Ты не отвечаешь за Беллатрикс, — продолжала Андромеда — и в её голосе зазвенела сталь. — И никто из вас.

— Я знала, что она хочет убить твою дочь, — твёрдо произнесла Нарцисса. — И могла бы предупредить. Но не сделала.

— Я не думаю, что это изменило бы что-нибудь, — помолчав, сказала Андромеда. — Дора погибла в бою. Никакие предупреждения бы не помогли. Ничем. А тебе в ту ночь было не до моей дочери.

— Я не думала о ней, — после паузы проговорила Нарцисса. — Я не думала ни о ком, кроме Драко. И Люциуса.

— Я понимаю, — Андромеда, помедлив, шагнула к ней. — По крайней мере, могу понять.

— А должна бы была, — почти прошептала Нарцисса.

Она говорила сейчас не только и даже не столько о своей племяннице, которую так ни разу в жизни и не увидела, а о совсем другом человеке, с лёгкостью, безо всяких раздумий отправившемуся тогда с ними в школу. А ведь кто-кто, а он вполне мог бы бежать: у него не было предрассудков, объявлявших побег делом бесчестным и недостойным, не было страхов перед неизвестностью — он мог бы просто исчезнуть.

Но не стал.

А она тогда даже не задумалась о том, что… она в ту ночь вообще о нём не думала.

Даже о нём — какая уж тут племянница…

— Нет смысла страдать о несделанном, — слова Андромеды вернули её к реальности. — Мне не в чем тебя упрекнуть. Этого должно быть довольно. Расскажи мне, — вдруг попросила она, — какой она стала?

— Белла? — зачем-то переспросила Нарцисса. — Она… Ты знаешь, — она облизнула вдруг пересохшие губы, — когда они вернулись из Азкабана, мне показалось, что это уже не она. Но потом… Так было бы проще, — сказала она очень тихо. — Но это была Белла — пускай и безумия в ней стало больше. Она… всегда была прямой, резкой и бескомпромиссной. И жестокой. И эта её жестокость, — она вновь облизнула губы, — становилась всё больше. Но это всё равно была Белла… и порой… порой она становилась даже заботливой, но…

— Ты не сделаешь больнее, чем есть, — Андромеда коснулась её запястья. — Не мучай себя. Просто расскажи, — она огляделась и повела сестру к небольшому дивану, обитому светло-зелёным шёлком.

— О да, — усмехнулась Андромеда. — Белла бы не простила такое. Оборотень в семье, — её губы тронула горькая усмешка. — Должна сказать, что я сама не слишком обрадовалась.

— Я понимаю, — кивнула Нарцисса.

— Тогда никто из нас ещё не знал, что именно оборотень отдаст приказ убить Теда, — продолжила Андромеда. — Но дело было не только в оборотничестве. Он сам… он ведь был почти нашим ровесником. Младше всего лет на восемь… Уставший взрослый мужчина, без работы и какого-то дела, и не имеющий шансов когда-нибудь её получить — по крайней мере, так я тогда о нём думала. Кто мог знать, — она вдруг очень неприятно усмехнулась, — что спустя двадцать лет оборотни станут служить в министерстве и основывать благотворительные фонды.

— Ты про…

— Да, — жёстко оборвала её Андромеда. — И должна сказать, каждый раз, когда я смотрю на него, мне становится стыдно за свои мысли о моём зяте. Но тогда я была против этого брака — как и Тед, впрочем. Но что мы могли сделать, — она улыбнулась печально и горько. — А уж когда узнали о беременности…

— Белла возненавидела тогда твою дочь, — сказала Нарцисса. — С такой яростью, словно бы та нанесла ей личное оскорбление.

— Я думаю, для неё так и было, — кивнула Андромеда. — Племянник-полуоборотень — вряд ли она бы с этим смирилась. Да и не она одна, полагаю? — спросила она с иронией.

— Я не… — начала было Нарцисса.

Андромеда вдруг рассмеялась:

— Не ты. Тебе, я полагаю, в то время уже было не до этого. А вот её супруг с деверем, думаю, тоже были в ярости.

— Вовсе нет, — удивлённо сказала Нарцисса. — Асти вообще, мне кажется, об этом не знал… или просто не думал.

— Асти? — непонимающе переспросила Андромеда.

— Рабастан, — взгляд Нарциссы слегка потеплел. — Он был еле жив после Азкабана — и приходил в себя очень долго. А Родольфусу хватало, о чём подумать, и без твоей семьи — мне кажется, его в то время занимали только брат и жена.

— Я видела Рабастана на суде, — Андромеда нахмурилась. — Что с ним произошло?

— Он, — Нарцисса задумалась. — Можно сказать, что он вновь стал ребёнком. Он помнит всё, но… но не хочет этого помнить. Или, скорее, не может. Не в силах. Понимаешь? Мне кажется, он просто не вынес себя самого — и вернулся в то время, когда был счастлив и не должен был ни за что отвечать.

— Бедный Родольфус, — задумчиво проговорила Андромеда. — Какая чудовищная судьба… но довольно о них. Я, — она внимательно оглядела сестру, — пожалуй, боялась нашей встречи.

— Боялась?

— Я не представляла, какой ты стала, — Андромеда не сводила взгляда с её лица. — Я помнила тебя избалованной тихой девочкой, не осознающей свою красоту и не знающей собственной силы. Ты могла стать любой.

— Тем более, — подхватила Нарцисса, — что хорошего обо мне ты слышала мало.

— Знаешь, — Андромеда улыбнулась чему-то, — а ведь Молли со мной говорила. Тогда, летом. Она бывает очень настойчива… это было так странно… Почему ты решила действовать через неё, а не напрямую?

— Да я, — Нарцисса смутилась. — Боюсь, я разочарую тебя — но я в тот момент просто искала способ с ней помириться. И не нашла ничего другого, кроме как попросить о помощи.

Андромеда удивлённо вскинула брови — а потом рассмеялась.

— Ты осталась собою, сестрёнка, — сказала она, глядя на Нарциссу удивительно весело. — У тебя всегда в крови было умение найти выход — и причём непрямой и на удивление небанальный. Но мы засиделись здесь — пойдём, покажи мне всё же свой дом.