Мост в рассвет (джен)

Название главы ещё отсылает к такому значению слова “зелье":

3. перен., в знач. приложения или сказуемого. О ком-нибудь зловредном, занозистом (а по отношению к женщине — одновременно и соблазнительной, привлекательной; разг. устар. и обл.). «Ой, зелье, баловница!» Грибоедов. «Знаю, что зелье-девка, а люблю.» Л.Толстой.

Ну и конечно, остаётся значение "яд, отрава”.

Обожаю многозначные слова!)

Послание Ярра мелко подрагивало в руках.

Сирин!

Сколь бы нелепым ни получилось это письмо, ты читаешь первый и единственный его вариант. Больше всего на свете я хотел бы сейчас видеть тебя вживе, но не исключаю, что могло бы произойти недоразумение, которое взволновало бы тебя.

Сирин остановилась. Да, Рик бы точно не удержался от пары колкостей. Иногда он весьма прямолинеен. И очень воинственно настроен ко всем и всему, что может ей повредить, — даже без бодроярого. Так не хочется ещё одной стычки…

Не стану снова говорить, что мне очень жаль — это очевидно, как смена дней кологода. Если ты решишь продолжить то, что мы начали, обещаю, я буду более осторожен и сдержан.

Куда уж сдержаннее, грустно подумала Сирин. Она вдруг поняла, как хочется ей послушать его душу — после того, как он освободился от льда. Увидеть живые, яркие эмоции. Какого они будут цвета?.. Она коротко вздохнула и продолжила чтение.

Я вышел из себя и специально задал тебе вопрос, который, я не мог не знать, заставит тебя потерять концентрацию. Об игле. Это очень важно, ты видела, как рвался Аспид заполучить её, как трепетно относилась к ней Марена. И я не могу обещать, что больше не подниму эту тему. Чуть позже, когда ты восстановишься.

В этом не было никаких сомнений, и Сирин прижала пальцы к виску. Он прав. Давно надо было сказать! И ему она доверила бы иглу с самой спокойной душой. На что бы там ни намекала Йагиль.

Но есть ещё одна причина, почему я торопился вручить тебе в руки серпы. Несколько дней назад начало сбываться одно из пророчеств Гамаюн. Я видел, как в Огненную реку обвалилась опора Моста.

Сирин судорожно сжала письмо, и бумага сморщилась под пальцами. С усилием она выровняла дыхание. Мост всегда казался ей незыблемым… Связано ли это с её сном?

Я не знаю пока, что это значит. Но, похоже, у нас времени чуть меньше, чем та вечность, к которой мы все привыкли… И если это так, я хотел бы ещё кое-что сказать. Когда я нёс тебя на руках, а меж пальцев струилась твоя кровь и я не знал, очнёшься ли ты… Это был один из худших моментов моей жизни.

Сирин прерывисто вздохнула. Это же почти… признание. Она впилась глазами в строки — жадно, как изголодавшийся. И никак не могла уловить смысл, возвращалась и перечитывала. Но Ярр писал уже совсем о другом, далеко не таком… важном.

Поэтому я прошу: береги себя. Йагиль обещала, что ты восстановишься быстро. Я видел, у тебя уже получился выплеск — исправлять повреждения, нанесённые тобой твоему сопернику, пришлось так же.

Она почти увидела не очень-то доброе и сочувственное лицо Ярра, когда он вправлял злосчастный нос. И — почти — увидела, с каким хмурым удовлетворением были выведены эти строки. И ощутила не жалость — гордость, хоть и тут же себя укорила.

Видно, сам премудрый дар или судьба ведут тебя, поэтому очень скоро ты овладеешь серпом, быть может, лучше меня. Это твой путь. Теперь я это точно знаю.

Что-то безысходное, леденящее почудилось Сирин в этих словах. Как прощание. И стало страшнее, чем от падения опоры Моста.

Нам осталось закрепить твои умения. Я буду присылать к тебе Гора раз в два дня. И когда ты будешь готова, пошли с ним ответ. И мы встретимся в прежнее время на прежнем месте.

Искренне твой,

Ярр.

