Мост в рассвет (джен)

Навь

Вертихвостка! Гулящая девка! Дрянь!

Чернее ночи Косохлёст шагала прямо по центру улицы. Чего скрываться теперь уж…

Потастуха! Шваль! Зелье-девка!

И как это Ярр мог всерьёз положить глаз на такую… Уж лучше бы загулял с полуденницей — та хотя бы не корчит из себя невинность! У неё всё и все по расписанию в книжечке.

Хотелось затеряться в Тёмном лесу: так располосовала сердце чужая, ещё даже не пережитая боль. Сказать или не сказать? Более мудрая часть, которая жила долгие годы, советовала скрыть, пощадить чувства, сначала попытаться понять, разобраться… Но бунтующий подросток оголтело и яростно требовал отсечь загнившее, чтобы не пустила корни эта зараза. Выкорчевать, раздавить, сжечь! Да!

Косохлёст, скорчившись за холмом, вздрагивала вместе с Ярром и Сирин во время этого всё больше и больше свидания. Знала, что нельзя подглядывать, но её как магнитом тянуло к ним. Посмотреть, какая она — настоящая любовь. Ярр просил её не следить за ним в такие моменты… Да она вообще должна была следить за незваным гостем, а не за Сирин! Но со своей совестью договориться так легко. Всего лишь уверить, что это для его же блага. В чём это благо состоит, Косохлёст бы и сама не ответила. Но уже с азартом, как на петушиных боях, болела за них… И хотелось стукнуть Ярра за то, что творит что-то странное — чего он соскочил с Сирин?!

А потом их точно разлили ледяной водой. И Ярр с опущенным видом остался на Курганах, а Сирин, не разбирая дороги, потопала к городу. Что-то толкнуло Косохлёст пойти именно за ней. Может, если бы Косохлёст не промышляла в первый год против Сирин, она бы даже решилась заговорить с бывшей Незваной… А теперь вот братец какого-то дурака свалял. А до этого вообще ранил. Даже стыдно за него — громоздкое, малознакомое чувство.

Но Косохлёст не решилась заговорить с Сирин. А когда увидела, как та повесилась на шею Рику, так и вовсе возненавидела лютой ненавистью. Бесовка!.. Да сотня таких не стоят и волоска Ярра вместе со всеми его странностями!

И Косохлёст, подгоняемая жгучей вестью, вернулась на Курганы. Но там она Ярра уже не обнаружила. И устремилась к Мосту — куда ж ещё ходят мятущиеся души. Но когда она проходила мимо Мельницы (а могла ведь пойти стороной медоварни), её внезапно нагнал Сквозняк. И сиял довольством он, как медный купол Кладезя, — смотреть больно.

— Наконец-то я тебя нашёл! — выпалил он.

— А что, пожар? — пробурчала Косохлёст, чтобы скрыть дурацкую улыбку, даже о своём праведном гневе на миг позабыла. И пошла себе дальше. Насколько этот решится растянуть поводок, которым прикован к предку? Но, к её удивлению, он не таясь зашагал рядом.

— Что, неужто смилостивился дед? — недоверчиво спросила она.

— Ярр меня отпросил на дежурство у Моста, — широко улыбнувшись, просветил её Сквозняк.

— Я-асно… — протянула Косохлёст и отвернулась, будто изучая что-то очень интересное на той стороне улицы. — Я тоже туда иду. Только надо будет заглянуть по пути в дом к Ярру, вдруг он там. На два слова.

— Я давно не видел Сирин. — Сквозняк оглянулся на светлый домик у только что покинутой им Мельницы. — А ты её не встречала часом?

Вопрос был явно с подвохом, и от ненавистного имени все иголки Косохлёст тут же встали дыбом, как у ежа. Где-то глубоко внутри.

— А на что она тебе? — резко спросила она.

Сквозняк удивлённо взглянул на неё.

— Просто… Хотел поболтать.

— Что, и тебя-малолетку в оборот взяла? — злобно прошипела Косохлёст.

