Просто продолжать жить (гет)

Луна…

С того самого суда они виделись всего несколько раз — и каждая следующая встреча и разговор были странней и сложней предыдущих. Гарри знал, что, как он сам в качестве главы Аврората был назначен опекуном Рабастану Лестрейнджу, так и Луна… Луна Скамандер выступала в той же роли для Августа Руквуда. Уже это оказалось не самым приятным сюрпризом — но когда Гарри узнал, что она… видимо, всё-таки они с мужем ещё и поселили его у себя, он, столкнувшись с Луной как-то у лифтов, не удержался от вопроса — зачем?

— Ему же негде жить, Гарри, — ответила она с некоторым удивлением. И на его вопрос, неужели нельзя было просто снять какое-нибудь жильё, вон хоть в той же Совятне, пожала плечами и довольно легкомысленно, на его взгляд, ответила:

— Спасибо, что беспокоишься, но он нам совсем не мешает.

— Ты не боишься? — не выдержал он. — У тебя дети.

— Что ты, — удивилась она. — Он совершенно разумен и вполне безопасен, Гарри.

Ответить ему был нечего — к тому же и лифт подъехал, и Луна, войдя в него, помахала на прощанье рукой. Но беспокоиться Гарри не перестал — и, заглянув как-то днём в удивительный дом в виде цилиндра, заросший сливами-цепеллинами, увидел в окно кухни сидевшего за обеденным столом Руквуда и во все глаза глядящих на него близнецов, которым он демонстрировал… что-то, заставляя чашки, солонку, перечницу и пару блюдец вертеться вокруг чайника. Подойдя ближе, он услышал спокойный и ровный голос, на удивление понятно рассказывающий о том, почему орбиты планет имеют форму эллипса, а не круга.

Тогда он не стал ничего спрашивать — а через несколько дней произошло то, что до сих пор вызывало у него мучительный стыд и рождало горячий болезненный ком внутри.

В середине октября Артура и Молли разбудил настойчивый стук в дверь, открыв которую, они в первый момент онемели от боли и возмущения: на пороге стоял Август Руквуд.

Не один.

Перед ним в воздухе парило тело то ли спящего, то ли обездвиженного Джорджа Уизли — и Руквуд сухо и коротко сообщил ошеломлённым Артуру и Молли, что тот явился только что к Скамандерам — за ним. И едва не поджёг в результате дом — и он, Август Руквуд, хотя и вполне понимает чувства и претензии мистера Уизли, всё же не может позволить, чтобы из-за него пострадали невинные люди. И потому очень просит мистера и миссис Уизли внимательнее приглядывать за сыном.

А после внезапно добавил:

— Мне жаль, что ваш сын погиб. Меня не интересовало тогда, есть ли кто за стеной. Он, — Руквуд кивнул на Джорджа, — проспит, я полагаю, до завтрашнего полудня.

Развернулся — и ушёл, а Молли и Артур, уложив Джорджа, уже не спали, разумеется, до утра.

Сам Джордж, проснувшись, никак не прокомментировал случившееся — а его и не спрашивали. Домой он, впрочем, тоже не захотел возвращаться, и прожил почти неделю в Норе, не выходя никуда из комнаты и отказываясь от еды.

А потом он исчез.

Его искали, конечно — и даже не потому, что Гарри воспользовался служебным положением. Ему, в общем-то, не пришлось: авроры любили своего начальника, да и среди других сотрудников ДМП он был весьма популярен, так что те сами старались не на страх, а на совесть. Но без толку: Джордж как в воду канул, и лишь оставленное им короткое письмо для родных давало надежду на то, что его тело не лежит сейчас где-нибудь на дне Ла-Манша.

«Я знаю, что причиню многим боль, и знаю, что виноват. Но я не могу больше так. Я не могу оставаться здесь. Если у меня и есть шанс продолжать жить — то где-нибудь, где нет зеркал и тех, кто знал и любил его.

Простите меня, если сможете.

Джордж.»

Гарри тогда снова встречался с Луной — и она, в своей обычной манере, легко дёрнув плечиком, сказала, что да, Джордж и вправду едва не поджёг их дом, но мистер Руквуд всё сразу же потушил, и вообще она Джорджа вполне понимает.

И что ей действительно жаль.

Это была их предпоследняя встреча — а в последнюю Гарри как раз и заговорил с ней об арке. Тот разговор вышел странным — Луна смотрела очень сочувственно, и в её голосе Гарри явственно слышались виноватые нотки. «Я правда не могу помочь тебе, Гарри, — сказала она на прощанье, сжав его руки — а, уходя, обернулась и добавила нечто странное: — Но ведь иногда получается найти даже то, чего нет».

И ушла.

И Гарри понятия не имел, что теперь ему думать.

Конечно, был ещё Монтегю — и с ним можно было попробовать договориться. Договариваться Грэхем любил — и именно это Гарри и останавливало. Он, не задумавшись, подставился бы так сам, лично — но делать это, будучи Главным Аврором, просто не имел права.

А больше в Отделе Тайн он толком и не знал никого. Лайза Турпин, с которой они после того ирландского дела поддерживали добрые приятельские отношения, безусловно, ему откажет — в этом Гарри даже не сомневался. Она вообще при общении с ним — например, когда они сталкивались в министерской столовой — ловко обходила любые рабочие вопросы, и до нынешнего момента его это совершенно устраивало, так что просить у неё такой помощи было бы странно.