И всё?! Сирин перевернула лист, но на другой стороне виднелись лишь следы сургуча, и она разочарованно поскребла их ногтем. И тогда Сирин прочитала письмо целиком ещё раз. А потом ещё и ещё. Медленно, вдумчиво представляя, как Ярр писал эти строки, какое у него было выражение лица, где он останавливался, чтобы подобрать слова… Ни одного исправления! И всё же Сирин верила, что перед ней первый и единственный вариант. И это, кажется, самая длинная речь, которую Ярр когда-либо к ней обращал…

Воровато убедившись, что никто не подсматривает в окно, Сирин прижала послание к губам — там, где подпись. И замерла так с закрытыми глазами. Искренне твой, Ярр. Сердце билось с болезненной радостью. Хотелось сейчас же выбежать из вдруг опостылевшей комнаты и найти, обхватить руками, положить голову на грудь и послушать душу… Сирин даже поднялась на ноги — мир пошатнулся перед глазами. И тут же дверь без стука распахнулась и вошёл Рик. Прислонился к косяку и скрестил руки на груди.

— Ты совсем белая, — заметил он. — Далеко собралась? Мне кажется, время пить зелье.

Сирин с усилием сфокусировала на нём взгляд — Рик словно соткался из темноты перед глазами.

— А ты будешь снова меня сторожить? — вышло сухо и зло. — И петь мне без конца ту колыбельную, что лишает воли? А потом затащишь, беспомощную, в Пренавь?

Рик изумлённо хмыкнул.

— Кто это меня оговорил сейчас? — спросил он ласково, дёрнув подбородком в сторону окна.

— Никто. — Сирин села на кровать и тоже скрестила руки на груди. Сегодня она явно никуда не пойдёт. — Но от этого зелья мне как будто только хуже.

— Йагиль говорила, что так и будет казаться, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Рик и подсел к ней.

Первым порывом было отодвинуться. Но Сирин лишь подняла брови.

— Как вы спелись за моей спиной.

Она до сих пор не понимала, почему Йагиль благоволит неизвестному ей пришельцу с той стороны Моста.

— Это же всё ради тебя. Мы так испугались… — вздохнул Рик. — Она приходила, пока ты спала. И сказала, что тебе нужен покой и время.

— Но у тебя же нет времени! — вскинулась Сирин. — Ты сам говорил…

— Йагиль меня обнадёжила в этом плане. Пока Ядвига ещё не собирается выдёргивать меня отсюда.

— Хорошо, — машинально произнесла Сирин. — Я буду спать! — добавила она почти с вызовом. — Будь добр, раздвинь ширму, мне мешает свет.

Рик одобрительно кивнул, встал и разложил ширму на полную длину — наконец-то хотя бы иллюзия уединения…

— А как твой нос? — спохватилась Сирин. Это письмо совсем её взбаламутило!

— Я в порядке! — послышался бодрый голос с той стороны. — Йагиль принесла какой-то пахучей мази для примочек, и я…

— Я очень рада! Прости ещё раз! — Сирин постаралась придать тону больше дружелюбия. Ей вдруг подумалось, что эти два несчастных случая на тренировках так похожи… Сначала она случайно ударила Рика, потом Ярр невольно ранил её. Лишь бы никто не ранил самого Ярра…

И она, стараясь не шуршать, снова развернула письмо. И, со вкусом перечитав его (раза три, а избранные места — раз десять), спрятала под подушку.

Но спать Сирин, конечно, и не думала. Пока она такая слабая и бесполезная, что даже встать не может, но голова-то у неё соображает нормально. Глупо терять время. Она сосредоточилась и начала повторять приёмы с серпами в воображении. Мысли часто перескакивали на более волнующие занятия, но она возвращала их в нужное русло. А когда последняя стойка увенчалась прощальным Зимним крестом трижды, Сирин стала прокручивать в голове первую и последнюю их с Ярром схватку. Она правда предчувствовала удары! Просто чудо какое-то! Очередное… Предвидение за полсекунды, но иногда и этого достаточно. И чтобы не отвлекаться на того, чья рука запускала волну с одной-единственной змеиной шкуркой, Сирин, глубоко вздохнув, вызвала в памяти настоящих змей. Теперь они не казались ей такими пугающими — скорее, вызывали азарт, интерес: справится она или нет? Воображение или премудрый дар живо и подробно нарисовали картину боя.