— Да что с тобой?! — Сквозняк остановился и нахмурил брови.

— Это с тобой что?! Ради того, чтобы со мной “поболтать”, ты не больно-то улепётывал из-под родственной пяты! А тут вырвался, и первый вопрос: “А где Сирин?” — Она скорчила рожу, исковеркав звуки. И чувствовала уже, что её несёт, но ей было всё равно. Хотелось орать благим матом и топать ногами.

— Ты что, ревнуешь меня к Сирин? — насмешливо уточнил Сквозняк. — Это даже не остроумно. — Он отмерил свой рост над макушкой. Косохлёст насупилась, но на душе стало полегче. А он продолжил:

— Просто она — лучшее, что могло случиться с этим городом, — и глупо-радостно вздохнул.

Лучше бы он отвесил ей подзатыльник. Косохлёст застыла и хватанула раскрытым ртом воздух. А потом колюче рассмеялась.

— Ты шутишь?! Она только что прыгнула на этого своего механика! Я сама видела! Тогда как Ярр давно…

— Значит, он сам сплоховал, — невозмутимо заметил Сквозняк. — Ты бы знала, чьи у неё гены!.. — воскликнул он с внезапной пылкостью, и мечтательная улыбка тронула губы. Но продолжил он довольно едко: — А Ярр только и делал, что заставлял её страдать. То с Виюн мутил, то теперь вообще непонятно что у него в голове. Хотел бы — давно бы был с ней. Я же видел, как она на него смотрела… Так что сам виноват. Куй железо, пока горячо. Сирин нужен кто-то получше, понадёжнее.

Косохлёст уже не было дела до того, что за какие-то там гены у бесстыжей девки! Он. Оскорбил. Её Ярра!!!

— Ну и катись к своей Сирин, — процедила она. — И чтоб духу твоего рядом со мной не было в ста шагах! А она пусть хоть к Рику, хоть… в Реку шурует!

Сквознячок недобро прищурился.

— Если Сирин выбрала Рика, значит, он достойный, — издевательски чеканя каждое слово, проговорил он. — Надо будет с ним познакомиться поближе. Мне он тоже показался весьма приятным. А главное — преданным и внимательным, в отличие от некоторых. С её даром невозможно ошибиться.

— У Виюн тоже был дар, вон как ты глазами лупал, когда она тебя приложит хорошенечко! — Косохлёст выпучилась. — И опять рад пресмыкаться! Впрочем, тебе не привыкать!

Глаза Сквозняка потемнели, как бывало всегда, когда он злился. И тошнотворно напомнили глаза Сирин. Косохлёст оскалилась, ожидая ответной колкости, но вместо этого Сквозняк просто повернулся к ней спиной и зашагал в другую сторону — прочь от Моста. Как так?! Он вроде бы шёл на дежурство! И вообще… Захотелось догнать, остановить, поколотить, чтобы вытрясти дурь… Или, может, у неё самой дурь в башке? Но нет. Пронеслись в голове две сцены: недопоцелуй Сирин с Ярром и тут же — вполне себе поцелуй с Риком. Нет, виновна. Ненавидима. Недостойна.

— Ну и пошёл ты… к Кладезю… — негромко и как-то без гонора выругалась она в спину Сквозняку. Он затормозил на миг… Но потом ускорил шаг. Косохлёст не стала досматривать, пойдёт ли он прямиком на Мельницу или свернёт к своей обожаемой Сирин (и кого он в ней разглядел?), сама круто развернулась и помчалась к Мосту. Хоть бы Ярр был там… Они точно родственные души! Никто их не понимает и не любит. Одни они друг у друга остались…

* * *

Явь

— Где ты был? — требовательно осведомилась Ювин. Она даже не лежала — мерила шагами их комнатушку без одной стены. Интересно, давно встала? Но искать не пошла: мало ли, где он окопался в россыпи коридоров… Даже не звала его — и правда, что тешить Лихояра, который наверняка подслушивает и подсматривает, хотя Рик не обнаружил ни одной камеры или даже просто жучка. Впрочем, он уже давно перестал считать себя богом антислежки.

