Просто продолжать жить (гет)

— Можно с тобою поговорить? — услышал незаметно для себя задремавший Родольфус. Открыв глаза — и до сих пор чувствуя острое удовольствие от этого простейшего действия — Лестрейндж вопросительно взглянул на стоящего рядом с ним Мальсибера и кивнул. Тот трансфигурировал себе табурет и сел рядом. — Я очень хочу позвать вас к нам, — заговорил тот осторожно и быстро добавил: — Я знаю, что ты хочешь вернуться домой, и никакие самые лучшие гости тебе сейчас не нужны и не интересны. Но вам обоим ведь всё равно нужно восстановиться, и лечит вас Северус… а у нас океан и сейчас, летом, удивительно хорошо. У вас впереди ещё много десятилетий… и я… и я не знаю, как тебя убедить, — признался он, рассмеявшись.

— Это справедливо, — мягко улыбнулся Родольфус. — Действительно, разумнее всего было бы нам пожить какое-то время у вас, а не вам бросать всё и быть здесь. Тем более, что, в отличие от вас, у нас нет никаких дел, которые требовали бы нашего присутствия в каком-то конкретном месте.

— То есть, — с замиранием сердца заговорил Ойген, — ты…

— Я согласен, — Лестрейндж улыбнулся чуть ярче и кивнул. — Мы успеем ещё пожить дома. Тем более, ты так рад, — добавил он мягко. — И это так странно.

— Что же тут странного? — счастливо спросил Ойген. — Мы не виделись двадцать лет, я вообще думал, что никогда больше вас не увижу…

— Мы никогда не дружили, — пояснил Лестрейндж-старший, задумчиво разглядывая его. — Вы даже с Асти не были особенно близки… Я понимаю, почему рад тебя видеть я — но твоя радость мне не очень понятна. Хотя и приятна, — добавил он искренне.

— Какая разница, кто с кем дружил? — изумился Мальсибер. — Когда это было… Мы же всё равно все свои, так всегда было… а потом мы остались без вас, и я…

Его голос вдруг дрогнул, он улыбнулся слегка виновато и развёл руками.

— И ты? — подождав немного, переспросил Лестрейндж.

— Я же всегда был самым младшим, — сказал Ойген. — Я даже младше Эйва… и вдруг я остался почти что за старшего…

— Формально Снейп старше, — улыбнулся Родольфус. — Хочешь сказать, что вы поменялись ролями?

— Нет, конечно! — рассмеялся Мальсибер. — Но он один… мы вообще остались вдвоём. Потом, правда, нашлись с Малфоями… но всё равно — я всё время вас вспоминал. И сейчас — это же как вернуть своё детство и юность… ты понимаешь?

— Да, — помолчав, кивнул Лестрейндж. — Я понимаю, пожалуй. Ты всегда был очень сентиментален, — проговорил он задумчиво, — я был уверен, что после Азкабана это прошло… оказывается, нет.

— Это плохо? — засмеялся Ойген.

— Почему плохо? — удивился Родольфус. — Это просто характеристика, ни хорошая, ни плохая. Лично тебе она даже идёт. И знаешь… пожалуй, это хорошая мысль — пожить пару недель совсем в другом месте. Здесь всё очень знакомо — и в то же время чужое…

— Почему всего пару? — шутливо возмутился Мальсибер. — Я рассчитывал по крайней мере до конца лета! Можно, наверное, время от времени сюда возвращаться порталом… часто это будет тяжело, но иногда…

— Посмотрим, — уклончиво ответил Лестрейндж. — Ты говорил с Асти об этом?

— Нет пока. Сначала спрашивают у старших, — то ли шутливо, то ли серьёзно отозвался Ойген. — Что, если бы он захотел и обрадовался — а ты нет? Вышло бы, что я либо давлю на тебя таким образом, либо пришлось бы его расстраивать.

— Верно, — с откровенным удивлением кивнул Родольфус.

— Что ты так удивляешься? — спросил Ойген.

— Я не ожидал от тебя такого… понимания, — откровенно ответил тот. — Надеюсь, что это прозвучало не обидно, — добавил он. — Прости, если так — я отвык от общения.

— Я с одиннадцати лет дружу с Северусом, — рассмеялся Мальсибер. — Ты правда думаешь, что даже после долгого размышления ты способен сказать мне что-то обидное?

— Справедливо, — улыбнулся против воли Лестрейндж.

— А раз так — запомни это и даже не пытайся меня обидеть: не выйдет ничего.

— Не буду, — кивнул Родольфус. — Поговори с Асти. Если ему твоё приглашение понравится, мы его примем.

— Поговорю, — пообещал Ойген.

Рабастан откликнулся на его предложение с детским восторгом, сказав, что никогда прежде не видел ни Америки, ни океана, а рисовать ведь можно будет и там — и вопрос с приглашением был решён. Эйвери даже уговаривать не пришлось — а вот с МакНейром всё неожиданно оказалось сложнее.

— Я с радостью, — кивнул тот, — но попозже и не на два месяца. Я двадцать лет дома не был. Пару недель — с удовольствием, но больше — не обижайся. У меня дома дел полно.

Спорить с ним у Мальсибера не вышло — а Люциус, выслушав жалобу Ойгена, лишь посмеялся:

— Я попробую поговорить с ним. Хотя думаю, что ему это и не надо. Не все любят море.

— При чём здесь море? — удивился Мальсибер. — Дело вообще не в этом!