Она, Сирин, в центре. Поблёскивают отовсюду злобные чёрные глазки, шип кругом — как неисправный клапан на баллоне со сжатым воздухом. Чёрные тельца дыбятся, чтобы напасть, ужалить. Их больше дюжины… Но она чувствует, видит то, что произойдёт секундой позже. И успевает описать вокруг себя сверкающий серебром круг. И снова. И снова. Круги и восьмёрки вспарывают неподвижный воздух. И вот уже земля вокруг неё усеяна неподвижными шкурками — Молоту на поделки.

Сирин глубоко вдохнула и открыла глаза. Надо же, уже опустились сумерки! И усталость такая, словно она таскала катафалк вместо Молота. Но как живо всё представлялось! Пожалуй, мысленная тренировка — не такая уж плохая идея…

— Проснулась? — Из-за ширмы показалась голова Рика. — Пора принимать лекарство.

Сирин была так вымотана, что безропотно выпила отдающую металлом красную жидкость и погрузилась в уже настоящий сон. И там, ради разнообразия, ей грезилось, что всё хорошо.

* * *

Гор действительно прилетел через день — и улетел ни с чем под досадливым взглядом Сирин. Большую часть времени она лежала и гоняла себя до седьмого пота в том мире, что так близок к Пренави. Раз за разом всё легче и легче она удерживала своё внимание там, и руки наяву колебались отголоском тех движений.

Ярр считает, что ей грозит опасность? Что она сможет овладеть серпами лучше его? Что ж, она приложит все усилия!

И после своих невидимых тренировок она измученно лежала с закрытыми глазами, вызывая беспокойство Рика, который считал, что ей уже должно стать лучше. Тогда она старалась поддержать разговор, чтобы он не забил тревогу и не сговорился с Йагиль ещё о чём-нибудь. Она участливо интересовалась его собственным самочувствием и соглашалась со всем. И ждала, ждала знакомое хлопанье крыльев. Но Ярр больше не писал ей — видимо, тоже ждал, когда она позовёт его. Сирин думала написать о другом, ведь через письма они, похоже, могли высказать друг другу гораздо больше… Но сколько ни порывалась — всё либо казалось ерундой, либо волновало так, что Сирин бросала перо. Копился бумажный мусор под подушкой. И приходилось врать Рику, что она ведёт дневник, работая с историями горожан…

Копилось и нетерпение. Сирин уже чувствовала, что тело просит движения, хочет опробовать всё, что показывал неугомонный разум.

Прошла неделя после ранения, когда Сирин решила, что готова. Она сама встала и открыла окно в ответ на дробный стук клюва. И голова не закружилась, не задрожали ноги.

Короткая записка у неё уже была наготове. Ни слова не говоря и стараясь не оглядываться, Сирин привязала её к лапе и, погладив ворона, тихо напутствовала его ласковым словом.

— Думаю, мне лучше пойти с тобой, — сказал Рик непримиримо.

— Думаю, нет, — решительно отказалась Сирин. — Это дела Нави.

Он одарил её долгим, мрачным взглядом, но она повернулась спиной и ушла в своё прибежище — за ширму.

Вечер и ночь казались бесконечными. Сирин ворочалась, Рик пытался говорить с ней — она отвечала невпопад. А ранним утром, когда она, не сомкнув глаз, полностью одетая и подпоясанная, показалась из-за ширмы, то увидела, что он сидит на лавке и ждёт её.

— Я пойду с тобой, — угрюмо заявил он. — Я не допущу, чтобы ты пострадала ещё раз.

— Теперь я буду осмотрительнее, — с трудом сдерживая раздражение, пообещала она. Лишь бы поскорее отпустил.

— Но курс лечения ещё не окончен! — возмутился он, ткнув пальцем в сосуд с неразведённым кроветворным. Оно казалось не красным — чёрным.

Сирин метнулась к столу, рывком откупорила бутылочку и опрокинула содержимое внутрь.

— Окончен, — припечатала она. Несколько капель упали на тунику и собрались маленькими гранатовыми шариками — ткань не впитывала ни воду, ни грязь, ни кровь.

Рик смотрел на неё, и губы его дёрнулись.