— Гулял… думал, — не вдаваясь в подробности, ответил он. Отрицательный результат в данном случае не результат.

— Гулял? — Ювин скептически вскинула тёмную бровь.

— Да, не сидеть же взаперти добровольно, успеется ещё… — Он пожал плечами.

— Ладно. — Ювин махнула рукой на его странности. — Ты помнишь, что завтра этот Марин день?

— Как, уже?! — вырвалось у Рика.

— Да, я ещё не потеряла счёт времени даже без засечек, — хмыкнула она. — И пока ты… гулял, я нашла вот это.

В руках она держала магнитный захват — новенькую модель, полностью заряженный, судя по зеленому глазку индикатора.

— Где ты это нашла?! — воскликнул Рик и прочистил внезапно пересохшее горло. Неужели уже завтра…

— В условленном месте, — поджав губы, ответила Ювин.

— Но их же должно быть два? — Рик коснулся захвата, взял его у Ювин, взвесил в руке.

— Видимо, ты очень громко орал, что не пойдёшь наверх в любом случае, — едко заметила она.

Проклятая прослушка… Если бы не известие об ЭОС-37, Рик бы сейчас всерьёз обдумывал, не попытаться ли им снова сбежать наверх… Но теперь только вниз. Можно сказать — домой. И было даже какое-то тайное облегчение от этой мысли — как отказ от борьбы, когда всё мыслимое и немыслимое уже перепробовано.

— Хорошо, завтра, — покладисто согласился Рик. — По крайней мере, есть надежда навсегда распрощаться с сушёной рыбой и сомнительными грибами.

Ювин криво усмехнулась.

— Значит, последний вечер вдвоём? — улыбнулся ей Рик.

— Если не повезёт, будем лицезреть друг друга в капсулах до отрыжки, — фыркнула она.

— Это будет не самое дурное соседство. И эти дни, несмотря на всю рыбу и грибы приземья, я буду вспоминать не как самые плохие в жизни, — заверил её Рик.

Хотелось как-то вселить в неё хоть немного уверенности, тепла перед предстоящим… неизвестно чем. Он положил захват на пол и бережно сжал её холодные ладони, заглянул в глаза. Куда делся тот жар, который ощущался в ней, когда они висели на тонком тросе на пути наверх? Это подземелье выпило его… Но главное — поражение.

Нужно хотя бы просто согреть её — Рик отпустил не откликнувшиеся на прикосновение пальцы и стал растирать её плечи — быстрыми, сильными движениями.

— Что ты делаешь?! — Она казалась настолько искренне удивлённой, что хоть смейся, хоть плачь.

— Что-что — перевожу работу силы трения в тепловую энергию! — проворчал Рик.

Она мигнула, будто осмысляя. А Рик закончил растирание, взял с лежанки её куртку и набросил на потеплевшие плечи, практически укутал. Она всё стояла, не двигаясь.

— О тебе что, никто никогда не заботился? Не обнимал тебя? — Он обхватил Ювин поверх куртки и прижал к себе, слегка покачивая. — Я знаю, даже у ЭОС на первых порах есть данные родители, иначе их психика будет совсем неустойчивой. У тебя же они были?

Он думал взбодрить её, напомнив моменты нормального, как у всех детства. Но Ювин подняла на него какой-то затуманенный, странный взгляд.

— Родители?.. Да, конечно… Давно.

— Тогда сегодня я́ буду о тебе заботиться, — пообещал он. — А ты просто побудь не такой твердокаменной и стойкой, как обычно.

Она удивлённо сверкнула глазами, но потом знакомо одарила тем самым взглядом, от которого небось млели механики её капсулы. Ну, если это единственное проявление любви, которое она видела…

— Мы друзья, — с нажимом произнёс Рик. — Ты не должна раздавать поощрительные поцелуи, чтобы к тебе хорошо относились и готовы были о тебе заботиться. — Она хотела что-то возразить, но он быстро продолжил: — Нет, мне очень приятно, что ты тогда пожелала нам удачи таким особенным образом, но ты правда не должна…

— Данные мне родители меня не любили, — резко прервала она его, вырвавшись. — Я была чужая для них, и они это чувствовали! Особенно… мать.