— И в этом тоже, — возразил Люциус. — Уолли — лесной житель, что он будет делать на пляже два месяца? Имей сострадание: он двадцать лет о лесе мечтал, а ты хочешь лишить его этого ещё на девять недель. Да и чувствует он себя не в пример лучше всех остальных… я думаю, ему будет вполне по силам время от времени навещать вас вместе со мной. Я ведь тоже не могу пропасть из Британии на два месяца — ты-то должен меня понимать. А вот мои дамы и Кори будут рады погостить у вас какое-то время.

Однако существовало ещё кое-что, что требовалось решить до того, как отправляться в Америку, и связано это «кое-что» было с тем условием, которое было выставлено в качестве обязательного всем освобождённым для возвращения палочек: всех освобождённых обязали пройти курс реабилитационной терапии в клинике святого Мунго у некоего доктора Августа Пая. Выбора у них, в общем-то, не было: или магический контракт на эту самую терапию — или официальный запрет на владение волшебной палочкой. Запрет, разумеется, обойти было несложно, особенно если колдовать в дальнейшем только в своих или в таких же закрытых домах, но…

Конечно, они все подписали эти контракты. Время первого визита было указано довольно расплывчато: «в течение первого месяца после освобождения», и до сих пор никто из них даже и не подумал его совершить, однако если они собирались покинуть Британию до осени, сделать это было необходимо. Они по-разному относились к этому: Маркус и Рабастан — с любопытством, Уолден — с философским спокойствием, а вот Родольфус нервничал, причём не за себя, а за брата: на суде вопрос о его состоянии, по счастью, не всплыл, но теперь…

— Кто это — доктор Пай? — первым делом спросил он у Малфоя.

— Август Пай? — переспросил тот. — Это целитель… довольно приятный человек, насколько я помню. Он специализируется на проблемах с использованием магии, от опасных форм детских выплесков до потери способности колдовать в связи с глубоким горем, к примеру.

— Ты его знаешь?

— Немного… я ведь теперь тоже целитель, — засмеялся Люциус. — Так что так или иначе знаю почти всех в Мунго… он неплохой человек. Хотя, с другой стороны, просто так он вас не отпустит и формально бумаги не подпишет. Давайте я в первый раз схожу с вами?

— Я не за себя беспокоюсь. И спасибо тебе.

— Я понимаю, — кивнул Люциус. — Но напрасно… во-первых, все целители связаны Клятвой целителя: мы не можем передавать никому сведения о пациентах.

Несмотря на свою тревогу, Лестрейндж не мог не улыбнуться на это «мы».

— Ты себя и вправду считаешь целителем, — сказал он с выражением то ли удивления, то ли восхищения. — Так странно.

— Я и есть, — пожал тот плечами. — Разве что не зарабатываю этим на жизнь и в штате Мунго не числюсь.

— Я как угодно мог представить себе твоё будущее — но целительство… почему?

— Да ты знаешь… почти что случайно, — признался Люциус. — Мне было очень скверно после войны… представь, как тогда смотрели мне вслед. А мне тогда было это важно… я не то, чтобы жалуюсь, — он улыбнулся, — но было неприятно, и я совсем не горжусь тем, как тогда держался. А потом Драко однажды ночью привёл Снейпа с Мальсибером — и пока я не оправился от шока, Северус предложил мне пойти к нему в ученики. И я подумал, почему бы и нет… я тогда мог только маггловским бизнесом заниматься и мне казалось, что я начинаю просто сходить с ума от того, что здесь мне нет и уже не будет никогда места. Глупость, — он улыбнулся, — но чтобы это понять, мне понадобилось лет… — он задумался, — много. А лечить у меня всегда хорошо выходило — пусть даже и самые простые вещи вроде сращивания переломов и лечения свежих ран.

— Тебе нравится? — внимательно его выслушав, спросил Лестрейндж.

— Ты знаешь… да, как ни странно, — признался Малфой. — Хотя это не совсем то, что я себе представлял. Это… рассказать тебе?

— Расскажи, — кивнул Лестрейндж.

— Это власть, — улыбнулся Малфой. — И любовь. Такое вот странное сочетание. Это очень сильные ощущения — когда отвоёвываешь кого-то у смерти. Или даже не у смерти, а просто у болезни…

— Власть, — повторил задумчиво Лестрейндж.

— Да, — развёл руками Малфой. — Что поделать — себя не переделаешь. Просто она другая… мне нужно было дожить до седин, чтобы понять, что настоящая власть — не отнимать жизнь, а сохранять. Убить легко… это может даже ребёнок или безумец. А ты попробуй отобрать у смерти её добычу.

— Вот теперь я тебя понимаю, — кивнул Родольфус. — Как жаль, что ты сам понял это только теперь... Впрочем, ты-то хотя бы додумался до этого самостоятельно, — тут же добавил он мягко. — А мне эта простая мысль до сих пор даже в голову не приходила.

— Тебя никогда не интересовала власть, сколько я помню, — возразил Люциус. — С чего бы тебе думать о том, что тебе не нужно?

— Ты знаешь, — слегка улыбнулся Лестрейндж, — у меня было очень много времени обдумать самые разные вещи. Но о власти я и вправду не думал. Возможно, ты верно назвал причину… впрочем, не важно. Я буду рад, если ты с нами сходишь.

На том они и договорились — но так до сих пор и тянули с этим визитом. Однако рано или поздно это сделать всё равно бы пришлось, и когда они собрались, МакНейр предложил:

— Раз там запись по одному, давайте я пойду первым — хоть знать будете, чего ждать.

— Я, пожалуй, тоже с вами схожу, — сказал вдруг Снейп. — Не хочу показаться нескромным, но рискну предположить, что мистеру Паю может быть известно моё имя. А нет — так как раз познакомимся. И обсудим план вашего излечения, — хмыкнул он.