— Ты будто пила кровь, — заметил он с чем-то похожим на брезгливость.

Сирин провела тыльной стороной ладони по губам — они горели. Стряхнула красные капли с туники. На руках проступили и вновь пропали вены. Она покачала головой, дивясь на себя: как легкомысленна! Знает же, что лишь доза делает яд лекарством — и наоборот. И как неблагодарна. Рик ведь так переживает за неё, так заботится о ней… И наверняка так испугался, услышав, что она едва не истекла кровью…

Сирин вздохнула, присела рядом с Риком и взяла его за руку.

— Всё будет хорошо, обещаю! — Она заглянула ему в глаза. — Я очень ценю то, что ты, как мог, оберегал меня в капсуле… — сделала паузу, собираясь сказать это как можно мягче. — Но я уже не нуждаюсь в такой всесторонней защите… от жизни. Пора отпустить.

Можно было даже не касаться — так звучно колыхались на самой поверхности души ядовито-зелёные испарения его горечи и ревности. Тут можно не обладать премудрым даром. Бедный Рик… Но за эти дни вынужденного бездействия она много чего передумала. И — зачем себе лгать? — успела устать от его общества.

— Не ходи за мной, пожалуйста, — всё так же мягко, но непреклонно сказала она.

Он попытался удержать — она отняла руку. И последнее, что она увидела, перед тем как тихо прикрыть за собой дверь, — как Рик потерянно смотрел ей вслед. Совесть уколола иглой — и отпустила. Сирин ничего не обещала ему здесь, а всё остальное осталось по ту сторону Моста и сгорело в Огненной реке.

Воздух щекотно наполнил ноздри запахом свободы. Сирин с наслаждением вдохнула и выдохнула — точно выбралась из долгого заточения. Она уже и думать забыла о превышенной дозировке. Ноги несли её так легко, будто она не лежала целую неделю, почти не поднимаясь. Хотелось бежать во весь дух, танцевать, смеяться… Лететь вместо ветра!

Половина пути, задние врата, Курганы — кажется, она бы пробежала всю Навь насквозь!.. Ещё издали Сирин с замиранием сердца увидела, что Ярр стоит на прежнем месте и ждёт её. И так же легко, как сейчас пронеслась по улицам, она подошла к нему, всмотрелась в глаза. Это случайное ранение, эти невольные объятия, когда он нёс её на руках, это искреннее письмо — всё это, казалось, подточило ту стену, что встала между ними вместе с проклятием. Сирин открыто улыбнулась Ярру — и получила осторожную, ищущую улыбку в ответ вместе с блеском глаз. И как будто почти не надо большего… Хотелось просто спрятать лицо у него на груди и замереть — и чтобы её тоже обнимали, крепко-крепко, долго-долго… Но Ярр заговорил:

— Я рад, что тебе лучше.

Сирин коротко вздохнула. Не избежать беседы — а лучше бы просто помолчать вместе. Ну он хотя бы больше не извиняется. Вся душа рвалась ему навстречу. Когда это он успел стать таким необходимым, таким близким?

— Я никогда не чувствовала себя лучше! — едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться от радости, ответила Сирин. Ярр даже взглянул на неё с подозрением. — Нет, я не пила бодроярое! — заверила она, а сама подумала, по-прежнему ли так ярко-красны её губы… И тут же, чтобы отдать все долги, вытащить все занозы, спросила:

— Ты хотел поговорить об игле? Я расскажу всё, что знаю!

— Йагиль уже поведала, что не смогла её извлечь. Значит, ещё не время, — сказал Ярр. — Или так надо.

И Сирин ощутила прилив благодарности к нему. Никаких “ты не хочешь отдавать иглу”. И тем более “ты должна отдать этот осколок мне".

— А ты бы хотел её? — поинтересовалась она с внезапно пробудившимся любопытством. Йагиль говорила, что в ней сила и власть и никто не может её не возжелать.

— Я бы хотел, чтоб её не было, — без колебаний ответил Ярр. — Как и того, кто её хранил. — Если от первой фразы потеплело на душе от сбывшихся ожиданий, то после второй Сирин вскинула на Ярра тревожный взгляд. И он добавил: — Это не о тебе, разумеется. Ты вообще невольная жертва.