— Не может быть! — с уверенностью воскликнул Рик. — Ты точно ошибаешься! Конечно, они знали, что гены у тебя не их, но у всех же так! Старый образец семьи сохранён для реализации древних инстинктов заботы старших о младших. И данных родителей тщательно обучают, они работают с мозгоправами, чтобы всё делать правильно. Им объясняют, как пеленать, кормить, какие нежные слова говорить при этом, с какой силой обнимать… Тем более ты ЭОС! Тебе должны были дать лучших партнёров — выдержанных и подготовленных, прошедших строгий многоступенчатый отбор! Это честь, между прочим. Ты же знаешь, что в Прибежище нет чужих детей. Как и своих… Не считать же своими тех, у кого близкий набор генов…

— А-ах! — Она выслушала эту речь и махнула рукой, точно отчаявшись объяснить ему что-то. — Уже поздно.

Поздно не было, если верить хронометру дневных и ночных циклов, но Рик кивнул. Кажется, он затронул болезненную для неё тему.

— Хорошо, ты ложись, если устала. А я буду охранять твой сон.

Она, всё ещё глядя на него, будто впервые увидела, отошла к своей лежанке. И ни разу не повернулась спиной. Абсурд какой-то. Наверное, она всё-таки жалеет, что согласилась спуститься сюда. С его пистолетом могла бы пробиться, поставить другие условия, сбежать… И сейчас смотрит и, наверное, оценивает, ради чего все эти жертвы.

Ювин улеглась, всё так же не отводя взгляда, точно хотела запомнить каждый его жест. Чтобы разрушить эту странную пантомиму, Рик шагнул к ней и накрыл тонким одеялом.

— Рик, — позвала она.

— М?

— Я не забуду твою заботу там. — Она кивнула, видимо, указав на Прибежище.

— Я тоже не забуду, что ты спасла мне, раненому, жизнь. Всё будет хорошо.

Даже если не будет — пусть верит. И спит спокойно эту последнюю перед чем-то ночь.

* * *

Навь

Огонь ел глаза — поэтому их так жгло, не иначе. Но и закрыть их казалось чем-то непосильным. Всё равно в конце — Огненная река…

Ярр бы предпочёл сейчас Печать забвения, чтобы затуманить, выбелить всё, что он наговорил Сирин, когда она с такой сверкающей надеждой смотрела на него и ждала с приоткрытыми губами… Печать забвения — чтобы забыть ещё один слой знания от Йагиль… Жаль, он не имеет права на это забвение, ведь он уже всё решил. Жаль, он поддался своим чувствам — оказывается, противиться им так трудно! — и опять очутился с Сирин слишком близко, а ведь Йагиль предостерегала. Жаль, что стал чувствовать, — было бы легче. Жаль, что вообще родился, — всё равно в конце Тень.

Пламя внизу гипнотизировало, цепенило. Но Ярр качнул головой и крепко зажмурился. Ещё рано. Всякое существо рано или поздно встретит свой конец. Странно было бы думать, что этого может избежать он. Даже Марена… Ярр тяжело сглотнул. Только дивные птицы и этот стержень видели рассвет мира и увидели бы его закат. Но осталась лишь одна птицедева из трёх. А стержень еле дышит, раз для его поддержания Марене понадобилась игла. Так что вообще никто… А как же Аспид? Как мало о нём известно! И от этого он кажется ещё более угрожающим. Вечно в тени своих детей — но именно он доламывает прямо сейчас стержень мира. Оттого и дрогнул Мост… И будет дрожать и сотрясаться всё сильнее.