Что же до Августа Руквуда… Во-первых, тот ничем не был ему обязан — и, конечно, сам прекрасно понимал это. Отдел Тайн, бесспорно, воспользовался затеянным Поттером пересмотром дел — но при желании они прекрасно обошлись бы и собственными силами. А во-вторых, даже мысль о том, чтобы о чём-то просить этого человека, вызывала в Гарри устойчивое отвращение. Он стерпел бы — ради того, чтобы вернуть Сириуса, он стерпел бы и не такое — но каково самому Сириусу будет жить с осознанием того, кому он обязан? Да и не верил Гарри в то, что Руквуд может что-нибудь знать. Его научные интересы были описаны в деле довольно подробно — и ничего хотя бы отдалённо похожего не затрагивали.

И всё-таки, если они ничего не найдут, он был готов попробовать ещё раз — может быть, сперва снова с Луной. Ну, а если она и второй раз откажет — тогда… вот тогда он и будет думать.

— Ну, нет так нет, — легко кивнул Люциус. — Они могут и не знать ничего. И я сомневаюсь, что одна арка реально сможет вызвать какой-нибудь серьёзный катаклизм. Если мы с вами правильно поняли, там речь шла о десятках, если не сотнях подобных арок.

— Хотел бы я знать, что они с ними сделали, — задумчиво проговорил Поттер.

— Семьсот лет прошло, — ответил с сомнением Малфой. — Ну, пусть даже шестьсот. Я думаю, большую часть уничтожили — и вряд ли мы сможем сейчас отыскать концы.

— Но мы точно знаем, что конфисковали они не все, — проговорил Поттер всё так же задумчиво. — А это значит, искать нужно, во-первых, в старых домах, принадлежащих старинным семьям, а во-вторых — в таких, кто был бы уверен в том, что Родольфус Лестрейндж даже если и увидит у них что-нибудь незаконное, никому их не выдаст.

— Вы хотите сказать, — с острым интересом спросил Малфой, — что эти арки запрещены до сих пор?

— А вот это действительно интересный вопрос, — сказал Поттер. — Я не нашёл их ни в одном списке запрещённых предметов — но, — он сделал эффектную паузу, а потом, улыбнувшись, продолжил, — в одном из самых первых подобных списков, утверждённых Визенгамотом, есть любопытная оговорка.

Он умолк, весело глядя на едва ли не подпрыгивающего от любопытства Малфоя.

— Ну, не томите, — со смехом попросил тот. — Я много в чём виноват перед вами — но это же общее дело! Расплатитесь как-нибудь после!

— Простите — не смог устоять, — улыбнулся Гарри. — Там запрещается держать и использовать артефакты, «свойства которых не известны владельцу наверняка и без оговорок».

Брови Малфоя медленно поползли вверх, и Поттер всё же не смог удержаться от смеха.

— Но это же бред! Абсурд! — выдохнул Малфой. — Так можно конфисковать почти всё — начиная с волшебных палочек!

— Можно, — кивнул Поттер. — В более поздние списки данная формулировка уже не вошла — но в одном из первых присутствует.

— А какого года этот список, вы не припомните? — спросил вдруг Малфой.

— Отчего же. Семьсот восьмого. Августа месяца, если это вдруг важно.

— Я попробую поговорить с портретом одного моего предка, — пообещал Люциус. — Он участвовал во всём этом и входил в первый состав Визенгамота — возможно, он вспомнит что-нибудь. Хотя поручиться и не могу.

— Я верю в вашу удачу, — сказал Поттер, вставая. — Собственно, это всё, что я хотел рассказать — пергамент можете оставить себе, это копия.

— Уже уходите? — спросил Люциус с сожалением.

— Суббота далеко не всегда выходной, — вздохнул в ответ Гарри. — Дементоры редко нападают единожды — мы ждём новых случаев и работаем сейчас почти в авральном режиме. Если бы они нападали только на волшебников! — добавил он с откровенной досадой. — Но им, кажется, всё равно: маггл, маг… душа есть душа.

— Чем бы это облегчило вам жизнь? — спросил с некоторым удивлением Люциус.

— Мы в состоянии поставить сигнальные чары на каждый волшебный дом — но не на каждый маггловский, — пояснил Гарри. — Впрочем, — тут же добавил он с горечью, — мы каждую осень предупреждаем через «Пророк» о возможных нападениях дементоров и предлагаем прислать специалиста, который установит сигнальные чары — но этим мало кто пользуется. А виноваты потом, когда что-то всё же случается, разумеется, мы.

— Люди беспечны, — вздохнул Малфой. — И справедливость им, в целом, не свойственна. Но я понимаю вашу досаду, — сказал он сочувственно.

— Да я так, — отмахнулся Поттер. — Ладно бы взрослые… в конце концов, они сами решили рискнуть. Но на сей раз пострадал и ребёнок… а, ладно, — он мотнул головой. — Спасибо за новости.

— Я хотел вас спросить, — задержал его Люциус. — Рождество вы празднуете, разумеется, дома — а какие планы у вас на Новый Год?

— Никаких, — подумав, ответил Гарри.

— Тогда приходите к нам, — попросил Малфой. — Я пришлю приглашения в начале декабря — и мы будем вам очень рады. У нас в эту ночь обычно шумно и весело — и бывает большой приём. С детьми, — добавил он с улыбкой.

— Думаю, что значительную часть гостей я знаю, — улыбнулся Гарри в ответ. — Я поговорю с Джинни — и отвечу вам завтра, — пообещал он. — Спасибо за приглашение.