Сирин вздохнула. Ну как надоело быть жертвой…

— И ты не будешь пытаться извлечь из меня иглу? — уточнила она.

— Это и невозможно, разве нет? И… у тебя надёжнее.

И снова — тепло. Это… доверие.

— Но если у меня такая ценная вещь, я должна быть достойной, ведь так? — спросила Сирин. — Должна суметь сохранить от… того, кто попытается?..

— Да, поэтому всё сходится на твоём обучении.

Неужели он настолько верит в неё? А Рик, стало быть, нет? Рвётся оберегать, как фарфоровую куклу, защищает не только от мнимых опасностей, но и от долга, от призвания, от жизни?..

Почти невыносимая жажда этой жизни горела там, где рождается движение, — где-то под пупком, — а избыток разливался по рукам и ногам, наполняя их жаром. Играла свежая кровь. Слишком много и слишком часто она принимала красное зелье по настоянию Рика. Слишком резко влила в себя остатки сейчас. Там, на дне пузырька, собрался самый насыщенный осадок, он хрустнул на зубах, но она стерпела и проглотила всё, чтобы не выдать себя Рику. Тоже мне зельевар…

— Что мы сегодня будем делать? — поинтересовалась она, чтобы не выдать себя и теперь.

— Я не хотел бы тебя торопить… — отозвался Ярр.

Знал бы он, как она сюда торопилась!..

— Я готова идти дальше! — горячо перебила его Сирин, и Ярр взглянул мимолётом и отвёл глаза. Неужели он стесняется того, что доверил бумаге? И от этого захотелось обнять его ещё сильнее. Прошло уже столько времени, Йагиль должна была ему рассказать! Может, из-за этого он и не знает, как себя вести.

— Ты был у Йагиль? — спросила Сирин с волнением — аж дыхание сорвалось.

— Был.

Болезненно ухнуло в груди от паузы. Он вообще как будто старался держаться от неё подальше, даже взгляд его поймать было сложно. Что такого ещё наговорила ему Йагиль?!

— Поэтому нужно закончить твоё обучение, — нарушил молчание Ярр.

— Как закончить?.. Что она тебе сказала?! О проклятии?

Ярр вдруг поморщился, вскинул ладони и прижал их к ушам, точно вместо её голоса услышал скрежет металла по стеклу и звук резал по-живому. Сирин прикусила язык. Йагиль была права: не получится говорить об этом напрямую.

— Ну хорошо, — произнесла она примирительно, когда быстрое наваждение миновало и Ярр снова мог её слушать и слышать. — Давай попробуем, может, я уже всё забыла!

Пусть учит её чему угодно. Или не учит — лишь только будет рядом. Страх, что кончатся эти утренние встречи, для которых не надо искать повода, точно сделает её неуклюжей. И хорошо…

Но Ярр вдруг плавно, но быстро перетёк в сторону и хлестнул в её сторону чем-то — она мягко сделала шаг и поймала это на перекрестие мгновенно выхваченных палочек. И только после этого разглядела, что простая бечёвка сменила змеиную шкурку на змееборе. Ярр тоже взялся её беречь. Все вбили себе в голову, что надо её беречь! А она чувствовала себя почти неуязвимой сейчас! Ведь снова всё произошло будто само собой. Она даже не успела подумать — увидела и удар, и его завершение за миг до.

— Думаю, ты ничего не забыла, — заключил Ярр. — А всему остальному тебя научит Рик.

Лучше бы достиг цели его удар — Сирин точно получила под дых.

— Рик?! — воскликнула она. — Да что случилось, пока я лежала там, как… Марена во льду?!

Ярр бросил на неё самый долгий за сегодня взгляд — видимо, сравнение удалось. Но потом он, как всегда, совладал с собой.

— Рик лучше сумеет научить тебя постоять за себя голыми руками. Это не моя сильная сторона, — ответил Ярр с виноватой улыбкой. С фальшивой улыбкой!

— Да?! А вот сейчас и проверим!!!

Нет никаких сомнений: это свежая кровь от красного зелья в ней так играла, но Сирин чувствовала себя точно пьяной, отчаянно смелой и отчаянно… глупой. Упоительное ощущение! И, наверное, зелье потом возьмёт свою плату… Ай, какая разница! Если он не хочет её обнимать, она будет колотить его кулачками в плечи и в грудь, пока он не поймёт, что не нужен ей никакой Рик!..