И кто бы мог подумать, что могучий артефакт — осколок иглы! — окажется у Сирин. И где-то ещё запрятан третий… Гамаюн вещала, что он под Зимним крестом. Ярр облазил всё в бывшем гроте Марены, который стоял разверстым с этим самым знаком над входом. Но грот теперь выглядел так буднично — даже самоцветы уже не мерцали. И ничего-то Ярр там не нашёл…

Нужно, наверное, избавить Сирин от иглы. Хотя Йагиль отнеслась к этой идее спектически — пробовала, да не вышло. Но нельзя, чтобы Аспид охотился за Сирин из-за осколка. Хотя, может, он же её и защитит в случае чего... Но серпы нужно ей отдать точно. В знак окончания обучения. И встреч — кроме случайных. Передать лично.

Ярр нетерпеливо переступил с ноги на ногу и оглянулся на мостовые врата — но Городничий должен был прийти позже. Молодёжь, похоже, оказалась не очень надёжной — уж на что Сквознячок рад был вырваться с Мельницы, но где же он? Придётся ждать ещё одну смену. И вспомнилось письмо, которое Ярр успел отдать Гору до прихода Сирин. Странный, импульсивный, несвойственный ему поступок! Он так ждал ответа от Сирин на своё первое, для него такое откровенное письмо! Но, видимо, у неё были более интересные занятия. И если бы она ответила, он бы точно сказал через строки так много, и не только разумного, выверенного в каждом слове — но отчаянно несдержанного, крикливого, где-то даже истерично-панического. А ещё — полного глупых надежд и страстных уверений. В общем, много такого, после чего хоть в Реку от стыда.

Но Сирин молчала всю неделю — и искренние строки перегорали. Только огненные волны выписывали и тут же стирали подсказки, которые нельзя было прочесть. И уж скорей бы явилась она сама — Ярр каждый день приходил на Курганы, зная, что проведёт очередное утро в одиночестве. И после короткой разминки с серпами откладывал их в сторону и исследовал, что могут руки без оружия: кулачный бой точно стал бы его фиаско сейчас. Он пытался переложить знакомые приёмы на новый лад. Остаться без серпов, без змеебора — будто голым. Но надо себя пересилить… И он отрабатывал удары сначала вхолостую, а потом на ближайших деревьях. И заново нащупывал выплеск.

Ближе к концу седьмицы после ранения Сирин он всё-таки не выдержал. Хорошо, что выждал: письмо получилось таким же искренним, но не таким сумбурным, диким и пугающим. Когда вечером Гор принёс от Сирин долгожданную записку, он решил сказать всё в глаза… Но ранним утром после почти бессонной ночи понял, что не сможет. И отослал готовое письмо — вдруг потом не получится…

Как чувствовал. Всё действительно пошло не так. Вообще не так. Он не собирался сближаться с ней настолько! Все чувствующие так плохо владеют собой в подобные моменты?.. И, кажется, он сильно её обидел, раз она бросила ему в лицо слова о механике. А всему виной проклятый морок! Забыть бы, что изрыгали собственные губы… Истлеть от стыда. Наваждение... И что было дальше, он помнил кристально — и как примешались знания, полученные от Йагиль, и вечное клеймо палки в Колесе года, как худшее ругательство… Только уже на себя.

А ведь хотел спросить об этом Йагиль, когда отправился к ней по настоянию Сирин. Даже собрался с духом и поборол малоприятное, непривычное чувство уязвимости… Открыть свои чувства, когда все привыкли видеть тебя чуть ли не каменным, — настоящая проверка на человечность. Но Ярр, не имея уже душевных сил на сдержанность, готов был пойти и на это. И когда Йагиль молча лила ему на ладони из рукомойника, а в лохани кровь Сирин смешивалась с родниковой водой, он задал свой вопрос.

Но оказалось, что всё это ничтожно, меркнет по сравнению с тем, что поведала ему сестра. Рукомойник снова висел неподвижно, и даже капли из носика уже отзвенели. А Ярр всё смотрел в одну точку — туда, где темно отражалось в лохани его застывшее лицо.

— Так даже лучше, понимаешь? — Йагиль тихо тронула его за плечо. — Ибо всё предрешено. Остаётся только держаться подальше, чтобы не нарушить ход и не сделать ещё хуже…

Всех чувствующих так выматывают эти переживания? Все теряют голову и творят бес знает что? Перестают внимать голосу разума, забывают о том, что хотели сказать… А в ответ на то, что причинило боль, говорят назло, лишь бы задеть побольнее в ответ. И потом удушающе жалеют… И готовы забыть о том, что до́лжно, пожелав заполучить сиюминутное, но такое сладкое, манящее…

Видимо, Ярр настолько ушёл в себя, что вздрогнул, когда позади послышалось дыхание кого-то здорового. Он быстро опустил руки на серпы, обернулся — но это оказался всего лишь Молот, который в одиночку пришёл к Мосту и теперь по-собачьи смотрел в глаза из-под косматой чёлки.

— Молот? Ты один, без Кладезя? — Ярр заглянул ему за спину.

— Один, вестимо, — прогудел кузнец. — Почуялось, что прийти надобно.

— Да, ты действительно вовремя… — скрыв удивление, заметил Ярр. — Сквознячок не пришёл.

Молот коротко пожал плечами и вздохнул. А потом указал Ярру на пояс.

— Хотя один серп Сирин надобен, — с некоторым осуждением пробасил он. — Так замышлял.

Ярр машинально взглянул вниз.

— Да… Я как раз и собрался отдать ей оба. — И тут у него возникла мысль. — Ты же можешь сделать ещё пару? Раз смог один раз — сможешь и второй?

Молот почесал затылок.

— Навряд ли, — сказал уверенно, с расстановкой.

— Но почему?

Молот собрал толстые, но такие умелые пальцы в щепоть и явно задумался над вопросом.

— Такие одни во всех мирах, — выдал он наконец.

— Да? — Всколыхнулся забытый азарт и даже заставил забыть о пламени Реки. — Разве это не подобия?

— Не, — убедительно ответил Молот.

— Но ты говорил, что сам их сделал! — Ярр помотал головой, силясь разобраться.

— Так и есть, — степенно кивнул Молот.

— Так объясни толком! Откуда у тебя те самые серпы?!

— Те самые унесла в огненную пучину душа наша Марена.

— А эти?

— А это те самые.

Впору было взвыть, как вожак волколаков.

— Молот, — с притворным всетерпением начал Ярр, — расскажи мне, пожалуйста, что за круговорот серпов в Нави? Они вернулись?

— Душа… — тот пошевелил пальцами.

— Душа серпов? — Ярр прищурился, начиная что-то осознавать. — Магия? Предначертание?

Молот кивнул, радуясь, что его поняли. А Ярр со звоном извлёк серпы из ножен. К ним не приставала земля — и кровь тоже. Они не тупились. И чернильно змеились по лезвиям загадочные письмена…

— Но почему ты… — Он с изумлением повернулся к Молоту. — Ты же леший… Пусть и кузнец. Как она передала тебе это знание? Зачем?

Молот свёл мохнатые брови и взглянул с небывалой серьёзностью — в глазах болотного цвета блеснул ясный ум.

— Изгой, — вымолвил он одно лишь слово. И Ярру вспомнились рассказы Гора о том, как Сирин врачевала души. Все они были изгоями…

— Ты? Но почему?

— Кузнец.

— Да, это немного… необычно, — выжидающе согласился Ярр.

— Леший — хранитель леса. Природы. Он не будет покорять её, калить и отбивать. Леший не жжёт дерево в печи, — напоследок отчеканил Молот.

— Пожалуй.

Редкое красноречие для того, кто всегда изъяснялся простыми, отрывистыми фразами.

— А Марена, она… — подтолкнул Ярр, чувствуя, что сейчас узнает о ещё одной покорённой матерью душе.

— Марена обласкала. Дала творить… — гулко выдохнул Молот. — Сняла груз.

— И дала знания, как вернуть те самые? — догадался Ярр.

— На случай беды, — согласился Молот.