Она без размаха ударила — даже зажмурилась, чтобы от переполняющих её эмоций не выдать ненароком выплеск. Пусть только удержит её за запястья и прижмёт к себе…

Кулак встретил пустоту — Сирин открыла глаза и поняла, что он просто уклонился. Это… уязвило.

— Ах-х!.. — выдохнула она возмущённо. — Боишься оказаться совсем близко?! И увидеть страшную зверюшку?! — Град несильных беспорядочных ударов обрушился на Ярра. Не для того, чтобы причинить боль — чтобы избавиться от собственной боли.

— Что ты делаешь? — спросил Ярр с таким неподдельным изумлением, что стало и смешно, и обидно.

— Пытаюсь разбить лёд в твоей душе! — вне себя выкрикнула Сирин. — Но тебе, по-видимому, он милее всего и всех!

— Таким приёмам учил тебя Рик?

Сирин захотелось одновременно и зарычать от издевательски ровного тона, и расхохотаться в лицо.

— Знаешь, что я тебе скажу?! Да ты просто ревнуешь!!! — невпопад выпалила она. Сузила мир в одну точку и выплеснула всю силу своего смятения Ярру в плечо.

Но она и сама подспудно знала, конечно, что нельзя освоить всё так быстро и превзойти того, кто учил. Что он блокирует её порыв мягко, но непреклонно. И Ярр действительно непостижимо быстро — даже с её скромным предвидением — обратил удар во вращение, сдёрнув её с места.

— Над равновесием и устойчивостью ещё стоит поработать, — успел шепнуть он, когда она пролетала мимо, как юла.

Вот сейчас она его удивит!

Всем своим весом и с выплеском Сирин навалилась на него, не заботясь, удержится ли сама. Короткий удивлённый вздох — музыка для ушей — и они вдвоём полетели на землю. С быстрым упоением она успела ощутить, что Ярр всё же направил её так, чтобы она не ударилась о землю. И взвился над Курганами её ликующий голос:

— Ага! Господин Хранитель Моста повержен!

О безотрывный теперь и очень близкий взгляд впору было обжечься. А ворвавшееся в сознание видение чужой души ослепило, как Огненная река, вызвав ещё больший взрыв ликования. Он впустил её! Он чувствует!..

Она даже не поняла, как вертанулся мир, когда на лопатки уложили уже её. Опалило дыханием лицо.

— Разве повержен?

Его глаза блестели, как… самоцветы в гроте Марены. А Сирин боялась дышать — но не потому, что придавили сверху. Казалось: один неосторожный вздох коснётся лица, ещё на волосок ближе — и всё разрушится. Они будто балансировали на краю в очень шатком, совершенно неустойчивом равновесии. И больше всего хотелось преодолеть эти последние сантиметры. И больше всего страшило всё испортить. Никогда он, кажется, не смотрел на неё так. Неутолимо и даже как-то немного безумно. Всей грудью она чувствовала, как неистово бьётся чужое сердце. Если бы он поцеловал её сейчас… Она бы, наверное, умерла. А если бы нет — умерла тем более. Текли неостановимые, безмолвные мгновения…

Она вдруг испугалась, что это снова лишь сон. Слишком бодро она сюда примчалась, слишком стремительно сейчас всё произошло… Она быстро обвела глазами то, что удалось выхватить. Вдруг уже поползли по земле чёрные стежки, и разойдётся сейчас по шву ткань мира… И они с Ярром останутся по разные стороны. Вывернула руку из его руки, крепко, до сладкой боли обвившей запястье, — точно она снова висела над пропастью. И сама схватилась за борт жилета, как за якорь, судорожно выдохнула сквозь зубы. И снова остановила взгляд на лице Ярра. Даже если сон… Пусть длится! Даже если Пренавь — оказывается, ей уже всё равно.

— Я верю, что ты сможешь… — почти умоляюще прошептала она. Второй, свободной рукой она несмело провела по его волосам, едва касаясь, и даже закрыла глаза, будто это могло бы остановить проклятие. Пальцы скользнули на его щёку, и Ярр тут же накрыл её руку своей.