— А беда пришла?

— Вестимо.

Липко пробежала дрожь по спине, но Ярр повёл плечами, стряхнув её в жар.

— А предыдущие те самые?

Молот усмехнулся углом мохнатого рта, точно вынужден был объяснять очевидные вещи.

— Они умерли.

— Но как же она там… без них?

— Там они не нужны. — Молот быстро глянул в Реку, и она плеснула ему в глаза пламенем.

— Она вернула серпы нам… — прошептал Ярр. — Вернула!

В смятённых чувствах он провёл пальцем по лезвию, остановился на завитушке, напоминающей птицу. Неудивительно, что серпы казались до последнего оттиска чернения знакомыми. Родными, как руки, что их обнимали.

— Ну так что? — напомнил о себе Молот. — Передать Сирин? — и уже протянул лапищи.

— Нет! — дёргано отказался Ярр. — Нет. Я сам…

— Добро, — медленно кивнул Молот, а Ярр ненароком подумал, какая может быть скрыта силища в руках того, кто играючи таскает тяжёлый катафалк и крутит шестерни Мельницы.

— Это она велела тебе передать серпы Сирин? — спросил он.

— Серпы — премудрой, — рассудил Молот.

— Но почему ты был готов оставить один мне?

А вот теперь кузнец по-старому крепко задумался.

— Шестерня и колесо одинаково важны, — изрёк он наконец.

— И кто же шестерня? А кто колесо? — затаив дыхание, спросил Ярр, снова чувствуя себя не в своей тарелке — как в тот момент, когда с детства знакомый Фонарщик вдруг заговорил загадками не хуже Гамаюн.

Молот крупно поводил головой.

— Ась? — На его глаза будто пала пелена, сделав взгляд мутным, недалёким. Привычным.

— Кто должен вести? — без надежды переспросил Ярр.

— Ась? А. Ведёт вал. Стержень, — бесхитростно ответил Молот, но Ярр вздрогнул.

— Разве? — Вышло резко, отчаянно.

— Всегда он, а мы все шестерёнки, — покивал Молот, будто всецело одобряя такой… механизм.

— Хорошо, — выдавил Ярр. — Подежуришь, раз пришёл?

— Вестимо, — с готовностью отозвался Молот и поднял ладонь-лопату. — Прощавай!

— До встречи.

Молот отошёл, очевидно, намереваясь ходить вдоль берега дозором. Серпы будто потяжелели в руках, пока Ярр повернулся к городу. Настоящие! Стоило догадаться сразу… Сложнее или легче теперь передать их Сирин? Он же не раз рассуждал сам с собой, что они созданы для неё, а она — для них. А теперь — тем более…

И тут Ярр увидел бегущую ему навстречу быстроногую и лёгкую Косохлёст. Иногда она оглядывалась через плечо, но её никто не преследовал. Несётся как угорелая… Так спасаются от напасти или спешат сообщить весть о жизни или смерти.

Она с размаху врезалась в него и тут же отскочила, как мячик, точно обожглась.

— Ярр… — выдохнула она и подняла дикий взгляд, в котором бесновалась Огненная река. — Она тебя предала!

* * *

Косохлёст припустила ещё резвее, когда увидела на фоне закатного пламени знакомую высокую худосочную фигуру. Ну слава матери их Марене! Сейчас она всё ему расскажет, и он поймёт, что только она ему друг. Не то что всякие там…

— Ярр! — повторила Косохлёст, задыхаясь от жара. — Сирин, она…

— Что? — натолкнулась на затвердевший взгляд и встала как вкопанная.

— В общем… — Косохлёст замялась. — Она того не стоит. Не стоит твоих переживаний, да! И времени, которого ты с ней проводишь!

— Что ты имеешь в виду? — Он нахмурился так же, как Сквозняк только что. Защитнички… Она сделала долгий вдох и выдох, чтобы голос не сорвался.

— Да она после того, что было с тобой… — начала Косохлёст.