— У меня нет другого выхода, — так же тихо ответил он ей. — Как бы я хотел это изменить… Но я должен.

О чём он? Сирин отчаянно пыталась собрать разбегающиеся мысли. Йагиль говорила, что чем сильнее притяжение, тем труднее противостоять проклятию. А она сейчас увидела так много в его душе… Но теперь снова — стена.

— Что же нам делать? — спросила Сирин с невольной, ласковой надеждой.

Казалось, она могла разглядеть каждую мерцающую крапинку в глубине его глаз. Сейчас он точно скажет, как им быть, ему-то Йагиль не могла отказать…

Но он молчал. От шума в ушах накрыло ощущение, что она тонет в собственной капсуле. Если она его сейчас отпустит, это никогда больше не повторится! Так кричало всё внутри.

И в этой удушливой разноголосице пришла догадка. Истинное или ложное знание — Сирин сейчас было уже неважно. Возможно, даже безумное — как пытаться проломить дно своей головой. Но вряд ли будет хуже.

Что может быть изощрённее? Невозможно желать поцелуя с самым отвратительным созданием на свете. Но, может, теперь, когда она видела его душу, он её не оттолкнёт… И тогда проклятие вышибет, как клин клином.

Она стиснула Ярра крепче, двумя руками — он прерывисто выдохнул и остался неподвижен, будто сопротивлялся какому-то тяжёлому искушению. И тогда она потянулась к нему сама.

Но за волосок до касания губ он вздрогнул всем телом — Сирин показалось, что эта дрожь пронизала её до костей. Грубо и стремительно Ярр вырвался из её объятий и вскочил на ноги, бормоча под нос такие слова, по сравнению с которыми давнее “Нет, никогда” показалось бы самым трепетным признанием.

Сирин закрыла глаза ладонями, а большими пальцами заткнула уши. Не хотелось видеть его лица, слышать то, что изрыгается не им — тем, кто решил за них… Проклятье точно нарочно подпустило их ещё ближе — чтобы сделать ещё больнее.

— Это же не ты говоришь… — прошептала она, баюкая себя в мнимой тиши гудящей в ушах крови. — Это не ты, это говорит проклятие, морок… — Она опасливо отняла руки от ушей, ещё боясь поднять глаза. И услышала уже не глухой рык проклятого, который сам не ведает, что произносит, а суровый и очень ясный голос:

— …Это я говорю: так даже лучше. В мире нет места такому существу — палке в Колесе года. Ещё одно совсем близко — и Тень соберёт свою жатву.

Сирин отчаянно зажмурилась, снова зажала уши, словно это могло уберечь её от боли, спрятать от того, что она уже успела услышать. Он убьёт её в следующий раз, это точно — как жуткую тварь, исчадье Тени.

Но почему он не борется?! Ведь тёплые чувства, если только они есть — а Сирин видела, видела! — могут победить любую хворь?! Обманутые ожидания вырвались судорожным вздохом, пролились двумя горькими струйками из уголков глаз. “Йагиль предупреждала”, — повторила Сирин одними губами. Но голос разума не мог пробиться сквозь полог безысходности. Зияющая пустота на месте вырванной надежды затягивала, как воронка. Разочарование, гнев, обида клубились в душе, и трудно давался каждый вдох — как в жидкости.

Лелеянные глубоко в душе мечты вырвали с корнем — земля забила глаза, пожухли нежные побеги. И над ними, как мушки, метались хаотичные мысли. А она думала, он не такой — сильнее, решительнее. Думала, что он… любит.

— Сирин? — услышала она глухой оклик и отняла руки от лица и ушей.

Он стоял над ней, протягивая руку. С уже обычным своим видом, только ещё бледнее и как будто испуганнее. Мимолётный взгляд в глаза — и он стал смотреть куда-то поверх её уха. Да как он вообще ещё может обращаться к ней?!

— Нам не следовало… — начал он.

А Сирин просто не могла коснуться его снова сейчас. Проигнорировав предложенную руку, она поднялась и отряхнула одежду. Всё тело налилось тяжестью — будто именно теперь решила отыграться слабость за неделю без движения. Будто зелье тоже собирало свою жатву.