— А что было со мной? — резко прервал её Ярр. Косохлёст развела руками и подняла брови. Не хотелось говорить вслух, пусть сам догадается. Эх, надо было сразу переходить на Рика.

— Я же просил тебя, — очень мягко заговорил Ярр, но низкие ноты его голоса проникли до печёнок и столкнулись с придушенной совестью, — не следить за мной, когда я с Сирин. Никогда.

— Да я… — несколько растерялась Косохлёст. — Пришлось мысленно надавать себе по щекам. — Да дрянь она! — с вызовом воскликнула она. — Предательница! Ты только послушай…

— Сирин мне ничего не обещала и ничего не должна, — снова прервал её Ярр, но Косохлёст спешила вывалить на него слишком тяжёлую для неё одной правду. Это же его правда, в конце концов! Пусть забирает!

— …она лизалась со своим механиком прямо после вашего свидания!

Она ждала, что Ярр будет сверкать глазами, или играть желваками, или, как на Курганах, со злобой воткнёт серпы в каменистую землю… Ну хоть что-то! Но он опустил веки и отвернулся к Огненной реке.

— И-и? — подскочила к нему Косохлёст. — Что мы будем с этим делать?

— Мы? Ничего, — отрезал он.

— Ладно, ты, — скривившись, поправилась Косохлёст.

— Ничего. Так и должно быть, — ответил Ярр, хотя слова как будто причиняли ему боль, Косохлёст почти ощущала её кожей. Но братец вёл себя так, словно лишь сбывалось то, что он предугадал или знал наперёд — ранящее, но единственно возможное.

— Да что с тобой?! — поразилась она, не веря своим ушам. — Ты дурак, да?

Ярр открыл глаза и долго смотрел на неё каким-то отсутствующим взглядом.

— Слежку снимаем, — сказал он наконец. — Ни за кем следить больше не надо, ты меня поняла? — голос металлически звякнул, и Косохлёст немедленно надулась. Это вместо благодарности, что уберегла от ошибки?

— Как прикажешь, вашсковородие, — буркнула она, а потом задумчиво протянула: — Проучить бы маленько…

И будто пришёл в движение до этого замерший мир. Ярр стремительно сжал её плечи твёрдыми пальцами и развернул к себе.

— Не смей вредить Сирин, — грозно велел он. — Никаких больше стёклышек, лезвий и осколков!

— Ах ты… добряк! — Косохлёст вложила всё своё презрение в это слово. — Нюни распустил из-за девчонки! Ну и поделом тебе тогда! Таких слабаков и бросают!

И снова её несло куда-то, и слова скребли горло, как стекло, но всё же вылетали. И выплюнуть больно — а проглотишь, и они исколют изнутри. И хотелось, чтобы он наорал на неё в ответ, даже оскорбил — так легче, правильнее…

Но Ярр посмотрел на собственные руки, словно только осознав, как крепко мог её схватить, и отпустил.

— Ты не понимаешь, — выдавил он.

И это добило её окончательно.

— Ах-х! Ну коне-ечно, куда мне! Тот говорит, что я ничего не понимаю, этот!.. — Она ткнула большим пальцем себе за спину, а потом резко клюнула указательным Ярра. — Дурочка с переулочка! Раз вам всем нужна эта тварь, то пожалуйста! — Она махнула рукой и сорвалась с места — в город. А потом за город. В Тёмный лес, единственное место, которое вполне соответствовало её настроению. И где она бывала всё чаще и заходила всё дальше. И уши зажала, чтоб не слышать окрик, пытавшийся её остановить. Захотел бы — догнал, длинноногий болван! Захотел бы — объяснил по-человечески. Что один, что другой.

Дёрганой, больной ломаной — стороной медоварни, а не Мельницы! — она пронеслась по городу и вынырнула из задних врат. И только там остановилась отдышаться, упёршись ладонями в колени. Грудь ходила, как кузнечные меха Молота. А когда немного восстановила дыхание и разогнулась, то чуть не подскочила. Её перегнали. И даже ничуть не запыхались.