— Да, мне следовало сразу послушаться Йагиль, — словно чужим услышала свой голос Сирин. — И искать близости с тем, кто мне понятнее и роднее.

Что-то затвердело окончательно в лице Ярра.

— У тебя будет такая возможность.

— Да, теперь я думаю, что готова. Спасибо за науку.

Она повернулась спиной. Нечего больше ждать. Надеяться, что остановит, переубедит, — нет. С неё хватит того, кто готов быть с ней до конца. И давно ждёт.

— Мне тоже следовало послушаться совета Йагиль, — бросил Ярр ей в спину. — Но последнее письмо, которое скоро принесёт Гор, — прочти. Вы разминулись. Прочти, и ты всё поймёшь.

Сирин остановилась на миг… Но чаша её понимания сейчас лежала в осколках. И очень зримо кровавились на них капельки красного зелья. Сирин же, всё ускоряя шаг, устремилась прочь с Курганов.

Шаги неслышно гасли в земле — она не чувствовала их, не ощущала, как трава колет лодыжки, не почувствовала и как она сменилась брусчаткой из каменного дерева. Свет долгожданного утра резал глаза, пульсируя, как полураздавленное насекомое.

И когда она наконец распахнула дверь в своё жилище и окинула воспалённым взглядом комнату, Рик сидел там же, где она его так бездушно оставила, стремясь на своё свидание. Глаза его блеснули, и он бросился ей навстречу.

— Слава… кому тут? Марене? Ты в порядке на этот раз? — Он встревоженно осмотрел её с головы до ног. — Что стряслось?

— Ничего, — задушенно, деревянно отозвалась Сирин. Собственный голос по-прежнему чуждо отдавался в ушах. — Я вернулась. И я готова.

Он покачал головой и нахмурился в сомнении, что правильно истолковал её слова. Ясное дело, боится ещё раз показаться ей навязчивым. Но она сама подошла к нему вплотную и обняла за шею. Руки тоже ощущались чужими — как лишённые чувствительности манипуляторы. Только стучало в висках красное зелье — было родным, своим. Будто ещё наполняло её, как выеденный изнутри муравьями сосуд.

— Ты видишь меня — мной, когда совсем близко? Готов быть со мной до конца? — выговорила она, едва справляясь с этим незнакомым голосом. А вышло как-то… томно.

— Я не понимаю… — Он дышал ей в лицо неприкрытой надеждой. И глаза сновали туда-сюда с глаз на губы. — Да ты для меня… Да я для тебя… — захлебнулся от чувства он, и Сирин издала судорожный всхлип — то ли смех, то ли рыдание.

— Через время и расстояния, — выдохнула она и, почти не осознавая себя, не чувствуя себя, прижалась к его губам.

Конечно, Рик онемел лишь на мгновение. В следующую секунду Сирин как-то отстранённо поняла, что её уже целовали — уверенно и, наверное, умело. И с кем научился?.. Ей даже страшно стало на миг — вдруг не хватит воздуха и она задохнётся, как в капсуле? Грудная клетка попала в тиски крепких объятий. Головокружительно ликовала чужая душа… И одна рука легла ей на затылок, а вторая сползла с талии… Но изнутри, из глубины точно воспряла густая волна дурноты, и Сирин едва успела вырваться из оков удушающих объятий, отшатнуться. Тяжело дыша, она осела на лавку и прижала подрагивающие пальцы к губам. Медленно отступали тошнотворные спазмы, а в тело возвращалась чувствительность. Рик со вздохом присел рядом и обнял её за плечи, бормоча что-то о побочках кроветворного. Лишь бы только ничего не говорил о том, что сейчас произошло... Сирин чувствовала, что, если сама скажет хоть слово — точно разревётся. Вопило внутри что-то отчаянное, до звона в ушах. А зелье набросило на глаза красную муть.

Она не знала, какую сейчас печать сорвала своим безумным порывом, но та оказалась горше хины. И не снизошло то удовлетворение и забвение, которых она так жаждала. Кому она сейчас отомстила? Такое ощущение, что себе самой.

Она сидела, и монотонно покачивалась, и смотрела в одну точку. И не видела, что от окна с гримасой отвращения отпрянула совсем потерявшая бдительность Косохлёст.